Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Когда благодаря Невиллу у Квиррелла появился доступ к добровольно отданной крови единорога, он быстро понял, что она может дать ему не только силу. В этой крови жила магия особого рода: древняя, лесная, невыносимо чистая. Выпитая, она укрепляла тело. Нанесённая на лицо и руки, она, как предполагал Квиррелл, могла изменить сам отпечаток его присутствия. Тогда на несколько минут Хогвартс перестал бы узнавать в нём того, кого однажды уже отверг, и почувствовал бы лишь светлую, благословенную жертву леса.

Вскоре он это проверил. Ночью, когда замок затих, Квиррелл нанес на себя серебристую жидкость и попытался пройти в Выручай-комнату.

Дверь появилась, дрогнула и начала открываться! На краткий миг Хогвартс поддался обману. Но уже в следующую секунду замок словно всмотрелся пристальнее, узнал его вновь, и проход захлопнулся у него перед носом.

Этого было достаточно. Квиррелл понял, в чём трудность. Одной маскировки было мало. Хогвартс нужно было отвлечь, растянуть его внимание на множество срочных задач, чтобы у замка не осталось возможности вглядеться в него как следует. Требовалось нечто такое, что заставило бы весь замок разом сконцентрироваться на чем-то другом.

Лучше всего для этого подходила опасность, грозящая ученикам. Тогда старая магия, веками охранявшая Хогвартс изнутри, на несколько драгоценных минут распадётся на сотни мелких потоков: одна часть бросится запирать двери, другая поведёт детей в безопасные места, третья станет удерживать лестницы, коридоры и переходы в нужном порядке.

И в этой общей тревоге и сумятице у него появится шанс добраться до диадемы.

* * *

Квиррелл, а на самом деле, разумеется, Риддл, выбрал грубый, но надёжный ход: провести в школу тролля. Дальше всё должно было случиться само собой. Паника, беготня, крики, перепуганные ученики, преподаватели, вынужденные усмирять хаос. В такой суматохе даже древний замок не может следить за всем сразу.

Риддл решил, что лучше всего сделать это на Хэллоуин. В этот вечер Хогвартс всегда наливался праздничной магией, был сыт, украшен и полон веселья и движения. Его внимание неизбежно рассеивалось. А значит, именно тогда замок легче всего было дёрнуть за нужную нить.

В вечер Хэллоуина всё сперва шло именно так, как он задумал. Ученики, радуясь празднику, сидели за длинными столами, воздух был густ от запаха сладких пирогов, яблочного сидра и растопленного масла, и по залу уже разлилось то сытое, беспечное довольство, какое бывает в самом начале хорошего пира.

И тут в зал ворвался бледный, дрожащий Квиррелл с криком о тролле. Началась та самая суматоха, на которую рассчитывал Риддл. Скамьи заскрипели, кубки зазвенели, дети вскочили, преподаватели заговорили разом. Кто-то рванул к выходу, кто-то замер с вилкой в руке, не успев поверить, кто-то побледнел и застыл на месте. Хогвартс ответил мгновенно: двери начали открываться и захлопываться в новом порядке, лестницы сдвигались, старосты собирали младших, деканы уводили свои Дома, а защитная магия замка растекалась по десяткам срочных направлений сразу.

Но всё оборвалось. Проклятый Снейп убил тролля через пять минут после того, как Квиррелл объявил о нападении. Тот не успел даже как следует выйти из роли и подняться после своего притворного обморока. Никакого провала в защите не получилось. Никакой диадемы.

И всё же Риддл не счёл эту попытку бесполезной. Напротив. Теперь он понял, в чём была ошибка. Шум был слишком грубым, слишком внешним. Замок испугался, но не растерялся по-настоящему — тем более, что девочку быстро спасли. Значит, в следующий раз ему нужно дать не угрозу вообще, а такую угрозу, которую Хогвартс воспримет как как собственную боль.

Пропавший первокурсник Хаффлпаффа подходил для этого идеально.

Невилл пойдёт с ним без возражений, если позвать его правильно, мягко, с тем доверием, которое уже успело вырасти за время частных уроков и маленьких побед. Его можно будет увести туда, куда потребуется, хоть в Тайную комнату, где он не сразу будет найден.

А дальше достаточно будет поднять шум на Хаффлпаффе, где его исчезновение заметят быстро и с настоящим ужасом, и весь Хогвартс кинется искать мальчика: старосты, деканы, призраки, домовые эльфы... Замок начнёт перестраивать пути, открывать и закрывать проходы, стягивать внимание к потерянному ребёнку.

И вот тогда, пока все будут искать Невилла, он сам, вымазанный кровью единорога и скрытый под её древним лесным следом, пойдёт туда, куда его до сих пор не пускали. За диадемой.

* * *

На следующий день после нападения тролля декан Гермионы, профессор Флитвик, которому, как выяснилось, тоже писал лорд Дагворт, позвал её к себе. Кабинет у него был невелик, но полон мягкого света. На полках лежали свитки, мерцали кристаллы, еле слышно гудели артефакты, и сама магия ощущалась здесь не как грубая сила, а как тонкое искусство.

Флитвик усадил девочку и сказал мягко, но очень серьёзно, что ему нужны все подробности случившегося, и попросил рассказать все по порядку, ничего не упустив. Гермиона рассказала всё: как Рон сильно толкнул её, как она ударилась о стену и упала, как рассекла ладонь и порвала чулок на колене, как свернула в ближайшую уборную, как услышала за дверью тяжёлые шаги, как подперла дверь шваброй и спряталась в дальней кабинке.

Флитвик слушал молча, не перебивая, и только изредка чуть заметно кивал, словно делал в уме точные пометки. Когда рассказ закончился, он поблагодарил Гермиону, отпустил её и остался сидеть неподвижно, сложив руки.

Тролль в Хогвартсе, да ещё будто взявшийся из ниоткуда, сам по себе был событием почти невозможным. Но Флитвика насторожило и другое: мальчик Уизли толкает девочку у уборной, а вскоре именно там её находит тролль. Конечно, тролль мог просто почуять кровь и пойти на запах: обоняние у них сильнее и зрения, и слуха. И всё же с младшим Уизли следовало поговорить.

* * *

Флитвик нашёл Рона Уизли, привёл его в свой кабинет и осторожно спросил о ссоре с Гермионой. Он ожидал обычного мальчишеского упрямства, может быть, вспышки стыда или неловкой попытки соврать. Но Рон ответил иначе. В нём вдруг поднялась такая злоба, что Флитвик сразу насторожился. Откуда у мальчика могла взяться такая ненависть к девочке с другого факультета, с которой он был знаком всего два месяца? Тем более что Гермиона, насколько видел Флитвик, почти всё свободное время проводила в библиотеке Рейвенкло, и значит, сталкивались они не так уж часто.

Первой его мыслью стал Империус или иное ментальное воздействие, и Флитвик не стал тратить время на дальнейшие расспросы, а просто поднял палочку и негромко произнёс универсальное сканирующее заклинание.

Магия скользнула по мальчику, задержалась, будто прислушиваясь, и вдруг резко стянулась к карману его мантии. Глаза Флитвика сузились.

— Интересно, — сказал он очень тихо.

Лёгким движением палочки он поднял из кармана Рона большую серую крысу. Та пищала, извивалась и билась с чересчур явным, почти человеческим ужасом. Уже одно это было дурным знаком, и Флитвик сразу проверил её.

Анимаг.

Лицо Флитвика в тот же миг стало жёстким и холодным. Ещё один взмах палочки — и магические путы стянули существо быстро, точно, без всякой жалости. Крыса забилась ещё отчаяннее, словно уже понимала, что игра окончена.

— Тролль нападает на первокурсницу. И в то же самое время в замке скрывается анимаг, — произнёс Флитвик, и в его голосе зазвенела сталь.

Потом он перевёл взгляд на Рона.

— Мистер Уизли, мы с вами сейчас же пойдём к директору.

* * *

В кабинет директора они попали почти сразу, словно сам Хогвартс уступал дорогу делу такой важности. Дамблдор, предупреждённый Патронусом Флитвика, уже ждал их. После истории с троллем он с той же ночи занялся безопасностью замка. Заново проверил защитные чары Хогвартса, сопоставил слова Филча, привидений и портретов — и чем внимательнее он смотрел, тем яснее видел: это не случайность. Тролля впустили сознательно, в точно выбранный момент.

Дамблдор как раз усиливал охрану замка и пытался понять, кто именно действует в Хогвартсе изнутри, когда Флитвик принес ему крысу Рона Уизли.

Директор поднял палочку. Крыса дёрнулась, вытянулась, и через миг на её месте уже стоял человек: мелкий, жалкий, сжавшийся, дрожащий всем телом, с глазами, полными звериного ужаса. Питер Петтигрю. Посмертно награждённый Орденом Мерлина. Человек, за убийство которого Сириус Блэк сидел в Азкабане. Интересно... Директор шагнул ближе и резким, точным движением отдёрнул рукав рубашки Петтигрю. На бледной коже чётко проступала Тёмная Метка.

Он немедленно вызвал Снейпа, велел принести веритасерум, и начался допрос.

С каждым вопросом Дамблдора наружу выходил ещё один скрытый слой, показывалась ещё одна нитка, пока вся история не легла перед ними грязным, спутанным клубком.

С выводами они не спешили, но слишком уж ровно одно ложилось на другое: анимаг в замке, тролль, взявшийся словно из ниоткуда, и девочка, едва не погибшая. Всё указывало на Петтигрю. Он скрывался в Хогвартсе, мог действовать незаметно и располагал для этого и временем, и возможностями.

Петтигрю задрожал ещё сильнее. Похоже, он и сам понял, к чему все идет.

— Это не я впустил тролля, — прохрипел он, и голос его сорвался, стал тонким, почти писклявым. — Клянусь. Клянусь своей магией, это не я. Люмос. Нокс.

Он вскинул руки, словно заслоняясь от удара.

— Я не впускал тролля, я не делал ничего такого... я только прятался, — слова сыпались из него, будто торопясь опередить друг друга. — Всё, чего я хотел, это безопасность... только спрятаться, и все.

Дамблдор не перебивал его.

— Дайте мне сыворотку правды, — вдруг выкрикнул Петтигрю, едва не захлебнувшись словами. — Дайте веритасерум, и вы увидите. Я скажу всё. Всё как есть.

Он заплакал, как плачут люди, слишком долго прожившие в страхе и уже не способные держать себя в руках. Снейп бросил быстрый взгляд на Дамблдора. Тот едва заметно кивнул, Снейп достал маленький флакон, отсчитал в воду три капли и протянул стакан Петтигрю.

Тот выпил воду залпом. Через несколько секунд черты его лица словно осели, а взгляд потускнел.

— Говори. Что произошло в тот вечер? — приказал директор.

— В тот вечер... — он судорожно вдохнул. — Я ненадолго вылез из кармана мальчишки. Просто хотел немного пройтись, выбраться из замка. Пошёл к боковой двери. И там я увидел Квиррелла. Он впустил тролля. А потом остался в коридоре и... разговаривал сам с собой. Но, — Петтигрю затряс головой, — у него было два голоса. Один его собственный... а второй...

Он замолчал, и в комнате будто разом стало холоднее.

— Второй был, — прошептал Петтигрю, — как у Тёмного Лорда.