Миссис Малфой по-маггловски (гет)

Гарри забрал Гермиону к себе домой — в тот самый уютный, немного захламленный дом на площади Гриммо, который они с Джинни обустраивали уже несколько лет. Здесь пахло свежей выпечкой, деревом и чем-то ещё — тем самым, неуловимым запахом дома, который Гермиона почти забыла за годы жизни в стерильно-роскошных интерьерах Малфоев. Ей стало легче. Немного. Совсем чуть-чуть. Но это «чуть-чуть» было уже больше, чем она чувствовала за всю последнюю неделю.

Гарри не сказал ей, что был у Драко. Он вообще мало говорил о Малфое — только общие фразы, успокаивающие, обтекаемые. Он убедил её дать Драко немного времени остыть, прийти в себя, переварить всё случившееся. А потом, пообещал он, он помирит их. Обязательно. Он найдёт способ. Гермиона хотела верить ему — и верила, потому что Гарри Поттер никогда не давал обещаний, которых не мог сдержать.

На следующий день был матч. «Холихедские Гарпии» против «Пушек Педдл», и Джинни, разумеется, играла. Гарри настоял, чтобы Гермиона поехала с ним, — ей нужно было проветриться, вылезти из четырёх стен, увидеть что-то, кроме собственных заплаканных глаз в зеркале. Она согласилась без особого энтузиазма, но когда они поднялись на трибуны и она вдохнула холодный, пахнущий скошенной травой и жжёным деревом воздух квиддичного стадиона, ей вдруг стало легче. По-настоящему легче.

Она сидела на деревянной скамье, закутанная в тёплый шарф, и смотрела, как игроки носятся по полю, точно размытые молнии. Воспоминания нахлынули сами собой — Хогвартс, школьные матчи, крики болельщиков, Рон с перемазанным лицом, Гарри, пикирующий за снитчем. Она поймала себя на том, что немного улыбается. Впервые за долгое время.

После матча — «Гарпии» выиграли с разгромным счётом, и Джинни забила три решающих гола, — Гарри спустился вниз, к раздевалкам. Он нашёл жену, раскрасневшуюся, взлохмаченную, всё ещё тяжело дышащую после игры, и заключил её в объятия, не обращая внимания на то, что её форма была мокрой от пота.

— Ты была великолепна, — сказал он, целуя её в макушку.

Джинни улыбнулась, но её взгляд уже скользил куда-то вдаль, поверх его плеча. Там, у края поля, стояла Гермиона. Она разговаривала с высоким, широкоплечим мужчиной, и Джинни не сразу узнала его. А когда узнала — удивлённо приподняла брови.

— А что здесь делает Гермиона? — спросила она. — И почему с ней Виктор Крам?

Гарри вздохнул. Отстранился, провёл рукой по волосам — жестом, который Джинни знала слишком хорошо. Он собирался сказать что-то серьёзное.

— Помнишь, я говорил тебе, что у Малфоя и Гермионы что-то случилось? — спросил он.

— Помню, — кивнула она.

— Я не всё рассказал, — признался Гарри. — Джинни, там всё очень плохо.

И он рассказал ей. О Пакте Крови, который веками отравлял род Малфоев. О проклятии, которое требовало от Драко жениться на чистокровной до тридцати лет — или принять последствия. О том, что дети от магглорождённой обречены. О том, что Драко ушёл от Гермионы, чтобы спасти её. О том, как она рыдала у него на плече, не в силах вымолвить ни слова.

Джинни слушала молча. Её лицо — обычно такое открытое, такое живое — стало серьёзным и сосредоточенным. Она долго смотрела на мужа, переваривая услышанное, а потом перевела взгляд на Гермиону, которая всё ещё стояла у края поля и разговаривала с Крамом.

— Я хочу помочь им, Джинни, — произнёс Гарри. — Я должен. Они оба... они не заслужили этого.

Джинни медленно, очень медленно кивнула.

— Я думаю, мы сможем, — ответила она. — Зал Пророчеств. Мы должны проверить. Если есть пророчество о Поттере и Волан-де-Морте, то должно быть и о Малфоях. О таких вещах всегда есть пророчества.

Гарри посмотрел на неё с благодарностью. Он знал, что она всё ещё недолюбливает Драко — старая школьная вражда не исчезла полностью, — но ради Гермионы она была готова на всё.

— Ты — лучшее, что со мной случилось, — произнёс он тихо.

— Я знаю, — улыбнулась Джинни. — А теперь пойдём. Посмотрим, что там у Гермионы с Крамом. Кажется, он до сих пор к ней неровно дышит.

--

Тем временем Гермиона стояла у края поля, глядя, как игроки расходятся, как зрители покидают трибуны, как солнце медленно клонится к горизонту. Холодный ветер трепал её волосы, и она запахнула шарф поплотнее. Она не заметила, как он подошёл, — услышала только голос, низкий, с тем самым, ни с чем не сравнимым болгарским акцентом, который она помнила со школы.

— Я, конечно, слышал, что Гермиона Грейнджер стала ещё краше, чем была, — произнёс Виктор Крам, останавливаясь в паре шагов от неё, — но мне не говорили, насколько сильно.

Она обернулась. Он почти не изменился — разве что стал чуть старше, чуть массивнее, чуть суровее чертами лица. Но глаза остались теми же — тёмными, глубокими, глядящими на неё с той же смесью восхищения и робости, что и тогда, на Святочном балу.

— Виктор, — произнесла она, и на её губах появилась слабая, бледная улыбка. — Сколько лет.

— Много, — ответил он. — Слишком много.

Гермиона слегка улыбнулась и покачала головой.

— Сейчас я выгляжу самым худшим образом, поверь. Ты просто давно меня не видел.

Крам шагнул ближе. Он смотрел на неё так, словно не верил своим глазам, — и в то же время так, словно все эти годы только и делал, что ждал этой встречи.

— Если это твой худший образ, — произнёс он тихо, — то я боюсь представить лучший. Наверное, он ослепителен.

Гермиона не ответила, но её щёки чуть порозовели — то ли от комплимента, то ли от ветра, то ли от того и другого вместе.

Где-то вдалеке заиграла музыка — небольшой оркестр, приглашённый для развлечения гостей после матча. Мелодия была медленной, тягучей, наполненной какой-то щемящей, сладкой грустью. Крам протянул руку и тихонько коснулся её талии — едва ощутимо, почти невесомо.

— Один танец, — сказал он. — Как в старые времена. Помнишь?

Гермиона колебалась лишь секунду. Она не поняла до конца, почему согласилась, — может быть, потому, что именно этого ей сейчас и не хватало. Немного забыться. Немного отвлечься. Почувствовать себя не брошенной женой, не грязнокровкой, не жертвой, а просто Гермионой. Женщиной, с которой хотел танцевать один из лучших ловцов мира.

— Один танец, — согласилась она. — Ничего страшного.

И они закружились под музыку. Крам вёл её легко, уверенно, — годы квиддича не прошли даром, его тело было сильным и послушным. Гермиона закрыла глаза и позволила себе просто плыть по течению мелодии, не думая ни о чём. Он рассказывал ей о своей жизни — о том, как закончил играть за болгарскую сборную и стал тренером, о том, как открыл свою школу квиддича, о том, как иногда приезжает в Англию на матчи и каждый раз надеется встретить её. Она слушала и была искренне рада за него. По-настоящему. Он заслужил эту жизнь — спокойную, успешную, лишённую войн и проклятий.

Танец пролетел как одно мгновение. Мелодия стихла, Крам отпустил её талию и, поклонившись, поцеловал её руку.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, Гермиона, — произнёс он. — Ты всё ещё лучшая, кого я знал.

Она кивнула и отошла — медленно, на ватных ногах, — и вдруг замерла. Её взгляд упал на левую руку. На кольцо. То самое, обручальное. То самое, зачарованное.

И её сердце оборвалось.

— О Мерлин, — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он знает. Драко знает. Он почувствовал это через кольцо. Он знает, что я танцевала с Виктором. Он не простит меня. Я не смогу объяснить. Я не смогу...

Её голос сорвался, и она зарыдала — прямо там, посреди поля, на виду у расходящихся болельщиков. Слёзы катились по её щекам, плечи тряслись, и она прижимала ладонь к губам, пытаясь заглушить рыдания. Всё, что она строила, всё, что она пыталась сохранить, — рухнуло в один миг. Один невинный танец. Одно мгновение слабости. И теперь он подумает, что она предала его. Что она забыла его. Что она уже не его.

К ней подбежала Джинни. Опустилась рядом, обняла за плечи, прижала к себе.

— Гермиона, что случилось? Что такое?

— Я танцевала с Крамом! — выдавила Гермиона сквозь слёзы. — Всего один танец! И кольцо... кольцо всё ему рассказало! Он знает, Джинни! Он знает, что кто-то касался меня! Он никогда не простит меня! Никогда!

Джинни переглянулась с подоспевшим Гарри. Тот стоял в нескольких шагах, мрачный, но решительный.

— Мы всё исправим, — произнесла Джинни твёрдо. — Слышишь? Всё. Мы найдём выход. Но для начала успокойся. Ты не сделала ничего плохого. Ничего. Поняла?

Гермиона не ответила. Она только сильнее вцепилась в плечо подруги и плакала, плакала, плакала — до тех пор, пока слёзы не кончились. А где-то далеко, в Малфой-мэноре, Драко Малфой смотрел на своё кольцо, и его лицо было белым, как мел. Он всё знал. И ждал.