Есть вещи важнее магии (джен)

В следующий раз Гермиона вышла на связь с Гарри после самого короткого «привет» и сразу потребовала, чтобы он сходил во «Флориш и Блоттс» и посмотрел, нет ли там книг, в которых говорится о Тайной комнате в Хогвартсе.

— Привет, Гермиона. Рад тебя слышать. У меня все хорошо, спасибо, что спросила. Тетя и кузен тоже здоровы, в школе все отлично. Гребля и крикет закончились до весны: по крикету мы заняли второе место, а по гребле — третье в своем дивизионе. Зато я рад вернуться в футбольную команду и еще записался в шахматный клуб, хотя должен признать, волшебные шахматы интереснее. Мне не хватает характеров моих фигур, — саркастически произнес Гарри.

— Ох, Гарри, прости. Но Тайная комната открыта. Кошку Филча, миссис Норрис, окаменили, а на стене кровью написали: «Враги Наследника, трепещите». И никто не может найти о Тайной комнате больше пары предложений, — выпалила Гермиона.

— Думаешь, именно об этом тот домовой эльф пытался предупредить меня летом? — спросил Гарри.

— Не знаю. Пока ничего по-настоящему ужасного не случилось, кроме того, что произошло с миссис Норрис. Зелье, которое должно ее оживить, будут готовить несколько месяцев, и большинство учеников этому даже рады — близнецы собираются устроить праздник. Но мне все это не нравится. И случилось это на Хэллоуин, в годовщину дня, когда, как здесь все празднуют, ты победил Волдеморта. Его сторонники вполне могли выбрать эту дату, чтобы ее испортить, — ответила Гермиона.

Гарри слегка напрягся от этого небрежного напоминания, что в магическом мире все празднуют ночь, когда погибли его родители. Гермиона знала, что он чувствует по этому поводу, но, похоже, успела забыть и теперь, когда Гарри рядом не было, сама подхватила общепринятое отношение к той ночи.

Он задумался, не изменились ли ее воспоминания о прошлом Хэллоуине так же, как, похоже, изменились воспоминания о том, что ей рассказывали про события после того, как они разделились у загадки с зельями.

— Ну да. Самое безопасное место в Британии, — язвительно сказал он.

— Гарри, — укоризненно произнесла Гермиона.

— Как Рон? Дин, Симус и Невилл? — спросил Гарри.

— Все нормально, — ответила Гермиона так, словно до этого о них даже не думала. — Рон все время говорит о квиддиче и играет в шахматы. Он пробовался на твое место в команде, но ловцом взяли третьекурсника, Кормака Маклаггена. Рон совершенно нелепо из-за этого расстроился.

— Для ловца Рону нужна метла намного лучше. На другой позиции он был бы полезнее. Но для него это не нелепо. Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы стала второй по всем предметам или начала изучать новый и вдруг обнаружила, что у тебя вообще ничего не получается, — заметил Гарри.

— Это не одно и то же. Оценки важны: от них зависит, сколько факультативов разрешат взять в следующем году, какие предметы можно будет продолжить после СОВ, да и поступление в университет или на ученичество, — возразила Гермиона.

— Для Рона это одно и то же, — прямо сказал Гарри.

— Если ты знал, что для него это так важно, почему не отдал ему свою метлу? Ты же все равно не можешь летать на ней в Лондоне. Ее купили тебе, чтобы ты играл за Гриффиндор, — спросила Гермиона.

— Это был не подарок, Гермиона. Метлу купили за деньги из моего трастового сейфа, — парировал Гарри. — А что до того, чтобы отдать ее Рону, с какой стати? Она моя, и если я найду место, где можно летать, другую я себе не позволю. Да и его родители все равно не разрешили бы мне ее подарить.

— Но ты не можешь ею пользоваться, — сказала Гермиона. — Разве она не напоминает тебе обо всем, от чего ты отказался?

— Я не отказывался от магии, Гермиона. Я по-прежнему волшебник. И пусть дома летать на метле нельзя — преподаватель пару раз в месяц может отвезти меня туда, где можно. Точно так же мне приходится идти к реке, чтобы заниматься греблей, или в парк, чтобы играть в футбол, — раздраженно ответил Гарри.

— Тогда ты мог бы вернуться? — с надеждой прошептала Гермиона.

— Но я не вернусь. Мое место здесь, — серьезно сказал Гарри.

* * *

Как выяснилось, несмотря на то что постоянная необходимость присматривать за Верноном, помогать ему с простыми делами и следить, чтобы он не перевозбуждался, была для Петуньи и тягостной, и унизительной, и ужасно неудобной, отдать мужа в специализированное учреждение она не могла.

Сбережений Вернона и выходного пособия уже не хватало одновременно на ипотеку и оплату Смелтингса, не говоря о стоимости постоянного ухода. В конце концов Петунья неохотно решила забрать сына из школы-пансиона и перевести его в обычную школу Стоунволл, лишь бы не потерять дом.

По вечерам она стала работать, пытаясь свести концы с концами, и оставляла Вернона на попечение Дадли. Петунья не знала, что сын почти сразу воспользовался этим, чтобы уходить гулять с приятелями и оставлять отца одного.

Правда вскрылась только тогда, когда ей позвонили из местного ресторана: Вернон поел и отказался платить.

Петунья пыталась вразумить Дадли. Объясняла, что, если она не сможет работать или ей придется платить постороннему человеку за присмотр за Верноном, денег на дорогие фирменные вещи и обувь для сына, компьютерные игры или даже новый телевизор, если Вернон в очередном приступе ярости чем-нибудь разобьет старый, станет гораздо меньше.

Это не помогло.

С работы Петунью постоянно вызывали то в бар, то в ресторан, чтобы забрать Вернона, которого Дадли бросал одного, отправляясь к приятелям. В конце концов ее уволили. Без рекомендации и с уже сложившейся репутацией ненадежной работницы найти новое место не удалось.

Пришлось выставить дом на продажу и переехать в тесную двухкомнатную квартиру.

В квартире Вернон стал еще беспокойнее. Теперь он слышал соседей со всех сторон в любое время дня и ночи, а привычных занятий в саду больше не было, и Петунье становилось все труднее с ним справляться.

В первый раз, когда она отказалась дать Дадли денег на встречу с приятелями, тот закатил чудовищную истерику. Но на этот раз Петунья не уступила избалованному сыну. Она напомнила, что именно он решил не присматривать за отцом, пока она работала, а значит, именно по его вине ей пришлось так часто срываться и выручать Вернона, что она лишилась работы. Поэтому денег на билет на концерт, куда Дадли хотел пойти, у них больше нет.

Дадли решил украсть деньги из ее сумочки.

К его ярости, там почти ничего не оказалось. Он забрал все, что нашел, а через неделю обнаружил, что Петунья купила дешевые хлопья под маркой супермаркета и всего несколько самых недорогих закусок вместо его любимых продуктов.

Петунья без всякого сочувствия объяснила, что может покупать только то, на что хватает денег. Сумма, отложенная на продукты, куда-то исчезла, и если такое продолжится, скоро они смогут позволить себе лишь самое необходимое.

Она даже не стала прямо обвинять Дадли, хотя почти не сомневалась, что Вернон деньги не брал.

Тогда Дадли попытался вымогать деньги у младших учеников в школе. Кто-то пожаловался учителям. Теперь рядом не было кузена, на которого можно было свалить вину, и отца, который вытащил бы сына из неприятностей, поэтому Дадли исключили и полиция отпустила его лишь под обязательство соблюдать закон и хорошо себя вести.

Работать по закону он был еще слишком молод, и Петунья неохотно записала его в другую школу.

Там все повторилось.

Дадли снова исключили, а вскоре после этого поймали при попытке ограбить пустой дом в их прежнем районе. Когда хозяин неожиданно вернулся и застал его на месте, Дадли напал на него.

На этот раз полиция уже не ограничилась предупреждением.

Дадли приговорили к двум годам в Школе Святого Брутуса для неисправимых малолетних преступников, оставив Петунью один на один со все более злым и агрессивным Верноном.

Она старалась заботиться о муже как могла, но в конце концов ушла после того, как Вернон отправил ее в больницу с пятью сломанными ребрами и переломом ключицы.

Некоторое время Петунья прожила в убежище для женщин, пострадавших от домашнего насилия, а затем получила маленькую комнату в другом городе.

Оставшийся без присмотра Вернон довольно скоро попытался напасть на официантку, отказавшуюся обслуживать его, пока он не вернется домой и не вымоется, и был арестован.

Из-за гипоксического повреждения мозга его признали неспособным предстать перед судом и поместили в государственное закрытое учреждение для людей с приобретенными поражениями мозга, сопровождавшимися агрессией и склонностью к насилию.

Петунья пыталась навещать Дадли, но посещения были привилегией, которой сына регулярно лишали за драки с другими воспитанниками и попытки нападать на персонал, поэтому приезжать к нему получалось редко.

А когда свидание все-таки разрешали, Дадли ругался на мать за то, что она не принесла сладостей и закусок, и отказывался с ней разговаривать.

После постоянного насилия дома находить силы и желание продолжать эти визиты становилось все труднее.

Переехав из Литтл-Уингинга, Петунья в конце концов нашла новую неквалифицированную работу — стала убирать чужие дома. Но хозяева не собирались общаться со своей уборщицей как с равной, а соседи были не теми людьми, с которыми сама Петунья хотела поддерживать знакомство.

Ее мир становился все меньше и одинокее.

Давние друзья давно исчезли из жизни, Вернон и Дадли больше не требовали ежедневной заботы, и Петунья постепенно погружалась в депрессию.

* * *

До конца семестра Гарри больше не услышал ни Рона, ни Гермиону, хотя все еще надеялся встретиться с обоими в Лондоне в начале или конце рождественских каникул.

Его огорчало, что никто из них не удосужился написать, а Гермиона даже не позвонила, хотя Гарри понимал, что спутниковая связь стоит дорого.

Невилл написал несколько раз, и их дружба неожиданно стала немного ближе, чем в тот год, когда Гарри еще учился в Хогвартсе.

Следующим человеком, сообщившим ему новости из школы, неожиданно оказался Дин Томас.

Он написал, что, возможно, Гарри был прав, решив не возвращаться, и рассказал о Джастине Финч-Флетчли и каком-то первокурснике, которых превратили в каменные изваяния. По словам Дина, такими они останутся до июня, потому что школа все еще выращивает ингредиенты для зелья, способного их вернуть.

Гарри сразу позвонил Гермионе.

— Привет, Гарри. Скучаешь по Хогвартсу? — спросила Гермиона, чувствуя некоторую вину за то, что сама так и не написала другу.

После открытия Тайной комнаты и появления новой загадки Рон снова стал проводить с ней больше времени, а сама Гермиона была занята попытками разобраться, что происходит.

— Нет. Дин написал про окаменевших учеников, и я хотел убедиться, что с тобой и остальными моими друзьями все в порядке, — ответил Гарри.

— Все немного на нервах, — призналась Гермиона. — Никто не знает, что именно на них нападает и кто будет следующим.

— Окаменевших учеников отправили домой? — спросил Гарри.

— Нет, они в больничном крыле. Нельзя же отправить маглам домой каменные статуи, похожие на их детей. Они не поймут, — ответила Гермиона.

Гарри нахмурился.

Это прозвучало скорее как слова Рона, который до Хогвартса в жизни не разговаривал с маглом дольше пяти минут. Если бы в прошлом году Рон сказал что-нибудь подобное, Гермиона наверняка набросилась бы на него, защищая своих родителей.

Услышать такое от нее самой было тревожно.

И Гарри еще сильнее обрадовался, что решил не возвращаться.

— И что они собираются делать? Просто позволят детям исчезнуть? Родителям хотя бы сообщили, что произошло? — спросил он.

— Не знаю, Гарри. Наверняка им что-нибудь сказали, чтобы объяснить, почему дети перестали писать, — отмахнулась Гермиона.

— Как зовут первокурсника? Откуда он? Дин не написал.

— Колин Криви. Он гриффиндорец. Кажется, тоже откуда-то из Лондона.

— Можешь попросить кого-нибудь из его друзей написать родителям и рассказать, что происходит? Может, добавить какие-нибудь истории про самого Колина — каким он был, чему учился перед тем, как его окаменили. Им, наверное, станет хоть немного легче, — предложил Гарри.

— Уверена, профессор Макгонагалл уже обо всем позаботилась, — раздраженно ответила Гермиона.

Но Гарри хорошо помнил, как Макгонагалл разговаривала с тетей Далией и Эллери, поэтому вовсе не был уверен, что она действительно потрудилась помочь родителям Колина.

— Можно я поговорю с Дином?

— С Дином? Не с Роном? — удивилась Гермиона.

— Да. Дин живет в Лондоне. Может быть, он знает хотя бы примерно, откуда Колин, — объяснил Гарри.

— Оставь это, Гарри. Как поможет его родителям какой-то ребенок, который Колина вообще не знал, если он напишет им или появится на пороге с невероятными историями? — серьезно сказала Гермиона.

Гарри вздохнул.

Возможно, в этом она была права.

Но оставлять родителей Колина без какой-либо поддержки до тех пор, пока сына не вылечат, все равно казалось неправильным.

— Если бы окаменела ты, разве ты не хотела бы, чтобы я пришел к твоим родителям и попытался объяснить, что с тобой произошло, если профессора этого не сделали? — спросил Гарри.

Гермиона некоторое время молчала.

— Нет. Наверное, не хотела бы. Я бы боялась, что, если они узнают, что здесь происходит, то не позволят мне вернуться в следующем году, — призналась она.

— То есть ты предпочла бы, чтобы они месяцами не знали, что случилось, и сходили с ума от тревоги, потому что ты вдруг перестала писать? Не думаю, что это убедило бы их снова отправить тебя в Хогвартс, — сердито ответил Гарри, уже злясь от имени мистера и миссис Грейнджер.

Он совершенно не мог представить, чтобы так поступил с тетей Далией или Эллери.

* * *

— Что случилось, Гарри? У тебя вид такой, словно ты боишься признаться, что завалил промежуточные экзамены, — поддразнил Джеймс.

— Конечно, не завалил, — фыркнул Гарри.

— Но что-то случилось. Сегодня в школе что-нибудь произошло? — спросил Эллери.

— Нет. Я получил письмо от друга из Хогвартса, — тихо сказал Гарри.

Джеймс мгновенно насторожился.

— Оно заставило тебя скучать по школе?

Он слишком хорошо помнил странную тоску по месту, где никогда не бывал, которую вызвало предыдущее письмо.

— Нет. Когда взял письмо в руки, ничего не почувствовал. Я специально проверил это до того, как начал читать, — ответил Гарри. — Оно от Дина, и написано совершенно в его манере. Он не пытался уговорить меня вернуться. Просто сообщил, что на двух учеников напали и каким-то образом превратили их в каменные статуи самих себя. Я позвонил Гермионе узнать подробности, а она сказала, что такими они останутся до июня. Оба маглорожденные, поэтому их держат в школе, чтобы не пытаться объяснять случившееся родителям.

— С родителями вообще не связывались? — потрясенно спросил Эллери.

— Не знаю. Наверняка им хоть что-то сообщили, чтобы объяснить, почему дети перестали писать и почему не вернутся домой и не будут просить разрешения остаться в школе на каникулы Йоля и Остары, — ответил Гарри.

— Ты хорошо знал этих двоих? — спросил Эллери.

— Не особенно. Один вообще поступил только в этом году, так что я с ним никогда не встречался. А Джастин был из Хаффлпаффа, и у нас было вместе всего несколько уроков. Меня больше задело то, как Гермиона отмахнулась от моего беспокойства за их родителей. Она маглорожденная и в прошлом году никогда бы такого не сказала, — нахмурился Гарри. — У меня было чувство, будто я вообще ее больше не знаю.

— Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы самому стало легче? Или мы можем чем-то помочь? — практично спросил Джеймс.

— Не знаю. Я предложил Гермионе попросить друзей Колина и Джастина написать их родителям, еще раз объяснить, что произошло, почему лечение займет до июня, а может, рассказать немного о том, чему они учились и что им нравилось в магии. Дома они ведь не могут демонстрировать это из-за ограничений на использование магии несовершеннолетними. Я сомневаюсь, что Макгонагалл нормально все объяснила родителям Колина, дала способ с ней связаться или предложила прийти еще раз, если появятся вопросы, — сказал Гарри. — Гермиона велела мне не вмешиваться. Сказала, профессора наверняка сделали все необходимое. Но я не уверен.

— Идея неплохая. Хочешь, я попробую разыскать родителей и сам к ним зайду, чтобы у них появился хоть какой-то контакт с магическим миром? Их вопросы смогу передать своей тете, — предложил Джеймс.

— У тебя есть их имена и адреса? — спросил Эллери.

— Адресов нет. Но Джастин Финч-Флетчли собирался поступать в Итон до того, как получил приглашение в Хогвартс, а фамилия редкая. Найти его семью должно быть несложно. Дину я уже написал и спросил, может ли он или кто-нибудь из друзей Колина дать адрес Колина Криви. Гермиона знала только, что он живет где-то в Лондоне.

— Финч-Флетчли... В Министерстве иностранных дел есть один Финч-Флетчли, — сказал Джеймс.

— Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы устроить встречу? — спросил Эллери.

— Мы пару раз пересекались. Думаю, из чистого любопытства он согласится встретиться со мной. Организую все как можно скорее, — пообещал Джеймс.

— Гарри, можно взять письмо Дина как подтверждение? — спросил Эллери.

— Конечно. Я сейчас ему отвечу, а потом забирай.

— Спасибо, что делаете это, Элл, Джеймс, — сказал Гарри.

— Гарри, если бы ты вдруг перестал с нами связываться, а никто не захотел объяснить, что на самом деле происходит, мы бы сошли с ума. Мы прекрасно понимаем, почему тебя это тревожит, — сказал Эллери и обнял кузена.

* * *

— Боюсь, я не понимаю, почему меня вдруг решили навестить квартирмейстер МИ-6 и один из самых известных агентов этой службы, — сказал Питер Финч-Флетчли, стараясь скрыть беспокойство.

— Мы пришли поговорить о Джастине, — ответил Джеймс, внимательно следя за реакцией мужчины.

Питер побледнел.

— Откуда вы знаете моего сына?

— Мы не знали, что он ваш сын. Только увидели одинаковую фамилию и решили, что вы, скорее всего, родственники. Мой кузен учился с ним в прошлом году. Один из друзей написал ему о происшествии в школе, и, помня, насколько снисходительно сотрудники Хогвартса разговаривали с нами, когда приносили приглашение, мы забеспокоились, что вам могли не рассказать всей правды, — объяснил Эллери.

— Мне вообще ничего, черт возьми, не рассказали! Мы получили письмо, но там было сказано только, что Джастин не сможет связываться с нами до июня. Ни объяснений, ни извинений. Вы можете сказать, что случилось с моим сыном? Моя жена сходит с ума от тревоги, — сказал Питер.

— Тут не существует хорошего способа сообщить это, кроме как сразу заверить: профессора сказали остальным ученикам, что после лечения Джастин и второй пострадавший полностью восстановятся и никаких последствий не будет, — начал Эллери. — Джастина «окаменили». По описанию друзей Гарри, он каким-то образом превратился в нечто похожее на каменную статую самого себя. Одноклассникам сказали, что зелье, которое вернет пострадавших в нормальное состояние, будет готово до конца учебного года.

— Моя двоюродная бабушка преподает в Хогвартсе. Она заверяет, что Джастин вообще не ощущает хода времени. После зелья он очнется так, будто для него не прошло ни минуты, — добавил Джеймс.

— Тогда почему лечение займет столько времени, если способ известен? — спросил Питер.

— Я задал тете тот же вопрос. Один из ингредиентов крайне трудно достать. Школе удалось получить незрелые растения, но до момента, когда их можно будет собрать и приготовить лекарство, должно пройти несколько месяцев, — объяснил Джеймс.

— Вы можете как-нибудь доставить меня в Хогвартс, чтобы я увидел сына? — спросил Питер.

— Я уже спрашивал, но тетя сказала, что защитные чары школы отталкивают людей без магии. Скажите, вы могли видеть «Дырявый котел», когда не касались сына? — спросил Джеймс.

— Боюсь, за школьными принадлежностями с Джастином ездила его мать. Я тогда работал, — с сожалением ответил Питер.

— Сейчас почти обед. Нет лучшего времени, чтобы выяснить, — предложил Джеймс. — Если вы видите их паб, значит, сможете увидеть и школу. Тогда я сумею провести вас к сыну.

— Я позвоню жене и попрошу присоединиться к нам, — сказал Питер.

* * *

Выяснилось, что единственным, кто не мог самостоятельно увидеть паб, был Эллери. Джеймсу пришлось помочь ему войти.

Оказавшись внутри, Джеймс заплатил за каминную сеть и связался со своей двоюродной бабушкой.

Ею оказалась Роланда Хуч.

— Привет, Джеймс. Полагаю, один из его родителей — сквиб? — бодро спросила Роланда.

— Оба Финч-Флетчли обладают достаточным количеством магии, чтобы видеть паб. Я отправлю их через камин к тебе, чтобы они навестили сына, — ответил Джеймс.

— Им будет тяжело увидеть его в таком состоянии. Джастин даже не узнает, что они приходили, — предупредила Роланда.

— Джеймс, их потрясло уже то, что им сообщили: Джастин не сможет писать домой, звонить до июня или приехать на Рождество и Пасху, — причем вообще без объяснений, — раздраженно ответил Джеймс. — Им нужно увидеть сына.

— Джеймс, Джастин не дышит. Его сердце не бьется. На вид и на ощупь он мертв. Я могу заверить родителей, что, как только у нас будет лекарство, с ним все будет прекрасно, но не думаю, что встреча поможет.

— Я предупрежу их о том, что они увидят. Но не имею права запрещать родителям навещать собственного ребенка. Если после объяснения они все равно захотят приехать, я рассчитываю, что ты откроешь камин и пропустишь их, — раздраженно сказал Джеймс.

— Камин будет открыт в течение следующего часа, — согласилась Роланда.

Джеймс подошел к стойке и заказал себе и супругам Финч-Флетчли по виски, а для Эллери — чайник чая, поскольку мартини в баре не было.

— Тетя Роланда попросила предупредить вас о том, что вы увидите. Джастин словно замер в состоянии полной приостановки жизненных процессов. Он не дышит, и это будет выглядеть страшно, но он не мертв, как бы ужасно все ни казалось. В июне он очнется и будет совершенно здоров. Никаких последствий из-за столь долгой неподвижности не ожидается. Хода времени он не чувствует и, в отличие от человека в коме, не способен слышать вас или понимать, что вы рядом. Моя тетя опасается, что его вид усилит вашу тревогу, а не уменьшит ее. Я пойму, если вы решите не ехать, — сказал Джеймс, протягивая обоим стаканы.

Питер одним глотком опрокинул виски и тут же закашлялся от неожиданного жара.

— Это гораздо крепче обычного виски, — прохрипел он.

— Волшебники называют его огневиски, — с усмешкой сказал Джеймс, сделав глоток из своего стакана. — В магическом мире вы почти не встретите ничего, что открыто выглядело бы немагическим. Думаю, значительную часть продуктов они получают из обычного мира, но по упаковке никогда не догадаетесь. Ни одной знакомой марки не увидите.

Достопочтенная Ариадна Финч-Флетчли колебалась, но все еще была настолько бледна, что Джеймс уговорил ее сделать хотя бы маленький глоток. Эллери тем временем налил ей чаю и щедро добавил сахара, чтобы помочь справиться с шоком.

Через десять минут, когда супруги немного пришли в себя, они отправились через камин в Хогвартс. Там их встретила Роланда и отвела к сыну.

Мадам Помфри неодобрительно зацокала языком, когда они вошли в палату.

— Не было никакой необходимости тащить вас сюда. Джастин ничего не осознает. Самым неприятным для него станет момент, когда он очнется и поймет, что пропустил несколько месяцев учебы.

— Вы не мать, иначе поняли бы, почему нам необходимо увидеть сына, — с упреком сказала Ариадна.

— Нам теперь ждать и Криви? — спросила Поппи у Роланды.

— Как только мы их найдем, уверен, им будет так же необходимо увидеть сына, как было необходимо нам, — ответил Питер. — Вы можете дать нам их адрес, чтобы ускорить поиски?

— Колин лежит здесь уже больше месяца, — сказала Поппи.

— И за все это время вы так и не удосужились связаться с его родителями и дать им возможность приехать к нему, — неодобрительно произнесла Ариадна. — Если он впервые так надолго уехал из дома, они переживают еще сильнее, чем мы. Сказать нам только, что дети больше не смогут с нами связываться, и даже не объяснить почему — это жестоко. Родителей Колина нужно найти как можно скорее.

Мадам Помфри пристыженно умолкла.