Портрет (джен)

Бросок

Второй выстрел пришёл через четыре секунды. Третий — через три.

Элла считала, сама не зная зачем. Так её учили считать вдохи, когда паника поднималась изнутри, как вода в трюме с пробоиной. Счёт держал. Счёт был порядком.

Над коленями Рена дрожал голоэкран. Лес. Стволы. Серое полукольцо руин, что приближалось рывками — спиддер шёл быстро, и иллюзия над ним не успевала сплетаться: то машина, то куча камней, то снова машина. Купол мигал, как плохая голограмма. Именно это и провоцировало огонь. Именно это Лина и предполагала.

— Фиксирую, — сказал Рен, не отрывая взгляда от экрана. — Слева, у кромки. Метров двести от аппарата. Ведёт по упреждению, но не попадает. Пока.

— Откуда стреляет? — Лина стояла над ним, бластер на ремне, лицо ровное.

— С тропы. Той, что мы прорубали дроидом в первый день. Со стороны лагеря.

Элла почувствовала, как под рёбрами стало холодно. Лагерь. Щитовые домики. Полевой стол. Место, где Мира смеялась над чем-то и грела рацион на горелке.

Изображение дёрнулось. Размылось полосами. Рен поморщился, будто его самого ударили.

— Попали. Кормовой обвес. Но идёт.

Спиддер шёл. Выстрелы прекратились — стрелок менял позицию или ждал, пока аппарат выйдет на новый курс. Элла видела, как между стволов ползёт серая полоска развалин, как она растёт, как аппарат описывает полукруг по кромке долины, уходя от лагерной тропы вправо, туда, где возвышенность с руинами оставалась слева.

— Обходит, — сказал Рен. — Сейчас выйдет на второй сектор. Если там кто-то есть…

Там кто-то был.

Изображение затряслось снова. Не от попадания — от скорости. Спиддер шёл на сближение с кромкой, и камера ловила вспышки между деревьями: короткие, синие, злые. Лучи проходили мимо, один задел борт — экран посыпался пикселями, восстановился, снова посыпался.

— Вторая точка, — выдохнул Рен. — Правее первой. Метров триста от неё. Двое, может…

Он не договорил.

Изображение замерло на секунду. Элла подумала, что связь оборвалась. Но потом поняла: спиддер остановился. ИИ выбрал цель. Не первую. Вторую — как велела Лина.

Аппарат рванул с места.

Камера смазала стволы в серые полосы. Ветер, должно быть, выл в рулевых плоскостях, но здесь, под куполом, у остатков стены, было тихо — только гул генератора зонта и собственное дыхание шестерых. Элла слышала, как Джарен сглотнул. Как Нестор переступил с ноги на ногу. Как Рен шепнул что-то себе под нос — не то промт, не то молитву.

Секунда.

В камеру попали два лица.

Человеческие. Полуприкрытые шлемами, в очках — таких же, как у них, только с целыми дужками и заряженными блоками. Молодые. Ошеломлённые. Один успел повернуть голову. Второй поднял руку — не с оружием, свободную, будто заслоняясь от яркой вспышки света.

Испугаться скорее всего не успели. Только удивились.

Изображение потухло.

Взрыв пришёл через полсекунды — глухой, низкий, без эха. Элла почувствовала его подошвами раньше, чем ушами. Слева, метрах в пятистах, над кромкой леса поднялся столб дыма — чёрный, жирный, с рыжим подбоем.

Столб не рос прямо. Его клонило. Дым ложился набок, к лесу, и тянулся над кронами длинной грязной лентой.

— Ветер, — сказал Рен, глядя вверх. — Возможно буря.

Элла подняла голову. Кроны над куполом зашевелились все разом — не так, как шевелятся от дыхания воздуха, а тяжело, дружно, как встаёт вода перед шквалом. Листья вывернулись изнанкой. Между стволами прошёл длинный шорох, сверху вниз, и стих.

— Поднимается, — сказала Джен.

Лина не смотрела на дым. Она смотрела на Рена.

— Сколько они будут идти к месту крушения?

— Пешком — минут двадцать. На спиддере — пять. Если у них есть резерв в районе руин…

— Есть, — сказала Лина. — Наблюдательный пункт. Мы его видели. Теперь он сойдётся к дыму. Все сойдутся.

Она выпрямилась. Обвела взглядом пятерых, сама стояла чуть в стороне, у ствола, и Элла ловила себя на том, что считает их постоянно, как считают патроны.

— Ветер закроет наш шаг, — сказала Лина. — И наш слух. Одно компенсирует и обнулит другое. Одинаково. Собираемся. Сейчас.

Проверка оружия заняла полминуты. Элла провела большим пальцем по ложбинке на рукояти — той самой, что Лина показала ей вчера в сумерках. Углубление, созданное для чужой руки, приняло её палец без сопротивления. Тело помнило урок. Тело помнило спину Лины у своей спины, сердце имперки, отпечатавшееся между лопаток, запах воина — озон, пот, холодный металл. Элла сглотнула и проверила индикатор. Зелёный. Полный.

Рен упаковывал коммы и фляги одной рукой. Левая висела на фиксаторе, и он придерживал ранец подбородком, когда затягивал пряжку. Нестор молча взял у него второй ремень и затянул сам. Рен кивнул — коротко, без слов.

Элла отметила это. Нестор больше не язвил по поводу чужих рук.

Зонт-«щит» не влезал в ранец Рена.

Вертикальный канал был рассчитан на сложенную транспортную мачту с походным фиксатором. Но Лина велела включить на максимум — а на максимуме генераторный блок расширялся, и походный замок не сходился. Рен пробовал правой, придерживая ранец коленом. Замок щёлкал и расходился. Пробовал Нестор — налёг, ремень треснул по шву. Мачта не садилась.

Элла посмотрела на Лину.

Та стояла неподвижно, но губы её были сжаты — в тонкую, белую линию. Элла уже выучила эту приборную панель. Сжатые губы у Лины означали не злость. Злость у Лины была холодной и ровной, как прицел. А вот это — сжатые губы, чуть сведённые ноздри, пальцы, что один раз согнулись и разжались на поясе, — означало время. Время уходило. Дым слева ложился набок всё быстрее. Наёмники шли к дыму. Окно сужалось.

Лина нервничала. Элла увидела это и почувствовала странное: не страх, а нежность. Не названную. Ту, что сидит под рёбрами и не требует слов. Лина была живой. Лина считала минуты, как все они. Лина не была машиной или удачным антропоморфном дроидом или репликантом. Она была из плоти и крови, как и все они.

Джен шагнула вперёд.

Она без слов протянула руки и взяла мачту. Генераторный блок лёг ей в ладони, телескопическая труба ушла вверх, к плечу. Джен чуть повело вбок — мачта была тяжелее, чем казалась. И в этот момент налетел второй порыв: трубу дёрнуло, как парус, генератор потянул в сторону, и Джен переступила, уходя плечом против ветра. Нашла равновесие. Подняла глаза на Лину.

Лина кивнула.

— Спасибо, Джен.

Элла видела, как пальцы Джен побелели на рукояти мачты. Как её плечи расправились — на сантиметр, не больше. Джен, которую Элла считала бесплатным приложением к экспедиции, стояла с генератором в руках и держала на себе купол, который должен был прикрыть их всех.

Элла вспомнила вчерашнее: «Она ещё может удивить. Вас всех». И подумала, что Лина, как всегда, знала раньше.

— Порядок, — сказала Лина. — Слушать.

Она присела, провела пальцем по земле — не чертя схему, просто обозначая направление.

— Периметр руин охраняется. Сейчас охрана двигается к дыму. Все точки сойдутся туда. Значит, заходим с другой стороны. Не со стороны лагерной тропы.

Она указала влево, туда, где долина за возвышенностью распадалась на пологие лощины, заросшие кустарником и молодыми деревьями.

— Там ложбины. Идём ими. Купол будет скрывать нас полностью, если не выдавать движением. По открытому — купол мелькает, как на спиддере. В лощинах — нет. Идём быстро, но не бегом.

— Почему не бегом? — спросил Джарен.

Лина помолчала пару секунд. Элла видела, как она взвешивает: время против риска. Как всегда.

— На бегу в лощине легко попасть ногой в ямку или лунку. Подвернуть стопу. Сломать. Травма ноги сейчас — это минус боец и минус носитель и остановка. Недопустимо. Быстрый шаг. Темп держим ровный. Дистанция — как вчера.

Она поднялась.

— Оружие — ещё раз. Береты — надеть.

Элла достала берет из ранца. Шерсть колола лоб. Берет не держал осколок, не держал луч. Но он держал волосы — убирал их с глаз, а глаза сейчас были нужны. И ветер теперь шёл в лицо, и без берета пряди легли бы на очки. Она заправила их под ткань и поняла: это тоже защита. Маленькая. Но защита.

Комм-чип на запястье тихо пискнул. Элла глянула на экран: график инъекций, значок в углу. До следующего укола Лине — тридцать восемь минут. Батарея комма показывала последние проценты; экран мерцал, экономя. Элла подняла глаза на Лину. Та уже смотрела на неё — коротко, вопросительно. Элла повела бровями: сейчас? Лина чуть качнула головой. После контура. Элла кивнула и убрала запястье под рукав.

Рен активировал зонт в руках Джен.

Купол сплёлся над ними — ложная листва, ложные ветви, ложное отсутствие. И ветер, что секунду назад бил в лицо, будто отступил на полшага. Элла знала, что свет не может остановить воздух. Знала — и всё равно чувствовала.

— Первая тройка, — сказала Лина. — Я. За мной Элла. Замыкающий — Рен. Вторая тройка — Нестор, Джен, Джарен. Десять шагов за нами. Джен — центр. Мачту не роняй.

Джен кивнула. Мачта в её руках чуть дрогнула и выровнялась.

— Выдвигаемся.

Они прошли шагов сто в тени деревьев, вдоль кромки леса. Здесь купол ещё не вышел на открытое пространство, и иллюзия держалась ровно — листва над головой совпадала с настоящей, и Элла на секунду потеряла ощущение, где кончается проекция и начинается мир. Потом Лина остановилась и подняла руку.

Они сгруппировались. Две тройки, как на плацу. Элла стояла за Линой, в полуметре, и чувствовала спиной тепло чужого тела — не касаясь, просто зная, что оно там. Рен дышал за её плечом, ровно, с присвистом на выдохе — боль в локте он держал в себе.

Лина оглядела их. По одному. Коротко. Так, будто запоминала — или сверяла с описью.

— Вперёд.

Лощины

Лощины приняли их мягко — и ветер вошёл в полную силу.

Он шёл сверху, со стороны возвышенности, где стояли руины: холодный, ровный, с рваными ударами. Под куполом теперь была пустота, кроны деревьев уступили место открытому пространству. Элла видела это сквозь помехи иллюзии и не слышала — вернее, слышала не так. Внутри купола шум был приглушён, срезан, будто ветер шумел за стеной. Кожа говорила одно, глаза — другое, уши — третье, и мозг собирал из этого покой, которого не было.

Она вспомнила ночь на пригорке. Тогда, когда Рен снял купол и ей показалось, что стало свежее, будто щит всё это время отсекал воздух, как капсула. Тогда она решила: психосоматика. Теперь она поняла, откуда берётся обман. Иллюзия над головой показывала серое небо частью затянутое плотными тучами, частью уже со звездами. Генератор гудел ровно и забирал верхние звуки.

А в ложбинах ветер и правда был слабее — склоны держали его сверху. Три обмана складывались в один уют. Элла поймала себя на том, что ей хочется идти медленнее, чтобы этот уют продлить, и прибавила шаг.

Здесь не было тропы. Земля шла волнами — пологие склоны, ложбины, заросшие кустарником, молодые деревца с тонкими стволами, что гнулись под куполом, не мешая. Ноги ступали на мох, на прелую листву, на влажную землю.

Холод пошёл снизу — тот самый, искусственный, что они почувствовали ещё у кромки. Он пробивал подошвы, лез в кости, оседал в коленях. Затем снова этот звук. Рёв генератора хладоотвода был здесь громче — он шёл не по воздуху, а по земле, и отдавался в зубах. В костях черепа. Теперь у рёва появился второй голос: ветер шёл сверху, и два гула сливались в один низкий, непрерывный, без начала и конца.

Элла шла и думала о том, что ветер дует не откуда-нибудь. Он дует от руин. С возвышенности, где земля холоднее воздуха. Холодный воздух тяжелее — он стекает вниз по склону, как вода, и к вечеру, когда воздух ещё держит дневное тепло, а платформа уже выстужена каналами хладоотвода, поток набирает силу. Дым крушения лёг набок именно поэтому. Базу выдавал не только рёв. Базу выдавал ветер.

Лина остановилась на полшага и подняла руку — не вверх, а вбок, ладонью назад.

Элла замерла. За спиной тоже замерли. Дыхание Джен оборвалось на середине вдоха.

Лина стояла, чуть склонив голову. Не смотрела — слушала. Элла видела её профиль: ноздри чуть раздуты, глаза прикрыты, подбородок повёрнут против потока. Так слушают не ухом, а всем черепом.

Прошло десять секунд. Двадцать. Элла слышала только ветер и рёв. Ветер рвался, накатывал, срывался в свист и опадал. Рёв стоял.

Лина не двигалась.

Тридцать. Сорок.

Потом она подняла вторую руку и сложила пальцы: указательный вверх, остальные в кулак, большой поверх среднего.

«Молчи».

Элла узнала жест. Их код. Тот, что был только у Лины и брата. Тот, что Лина дала ей вчера в сумерках, у поваленного ствола, вместе с поцелуем в лоб и «так надо». Элла повторила — не думая, тело само. И повернула голову к Рену. Рен смотрел на неё, не понимая. Элла поднесла указательный палец к губам. Рен кивнул. Он понял — молчи. И передал жест Нестору, за спину. Нестор тоже передал.

Код пошёл по цепочке. Как фляга по кругу.

Лина опустила руку и наклонилась к Элле — близко, к самому уху, и голос её прозвучал негромко, но собрался в точку:

— Слушай под ветер.

Элла послушала. Ветер рвался. Рёв стоял. И под ними, глубже, тоньше — что-то ещё. Ровное. Оно не накатывало и не опадало. Оно тянулось одной нотой, и нота медленно ползла слева направо.

— Слышу, — выдохнула она.

— Ветер рвётся, — сказала Лина. — Рёв стоит на месте. Мотор — идёт. Вот это и слушай. Не громкость. Ход.

Гул прошёл мимо них, за гребнем лощины, метрах в трёхстах. Ровная нота уползла вправо, к дыму, и утонула. Лина стояла ещё несколько секунд, потом опустила руку совсем.

— К крушению, — сказала она. — Не к нам. Двигаемся.

Элла пошла и почувствовала, как под рёбрами что-то разжалось — на секунду, не больше. Лина двинулась дальше и все пошли за ней.

Они шли быстрым шагом. Не бегом. Лина держала темп ровный, как метроном, и Элла подстраивалась под него, считая шаги. Сто. Двести. Триста. Счёт держал. За спиной, в десяти шагах, тяжело дышала Джен. Элла слышала, как мачта поскрипывает в её руках — генераторный блок тянул вниз, а ветер тянул вбок, и Джен перехватывала его каждые полсотни шагов, меняя руку и разворачивая трубу ребром к потоку. Элла хотела оглянуться. Хотела сказать: дай подержу. Но Лина сказала: дистанция. И Элла держала дистанцию, и слушала чужое дыхание, и не оглядывалась.

Один раз она всё-таки скосила глаза вверх — и увидела то, от чего по спине прошёл холодок. Воздух над ними будто колыхался. Иллюзия не умела держать пустоту неподвижной на ходу. Дешёвая модель с ограниченным функционалом рисовала покой в самом центре бури, и снаружи это, должно быть, выглядело как пятно мёртвого воздуха среди движущихся потоков.

Лина, не оборачиваясь, сказала — ровно, будто продолжая мысль Эллы:

— Держимся дна. На гребне нас выдаст не купол. Выдаст тишина.

Лощины кончились внезапно. Земля пошла вверх, кустарник поредел, и впереди, метрах в полутораста, поднялось серое полукольцо плит. Руины. Те самые, что они фотографировали в первый день. Что они обмеряли, что они сканировали, что они описывали в планшетах, сидя на плитах и жуя сухпайки. Элла смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается холод. Не от земли. От памяти. Под этими плитами, за невидимой плёнкой иллюзии, в десятках метров от них, возможно, люди с оружием смотрели, как Мира смеётся. Как Корин берёт пробы. Как Дэйн спорит о кладке. И не стреляли. Пока.

Лина остановилась в последний раз. Обвела взглядом группу. Кивнула сама себе — коротко, как ставят точку.

— Дальше — открыто. Купол держим. Темп — прежний. Если откроют огонь — не бежать. Прибавить до быстрого. Я скажу.

Элла кивнула. Пальцы её на рукояти бластера сжались и разжались. Ложбинка приняла большой палец. Тело помнило.

Они вышли из последней лощины, и ветер ударил в лицо в полную силу.

Перестрелка

По ним открыли огонь, когда до внешнего контура оставалось шагов тридцать.

Элла не увидела вспышку — она увидела, как купол над ними рассёкся. Синий луч прошёл сквозь ложную пустоту, как нож сквозь ткань, и вонзился в землю в полуметре от её ботинка. Трава вспыхнула и погасла. Второй луч прошёл справа, задел воздух у плеча Рена, — и Рен дёрнулся, но не упал. Третий — слева, в ствол молодого деревца, и кора взорвалась горячей крошкой. Ветер подхватил крошку и швырнул ей в лицо.

— Вправо! — Лина не кричала. Голос её был ровным, но он резал воздух, как луч резал купол. — Нестор, Джарен — вправо! Элла, Рен — влево! Темп — прибавить!

Она сама уже стреляла. Бластер на ремне, вскинутый одной рукой, бил короткими очередями — то влево, то вправо, не целясь долго, просто накрывая кромки, откуда шли лучи. Элла вскинула свой. Ложбинка. Палец. Прицел вспыхнул над стволом — тонкая рамка, светящаяся точка. Она повела точку по кромке плит слева, туда, где мелькнула вспышка, и нажала. Луч ушёл в камень, высек искры. Элла не знала, попала ли. Элла не знала, был ли там кто-то. Она просто стреляла.

Они ускорились почти до бега. Купол над ними замигал — иллюзия не успевала за темпом, ложная пустота рвалась, сквозь прорехи проступали настоящие звёзды, серые облака и настоящие плиты.

Джен за спиной хрипела, таща мачту против ветра, и купол дёргался вместе с её руками. Элла слышала — вернее, угадывала по движению губ, — как Нестор стреляет справа: коротко, одиночными, как учили. Как Джарен ругается сквозь зубы, меняя направление ствола. Как Рен, одной рукой, бьёт из бластера, висящего на ремне, и промахивается, и бьёт снова. Ветер съедал всё. Ветер съедал даже хлопки бластеров, оставляя от них треск, будто ломали сухие ветки.

Они добежали до плит.

Плиты были огромными — серые, поросшие мхом с северной стороны, сложенные из тёмного камня, что Элла описывала в первый день как «местный базальт, вероятно». Теперь она знала: не местный. Джарен тогда сказал: «Камень не местный». Джарен был прав. Джарен часто был прав, и это бесило Нестора, и теперь Нестор молчал и стрелял.

Они спрятались между плитами. И ветер здесь взбесился.

Расщелина между громадами работала как сопло: поток, сходивший со склона, вжимался в узость и ускорялся, шёл вдоль камня ровно и зло, срывая с кромок песок и мелкую крошку. Он бил в спину, потом заворачивал, потом бил в лицо. Мох на плитах лежал примятый, вылизанный — Элла отметила это машинально, тем самым взглядом, что три дня описывал кладку. Ветер здесь работал давно. Ветер здесь был хозяином.

Болты преследователей застучали по камню, откалывая куски. Осколки разлетались в разные стороны — и ветер подхватывал их и нёс горизонтально, вдоль прохода, как дробь. Элла вжалась в плиту, чувствуя спиной холод камня, и осколок прошёл у её щеки, оставив тонкую горячую царапину. Она моргнула. Кровь, подгоняемая ветром потекла в глаз.

— Очки! — Лина. — Надень!

Элла вытащила очки из-за ворота. Тёмные стёкла. Мир стал сумеречнее, но глаза закрылись. Она поняла: не для визоров. Не для сенсоров. Просто стекло. Просто защита от каменных осколков и от песка, что ветер гнал в лицо. Лина не объясняла. Она не тратила слова на то, что понятно телу. Элла надела очки и почувствовала, как страх отступает на полшага — не уходит, но отступает. Глаза защищены. Значит, можно смотреть и стрелять.

Они проскочили несколько плит. Влево, вдоль контура, туда, где по схеме Рена должен быть проход. Лина шла первой, прижимаясь к камню, бластер на изготовку. Элла за ней, в полуметре. Рен замыкал, одной рукой придерживая бластер на ремне. За ними — вторая тройка, и Джен тащила мачту, упираясь плечом в поток, и купол над ними всё ещё держался, всё ещё плёл неподвижную пустоту вперемежку с ветвями молодых деревьев над проходом, пока настоящие ветви над плитами рвало и клонило.

Они уперлись в нагромождение.

Остатки строений — обломки плит, куски кладки, что обвалились столетия назад и легли поперёк прохода. Элла смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается отчаяние. Тупик. Они бежали к проходу, а проход был завален. Позади стреляли. Впереди — камень. Ветер бил в спину.

— Обход! — Лина уже разворачивалась. — Вдоль плит, вправо!

Они побежали вдоль плит. Рен крикнул:

— Стой!

Лина остановилась. Элла налетела на неё сзади — не телом, просто шагами, встала в полуметре, как учили. Все остановились. Дыхание рвалось. Джен присела, вытянула ноги, поставила мачту рядом с собой — воткнула наконечник в землю между плитами. Порыв дёрнул трубу, мачта качнулась, и Нестор, не говоря ни слова, наступил на разветвлённую подставку ботинком. Мачта встала. Генератор загудел, купол над ними выровнялся, перестал мигать. Джен откинулась спиной к плите и закрыла глаза.

— Руки, — выдохнула она. — Отваливаются. Не могу больше нести.

Элла посмотрела на её пальцы. Они были белыми, с вдавленными красными полосами от рукояти. Джен разжимала и сжимала их, разжимала и сжимала, будто пыталась вернуть кровь. Элла хотела сказать что-то — спасибо, прости, дай подержу, — но не сказала.

Потому что сверху, по кромкам плит, снова застучали лучи. Осколки посыпались на них, как град, и ветер понёс их вдоль расщелины. Джен вжала голову в плечи. Нестор выругался и вскинул бластер. Джарен уже стрелял — вверх, по кромке, короткими.

Рен стоял, придерживая одной рукой висящий на ремне бластер, и смотрел на плиту перед собой. На ту, что замыкала проход. На ту, что по схеме должна была быть проходом.

— Здесь, — сказал он. — По схеме — здесь. Проход. Должен быть.

Он постучал по камню костяшками правой руки.

Ветер съел звук. Рен нахмурился, наклонился, приложил ухо почти к самой плите и постучал снова — в паузе между порывами.

Стук был звонкий.

Не глухой, как по камню. Не тяжёлый, как по базальту. Звонкий, как по пустой банке. Как по тонкому металлу. Рен замер. Элла видела, как его лицо меняется — как инженерная досада сменяется пониманием. Он постучал третий раз. Звонко.

— Не камень, — сказал он.

И в этот момент на плите, метрах в двадцати слева, вырос человек.

В полный рост. Полевая форма без опознавательных знаков. Шлем сдвинут на затылок, очки на лбу. Бластер в руках. Он поднял его — не спеша, уверенно, как поднимают оружие те, кто знает, что цель никуда не денется. Элла увидела его лицо. Молодое. Сосредоточенное. Без злобы. Просто работа.

Лина выстрелила раньше.

Её очередь ушла в плиту, в воздух — Элла не разобрала. Она тоже начала стрелять. Болты не попали. Но наёмник дёрнулся, взмахнул рукой — и в этот миг порыв ударил ему в спину, в расстёгнутый ворот, в поднятые локти. Он потерял равновесие и опрокинулся с плиты. В обратную сторону. Туда, где не было беглецов. Послышался крик — ветер оторвал от него половину. Хруст. Будто сломали сухую ветку. Будто что-то сломалось внутри человека.

Крик оборвался.

Элла стояла и слушала завывания ветра, в которых ещё секунду назад был крик. Она не знала, что его свалило — очередь Лины, её собственные болты или ветер. Она не знала, умер ли он. Она не знала, сломал ли он шею или ногу. Война не спрашивала, просто констатировала факт.

Рен снова хлопнул по плите. Звонко.

— Отойти, — скомандовала Лина. — Шагов пять. Влево и вправо. Периметр держать.

Они разошлись. Нестор и Джарен — вправо, к кромке, откуда могли высунуться. Элла и Рен — влево. Дзен продолжала обессиленной сидеть прислонившись спиной к противоположной от предполагаемого входа плите.

Лина осталась в центре, перед плитой. Она подняла бластер. Щёлкнула переключателем на боку. Элла услышала этот щелчок — сухой, механический — и почувствовала, как под рёбрами что-то сжалось. Она поняла что это за звук. Так переключают режим.

— Назад, — сказала Лина. — Ветер в лицо. Дым пойдёт на вас. Отойдите дальше.

Элла отступила ещё на шаг и спряталась за выступ плиты.

Лина нажала на спуск.

Из ствола вырвался луч. Не импульс — сплошной. Бело-красный, толстый, как большой палец. От него шёл жар — Элла почувствовала его лицом, за очками, за плотной экипировкой, против ветра. Луч врезался в плиту. Камень зашипел. Задымил. Ветер сорвал дым и понёс вдоль расщелины, и в этом дыму на секунду стало видно, как воздух над камнем дрожит и плывёт.

И через секунду — посыпалось.

Не как камень. Что-то напоминающее стекло.

Раскалённая поверхность встретила холодный поток со склона, и её повело: по «камню» пробежала сетка трещин, и оболочка обвалилась вниз, звеня и крошась. За ней открылась пустота. Проход. Достаточно широкий, чтобы пробежать несколько человек. Элла смотрела на края пролома и видела: «камень» был тонким. В палец толщиной. Под ним — сетка каркаса, серая, ячеистая. Оболочка. Муляж. Иллюзия, натянутая на пустоту, как кожа на барабан. Они фотографировали эти плиты в первый день. Они брали пробы. Они описывали кладку. И часть кладки была бутафорией. Часть контура была маской. Элла вспомнила Лину: «То, что мы видим, — только внешность». И поняла, что внешность была не только голографической. Внешность была и физической. Война строила декорации, как театр. И в театре стреляли настоящими лучами.

Индикатор на бластере Лины мигнул. Элла увидела это краем глаза — зелёный сменился на жёлтый. Сплошной луч жрал заряд, как огонь жрёт кислород. Лина отпустила спуск. Луч погас. Запахло озоном и палёным камнем, и ветер унёс этот запах к лесу.

Лина показала головой: проход. Вперёд.

И в этот момент слева, метрах в пятнадцати, на плите появился второй.

Проход

Он открыл огонь сразу. Без позы. Без предупреждения. Просто вскинул бластер и нажал.

Они не услышали, как он поднялся. Ветер съел его шаги, ветер съел скрип камня под ботинком, ветер съел всё, кроме собственного рёва и рёва чужой машины под землёй. Элла поняла это в ту же долю секунды, когда осознала, что не увидела, откуда он взялся.

Элла вскинула свой. Пальцы нашли ложбинку. Прицел вспыхнул. Она повела точку на силуэт и нажала — раз, другой, третий. Лучи уходили в плиту, в грудь, в воздух. Она не знала, попала ли. Она не знала, был ли её луч в том, что срезало стрелка. Потому что Лина стреляла одновременно. Её очередь легла в силуэт — плотно, точно, — и наёмник опрокинулся. Падал он в проём между плитами. Недалеко от них. Элла видела, как он летел, как ударился о камень, как остался лежать, вывернув руку под себя. Шлем слетел и покатился, подгоняемый ветром. Глаза открыты. Молодые. Удивлённые. Песок уже набивался в складки его ворота.

Лина уже смотрела на Джен. Потому что Джен кричала.

Луч полоснул её по правому плечу, предплечью, верхней части груди. Длинная, страшная рана — не глубокая, но протяжённая, как от хлыста. Кожа вспухла, покраснела, задымилась. Джен завалилась как подкошенная. Мачта качнулась, но наконечник остался в земле под ботинком Нестора, и купол над ними держался, дрожа. Джен кричала — высоко, срывисто, не переставая, и ветер рвал её крик и уносил в сторону, и от этого казалось, что кричит кто-то другой, далеко.

Элла застыла на полсекунды. Полсекунды — это луч, который может прийти в тебя, пока ты стоишь.

— Нестор, Джарен! — Лина не кричала. Голос её был ровным, как прицел, и от этой ровности Элла очнулась. — Периметр! Беглый, одиночный! Не давать им высунуться!

Она уже сняла ранец. Открыла. Достала баллончик — маленький, серебристый, из тех, что они забрали у мёртвых наёмников. И, прежде чем плеснуть, развернула Джен за плечи так, чтобы ветер бил раненой в спину, а сама встала с наветренной стороны, закрыв рану собой. Плеснула пеной. Джен взвыла. Пена шипела, расширялась, заполняла рану и ожог, стягивала края. Ветер закручивал воздух и нёс в рану песок, но пена забирала его в себя, серела по кромке. Элла смотрела и чувствовала, как её собственная кожа горит — фантомно, за компанию. Тело отзывалось на чужую боль, потому что тело знало: может быть и с ним.

— Элла! Держи её! Не давай ей дёргаться!

Элла упала на колени рядом. Взяла Джен за неповреждённое плечо — осторожно, но крепко. Локтем прижала её ноги в районе бёдер, чтобы не брыкалась. И легла корпусом сверху, накрывая её от потока, — так, как когда-то накрывала Миру на траве у лагеря, когда с неба сыпались осколки обшивки сбитого шаттла. Джен дёргалась. Джен кричала. Элла держала и шептала ей в самое ухо, потому что иначе ветер унёс бы слова: «Тише. Тише. Я рядом. Тише». Это не помогало. Но нужно было что-то говорить. Потому что молчать было страшнее.

Лина вколола инжектором. Обезбол. Джен дёрнулась ещё раз — и чуть тише. Лина стянула рану заживляющим пластырем — широким, белым, с зелёной кромкой, — и прижала ладонью края, чтобы ветер не подрал их, пока клей не схватится. Джен хрипела. Глаза её слезились, и ветер сушил слёзы на висках солёными дорожками. Кожа покрылась испариной — мелкой, холодной, как роса. Лина вколола вторую дозу. Элла видела, как пальцы имперки движутся — точно, экономно. Как в операционной. Как тогда, в медблоке тягача, когда Тарек вводил каминоанские стимуляторы, а Лина читала свою голограмму с ледяным спокойствием. Руки Лины не дрожали. Элла подумала, что руки имперки никогда не дрожали. Элла держала Джен и смотрела на руки Лины, и подумала, что это её успокаивает. Страх отступал, не уходил, но оставался где-то на расстоянии.

Нестор и Джарен продолжали стрелять. Коротко. Одиночными. Влево и вправо, по кромкам плит. Элла слышала — угадывала — как Нестор считает: «Раз. Два. Три». Как Джарен рычит: «Не лезь». Как кто-то наверху вскрикивает — коротко, оборванно — и замолкает. Элла не знала, кого они задели. Война не давала атрибуции. Война давала только результат.

Рен продвинулся вперёд по проходу. Одной рукой придерживая бластер, он нырнул в пролом, исчез за краем. Элла видела его спину — сутулую, напряжённую, с фиксатором на левой руке. Он поднял макробинокль к глазам. Огляделся. Обернулся.

— Это здесь! — крикнул он, и ветер снёс половину слов, но всем хватило и половины. — Башня! Вход! Вижу!

Лина щёлкнула пальцами перед носом Джен. Раз. Другой.

— Боль уходит?

Джен судорожно закивала. Глаза её были мокрыми, но взгляд — сфокусированным. Она смотрела на Лину. Смотрела так, как смотрят на того, кто держит тебя над обрывом и не отпускает. Лина достала капсулу.

— Открой рот.

Джен подчинилась. Лина вложила ей капсулу и провела пальцами по полным губам.

— Глотай.

Джен проглотила. Лина поднесла к её губам флягу, прикрыв горловину ладонью от песка. Элла узнала флягу. Свою. Ту, что она отдала Лине на пригорке, в ложбине, под куполом, когда Лина сказала: «Оставь себе. Флягу. И всё остальное». Ту, что стала их.

Элла смотрела, как фляга касается губ Джен, и ждала укола под рёбрами. Ревности. Той, что Нестор назвал вслух и получил «ты больной». Укола не было. Было облегчение. Фляга не делилась. Фляга умножалась. Элла держала Джен и смотрела, как та пьёт, и чувствовала, как под рёбрами разжимается что-то, что она не знала, что сжато.

— Это придаст силы, — сказала Лина. — Для броска. К внутреннему контуру. Там займём оборону. Будем держать входы, пока подаём сигнал. Поняла?

Джен кивнула. Голос её был хриплым, но ровным:

— Боль почти ушла.

Лина развернула фиксатор. Такой же, как у Рена — серая шина с ремнями и магнитными замками. Она установила его к правому плечу и груди Джен, обездвижила руку, затянула ремни так, чтобы плечо не двигалось, и подоткнула свободные концы под шину, чтобы не хлопали на ветру.

Джен шипела, но не кричала. Элла видела, как её пальцы — здоровой руки — сжимают край куртки. Как она дышит в счёт. Раз-два. Раз-два. Как её учили. Как Элла учила её вчера, в ложбине, когда Тарек погиб. Цепочка поддержки передавалась по рукам, как фляга по кругу. Теперь Джен держала себя сама. Теперь Джен была не бесплатным приложением. Теперь Джен была той, кто держала купол, и той, кто получила луч, и той, кто дышал в счёт и не кричал.

Лина выпрямилась. Посмотрела на Нестора и Джарена.

— Прекратить огонь. Поднимайте Джен. Несите её Рену. К выходу из прохода. Внутренний контур. Быстро.

Она повернулась к Элле.

— Прикрываем их!

Джарен подхватил Джен под здоровую руку. Без слов. Без команды. Просто подхватил — как делают те, кто уже не спрашивает, можно ли. Джен встала. Порыв качнул её, и Джарен придержал, развернувшись так, чтобы принять поток на себя. Она кивнула: могу. Он кивнул: знаю. Они пошли по проходу — Джарен слева, Джен справа, фиксатор на её плече блестел в сумерках. Нестор шёл за ними, бластер на изготовку, оглядываясь на кромки. Элла смотрела им вслед и считала. Раз. Два. Три. Рен впереди. Четыре. Плюс она и Лина. Шесть.

Шесть из девяти.

И в этот момент над плитами взлетел дрон.

Чёрный, круглый, с мигающими красными огнями. Стволы торчал из недр, как жала. Он не висел — он работал: сносился вбок порывами, выравнивался, снова сносился, и его движители выли выше, чем должны были.

Элла вскинула бластер. Лина вскинула свой. Они выстрелили одновременно. Элла видела это краем глаза — два луча, два ствола, две вспышки, слившиеся в одну. Дрон дёрнулся, ушёл вбок — то ли от лучей, то ли от потока, что в этот миг швырнул его к кромке плиты, — и ретировался.

Не сбит. Отогнан. Элла не знала, чей луч его задел. Элла не знала, задел ли вообще. Война не давала атрибуции. Война давала только результат.

Лина опустила бластер. Посмотрела в проход. Рен, Нестор, Джарен и Джен — раненая, но идущая, обезболенная и стимулированная — стояли у выхода, у внутреннего контура. Рен обернулся и кивнул. Лина кивнула в ответ. И рукой — коротко, тыльной стороной ладони назад — велела Элле двигаться.

Элла пошла.

Она пошла спиной вперёд, бластер на изготовку, как учили. Лина сделал шаг за ней, прикрывая её отход, держа под огнём кромку вершин плит. Элла видела её профиль в очках: ровное лицо, собранное, сжатые губы чуть разжались. Лина стреляла — коротко, одиночными, по кромке, не давая высунуться ни дронам, ни людям. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под берета, и она не поправляла их. Элла шла и смотрела на неё, и в груди у неё не было холодно, не было страшно. Было то, что она не называла. То, что сидело между лопаток, где вчера отпечаталось сердце имперки. То, что делало всё сложнее.

Взгляд Лины упал на зонт-«щит».

Мачта стояла в земле у подножья плит. Генератор гудел. Купол плёл неподвижную ложную листву над пустым проходом, над осколками муляжа, над местом, где Джен кричала. Порыв налетел, труба качнулась, генератор натужно взвыл, удерживая картинку, и выровнялся. Элла видела, как Лина смотрит на мачту. Как взвешивает. Как считает: вес, время, руки, заряд, парусность. Как решает.

Лина не взяла его.

В этом ветре мачта стоила бы пары рук. Рук не было. Она отвернулась и пошла за Эллой, прикрывая отход, держа кромку под огнём. Элла шагнула в проход. Обернулась. Лина была в пяти шагах — спиной к ней, бластер вверх, по кромке. Элла видела её спину. Видела, как та чуть напряглась на шаге — рёбра, ещё не сросшиеся. Видела, как рука не пошла к боку. Лина не показывала. Лина никогда не показывала.

Элла отвернулась и пошла к остальным.

Купол остался позади. Мачта гудела в земле, плетя ложные виды пустоты над пустым проходом. Элла не оборачивалась. Элла шла к Рену, к башне, к двери, к сигналу. Рёв хладоотвода шёл по земле, отдавался в зубах. Холод шёл через подошвы. Впереди, за проходом, темнел внутренний контур — настоящие плиты, настоящие башни, настоящая дверь, замаскированная под камень.

Шесть. Из девяти.

Элла ступила в тень башни. И ветер исчез.

Не стих — исчез. Башни стояли плотнее плит, промежутки между ними были уже, и поток шёл где-то сверху, поверху, срываясь с кромок далёким воем. Здесь, у основания, воздух стоял. Стоял и был холодным — тем самым, машинным, что шёл из земли. Элла услышала собственное дыхание. Услышала, как Джен дышит в счёт. Раз-два. Раз-два. Услышала, как Рен возится с замком.

Рен уже стоял у двери, мультитул в правой руке, планшет под мышкой. Нестор и Джарен поддерживали Джен. Лина вошла последней. Бластер вверх, по кромке. Потом опустила. Посмотрела на дверь.

— Рен, — сказала она. — Открывай.

Рен кивнул. Мультитул щёлкнул.

Замок загудел.

Рёв генератора стал громче. Холод пошёл от двери — не от земли, от металла. Элла стояла рядом и вдруг её бросило в дрожь. Предчувствие. То, что бывает перед грозой, когда воздух становится тяжёлым, а кожа покрывается мурашками.

Дверь поползла в сторону.

За ней было темно.

И холодно.

И тихо.

Так тихо, после всего этого ветра, что Элла услышала, как Лина сглотнула.