Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Никогда ещё Лесиана не чувствовала на себе столько взглядов. Дело было не только в одежде, хотя среди тёмно-синих траурных нарядов её алое платье выделялось, словно пятно крови. Куда сильнее бросалось в глаза то, как на неё смотрели. Она уже привыкла к недоверию и презрению истарцев. Но теперь, на площади перед алебастровым храмом Латтакая, где Божественный Молот прощался с павшими, презрение сменилось открытой ненавистью.

Это задевало сильнее, чем Лесиане хотелось признавать. Именно она, а не Светоносец, изгнала квазито своим заклинанием. Спасла рыцарей, а возможно, и весь город. Но люди рассказывали совсем другую историю: будто волшебница набросилась на Короля-Жреца, верный Кварат пришёл ему на помощь, а затем Бельдинас призвал священную силу и уничтожил крылатых чудовищ.

Жители Латтакая, как и многие при дворе, охотнее верили именно в эту версию. Король-Жрец даже приказал развесить объявления с благодарностью Лесиане за помощь, но их почти сразу срывали. Людям было проще поверить, что в тот страшный день победил непогрешимый Светоносец, а не чужеземная волшебница.

Оставалось только удивляться, почему добрые горожане ещё не ворвались в её комнату в доме леди Венты, не вытащили на улицу и не забили камнями. Сейчас их, похоже, удерживало лишь то, что площадь перед храмом считалась священной.

Скорбящие заполнили всю площадь. В почтительном молчании они слушали жрецов, которые один за другим поднимались на широкие мраморные ступени и просили богов благословить погребальный костёр. Огромную груду дерева пропитали смолой, чтобы пламя охватило столько тел. Здесь лежали все погибшие воины Божественного Молота, кроме одного.

Лорда Таварре не собирались сжигать вместе с остальными, хотя именно так требовал обычай Ордена.

Это решение вызвало споры. Старшие рыцари, верные традициям, требовали, чтобы Таварре — единственный великий маршал за всю историю Божественного Молота — разделил судьбу своих воинов. Но Король-Жрец распорядился иначе, и сэр Катан, временно возглавивший Орден, поддержал его. Тело Таварре отправят на запад, в родное нагорье. Там его похоронят рядом с женой и сыном, которых он потерял ещё до прихода Бельдинаса к власти.

Сейчас говорил Урвас, великий магистр жрецов Кири-Джолита. Огромный, словно медведь, с длинной бородой цвета железа, он стоял на ступенях, а заходящее солнце поблёскивало на позолоченных доспехах под накидкой. По обычаю своего бога Урвас надрезал ладонь, принося в жертву собственную кровь. Теперь он молился на церковном языке, и из сжатого кулака падали красные капли.

— Тос бомас робам селлуд, Муно Карнид, — нараспев произносил он. — Ок ду сифам оранурас тритам селлуд, тус бибинт он балфам утир…

Даруй этим воинам покой, Рогатый. Но дай силу и рукам, что держат мечи, чтобы они могли сражаться в ином мире…

Лесиана вздохнула и перестала слушать молитву. Она вспомнила Винсила и разговор, который состоялся на следующий день после бойни, когда к ней вернулось достаточно сил, чтобы связаться с ним.

Заклинание, которым она одолела квазито, почти полностью её опустошило. В тот вечер лишь усилием воли Лесиана добралась с арены домой, не потеряв сознания. Когда она наконец решилась вызвать верховного мага, чары едва держались: его образ был тусклым и постоянно дрожал.

Услышав о случившемся, Винсил побледнел. Смуглое лицо стало цвета песчаника.

— Милосердная Лунитари, — произнёс он дрогнувшим голосом. — Только не говори, что это было волшебство. Должно быть другое объяснение.

— Какое? — спросила она. — Стаи квазито не бродят по глуши сами по себе. Не в наше время и уж точно не в Истаре. Нет, учитель. Без магии здесь не обошлось. И истарцы это знают.

Глаза Винсила блеснули.

— Никто из Ордена не мог этого сделать. Даже Чёрные Одежды не решились бы на такую наглость.

— Я не думала, что среди отступников есть настолько сильные маги.

— Я тоже. Нужно обсудить это с Конклавом.

На следующий день, когда Лесиана снова связалась с ним, Винсил выглядел ещё мрачнее. Архимаги Чёрных Одежд отрицали свою причастность, а об отступниках, способных сотворить подобные чары, никто не слышал.

— Кроме Фистандантилуса, разумеется, — добавил он. — Но это на него не похоже. Слишком грубо.

— Что же тогда делать?

— Не знаю.

Он помедлил, словно споря сам с собой, а затем продолжил:

— Послушай, Лесиана. Воспользуйся истарцами. Приведи их к тому, кто это сделал, но захватить его пусть попробуют сами.

— Хорошо. А потом?

— Дальше будет видно.

Такой ответ ей не понравился, но удивляться не приходилось. Винсил всегда предпочитал решать проблемы по одной. С тех пор прошло два дня. Лесиана ждала, когда истарцы попросят её о помощи.

Ждала напрасно.

Наконец Урвас закончил молитву. Произнеся последнее «Сифат», он взмахнул кулаком и окропил костёр кровью. Затем отошёл к пожилой леди Стефаре, Верховной Длани Мишакаль, чтобы та исцелила порез.

Над толпой повисла тишина, напряжённая, как воздух перед грозой.

— Пилофиро, — шептали вокруг. — Слушайте избранника бога.

И вот он появился. Бельдинас выглядел величественно даже в тёмных траурных одеждах. На лбу сверкала Мицерам. Он вышел вперёд, склонив голову; пронзительные глаза скрывались в тени. По всей площади рыцари и горожане опустились на колени.

Лесиана осталась стоять и тут же поймала новую волну злобных взглядов.

Король-Жрец поднял голову, сложил руками священный треугольник Паладайна и заговорил — не на церковном языке, а на обычном истарском, чтобы его понял каждый.

— Я знал тёмные дни, — произнёс он, и мягкий голос разнёсся над площадью. — Я видел, как зло безжалостно отнимало жизнь у тех, кто был мне дорог. Видел чуму и страдания. Смотрел в глаза демонам и безумцам. Но всё это меркнет перед тем, что случилось здесь в первый день нового года.

— Прежде служители бога могли бы сказать вам, что гибель этих храбрецов была волей Паладайна, частью великого замысла, который нам не дано понять. Они призвали бы вас не скорбеть, а искать смысл в их смерти. Я не стану лгать. В убийстве нет смысла. В нём есть только зло, и это зло должно быть уничтожено.

Лесиана вздрогнула, почувствовав силу его слов. Сияние вокруг Светоносца становилось ярче. Взгляд сделался твёрдым, а в голосе зазвучала сталь.

Вот за что они его обожают, — подумала она, невольно поддаваясь восхищению.

Бельдинас продолжал. Его голос отражался от стен и арок города.

— Жители Латтакая! Народ Истара! Дети бога! Трусы, совершившие это злодеяние, нанесли нам страшный удар, но не сломили нас. Божественный Молот выстоял. И я тоже. Теперь наш черёд. Клянусь вам Паладайном и душами павших: справедливость восторжествует. Свет нашего бога победит. Мы выжжем тьму и искореним поклонение демонам на Кринне!

Последние слова он выкрикнул так громко и ясно, что они, наверное, долетели до опустевшей арены за гаванью и огромной статуи над ней. Бельдинас поднял руки. Священное сияние вспыхнуло — и с громким треском кожа на ладонях разошлась, выпуская пламя.

Толпа ахнула и отпрянула. Лесиана невольно сделала шаг назад вместе со всеми.

Из ладоней Бельдинаса вырывались огромные волны золотого и алого огня. Он закрыл глаза и улыбнулся. Пламя бушевало над головой. Затем Светоносец медленно опустил руки, описав ими широкую дугу, пока огонь не коснулся погребального костра.

С грохотом и рёвом груда дерева и тел превратилась в огненный столп. В небо взметнулись дым, искры и пепел. Пламя поднималось всё выше. Король-Жрец дрожал всем телом, но продолжал питать его своей силой. Жар прокатился по площади, заставляя людей пятиться. За гаванью сверкала Уденсо, отражая зарево.

Когда пламя достигло высоты храмовых шпилей, Бельдинас громко вскрикнул. Окружавшее его сияние вспыхнуло ярче солнца. Огонь, струившийся из ладоней, стал серебряным и влился в костёр. Следом изменилось и всё остальное пламя. В темнеющее небо взметнулась широкая ослепительно-белая лента.

Тысячи людей с благоговейным изумлением смотрели на священный огонь, озарявший Латтакай. По площади прокатился шёпот:

— Пилофиро… Пилофиро…

Но Лесиана не смотрела в небо. Её взгляд был прикован к Светоносцу. Он медленно оседал на подгибающихся ногах. Кварат и Катан бросились вперёд и подхватили его, не дав упасть.

Где-то глубоко внутри Лесианы вдруг родилось отчаянное желание отречься от волшебства. Сорвать алые одежды, упасть на колени и молить Светоносца о прощении.

Боги… Вот что видел Марворт. Вот почему он отвернулся от Конклава…

Лесиану передёрнуло. Усилием воли она заставила себя покачать головой. В глазах блестели слёзы.

Она отвернулась от огня Светоносца.

* * *

В ту ночь над Латтакаем тяжело висела Лунитари. Под её светом арки казались залитыми кровью, а синие траурные полотнища — почти чёрными. Солинари должна была взойти лишь далеко за полночь, поэтому везде, куда не доставало пламя факелов, царил только один цвет — красный.

Кайтас Касо, — называли это люди. Ведьмина тьма.

По старому обычаю над дверями развешивали пучки засушенных белых роз, чтобы отгонять злые силы, пробуждавшиеся в такие ночи. Немногие истарцы ещё верили в это суеверие, да и Церковь его не одобряла. Но сегодня, после всего случившегося, едва ли в Латтакае нашлась бы дверь без сухих белых цветов.

Катан шёл по главной улице Верхнего города, вдыхая затхлый запах роз. Шаги были нетвёрдыми. Начало вечера он провёл в винной лавке с уцелевшими товарищами — Титианом, Марто и другими рыцарями своего отряда. Нужно было выпить за погибших. Сколько кубков разбавленного вина Катан поднял в их память, он уже не помнил.

Улицы пустовали. Лишь изредка попадались патрули да бродячие собаки. Ведьмина тьма и комендантский час, за соблюдением которого следили рыцари Божественного Молота, отбивали у горожан всякое желание выходить из дома.

Катан приветствовал встречных рыцарей, стараясь выглядеть трезвее, чем был на самом деле, и проходил мимо одного особняка за другим, пока не добрался до дома сестры. Кивнул стражникам у ворот, отодвинул сухие розы, свисавшие перед дверью, и вошёл.

Он как раз кланялся домашней святыне в углу передней, когда в комнату вбежали Вента и молодая служанка. Они гнались за Танкредом и Ратом. Голые, мокрые мальчишки со смехом удирали от матери, оставляя на плитках блестящие следы.

Дети промчались через комнату и исчезли. Вента, с полотенцем в руках и отчаянием на лице, уже собралась бежать следом, но увидела брата и остановилась. Знаком велела служанке продолжать погоню, а сама повернулась к Катану с виноватой улыбкой.

— Клянусь, будь у нас в Люсиэле горячие купальни, я бы никогда из них не убегала.

Он улыбнулся в ответ.

— Хорошо, что они смеются.

Вента пожала плечами, словно хотела поспорить, а потом прищурилась.

— Ты выпивал. Вот почему не пришёл к ужину.

Щёки, и без того красные от вина, вспыхнули ещё сильнее. Катан попытался что-то пробормотать, но сестра со смехом покачала головой.

— Передо мной оправдываться не нужно. Ты мне брат, а не муж. — Она коснулась вдовьего знака на лбу. — Правда, не знаю, понравится ли это ей.

Катан насторожился.

— Кому?

— Твоей подруге-волшебнице, — ответила Вента, почти не скрывая насмешки, и кивнула на лестницу. — Она тебя искала.

— Зачем?

Сестра развела руками.

— Я не жрица Маджере, мысли читать не умею. Она только велела передать, чтобы ты зашёл, когда вернёшься.

— Что ж, я вернулся.

— Тогда иди.

Катан поднялся по широкой изогнутой лестнице. С каждым шагом тревога нарастала. По дороге в крыло, где поселили Лесиану, он надеялся, что та устала ждать и уже легла спать. Но из-под двери пробивался свет, и сердце неприятно сжалось.

Откладывать больше было нельзя. Сам Король-Жрец велел поговорить с ней. Катан сглотнул и пошёл по застеленному ковром коридору.

Дверь открылась прежде, чем он успел постучать.

По всей комнате мерцали свечи из синего пчелиного воска: на столах, полках, стульях и прямо на полу. Мебель сдвинули к стенам, освободив середину. Там свечи образовывали широкий круг. Внутри сидела Лесиана, скрестив ноги и вытянув руки ладонями вверх.

Она посмотрела на него из-под капюшона. В мерцании пламени трудно было понять наверняка, но Катану показалось, что в зелёных глазах прячется улыбка.

— Долго же ты добирался. Я жду уже полночи.

Лесиана смотрела ему прямо в глаза. Катан всё ещё не мог к этому привыкнуть. Откашлявшись, он заговорил:

— Да, я знаю. Я хочу… то есть Его Святейшество… нам нужно…

— Чтобы я помогла? Найти того, кто послал квазито?

Она приподняла бровь. Катан умолк и растерянно посмотрел на неё.

— Да… Откуда ты?..

— Твой господин хочет получить ответы не меньше, чем мои. Но сам прийти ко мне не может. Людям не понравится, если Король-Жрец Истара попросит помощи у волшебницы, да ещё из Алых Одежд. Да и гордость ему не позволит. Поэтому он послал тебя. — Она улыбнулась. — Правда, вряд ли он рассчитывал, что ты явишься ко мне навеселе. Но придётся работать с тем, что есть.

Катан моргнул. Он действительно был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы мысли путались. От мерцающих огоньков легче не становилось, а запах масла кровоцвета, горевшего в небольшой чаше внутри круга, мешал сосредоточиться ещё сильнее. Катан подавил желание потереть глаза.

— Иди сюда, сэр рыцарь. Сядешь со мной — и увидишь то же, что и я, когда заклинание начнёт действовать. — Она поманила его смуглой рукой. — Только постарайся не опрокинуть свечи.

Он замялся. Бельдинас ничего не говорил о том, что Катану самому придётся участвовать в колдовстве. Это противоречило всему, чему его учили и во что он верил. С другой стороны, если с помощью магии можно уничтожить куда большее зло…

Катан тряхнул головой, осторожно закрыл дверь и пересёк комнату. Переступил через свечи и сел напротив Лесианы. Здесь запах кровоцвета был почти невыносимым.

Волшебница кивнула.

— Хорошо. Теперь дай мне руки. Я не причиню тебе вреда, — добавила она, когда он невольно отстранился от её пальцев. — Вот так.

Катан посмотрел на свои руки. Те словно сами потянулись к её ладоням.

Предатели.

Кожа Лесианы оказалась тёплой, но вовсе не мягкой и гладкой. Годы работы со странными веществами и ещё более странными силами сделали её руки шершавыми. Ладони Катана начали потеть. Зелёные глаза по-прежнему смотрели прямо в его.

— Долго это продлится? — пробормотал он.

Она могла бы рассмеяться и поддеть его за робость. Но вместо этого лишь серьёзно кивнула.

— Зависит от тебя. Что бы ни случилось, не отпускай мои руки. Иначе разрушишь чары. Смотри в чашу.

Катан послушался. В ушах гремела кровь, во рту пересохло. Над маслом плясало пламя, поднимая тонкие струйки чёрного дыма с дурманящим запахом. Лесиана зашептала непонятные слова:

— Меданг сулатар, ас правут дженай. Тантамоло йи аркас…

Сначала в пальцах появилось лёгкое покалывание — словно он отлежал руки и теперь к ним возвращалась кровь. Ощущение быстро усилилось, поднялось выше и проникло в грудь. Волосы на затылке встали дыбом.

Внутри стремительно нарастала сила: будто поднималось море, собиралась буря, дрожала земля. Катан никогда прежде не чувствовал ничего подобного, но ошибиться не мог. Это была магия. Лесиана направляла её, собирала и придавала форму.

Боги… Неужели это всегда так?

Он судорожно вдохнул. Чаша расплылась перед глазами, полными слёз.

Увиденное напоминало сон о пылающем молоте — и всё же было совсем иным. Катан не чувствовал, как поднимается над собственным телом, не видел, как земля остаётся внизу. Просто в одно мгновение всё вокруг изменилось, и он уже висел высоко над Латтакаем.

Внизу поблёскивали воды гавани, отсветы скользили по граням стеклянной статуи. Прямо под ним, в последних лучах солнца, стояла Бильстибо на своём скалистом острове.

А над ней… над ней…

Катан застонал.

Над ареной кружили десятки маленьких крылатых тварей.

Он снова видел бойню.

Спокойно, — прозвучал в голове голос Лесианы. Он не видел её, но точно знал: она рядом. Смотри, и всё поймёшь.

Внезапно время потекло вспять. Волны за волноломом покатились обратно в море. Крошечные фигурки людей, бежавших с арены, устремились назад. Мёртвые рыцари поднялись, мечи сами прыгнули им в руки. Квазито, роившиеся над ними, начали улетать.

Катан порывисто потянулся к крылатым чудовищам — или ему лишь показалось, что потянулся, ведь собственных пальцев он не видел. Почувствовал, как ухватился за одного беса, и тут же полетел вместе с ним на север, над холмами.

Он ощутил чужое удивление. Лесиана. Она не ожидала от него такого, но не сердилась — наоборот, была довольна. Её пальцы крепче сжали его руки, пока Катан держался за летящего квазито.

Холмы проносились внизу один за другим. На западе поднималось солнце.

Душу переполнял восторг.

Так вот что такое магия. Неудивительно, что люди жаждали этой силы. Она пьянила сильнее горящего кровоцвета, сильнее вина, которое ещё гуляло в крови. Даже упоение битвой меркло рядом с этим ощущением.

Смотри, — сказала Лесиана. Там.

На скалистом выступе стояли руины из красного камня. Монастырь. Квазито летели прямо к нему.

Теперь было утро, и солнце опускалось за восточные холмы. Бес, за которого держался Катан, начал снижаться. Рыцарь внимательно изучал местность, запоминая каждую примету. Он никогда здесь не бывал, но знал: сумеет найти это место снова. Даже без карты.

А вот и тот, кого он искал.

На стене стояла фигура в чёрном. Не просто человек в чёрной одежде — маг Чёрных Одежд. Высокий, худощавый, с золотистыми волосами и лицом, покрытым блестящими шрамами. В глазах горел холодный свет. Он взмахнул рукой, посылая квазито убивать…

Заклинание оборвалось. Видение разлетелось, словно его подхватил сильный порыв ветра. Перед глазами осталось лишь призрачное сияние.

Катан ещё несколько мгновений смотрел в горящую чашу, затем поднял глаза на Лесиану. Она побледнела, на лбу блестел пот, губы приоткрылись от напряжения. Он не мог отвести взгляда от её зелёных глаз — потрясённый и всё ещё опьянённый пережитым.

А потом сам не понял, как потянул её к себе.

Лесиана резко вдохнула. Его губы коснулись её губ — сперва напряжённых, затем смягчившихся и раскрывшихся навстречу. Её язык коснулся его языка, и поцелуй показался сладким, словно медовое вино…

Стой!

Катан отпрянул. Сердце грохотало в груди. Он смотрел на Лесиану, и внутри всё холодело. Она улыбнулась и протянула руку.

— Катан…

Он отшатнулся, неловко вскочил и бросился прочь, разбрасывая по полу огарки синих свечей.