Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

У жителей равнин была поговорка: «В быстрой воде и рыба крупнее». Так они говорили о переменах, которые в равной мере несут надежду и опасность.

В последующие дни Карада и Амеро вновь почувствовали себя братом и сестрой. Прохладными вечерами они собирались в шатре предводительницы и рассказывали всем желающим, как каждому из них удалось выжить. Для многих воинов известие о том, что у Карады есть семья, стало настоящим откровением. Некоторые почти почитали её как духа, полубогиню охоты. Но стоило им послушать разговоры брата и сестры, как привычный образ предводительницы начинал рушиться. Суровая, мстительная Карада вдруг сделалась разговорчивой. Она даже смеялась! Мало кто прежде видел на её лице широкую улыбку, не говоря уже о том, чтобы слышать её смех.

Па’алу был очарован этой переменой. Он давно любил каждую черту лица Карады: широкие скулы, высокий лоб, маленький прямой нос, заострённый подбородок. Любил даже каждый шрам. Но знакомое лицо всегда оставалось твёрдым, как камень, и холодным, как горный снег. Теперь же появилась широкая улыбка, обнажавшая зубы и собиравшая у глаз весёлые морщинки. Па’алу смотрел на неё с изумлением, чувствуя, что любит Караду ещё сильнее.

Однако радость от воссоединения брата и сестры постепенно уступала место другому чувству, неприятному и мучительному. Почему Карада так охотно дарит улыбки и доброе расположение человеку, которого не видела больше десяти лет? Пусть Амеро и брат, но разве он сражался рядом с ней, охотился или разведывал тропы бескрайней саванны? Неужели одно лишь родство давало ему право на такую привилегию? Когда Карада дружески обняла Амеро за плечи, Па’алу почувствовал, точно ему вонзили нож между рёбер.

Через два дня после поединка Карады с Сессаном Па’алу незаметно покинул шатёр предводительницы и затерялся в толпе. Сделать это оказалось нетрудно. Жители Яла-тене тоже собирались посмотреть на Караду, прославленную предводительницу кочевников. Известие о её родстве с главой деревни лишь усилило всеобщее любопытство, а заодно принесло облегчение. Теперь уж наверняка ни деревне, ни её обитателям не грозит беда, раз предводительница суровых кочевников оказалась давно потерянной сестрой их основателя.

Па’алу бесцельно брёл среди возбуждённой толпы. Люди толкали его со всех сторон, увлекая то туда, то сюда. В конце концов людской поток вынес охотника за высокое каменное возвышение драконьего алтаря, словно лист, подхваченный водоворотом быстрой реки. Он прислонился к наклонной каменной стенке и понурил плечи. Прошло немало времени, прежде чем окружающий мир сумел пробиться сквозь его мрачные мысли.

Запах копоти и подгоревшего мяса заставил Па’алу поднять голову. Перед ним возвышалась каменная груда, куда жители деревни приносили дракону подношения. Мысль о Дураниксе напомнила о Гринголле и Ведведсике. Уже несколько дней Па’алу не вспоминал о поручении эльфийского жреца. Теперь он запустил руку в поясной мешочек и достал жёлтый камень.

Золотой самородок таил в себе силу, способную воздействовать даже на могучего Дураникса. Неудивительно, что Ведведсика так жаждал им завладеть. Но почему Па’алу должен добровольно отдавать подобное сокровище? Что мешает ему самому воспользоваться заключённым в нём могуществом?

Ты в долгу перед жрецом, — напомнил он себе. Эльф спас ему жизнь. К тому же Па’алу не был мудрецом, который разбирается в травах или вычисляет движение звёзд. В его руках самородок оставался обыкновенным камнем. И завоевать сердце Карады он никак не помогал.

Па’алу спрятал находку обратно в мешочек и поднялся, погружённый в раздумья. Пусть он не знал, как пользоваться силой камня, зато прекрасно представлял другие способы добиться желаемого. Цена жёлтого самородка выросла. Прежде он стоил жизни Па’алу — невелика плата за такую жалкую душу. Но если эльфийский жрец по-прежнему хочет получить камень, ему придётся поторговаться. Теперь ценой станет счастье Па’алу.

* * *

Амеро объявил пир в честь сестры. Для угощения собирались зарезать быков, привезти фрукты из садов на противоположном берегу озера, а красного вина Яла-тене не жалеть. Карада не пожелала отставать и снарядила охотников за кроликами, дикими петухами и золотистой форелью из высокогорных ручьёв. Праздник назначили на Встречу Лун — ночь, когда Соли и Лутар сойдутся в высшей точке небосвода. По обычаю этот день считался последним днём лета. До Встречи Лун оставалось трое суток.

Оправившись от первого потрясения, Амеро не мог нарадоваться тому, что Нианки жива. Он устроил для сестры и её ближайших соратников прогулку по Яла-тене. Деревенские с гордостью показывали гостям подземные кладовые, огороды и фруктовые сады. Всё шло прекрасно, пока Нианки не спросила, нельзя ли ей побывать в пещере Дураникса.

— Конечно, — ответил Амеро после недолгого колебания. — Но пойдём только мы с тобой.

— Почему?

— Пещера принадлежит дракону. Я прожил там десять лет, но всё равно обязан спрашивать его разрешения, прежде чем приводить чужих.

Заметив разочарование и даже обиду на лицах спутников Нианки, он добавил:

— Со временем вы все с ним познакомитесь. К тому же подъёмник рассчитан только на двоих.

Хату потрогал повязку на глазу.

— Не ходи, Карада, — настороженно сказал он. — В этой долине погиб мой отец. И убил его именно тот дракон. Чудовищам нельзя доверять.

Нианки язвительно рассмеялась.

— Думаешь, дракон десять лет терпел Амеро, а теперь вдруг взбесится и откусит нам головы? Разъелся ты на здешней еде да вине, Хату. Совсем голова размякла!

Хату ощетинился, выпрямился и расправил плечи.

— Я говорю то, что считаю правдой, Карада, — холодно произнёс он.

— Тебе надо больше двигаться, — рассмеялась она. — Присоединяйся к рыбакам Киопи. С таким богатым воображением ты нам немало форели наловишь!

Амеро неловко переступил с ноги на ногу. Насмешки сестры его смущали. Ему не нравилось, как властно и грубо она разговаривала с людьми. Он попытался придумать что-нибудь примирительное для Хату, но одноглазый охотник молча ушёл, кипя от злости. Нианки либо ничего не заметила, либо ей было совершенно всё равно.

Добравшись до подъёмника, Нианки ухватилась за раму и ловко забралась в тесную корзину. Амеро потянул за приготовленные верёвки, и противовес пошёл вниз. Корзина дёрнулась и начала подниматься.

— Карада! — крикнул ей снизу Таргун. — Не забудь! Время скорби закончилось. Сегодня на закате похороны Сессана!

Она облокотилась на край корзины и посмотрела вниз.

— И что?

— Ты должна присутствовать!

Нианки отмахнулась.

— У меня нет времени на предателей!

Когда корзина поднялась настолько высоко, что голоса с земли уже едва доносились, Амеро заговорил:

— Нианки, люди обидятся, если ты не придёшь на похороны Сессана.

— Он был глупцом и трусом, — отрезала Карада.

— Но сражался храбро. Ты его убила. Тебе следует прийти.

Улыбка, не сходившая с лица Нианки с самой встречи с братом, исчезла.

— Амеро, я убила Сессана потому, что он пытался отнять у меня людей. За это он заплатил жизнью. И я не собираюсь почтить его похороны своим присутствием.

Переубедить сестру было невозможно, и Амеро больше не возвращался к этой теме. Когда они выбрались из корзины под водопадом, он показал Нианки систему блоков, которую они с Дураниксом установили на отвесной стене скалы. Благодаря ей корзина могла не только подниматься и опускаться, но и перемещаться на несколько шагов в сторону, обходя водяную завесу.

Нианки смотрела, куда указывал брат, и кивала в ответ на объяснения, но устройство подъёмника совершенно её не занимало. Когда корзина скользнула за грохочущий водопад, она протянула руку и позволила краю стремительного потока на мгновение ударить по пальцам. Девушка снова улыбнулась. Вот уж какая сила действительно заслуживала восхищения!

Амеро закрепил корзину, и они вошли в пещеру. Толстые каменные стены приглушали грохот воды настолько, что здесь можно было спокойно разговаривать. Нианки смело прошла к середине огромного помещения, с любопытством разглядывая высокий свод. Амеро следовал за ней, заложив руки за спину.

— Это всё дракон сделал?

— Выгреб когтями целую пещеру в сплошном песчанике, — с гордостью ответил Амеро.

— Поразительно. Вот бы он был с нами на Тон-Таласе!

Нианки принялась бродить по пещере. Она восхищалась каменным бассейном и очагом, а инструменты и различные опыты брата рассматривала с вежливым любопытством. Амеро некоторое время наблюдал за ней, затем произнёс:

— Нианки, нам нужно поговорить.

Она переворачивала в руках медную пластину.

— О чём?

— Мы нашли друг друга после стольких лет. У тебя своя жизнь на равнинах, а я…

Нианки небрежно выпустила медь из рук. Пластина со звоном упала на пол.

— Так почему бы тебе не присоединиться к нам? Замечательная жизнь! Скачешь верхом, охотишься, а перед тобой до самого горизонта расстилается бескрайняя равнина. Конечно, ещё есть эльфы. Я не отказалась от борьбы за освобождение юга и востока из-под власти Сильваноса.

— Нианки, моя жизнь здесь.

Амеро уселся на край каменного очага.

— Это мой дом. Здесь мой народ.

Её улыбка померкла.

— Я так и думала.

— Ты можешь оставаться у нас сколько захочешь.

— Спасибо, брат. Возможно, мы задержимся ненадолго, чтобы пополнить припасы и восстановить силы перед следующим походом.

Амеро отвернулся к бассейну, куда по стене с тихим плеском стекала струйка воды. Они нашли друг друга почти через одиннадцать лет разлуки, а уже говорили о новом расставании.

— Куда вы отправитесь? — спросил он.

Нианки немного подумала.

— На север. Зимой там лучше охотиться. Пройдём северные равнины, может, даже вдоль побережья доберёмся до далёкого северо-востока. Слышала, там живут другие люди, которые строят жилища на верхушках деревьев. Ещё рассказывают, будто чернокожие люди пересекают море на огромных лодках, выдолбленных из цельных стволов, и торгуют на берегу. Может, кто-нибудь из них присоединится к нам.

— Мне кажется, тебе стоит остаться здесь, Нианки, — горячо сказал Амеро. — Мы объединим наши народы в одно племя. Нам есть чему поучиться друг у друга! Я ведь уже почти научился делать собственные медные орудия. А когда освою медь, займусь бронзой. В горах полно полезных ископаемых, в долинах хорошо растут посевы и хватает пастбищ для скота. Твои люди могли бы научить нас обращаться с лошадьми.

Нианки опустила ладонь в холодную воду бассейна. Весёлая улыбка исчезла. Перед Амеро снова была суровая Карада.

— А кто станет вождём объединённого народа? — насмешливо спросила она. — Ты? Я? Или мы оба? Подумай ещё раз, брат. Твои деревенские не станут слушаться приказов такой странницы, как я. А мои жители равнин не пойдут за изнеженным пешеходом вроде тебя.

Амеро открыл рот, собираясь возразить, но сестра продолжила уже мягче:

— Да я и сама не стала бы подчиняться твоим приказам, Амеро. Как, впрочем, и ты моим.

Он печально кивнул.

— Будешь хоть иногда нас навещать?

Нианки широко улыбнулась.

— На каждую Встречу Лун, если смогу! Только смотри, чтобы всякий раз меня ждал пир!

Амеро поднялся и обнял сестру, которую когда-то считал погибшей навсегда. Почувствовав, как крепко его пальцы сжали ей спину, покрытая шрамами Карада на короткое мгновение снова стала старшей сестрой Нианки.

— Не унывай, — сказала она. — Главное, теперь я знаю, что ты жив.

— И для меня это главное, — ответил Амеро.

Шумно хлынувшая вода возвестила о возвращении Дураникса. Брат и сестра поспешно отступили друг от друга, немного смущённые проявлением нежности, а заодно спасаясь от потоков воды, которые стряхивал с себя огромный дракон. Дураникс тряхнул головой. Длинные усики на его морде с металлическим звоном ударились о подбородок и челюсти. Нианки невольно отпрянула. Прежде она никогда не видела Дураникса в истинном облике. При виде нависшего над ней чудовища проснулись охотничьи инстинкты. Девушка напряглась, готовая сражаться или бежать.

— Ага! — ухмыльнулся Дураникс. — Стоило мне ненадолго отлучиться, как Амеро уже привёл в мою пещеру себе пару. Что дальше? Детёнышей заведёте?

Нианки запрокинула голову и расхохоталась. А когда увидела, как лицо брата заливается густой краской, засмеялась ещё громче.

— Это моя сестра! — возмущённо воскликнул Амеро, одновременно рассерженный и ужасно смущённый. — Та самая, которую я столько лет считал мёртвой!

— А-а, — протянул Дураникс. — Значит, Карада — твоя сестра. Каким же образом?

Дракон внимательно оглядел обоих. Зрачки сузились до узких щёлочек.

— Никакого сходства не вижу.

Заметив, что Амеро снова сердится, он добавил:

— Впрочем, для меня все люди настолько похожи, что вас и впрямь можно принять за братьев и сестёр. Уж свою-то сестру ты наверняка знаешь.

Нианки фыркнула, сдерживая очередной смешок.

Дураникс тяжело зашагал к своей каменной площадке, нарочно ступая так, чтобы стряхнуть со спины остатки воды. Он плавно взобрался на вогнутый каменный уступ и лениво подобрал валявшуюся поблизости бычью кость. Мяса на ней уже не осталось, но дракон принялся грызть её концы. Страшные изогнутые зубы со скрежетом скребли по кости.

— Он всегда так ест? — пробормотала Нианки.

Амеро закатил глаза и поднялся по ступеням к площадке. Он прочистил горло. Дураникс одним щелчком челюстей перекусил кость надвое. Нианки вздрогнула, а её брат, давно привыкший к подобным привычкам друга, нетерпеливо спросил:

— Ну как, удалось что-нибудь выяснить?

Дураникс сразу перестал дурачиться. Он отбросил кость.

— Здесь побывал Стенн. Я учуял его след с высоты пяти тысяч шагов.

— Кто такой Стенн? — спросила Нианки.

— Он ещё поблизости? — серьёзно спросил Амеро.

— Нет. А если и остался, мне не удаётся его обнаружить.

Заметив тревогу брата, Нианки повторила:

— Так кто же этот Стенн?

Амеро рассказал о зелёном драконе, йеви и давнем соперничестве Стенна с Дураниксом. Сестра слушала, мрачнея с каждым словом.

— Значит, это он создал йеви? — переспросила она.

Амеро кивнул. Нианки сжала кулак и прижала его к губам.

— На востоке эльфы, на западе драконы… Да есть ли в этом мире хоть кто-нибудь, кто не хочет прогнать нас с нашей земли?

Дураникс резко выдохнул, подняв вихрь, который растрепал волосы Нианки. Она настороженно посмотрела на бронзового дракона и произнесла:

— Вот теперь я задумалась: может, я сражаюсь не с тем врагом? Эльфы, при всей их заносчивости, всё-таки чем-то похожи на нас. У некоторых даже есть представления о чести. А этот зелёный дракон посылает стаи противоестественных тварей выполнять за него грязную работу. Может, именно с ним и следует воевать отряду Карады?

— Не советую, — ответил Дураникс. — По человеческому счёту Стенну больше двух тысяч лет. Он хитёр, жесток, мстителен и непредсказуем. Не прощает даже самой ничтожной обиды. Пока вы остаётесь кочевыми дикарями, которые бродят по равнинам, он почти не замечает, сколько его любимцев вы убиваете. Но стоит вам явиться к его логову с целым войском, он пустит в ход все доступные хитрости и средства, лишь бы истребить вас до последнего, причём самым отвратительным способом, какой только сумеет придумать. А за свою долгую жизнь он придумал немало.

Амеро внезапно почувствовал холод. Сам того не замечая, он придвинулся ближе к Дураниксу.

— Ты говоришь так, словно боишься его, — заметила Нианки.

Дураникс поднял голову.

— Я и боюсь. Он убил мою мать и остальных детёнышей из нашей кладки — моих братьев и сестёр, как сказали бы вы, люди. И лишь потому, что ему захотелось.

— Как же ты спасся?

Когти Дураникса напряглись и с громким скрежетом прочертили каменную площадку.

— Никак, — ответил он. — Стенн нарочно оставил меня в живых. Он сознательно убил всю мою семью, а меня пощадил.

— Зачем? — спросил Амеро.

Дураникс крайне редко говорил о собственном прошлом, поэтому для молодого человека всё услышанное стало откровением.

— Я и сам несколько столетий задавался этим вопросом. Думаю, Стенн сохранил мне жизнь, чтобы мучить страхом. За долгие годы ему всё наскучило. Но есть одна вещь, которая по-прежнему доставляет ему удовольствие, — чужой страх. Он обожает, когда его боятся, и готов на самые изощрённые уловки, лишь бы внушить окружающим ужас. Напугать слабых созданий нетрудно. А вот драконам почти нечего бояться, кроме других драконов. И потому мой страх перед ним доставляет Стенну особенное наслаждение.

— Почему бы тебе не разыскать его и не убить? — спросила Нианки.

— Восемьдесят шесть лет назад я попытался вызвать его на бой. Он поджёг целый лес и скрылся под прикрытием дыма. С тех пор не перестаёт меня мучить. Из-за устроенных им лавин моё первое жилище стало непригодным для жизни. Он разгоняет стада диких животных, надеясь уморить меня голодом. Нападает на людей и эльфов, чтобы те возненавидели всех драконов и начали охотиться на меня.

Нианки с силой ударила кулаком по ладони.

— Будь я на твоём месте, нашла бы эту зелёную тварь и разделалась с ней раз и навсегда!

Дураникс покосился на Амеро.

— Ты точно уверен, что вы родственники?

Амеро пропустил поддёвку мимо ушей и сказал сестре, что им пора уходить. В деревне его ждала работа. Нианки попрощалась с драконом, но даже когда брат потянул её за локоть, продолжала убеждать Дураникса жестоко отомстить смертельному врагу Стенну.

— Да-да, конечно, — рассеянно отмахнулся дракон. — Амеро, вели старейшинам приготовить для меня одного-двух быков, ладно? Я ужасно проголодался.

Пока корзина спускалась вниз, Нианки покачала головой.

— С таким союзником, как Дураникс, я за один сезон разгромила бы всех эльфов!

— Он не станет ради тебя сражаться с эльфами, — ответил Амеро. — Распри низших существ его не заботят.

— Но тебе-то помогает.

— Я его друг. К тому же наша деревня для Стенна — словно заноза в когте. Чем больше людей поселится здесь, тем труднее ему будет вредить Дураниксу.

Нианки задумалась. Корзина тем временем вынырнула из-за водопада. Внизу уже ждали Самту и другие приближённые предводительницы.

— Нианки, я понимаю, почему деревенские меня слушаются, — сказал Амеро. — Дракон их защищает, а я могу говорить с Дураниксом. Здесь людям стало легче жить. Но почему твои товарищи идут за тобой? Почему подчиняются?

— Я дала им имя, — ответила она.

За грохотом водопада её голос едва можно было разобрать.

— Они — отряд Карады. У них появилось то, к чему можно принадлежать, во что верить и чем гордиться. В мире столько врагов, брат. Есть и безликие: голод, холод, бури, болезни, дикие звери. Каждый день мы боремся с ними, прекрасно зная, что окончательно победить не сможем. А я дала людям нового врага — эльфов. Врага, которого можно одолеть. Теперь у моих товарищей есть свой народ, есть противник, которого они способны победить, и предводительница, за которую стоит сражаться. Ради этого они будут идти за мной до конца моих дней.

Корзина с глухим стуком остановилась. Карада выбралась наружу, и товарищи сразу окружили её, наперебой расспрашивая о драконьем логове. Она величественно направилась к лагерю, а кочевники следовали за ней, ловя каждое слово.

Амеро остался стоять в плетёной корзине и смотрел вслед сестре. Нет, перед ним была уже не Нианки, а Карада, настоящая предводительница своего отряда. И всё же, хотя жизнь повела их разными дорогами, Амеро понял, что на самом деле они с сестрой не так уж сильно отличаются друг от друга.

* * *

В горной расселине, в четверти лиги от Яла-тене, жители равнин хоронили Сессана. Солнце медленно опускалось к западным вершинам. Накрис заставила участников погребения ждать, пока сама выбирала место последнего упокоения своего мужчины. Земля здесь была слишком твёрдой и каменистой, чтобы вырыть настоящую могилу. Пришлось бы сложить над телом Сессана каменный холм. Накрис выбрала широкий уступ неподалёку от вершины. Пока мужчины укладывали камни поверх тела, она смотрела на раскинувшиеся перед ней холмы и долины.

Всё неправильно, — отупело думала Накрис. Им не место в этих горах. Небо здесь казалось ближе и теснее, чем над бескрайними травянистыми равнинами, к которым она привыкла. Хорошо хоть похоронили Сессана высоко, почти на вершине. Возможно, здесь его духу будет не так тесно, как в глубокой, зажатой горами долине.

Закончив работу, кочевники, которых Карада отправила хоронить погибшего, сразу ушли. Те немногие жители равнин, которым смерть Сессана была небезразлична, задержались ненадолго, но вскоре один за другим тоже покинули печальное место. Наконец остались только двое: Накрис и Хату.

После долгого молчания Хату тихо произнёс:

— Страшная потеря.

Накрис злобно посмотрела на него. Красноватый свет заката придавал её лицу багровый оттенок.

— Что? Зачем ты сюда пришёл? — холодно спросила она.

— Почтить память храброго воина, — ответил одноглазый охотник.

Накрис протянула руку и прикоснулась к насыпанным камням.

— Ты ведь из людей Карады, — выплюнула она.

— Когда речь идёт о войне с эльфами, я пойду за Карадой. Но эта деревня, этот дракон… Здесь творится опасный обман.

Накрис подняла покрасневшие глаза.

— Ты слышала? Оказывается, глава деревни — родной брат Карады.

— Нет! — воскликнула Накрис.

Хату кивнул.

— Правда. Когда она узнала, лыбилась, словно пантера. Сессан ещё не успел остыть, а Карада уже хохотала.

— Когда-нибудь я её убью, — прошептала Накрис.

— Нелегко будет, — заметил Хату. — Если действовать одной.

Накрис поднялась. Последние солнечные лучи скрылись за высокими пиками, и по хребту засвистел холодный ветер. Она плотнее запахнула жилет из овчины.

— Ты решил выступить против неё?

Хату медленно обошёл каменную могилу. Накрис тоже начала двигаться, стараясь держаться от одноглазого воина подальше. Он остановился у изголовья, она — в ногах покойного.

Когда Хату заговорил, он не ответил на её вопрос.

— Ты заметила каменную груду в деревне? — спросил он. — Именно туда жители Арку-пели дважды в неделю приносят дракону быков или оленей. А тот якобы защищает поселение от нападений в благодарность за кормёжку.

— И что?

— Кто-нибудь пытался остановить вас с Сессаном, когда вы привели в долину полсотни всадников?

Накрис потёрла щёку, припоминая.

— Нет, никто. Глава деревни… Аркуден, кажется? Он вышел к нам без оружия.

— Неплохо же их дракон защищает, правда?

Хату снова зашагал вокруг могилы. Накрис продолжала держаться на расстоянии. Добравшись до подножия каменного холма, он остановился.

— Скажу тебе, что я думаю, — наконец произнёс Хату. — Эти люди сами продали себя в рабство. Они кормят дракона из страха, а вовсе не потому, что он их защищает. А что будет, когда быки закончатся и оленей не удастся добыть? Долго ли пройдёт времени, прежде чем деревенские начнут класть на этот алтарь собственных любимых детей?

Накрис рассмеялась.

— Ну и мысли у тебя! Ни один житель равнин никогда бы…

— Никогда бы не принёс ребёнка в жертву дракону? Ты и вправду в это веришь? Наши собственные товарищи бросили достойного воина Сессана из страха перед Карадой. Ты видела, как мало людей пришло почтить его память. Неужели думаешь, что эти странные, оседлые…

Последнее слово он произнёс с откровенным презрением.

— …жители Арку-пели окажутся лучше?

С лица Накрис исчезла насмешка.

— Что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Я тихонько поговорю с другими. И ты тоже поговори. Начни с Тарквы. Он умеет думать своей головой. А когда придёт время, отряд покинет эту проклятую долину. Только поведёт его уже не Карада.

Хату поднял валявшийся рядом камень и положил его на могилу Сессана.

— А если Аркуден вздумает защищать сестру, уничтожим и его.

* * *

Па’алу положил золотой самородок в отверстие, которое Ведведсика оставил в камне. Он понятия не имел, когда жрец явится за своим сокровищем, поэтому устроился поблизости и приготовился ждать.

Наступила ночь. Котловину затопили глубокие тени, но Па’алу продолжал нести свою стражу. Он не сомкнул глаз до самого утра. Иногда громко пел, чтобы не дать себе задремать, иногда ходил по краю котловины, с силой топая по неровной земле, пока ступни не начинали болеть и саднить. Единственным товарищем ему служил собственный голос. Все ночные обитатели этого места благоразумно держались подальше от шумного человека.

Наконец молочно-белая стена на западной стороне его каменной темницы окрасилась розовым светом восходящего солнца. Тёмно-синее небо постепенно посветлело до лазурного. Но Ведведсика так и не появился.

Ближе к полудню, изголодавшись и окончательно потеряв терпение, Па’алу забрал камень и приготовился уходить. Вдруг по солнцу скользнула тень. Странно: небо стояло совершенно безоблачное. Па’алу поднял голову, прикрыв глаза ладонью. Солнечный блеск ослепил его, и несколько ударов сердца он ничего не видел. Воздух словно сделался густым и тяжёлым. Втянуть его в лёгкие стало трудно. Когда зрение наконец вернулось, Па’алу обнаружил возле каменного выступа Ведведсику. Жрец ощупывал тонкими пальцами оставленную в камне выемку.

— Где камень? — спросил он. — Отдай его.

— Он у меня, — ответил Па’алу.

Собственный голос прозвучал странно далёким и бесцветным.

Жрец протянул руку. Она начала неестественно вытягиваться, пока не дотянулась до Па’алу, стоявшего в добрых трёх шагах от эльфа.

Охотник потрясённо отпрянул.

— Цена выросла, — сказал он.

Ведведсика приблизился. Его вытянутая рука осталась возле Па’алу, а остальное тело словно подтянулось следом. На лице жреца появилось беспокойство.

— Камень гораздо могущественнее, чем я предполагал, — сказал он. — Он уже действует на тебя. Ему хочется остаться с тобой, но ты должен отдать его мне. Только я способен им управлять. Если оставишь себе, он начнёт управлять тобой.

— Я отдам его, но взамен ты кое-что для меня сделаешь, — заявил Па’алу.

Близость эльфийского жреца всё сильнее тревожила его.

— Разве того, что я спас тебе жизнь, недостаточно?

Па’алу внезапно захотелось рассмеяться. Он открыл рот, и оттуда вылетели крошечные кристаллы, похожие на снежинки. Ударившись о каменистую землю, они разлетелись на осколки, издав сотню тихих смешков. Потрясённый, Па’алу посмотрел на Ведведсику. Эльф, казалось, не заметил ничего необычного. Он смотрел на охотника с явным раздражением.

— Какой толк от моей жизни? — настороженно продолжил Па’алу.

На этот раз никаких кристаллов изо рта не вылетело.

— Какой вообще во всём смысл, если рядом нет Карады?

— Та женщина? Она тебя не любит.

Слова эльфа ударили больнее кулаков. Па’алу вскинул подбородок.

— Не любит. Но с твоим могуществом ты можешь это изменить.

— Ты хочешь заставить её полюбить тебя?

— Да!

Слово отразилось от залитых солнцем стен котловины.

Ведведсика вздохнул.

— До чего же похожи эльфы и люди! Пока я ищу знания и мудрость, остальные жаждут лишь жалкого богатства или любви. Половину своего времени я трачу на изготовление приворотных зелий для знати при дворе Сильваноса.

Он презрительно покачал длинной узкой головой.

— Какая пустая трата сил!

— Ты сделаешь это? — спросил Па’алу.

Жрец погладил редкую бородку. Между пальцами у него росли волоски, а ногти были длинными и узкими, как когти пантеры.

— По заслугам тебе было бы, если бы я ушёл и позволил камню пожрать твою душу. Но этот самородок слишком мне нужен. Хорошо. Я заставлю твою варварку полюбить тебя.

Па’алу запустил руку в мешочек. Он видел камень, но почему-то никак не мог его схватить. Пальцы проходили сквозь жёлтый самородок, словно тот сделался дымом. Что за странные вещи творятся вокруг?

— Сосредоточься, — строго приказал Ведведсика. — Пользуйся всеми чувствами, а не только глазами!

Пот закапал с носа Па’алу, пока он осторожно пытался обхватить призрачный самородок пальцами. Наконец удалось почувствовать шершавые края. Глубоко вздохнув, охотник передал камень Ведведсике.

— Хватит этих проделок, — произнёс эльф, явно обращаясь к самому камню. — А теперь полезай сюда.

Он положил самородок в небольшую агатовую шкатулку с выдвижной крышкой, затем спрятал её в складках одеяния.

— Как ты это сделаешь? — спросил Па’алу.

Слух уже вернулся в норму, а странные искажения зрения быстро исчезали.

— Сделаю что? Ах да, твою возлюбленную.

В голосе жреца звучало откровенное презрение.

— У меня нет с собой колб и перегонных сосудов, поэтому приворотное зелье сварить не получится. Придётся дать тебе амулет. Они действуют не столь точно, но другого выбора у тебя нет.

Из другого тайника в одеянии жрец достал горсть маленьких бронзовых дисков. С обеих сторон они были гладкими, без единой отметины. Ведведсика выбрал один, размером примерно с цветок ромашки, а остальные спрятал обратно. На глазах у Па’алу эльф зажал диск между ладонями и поднял руки высоко над головой. Губы его шевелились, беззвучно произнося заклинание.

Так продолжалось довольно долго. Па’алу устал ждать и перебрался на затенённую сторону котловины. Он вытер пот со лба и стал наблюдать за жрецом. Тот неподвижно стоял под палящим солнцем, но на его полупрозрачной коже не появилось ни капли пота.

Солнце уже проделало половину пути к западному горизонту, когда Ведведсика наконец опустил руки. На тонком лице появилась улыбка. Па’алу с трудом поднялся, разминая затёкшие ноги, и приблизился. Когда эльф разжал ладони, охотник наклонился посмотреть. Диск ничуть не изменился.

Па’алу уже собирался что-то сказать, но Ведведсика достал осколок розового горного хрусталя. Жрец положил его поверх диска и отступил. Затем пять раз хлопнул в ладоши и выкрикнул одно короткое слово по-эльфийски. Кристалл исчез в крошечной вспышке света.

Скрестив руки на груди, Ведведсика объявил:

— Готово.

Па’алу осторожно поднял диск. Он ожидал, что металл окажется горячим или хотя бы тёплым. Но на ощупь амулет был холоден, как вода горного источника. Кроме того, теперь поверхность уже не выглядела пустой. Обе стороны покрывали невероятно тонкие линии, переплетавшиеся в сложные узоры. Па’алу провёл пальцем по рисунку. Металл оставался совершенно гладким, значит, линии не были вырезаны на поверхности. Однако и стереть их не удавалось.

— Слушай внимательно, человек, — сказал жрец. — Этот амулет действует только один раз. Ты должен одновременно прикоснуться им к собственной коже и коже той, чью любовь желаешь получить. Проще всего спрятать его в ладони, когда возьмёшь любимую женщину за руку. Как только амулет коснётся обоих, заклинание высвободится. Повторить действие или восстановить чары уже не получится. Понимаешь?

— Понимаю. Благодарю тебя, великий господин!

Ведведсика неприятно улыбнулся.

— Страсть вызвать нетрудно, — сказал он. — Гораздо труднее бывает потом с ней жить.

Но Па’алу уже не слушал. От голода и усталости голова кружилась. Он крепко сжал амулет и закружился на месте, приплясывая от радости.

Наконец-то! Наконец! — ликовал он. Теперь Карада станет моей!

По солнцу снова скользнула тень. Когда Па’алу поднял голову, Ведведсики уже не было.