Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 14 января 1999 года. Скрытая угроза и корочки для трансгрессии]

Утро. Пробежка и Хагрид

Вышел на утреннюю пробежку. Темно, небо наглухо затянуто свинцовыми тучами. Морозный ветер со свистом гудел в голых ветвях, снег сухо, как битое стекло, хрустел под кроссовками. Обувь каждый раз приходилось зачаровывать от холода и влаги, иначе запарился бы менять. Хоть и купил пару теплых в магловском Лондоне, всё равно: Шотландия и её погода разрушают всё. Бежал привычным маршрутом вдоль кромки Запретного леса, пытаясь сконцентрироваться на планах и целях. Проснуться уже удалось — с такой-то погодой.

На втором круге инстинкты включились. Между лопаток пробежал колючий холодок, словно кто-то провел куском льда по позвоночнику. Резко обернулся. В ладонь медленно, с тихим шорохом, сползла палочка из кистевого фиксатора. Никого. Только голые, промерзшие кусты, серая пелена метели и темнота. Но взгляд чувствовался физически. Цепкий, как у хищника, который смотрит на мирную лань. Кто-то меня в Бэмби записал. Это явно не тот неповоротливый мракоборец из Министерства, который следил в ноябре и декабре. Тот просто тянул лямку, и дела до меня не было. А тут что-то неприятное, словно им в суп плюнул. Покрутил головой. Но так ничего и не разглядел.

Свернул с тропы и, увязая в сугробах, побежал к избушке Хагрида. Постучал в дверь, постоянно оглядываясь. За стеной раздались грузные, сотрясающие пол шаги и хриплый собачий лай.

— Кому это не спится? — прогудел профессор УЗМС, открывая тяжелую дубовую дверь. Ржавые петли протяжно скрипнули. В лицо тут же пахнуло жаром от растопленной печи, густым запахом псины, дегтя и крепкого чая.

Помахал рукой. Хагрид посмотрел с улыбкой. Правда, если кто без привычки видит его улыбку — может заикой остаться. Ростом почти под три метра, а может, и больше (никто же его не измерял), волосы во все стороны, длинная густая борода, глаза большие. Так он же еще и в ширину ого-го. Это всем везёт, что Хагрид — добрейший из людей, точнее, полувеликанов. Его же большая часть заклятий в принципе не берет, и он хоть не самый умный, но поумнее своих сородичей-великанов. Дел мог натворить. Захотел бы сейчас — стукнул сверху, только бы кроссовки и остались.

— Привет, Хагрид. Пустишь погреться? — спросил, отряхивая снег с куртки.

Клык радостно гавкнул и попытался уронить на пол, обслюнявив руки. Пока Хагрид наливал в огромную, как ведро, кружку кипяток, решил прощупать почву.

— Как там Запретный лес, Хагрид? Тихо вокруг замка? Твари из лесу не лезут?

Лесничий тяжело опустился на табурет. Дерево натужно заскрипело. Удивленно посмотрел на меня.

— Да вроде тихо, Алекс. Зима же. Многие в спячку впали, а кентавры глубже в лес ушли, холода нынче злые. Правда, давеча видел следы на восточной опушке. Человеческие. Взрослые, тяжелые ботинки. Двое или трое бродили. Но мало ли кто шляется, может, из Министерства кто проверяет защиту...

Кивнул, обжигая горло горячим крепким чаем. Ясно. Понятно. Возможно, они что-то заподозрили, а может, просто контролируют выходы, чтобы я «случайно» не вышел.

Поговорили еще. Рассказал, что время от времени Поттер пишет, иногда Гермиона заходит. Про неё говорит, а сам так лукаво смотрит. Под его взглядом чуть покраснел. Хагрид нас же всех с детских лет знает, Гермиона раньше с Роном тусила, вот и думал, что с ним она будет. А тут вон оно как. Но мы с лесничим тоже неплохо общаемся, так что не думаю, что он против моей кандидатуры. Тем более что Гермионе ничего плохого делать не собираюсь, только хорошее. Правда, надеюсь, что Хагрид не узнает про Обет, а то мало ли что.

Попрощался. Он еще пытался всучить один из своих кексов. У него-то зубы такие, что гвозди перегрызать может. А я человек, зубов жаль. Да, конечно, потом Костерост или заклинания есть. Но лучше не доводить.

Вернулся в Башню. Гермиона сидела на диване и листала какую-то книгу. Пергамент сухо шелестел. Взглянула, сузив глаза, бросила взгляд на часы. Тоже посмотрел — почти восемь, а занятия без пятнадцати девять начинаются. Время есть, но пока помоюсь, переоденусь... завтрак еще же. Примирительно поднял руки и быстрым шагом пошёл в спальню.

Завтрак и лунный телеграф

Завтрак в Большом зале. Гул сотен голосов, звон серебряных кубков, густой запах овсянки, корицы и жареных сосисок.

Многие уже поели и просто сидели, общались.

Сидел за когтевранским столом и, как обычно, был погружен в свои мысли. Навалилось всё разом: школа, патрули, Бэт, слежка, Гермиона, поиски Кассандры. Сижу в этой школе, а может, надо плюнуть на всё и отправиться на поиски Флинтли? Правда, было непонятно куда. Могла быть где угодно. Одна зацепка: если Беатрис действительно хочет нам помочь.

Смотрел на гриффиндорский стол. Гермиона хоть и ела с аппетитом, но видно было, что она, как и я, находилась глубоко в своих мыслях. Да, можем помочь Бэт, найдем этот треклятый гримуар, но к нашим главным проблемам даже не притронулись. Стараемся не говорить об этом. Но время идёт.

Кто-то тронул за плечо. Обернулся. Элис. Сегодня придвинулась так, что плечи почти соприкасались. Тонкий, успокаивающий запах лаванды и мела смешался с запахом еды. Показалось, что намеренно сокращает дистанцию, пробиваясь в личную зону. Зря это она, конечно, — от меня лишь одни неприятности.

Она достала карточку, коротко стукнула по ней палочкой. И показала.

Элис: [Алекс, ты совсем ничего не ешь.]

Покосился на неё. Вот привязалась.

— Аппетита нет, — буркнул в ответ.

От дальнейшей беседы отвлекли. Подошли какие-то третьекурсники с Пуффендуя.

— Староста К..., простите, у нас тут армиллярная сфера пропала... Её точно кто-то украл! — заныл один из них, теребя мантию.

— К Филчу идите. Или к своему старосте, — отмахнулся, даже не глядя на них. Малые обиженно засопели и ушли.

Вздохнул.

Чёрт.

Поднялся и пошёл за ними, пока не ушли.

— Эй, пацаны, вернитесь! — громко позвал я.

Трое пуффендуйцев испуганно подошли назад, тот, чья была сфера, вытирал слёзы.

— Ладно, у всех бывает, не с той ноги встал. Не берите на свой счёт. Что там за сфера такая, что новую нельзя купить? Могу свою отдать, будешь пользоваться для расчётов по астрономии, — уже более спокойно сказал я.

Розовощекий и черноволосый пуффендуец вытер слёзы рукавом и ответил:

— Это прадедушки моего была, семейная реликвия, передаётся по наследству, как кто-то идёт в школу. Родители будут ругаться. — Жалобно проговорил парень, глядя мокрыми карими глазами как на единственного спасителя в этом мире.

— Ладно, сейчас уроки. Давай после занятий найди меня, тогда всё расскажешь. Не боись, найдем твою сферу, — успокаивающе ответил и слегка хлопнул парня по плечу, отчего тот чуть присел.

Они втроём радостно закивали и убежали.

Не успел расслабиться, как следом нарисовался Осси.

— Босс, у нас графики по «Мастерской» горят, поставка на завтра...

— Осси, реши сам. Я тебе доверяю, ты лучше меня всё знаешь, — прервал его, массируя ноющие виски.

Корочки для трансгрессии

Когда вернулся к нашему столу за рюкзаком, подошел профессор Слизнорт. От зельевара густо пахнуло крепким кофе и дорогим одеколоном.

— Мистер К..., голубчик! — пропыхтел он, протягивая плотный кусок пергамента. — Будьте любезны, повесьте это на факультетские стенды. И на общий тоже.

И довольный пошёл, что-то напевая себе под нос.

Развернул пергамент. Бумага сухо зашуршала.

«6-7 февраля стартует обучение трансгрессии для студентов, возраст которых уже семнадцать или достигнут семнадцатилетия до 31 августа».

Посмотрел на листок. Даже зубом клацнул. Как вспомню девяносто седьмой год, так сразу злюсь. Банально не хватило семнадцати дней, чтобы обучиться трансгрессии. А вот оно снова.

А ведь официального разрешения от Министерства нет. Да, сдал экзамен инструктору Уилки Двукресту в полевых условиях еще в декабре 97-го. Но бумажки-то нет. В нынешней ситуации, когда за мной ходят по пятам ищейки Кингсли, прикопаются к любому нарушению. Скажут: ты чего это, пацан, без прав трансгрессируешь? Еще штраф дадут, или, может, как птичке на лапку кольцо повесят, чтобы не мог перемещаться. Вздохнул. Придется записаться. Просто прийти потом в день экзаменов и получить корочку, чтобы не было лишних вопросов у проверяющих.

Уроки прошли как в густом тумане. Не мог сконцентрироваться. В кабинетах было душно, пахло нагретым камнем, пылью и старой бумагой. Перед глазами постоянно вспыхивали картинки: светящаяся нить Обета на руке Гермионы, мертвые глаза Рида, Бэт в подземелье. Как тут этот чертов ЖАБА сдавать? Вся надежда на Гермиону.

Грейнджер сидела напротив на Нумерологии. Прямая как струна, перо яростно, с сухим скрипом царапало пергамент.

Слишком сосредоточена. Словно от этого конспекта зависела её жизнь. Блокировала личный страх смерти академической рутиной. Она, в отличие от меня, умеет собираться, когда нужно. У нее все эмоции внутри, лишь я её хорошо знаю и все эти микрореакции тела и лица считываю. А вот я не такой: когда нет четкого плана, вокруг словно негативный фон создается. Профессор Септима Вектор лишь недовольно хмурится, глядя на меня, но ничего пока не говорит.

Девичьи секреты и оптический телеграф

После уроков шел по коридору второго этажа. Сквозняки завывали в щелях, каменные плиты глухо отдавались под ботинками. Портреты ёжились — хотя странно, они же нарисованные, хоть и магические. Неужели и им холодно?Впереди заметил две фигуры. Остановился в тени гобелена.

Джинни и Гермиона стояли у окна. Рыжая крепко, по-сестрински обнимала Грейнджер. Видел, как плечи Гермионы чуть подрагивают, а Джинни гладит её по волосам, что-то тихо шепча. Да, от меня она не очень хочет всё это слышать. Не знаю, винит она меня или нет, но кажется, что где-то в глубине души — да. Может, у Джинни получится то, что мне сейчас недоступно. Но это чертовски обидно, конечно. Это бессилие хуже всего: когда твоя девушка плачет, ей угрожает смерть, а ты ничего сделать не можешь.

Не стал вмешиваться. Развернулся и бесшумно ушел. Иногда девочкам нужны девочки, а не косячный, хоть и горячо любимый парень.

Шёл, задумавшись о том, как же тяжело жить, когда на душе неспокойно. Как вдруг позади кто-то закричал:

— Староста К...! Староста К...!

Развернулся. Это был тот самый пацан-третьекурсник из Пуффендуя. Даже фамилию его утром не спросил, просто отмахнулся. Думал, забудет про свой прибор. Эх, придется искать всё же.

Пацан быстро бежал и глубоко дышал. Когда подбежал, остановился, наклонился, уперев руки в колени, и пару минут приводил дыхание в норму. Воздух со свистом вырывался из его легких. Смотрел на него и вспоминал песню, которую дядя в машине в моём детстве слушал: «Если хилый — сразу в гроб! Сохранить здоровье чтоб...». Вот эти такие же. Явно не спартанцы. Был бы директором школы, взял бы магловского физрука, чтобы уроки физкультуры проводил. А то только палочками махать умеют, да и то не все.

Когда он отдышался, спросил:

— Звать-то тебя как, бегун?

— Тоби... Тобиас Хорн, Староста К..., — пропыхтел он, вытирая пот со лба.

— Рассказывай, Тоби, подробнее, как она у тебя пропала.

Пацан выпрямился.

— Три дня назад сфера стояла у меня в спальне на тумбочке. А вчера вечером смотрю — её уже нет.

Нахмурился.

— К Бенни Свифту и Майе Санчес обращался? Они ваши старшие старосты, это их работа.

— Обращался, — шмыгнул носом пуффендуец. — Они посмотрели, поспрашивали ребят. Никто ничего не видел. Сказали, может, сам где потерял и забыл. Но я её из спальни вообще не выносил!

Вздохнул. Ладно.

— Веди. Показывай место преступления.

Спустились в подземелья, в коридор возле кухонь. Сюда тянуло запахом свежей выпечки, жареного мяса и густым теплом. Тоби подошел к стопке больших деревянных бочек, сложенных в темной нише. Старое дерево пахло сыростью и уксусом. Отстучал ритм по одной из бочек во втором ряду снизу. Дно бочки с глухим деревянным скрипом отъехало в сторону, открывая круглый лаз.

Было у меня одно неприятное событие, связанное с этим. Когда был моложе и глупее, изучал замок: мечта была попасть во все факультетские общежития. И сюда сунулся. Следил за одной пуффендуйкой, она тоже вот так постучала. Сунулся после неё. То ли не тот ритм выбил, то ли бочка не та, но окатило уксусом с ног до головы. А еще говорят, пуффендуйцы самые спокойные ребята.

Не понимаю, как они каждый день тут ходят — натуральная барсучья нора. Другое дело у нас: отгадал загадку и иди себе. Правда, в свой первый год так ни разу и не угадывал, хорошо Луна помогала. Просто знала, как правильно ответить.

Пролезли внутрь. Гостиная Пуффендуя разительно отличалась от нашей. Круглая, уютная, с низким потолком. Везде желто-черные ткани, мягкие кресла и густой запах земли, смешанный с медом и сушеными цветами. Куча всяких растений.

В гостиной было полно народу: кто делал уроки, кто играл, кто разговаривал или даже спал. Но стоило вынырнуть из лаза, как разговоры мгновенно стихли. Несколько старшекурсников напряглись. Пуффендуйцы замерли, глядя во все глаза. Ещё бы: мрачный Староста Школы, слухи о котором один хуже другого, ввалился в их уютную норку.

Сделал вид, что не замечаю этой звенящей тишины.

— Спокойно, работает Староста Школы. Исследую место преступления. Не волнуйтесь.

Местных старост не было видно, ну и ладно. Это даже к лучшему.

Посмотрел на замершего пацана, который уже понял, что совершил ошибку — привел когтевранца к ним в дом.

— Давай, показывай свою спальню, Тоби.

Поднялись по деревянной лестнице. Ступени тихо поскрипывали под ботинками. Комната третьекурсников. Круглые окна, бочки-кровати. Да уж, повезло, что не попал в Пуффендуй. Как они здесь живут?

Вот у нас в Когтевране всё лучше. Светлее и просторнее.

Подошел к тумбочке парня. Достал палочку. Решил начать с самого простого.

— Акцио армиллярная сфера!

Тишина. Ничего не прилетело ни из-под кровати, ни из деревянных шкафов. Из гостиной криков тоже не донеслось — значит, там ничего не летит. Надо бы еще на улице где-то попробовать. Но, думаю, результат будет тот же. Если кто и украл, то явно кто-то из своих. Попасть сюда без пароля, конечно, можно в теории, но нужно еще через гостиную пройти, найти нужную спальню... Слишком много «если».

Спрятал палочку. Подозрительно. Затеряйся она просто в комнате или где-то на территории факультета — прилетела бы. Значит, её либо унесли далеко за пределы факультета, либо закрыли экранирующими чарами. Зачем кому-то красть учебный прибор?

— Рассказывай про неё, — скомандовал, повернувшись к пацану. — Чем она так ценна? Кроме того, что, как ты говорил, твой прадед ею владел.

Тоби помялся, но гордо выдал:

— Да, сэр! Её придумал еще мой прадедушка. Он был известным артефактором, его даже в учебниках упоминают. Сфера не только делает астрономические измерения... Она может посылать сигналы на расстояния.

Прищурился. Внутри мгновенно включился Волкодав-Хранитель.

— Какие еще сигналы?

— Ну... точно не знаю, сам никогда не видел, но отец говорил, что если её использовать ночью, в определенное время, и если небо без облаков и луну хорошо видно, то можно, используя лунный свет, передать сообщение. Получается, записываешь сообщение, а на зеркало тому, кому ты хочешь, приходит твое лицо. Только этим мало кто пользовался — ночью надо, и луна не всегда видна. Чем больше луна, тем лучше передаёт. Баловство одно.

Замер. Шестеренки в голове со скрежетом провернулись. Что-то это мне напоминает...

Минуту походил по комнате, и вспомнил: точно, это как оптический телеграф, только магический. Лунный.

Магический передатчик, который работает от лунного света? Без сов? Без отслеживаемых каминных сетей? И всё на моем участке. Пристально посмотрел на пацана. Тот даже заёрзал на месте под «комиссарским» взором.

Идеальная вещь для шпиона. С её помощью кто-то из «спящих» Гриндевальда прямо сейчас может передавать сообщения Кассандре из самого защищенного замка Британии. Ну, или у меня просто паранойя.

— Я найду её, Тоби, — жестко сказал, разворачиваясь к выходу. — Можешь не сомневаться. Но для начала расскажи, кто еще знал об этой интересной способности.

Пацан рассказал. Круг подозреваемых был не очень большой: соседи по комнате, пару человек еще с факультета. Но вряд ли это они. Конечно, могли кому-то и проговориться, или в целом кто-то знал об особенностях этой сферы, раз прадед был такой известный. Но явно кто-то с факультета причастен.

Попрощался с пуффендуйцами и вылез обратно в подвалы. Всё же не барсук, а птица вольная. Хотя ирбису и манулу этот лаз пришелся бы по душе.

Слепая магия

Вечером пошли с Гермионой на восьмой этаж — продолжать мои мучения.

Гермиона встала у верстака. Взмах палочки. Воздух треснул, вспыхнул синий купол Протего.Щурился до рези в глазах, напрягая зрение, пытаясь разложить её заклинание на цвета и потоки. Пусто. Абсолютный ноль.

Внутри начало закипать глухое, яростное раздражение. Вижу только сам щит. Никаких других цветов или запахов нет.

— Не вижу! — рыкнул, со злостью опустив палочку. Древко звонко ударило по деревянной столешнице. — Ни черта не вижу, профессор! Просто гребаный синий свет! Уже тошнит от него.

— Терпение, Александр, — философски отозвался призрачный Дамблдор, мягко покачиваясь в воздухе. — Столп Восприятия не открывается по щелчку пальцев. Никто и не говорит, что ты за короткое время этим овладеешь.

Посмотрел на Гермиону. Моя девушка стояла напряженная, губы плотно сжаты, в глазах — тот же застывший, подавленный страх, с которым она ходила весь день. Нужно было её как-то выдернуть из этого состояния.

Я подошел к ней и взял её ладонь в свою. Её пальцы были ледяными.

— Так, меняемся, Грейнджер, — сказал ровно, отступая на шаг. — Раз я тупой и слепой, посмотрим, какая из тебя ясновидящая. Твоя очередь.

Она удивленно моргнула.

— Но я же не Хранитель...

— Магия для всех магия. Директор вон тоже не был Хранителем ничего. Всем бы так колдовать, как он умел. Давай, сосредотачивайся.

Поднял палочку. Начал пускать Люмосы и поднимать в воздух колбу со стола. Гермиона напряженно вглядывалась, хмурила брови. В воздухе запахло статикой и озоном. Естественно, у неё тоже ничего не вышло с первого раза. И слава богу, а то со стыда бы умер. Ей, конечно, об этом не скажу, но быть хуже, чем твоя девушка — такое себе удовольствие.

Но эффект был достигнут. Она увлеклась сложной, нерешаемой магической загадкой. Увидел, как в карих глазах снова загорелся тот самый упрямый, исследовательский азарт. Страх смерти отступил на второй план перед академическим вызовом. Хоть на полчаса она отвлеклась от своих демонов и снова стала моей Гермионой. Даже Дамблдор довольно сверкал призрачными очками-половинками.