Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 17 января 1999 года. Июльская свадьба и люди без лиц]

Утро. Бойкот старику и слова Гермионы

Утром проснулся — и было как-то непривычно тепло, но и тесно, и тяжело дышать, словно меня в свои объятия бурый медведь заключил. Точно. Так и есть — только не бурый, а вконец оборзевшая ведьма. Которая специально вернулась ко мне спать, чтобы отжимать у меня кровать и использовать меня как живую грелку.

Гермиона лежала на моей груди, обхватив меня рукой, закинула своё колено и часть ноги на меня. Её тело было не просто горячим — оно было ещё и очень приятным по тактильным ощущениям. Я был очень возбуждён всей этой ситуацией. Изначально хотел пойти на тренировку к Аберфорту. Но вспомнил вчерашние слова Аберфорта в подсобке: «Ты точно Дамблдор... Позволяешь другим рисковать жизнями за себя». Обиделся на него.

Вот Гермиона молодец — останусь лучше с ней, тем более что она держит свою ладонь на очень правильном для меня месте, а её губы касаются моей груди. Лежать было безумно приятно. Но также понял, что если сейчас не выберусь из этого борцовского захвата, то нарушу все свои обещания — воздержаться на время от приставания к ней и дальнейшего развития ситуации, и в целом воздержаться.

Аккуратно и медленно освободился от её руки, которая ещё немного ниже — и получила бы доступ к стратегически важному для нас с ней объекту. Повернул её колено, сбрасывая с себя. Грейнджер недовольно что-то просопела во сне и ухватила меня ещё крепче. Наша борьба продолжалась минут десять, пока мне с силой не удалось повернуть её на спину, а самому оказаться сверху. Когда так сделал, понял, что это была или моя ошибка, или коварный план этой спящей ведьмы.

Она была прямо под моим телом. Её лицо было чуть ниже, волосы разметались — когда спала, была очень милой и казалась добрейшим существом. Её грудь соприкасалась с моей — я сплю без майки, она в своей ночной рубашке, но, видно, из-за сна или пока я с ней боролся, бретельки спустились на плечи, и часть её груди оголилась. Но хуже было другое: она немного раздвинула ноги, и мои оказались посередине. Хорошо, что люди придумали нижнее бельё, иначе моя «волшебная палочка», которая и так уже показалась наружу, начала бы творить запретную пока для нас магию.

Сердце стучало, кровь бурлила. Понимал, что нужно потихоньку как-то освободиться и свалить от греха подальше. Но запах и жар тела просто сминали меня. Мой амулет (который пришлось на спину перекинуть, а то бы Гермионе нос разбил) на такую магию не работал. Наклонил голову и сам слегка съехал ниже по Гермионе, от чего она начала дышать заметно быстрее, и поцеловал в шею, затем плечо, снова шею, мочку уха — постепенно снижался. На Гермионе тоже была нитка, а на ней какой-то небольшой, наверное, как виноградинка, амулет. Видел его и раньше, просто всегда забывал спросить. Немного сдвинул его в бок, чтобы не мешал мне получить доступ к груди, и мои губы заскользили ниже. Когда начал покусывать и целовать её грудь, Гермиона уже не просто быстро дышала — она постанывала, чуть прикусив нижнюю губу. А я уже вибрировал и урчал не хуже манула. Постепенно я спускался всё ниже, оставляя за собой расцелованное тело и задранную ткань ночной рубашки. Прошёл уже её пупок — и вот ткань её трусиков. Голова моя уже не соображала, точнее думала лишь в одном направлении: как их половчее стянуть, тем более судя по сладким стонам Гермионы и реакции её тела на мои поцелуи и касания — они были ей по душе более чем. Пальцы уже заскользили по её бёдрам, нащупывая ткань.

Но потом в голове всплыли слова Гермионы. Не знаю, почему сейчас — и ситуация не такая, — но она говорила:

«Ты не он. Альбус Дамблдор манипулировал людьми втёмную».

Чёрт, ну при чём тут Дамблдор? Даже в постели меня достаёт. И Гермиона права: сейчас я как раз втёмную пытаюсь манипулировать её телом через поцелуи и ласки. Да блин. Я отстранился. Посмотрел на полуобнажённую Гермиону, вздохнул, выбрался с кровати и укрыл её одеялом. И, злясь на себя, пошёл мыться.

Секреты женской магии

Когда Гермиона вышла из спальни, я сидел на нашем диване в гостиной и пил кофе. Она подошла, наклонилась и поцеловала меня в щёку и губы. Ничего не сказала о том, почему она проснулась полуобнажённой. Но, видно, поняла, что граница на замке и нарушители не прошли — значит, и говорить не о чем.

После завтрака друзья начали собираться в деревню — на встречу с Рольфом и объявление о каком-то их событии.

Натянул куртку, и всей гурьбой двинули в Хогсмид. Снег под ботинками сухо и звонко хрустел, мороз кусал за щёки, но ребята шли весёлые. Джинни шла и что-то увлечённо рассказывала Элис и Луне. Осси спорил с Ричи, точнее, тот молчал, и весь спор был в одном лице. Сегодня Гвен он не взял с собой — всё же Луна хотела новость рассказать лишь своим друзьям.

Мы с Гермионой шли чуть позади всех, держась за руки. И я её спрашивал, что она думает, что Рольф и Луна хотят нам сказать.

— Саша, это понятно, они хотят объявить о свадьбе. Ты же сам говорил, что в декабре они тебе об этом сообщили, — сказала Гермиона.

— Мне кажется, Грейнджер, ты забываешь одну деталь. Вспомни, как мы двигались в Шварцвальд и ту гостиницу в Страсбурге. Там Рольф и Луна были одни в номере. Я думаю, что Луна беременна.

Гермиона остановилась так, словно на тормоза нажала. Мне даже пришлось самому резко затормозить. Удивлённо посмотрел на неё — Гермиона улыбалась.

— Так что, я прав? — удивлённо спросил я, сам не ожидал, что прав. — Они заделали там нового странного волшебника или волшебницу?

Гермиона лишь вздохнула.

— Саша, вот я тебе поражаюсь. Ты что-то читал о том, как у волшебников — имею в виду чистокровных, или полукровок, или тех, кто стал ими, как я или ты, — появляются дети?

На миг чуть подвис. А что, у них… то есть у нас… как-то иначе? Я думал, как у всех: пестик там и тычинка и туда-сюда.

— Хм, ну как обычно. Мужчина с женщиной занимаются сексом, а потом, если повезёт или не повезёт, происходит зачатие, и потом — бум — и у вас уже ребёнок. Как-то так.

— Да, кое-что ты слышал, смотрю, — ехидно сказала Гермиона. — А о магической контрацепции ты что знаешь?

— О магической? — переспросил я. — Я думал, тут как у маглов: презервативы и таблетки.

Гермиона смотрела на меня как на безнадёжного идиота. «Жаль этого парня, но его уже не спасти».

— Саша, ладно, давай с другой стороны. Как ты думаешь, почему по школе не ходят беременные студентки? Ты же не думаешь, что все придерживаются моих правил? — сказала Гермиона и чуть смутилась последней фразой.

Задумался. А ведь и правда: у нас тут есть много подростков, и многим студентам уже, вот как мне, по 18 лет (Гермиона не в счёт, она вернулась доучиться), но куча людей, у которых, как и у меня, гормоны шалят, и вряд ли все такие стойкие. Вряд ли все знают о магловской контрацепции. Тогда логично, что у них должна быть своя. Вот же я деревня.

Гермиона уже по моему лицу поняла, что мой мозг наконец-то включился.

— Если кратко (я потом тебе дам одну книгу почитать, узнаешь подробнее), есть три типа предохранения. Первый: каждой девушке из магической семьи передают от матери к дочке или от бабушки к внучке специальный амулет, — сказала Гермиона, доставая на свет из-под куртки тот «виноград», что я видел утром. Я-то думал, это просто украшение... — Но его можно и купить. Не хочу травмировать твой детский мозг — из книги узнаешь, — но когда он надет, он защищает от всего, связанного с половой жизнью, а также сильно меняет физиологию. Меняет все женские процессы. Я ещё когда поступала, в одной книге это прочитала и купила себе этот амулет в специальной лавке в Косом переулке. Амулет не мешает чувствовать — он просто не даёт случиться последствиям и защищает от различных болезней.

У меня отвисла челюсть. Да как так-то? То-то я никогда не видел у Гермионы никаких прокладок или чего-там ещё девушки используют. Вон оно как.

— Есть, конечно же, и разные зелья, которые можно принимать до или после. Но все в основном до двадцати лет используют такие вот амулеты. И третий способ — это специальное заклинание. Но оно подходит лишь взрослым ведьмам. Оно требует магической силы и полного магического созревания. Это заклинание удобнее тем, что амулет можно и снять.

— Ты хочешь сказать, что у Луны тоже есть такой амулет?

— Конечно. В мире волшебников женщина сама решает, будет у неё ребёнок или нет. Потому что достаточно на тебя посмотреть, чтобы понять, что это верный путь.

Я обиженно засопел. Ну да, я про такое не думал, так никто меня и не учил никогда, как оно там бывает. А потом меня осенило. Бывает со мной такое.

— Так это значит… что, когда мы с тобой были вместе, но остановились — если бы дело дошло до самого главного, то ты уже всё предусмотрела и у тебя был амулет, а я, дурачок, мог бы и ребёнка тебе сделать.

Гермиона подошла ко мне, обняла и похлопала по макушке, как малыша. Взяла за руку и потянула за собой.

Заявление Луны

Всю дорогу шёл под озорные, насмешливые взгляды Гермионы. Когда пришли на место, оккупировали большой стол в «Кабаньей голове». В трактире густо пахло кислым элем, торфяным дымом и жареными колбасками. Ждали Рольфа. Аберфорт зыркнул на меня из-за стойки, но промолчал. Отвернулся, делая вид, что очень увлечён царапинами на столешнице. А я на него тоже старался не смотреть. Назвал меня манипулятором и трусом.

Наконец дверь распахнулась, повеяло морозным воздухом. Ввалился Рольф. От его куртки потянуло морозной свежестью и озоном. Лицо светится так, что можно вместо Люмоса использовать. Подошёл к нашему столу, взял Луну за руку. Она поднялась.

— Друзья, — торжественно начал Скамандер, перекрывая гул трактира. — Мы с Луной хотим вам кое-что сказать.

Луна поправила свои светящиеся грибы в ушах и пропела:— Мы женимся. Летом, в июле. Вчера ездили к родителям Рольфа и к моему папе. Они, конечно, немного в шоке от скорости, но не против. Так что готовьте мантии. Желательно, чтобы они были веселеньких цветов.

Стол взорвался криками. Осси захлопал по столу, Джинни с визгом бросилась обнимать Луну, Ричи и Элис заулыбались. Все были искренне, по-настоящему счастливы. Такой контраст: война, таймеры, секты, а тут люди просто любят друг друга и планируют будущее. Ребята гудели, все обнимали то Луну, то Рольфа. Я тоже был рад за них, пожал руку Рольфу, и он напомнил мне, что я буду его свидетелем.

Гермиона тоже улыбалась, поздравляла их. Но краем глаза заметил, как её пальцы до побеления костяшек вцепились в край стола. Дерево тихо скрипнуло под её ногтями. Улыбка стала пластиковой, а лицо стремительно побледнело, сливаясь с цветом мела. Глаза потеряли тот огонёк, что был у неё утром.

Предложение на морозе

Гермиона была и счастлива, но на неё, видно, накатил этот треклятый Обет. Пока никто не обращал на нас внимания, резко встал, перехватил Грейнджер за руку и вывел её на улицу. Подхватил ещё её куртку. Хотел было в подсобку завести, но это территория зловредного деда.

В лицо ударил ледяной, отрезвляющий ветер. Отошли за угол трактира. Гермиона привалилась спиной к каменной стене и закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Заплакала — тихо, надрывно.

— Эй, Герми, ну ты чего? — подошёл вплотную, обнимая её за плечи. От её волос пахло ванилью и горечью слёз. Накинул на неё куртку.

— Они планируют свадьбу… В июле… — выдавила она сквозь всхлипы. — А я понимаю, что могу просто не дожить до этого июля, Саша! Я могу умереть в июне! Мне так страшно…

Слушал её, и сердце рвалось на куски. Бессилие давило на горло. Я должен был дать ей надежду. Хоть какую-то. Сделать так, чтобы она поверила, что у неё есть будущее. Что у нас с ней есть будущее.

Отстранился чуть назад. Посмотрел прямо в её заплаканные, покрасневшие глаза.

— А хочешь, Грейнджер… мы поженимся? — сказал ровно и твёрдо. — К чёрту июнь и июль. Прямо сейчас. Давай?!

Гермиона замерла. Всхлипы мгновенно прекратились. Развернулась ко мне. Шок на её лице был такой, словно в неё разряд молнии попал. Даже волосы чуть наэлектризовались. Она во все глаза смотрела на меня, пытаясь найти подвох или шутку. Но шуток не было. Я был абсолютно серьёзен. Если это то, что нужно, чтобы она перестала бояться — женюсь, мне других девушек не надо.

Она медленно покачала головой, вытирая слёзы рукавом мантии.

— Нет, Саша.

— Почему? — нахмурился я. — Ты что, меня не любишь?

— Потому что не хочу таким образом привязывать тебя к себе. Из жалости или из страха. Ты пытаешься спасти меня, даже жертвуя своей свободой. — Она грустно, но очень тепло улыбнулась. — Но… если ты сделаешь мне это же предложение двадцать второго июня, когда всё закончится… я обещаю подумать.

Выдохнул. Обнял её. Мы стояли на морозе, пока дыхание не выровнялось. Ладно, Грейнджер. Договорились. Двадцать второго июня. Главное, чтобы война не началась.

Кадры для «Зонко»

Немного придя в себя, вернулись к остальным. Гермиона, уже более весёлая, шутила и болтала наравне со всеми, мы пили сливочное пиво. И радовались жизни.

Когда уже собрались уходить, нам ещё нужно было в «Зонко» — передать товар для Джорджа.

Внутри магазина густо пахло порохом, жжёной карамелью и краской. Петарды хлопали под потолком. Мы всей весёлой толпой завалились в этот не менее весёлый магазин.

Джордж и Анджелина встретили нас с распростёртыми объятиями. Осси деловито выложил на прилавок партию амулетов из магической сумки. Сталь и дерево звонко брякнули о стекло витрины.

— Выручаете, компаньоны! — сиял Джордж, пересчитывая товар. — Кстати, нашёл людей, которые будут тут работать. Сами мы уже не вывозим: и в Лондоне точка горит, Ли Джордан там уже плачет и волосы на себе рвёт, и тут заказы прут. На следующей неделе познакомлю вас с новым персоналом.

Джинни общалась с Анджелиной, Рольф и Луна ходили смотрели товары от Уизли. Гермиона рассматривала отдел, где выставлялись наши защитные амулеты, а также одежда со встроенными защитными свойствами.

А я, Джордж и Ричи раскладывали наш товар в коробки, используя заклинания.

Затем поболтали ещё немного о бизнесе и жизни. Джордж и Анджелина были приглашены на свадьбу Луны и Рольфа — и мы направились на выход. Довольные, расслабленные.

Маски и параграфы

Только переступили порог магазина, как путь преградили шестеро. Одинаковые серые мантии, глухие безликие маски, похожие на застывшие от ужаса лица. На груди у их командира тускло блеснул серебряный знак — скрещённые палочки и закрытый глаз. Видел эту эмблему летом, когда Уоллес водил меня по закрытым этажам Министерства. Невыразимцы. Значит, это и есть спецотряд Кингсли.

Они встали полукругом, отсекая нас от улицы. Воздух мгновенно наэлектризовался, запахло озоном.

— Стоять, — глухо, из-под маски скомандовал старший. — Приготовьте вещи для досмотра.

Джинни тут же вскинулась:— Вы вообще кто такие?! По какому праву?

Командир молча вытащил из-за пазухи кусок пергамента с министерской печатью. Пергамент, скрученный в трубочку, магически раскрылся, и на нём появился текст.

— Особый ордер от Министра Магии. Разрешение на досмотр в Хогсмиде и окрестностях в связи с чрезвычайной ситуацией.

Гермиона шагнула вперёд. Глаза сузились. Включился режим магического юриста. Она вырвала бумагу из рук Невыразимца и быстро пробежалась по строчкам.

— Здесь написано: «досмотр лиц, проявляющих явные признаки враждебного поведения, или подозрительных граждан», — отчеканила она, брезгливо возвращая пергамент. — Мы — студенты Хогвартса, возвращающиеся с прогулки. Ничего враждебного мы не делали. Так что вы не имеете права нас обыскивать.

Один из людей в масках дёрнулся. Шагнул вперёд, прямо на Гермиону, поднимая руку.

Но я уже действовал — рванул наперерез. «Дубинка» скользнула в ладонь. Кончик палочки упёрся Невыразимцу прямо в грудь, туда, где билось сердце.

— Ещё один шаг, — сказал я тихо, но с вибрацией в голосе, не сводя глаз с пустых прорезей его маски. Древко в руке завибрировало от переизбытка сырой магии. — И он будет для тебя последним.

Затем обвёл их всех взглядом.

— И для других, кто попытается дотронуться до меня или моих друзей. Вы же меня знаете.

Командир отряда мгновенно вскинул руку, останавливая своего подчинённого. Оценивающе посмотрел на меня. Понял, что я не шучу и прямо сейчас разнесу его человека на куски.

— Отставить, — бросил командир. Невыразимец медленно, нехотя отступил.

Командир повернулся ко мне.

— Мы следим за тобой, К… — произнёс он тем же глухим, механическим тоном. — Одна ошибка. Одно нарушение. И ты отправишься в Азкабан. И в этот раз тебе не удастся оттуда убежать.

Развернулся и пошёл прочь. Его люди тоже развернулись, на ветру их серые мантии развевались — и растворились в снежной мгле.

Спрятал палочку. Повернулся к друзьям. Их, судя по лицам, немного потряхивало. Ободряюще улыбнулся. Обнял Гермиону.

Но понял: остаток вечера был безнадёжно испорчен. Да, зря я, конечно, вспылил — и так между молотом и наковальней. Ничего бы он не сделал Гермионе, надо было ему просто руку сломать. Не знаю, но надеюсь, Кингсли знает, что делает.