Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 20 января 1999 года. Вторжение в дом и лунный радист]

Случайное падение и горячее дыхание

Среда, любимый день. Каждое утро трудно вставать с постели и идти на мороз. Альтернатива остаться была очень горячей и манящей. То, что у нас с Грейнджер пока лишь совместный сон, не означало, что я или она (она молчит, но думаю, что тоже) не пользуемся моментом. Сплю в одних трусах, её ночная рубашка, конечно, скрывает тело и оставляет место для фантазии, но проникнуть под неё ладонями можно очень быстро. Самое главное — чтобы Гермиона обнимала. Потому что если это буду делать я, то её Статут Секретности падет очень быстро. Как-то пробовали так засыпать, но через минуту Гермиона попросила сменить позу: сказала, что ей, конечно, безумно приятна такая реакция, но когда ладонями сжимают её грудь, покусывают мочку уха и упираются... хм... «волшебной палочкой», спать невозможно.

Вчера Джинни сказала, что она не такой маньяк, как некоторые, чтобы бегать каждый день. Думал, что буду спокойно бегать один, но сегодня снова появилась Элис. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, выдыхая облачка белого пара в морозный воздух. Удивился.

— Ты же вчера писала, что придешь. Почему не пришла? — спросил, разминая забитые мышцы и делая упражнения на растяжку.

Элис отвела взгляд. Снег под её ботинком нервно скрипнул. Достала карточку и шагнула ближе. Взмахнула палочкой и коротко ткнула древком по поверхности. Карточка засветилась, и появился текст.

Элис: [Были дела.]

Прочитал, через десять секунд текст исчез. Чёрт, а ведь моя карточка на тумбочке осталась. Надеюсь, Гермиона не заметит. Конечно, ничего такого не говорим, но сам факт.

Посмотрел на Элис пристально. В глаза она так и не посмотрела. Лезть с допросами не стал. Захотела — пришла, не захотела — её дело. Когтевранки вообще народ загадочный. Впрочем, как и когтевранцы. Вспомнить того же Локонса: такой красавчик с улыбкой, а оказался маньяком, который людям память стирал, чтобы приписывать себе их заслуги.

Заставил её чуть помахать руками и ногами, чтобы немного разогрела связки. Она старательно выполняла все команды.

Побежали. Темп держал ровный, помня прошлый раз. Морозный ветер привычно резал лицо, легкие со свистом втягивали колючий воздух. Элис закрутила шарф так, что видны были только глаза, а из-под шерсти шел белый пар. Иногда чуть забывался и ускорялся. И в очередной такой раз, где-то на середине маршрута, на обледенелом повороте у озера, за спиной раздался вскрик.

Резко затормозил, вспахав кроссовками снег. Обернулся.

Элис сидела на земле, схватившись за лодыжку. Лицо побледнело, на глазах выступили слезы боли.

Подскочил к ней. Осмотрел ногу. Лечить сам не рискнул — перелома вроде нет, но связки дело тонкое: срастишь магией криво, потом всю жизнь хромать будет. Это тот же Локонс Поттеру все кости удалил. Но, думаю, Элис не оценит шутки. Да я и не Гермиона, это она в лечебной магии сильна. Я так кровь остановить и кости править.

— Держись за шею, — скомандовал, подхватывая её на руки.

Еще после попойки у Аберфорта помнил, что она легкая. Точнее, была легкая, пока не пришлось тащить на седьмой этаж (но тогда она была без сознания). А сейчас Элис намертво вцепилась в шею.

Пока нес её в замок по пересеченной снежной местности, всё было бы ничего, но... Она прижалась слишком близко. Её сбивчивое, горячее дыхание щекотало щеку и ухо, а тонкий запах лаванды намертво перебивал морозную свежесть. Это сбивало с мыслей. Тело предательски реагировало на прижавшуюся девчонку. Под ладонью (хоть через куртку и тёплые штаны) чувствовались её ягодицы. Мысли путались. Чёртова Морвен: или специально это сделала, или действительно упала. Так или иначе, проскальзывали очень горячие видения. Которые старался гнать от себя.

Донес до Больничного крыла. Сдал Элис на руки мадам Помфри. Точнее, уложил на одну из кроватей. В лазарете густо пахло спиртом и чистым бельем. Мадам Помфри лишь неодобрительно покосилась на меня, когда рассказал, что Элис поскользнулась на пробежке. Видно, считала, что волшебницам бегать не к лицу.

Пока целительница колдовала над лодыжкой, тихо спросил про Бэт.

Помфри лишь мрачно покачала головой.

— Ей всё хуже, мистер К... Сонные зелья перестают действовать так эффективно.

Сжал кулаки. Значит, в субботу просто нет права на ошибку. Обязаны достать этот Гримуар. Обязан это сделать. Бэт пострадала из-за меня.

Обыск без ордера

После обеда нашел второкурсник с Гриффиндора и передал послание: нужно срочно явиться в кабинет Директора.

Такое же сообщение парень передал и Грейнджер.

Шли и думали, что же случилось. Версии были разные, одна хуже другой.

Горгулья отпрыгнула, каменные ступени глухо заскрежетали. В кабинете нас встретила не только Директор.

Макгонагалл стояла бледная, губы сжаты в тонкую белую нитку. Зная её, это означало, что она сдерживает себя лишь усилием воли. А напротив неё — трое в серых мантиях и глухих масках. Невыразимцы.

Уже приподнял кисть, чтобы сработал зажим фиксатора и палочка начала съезжать в ладонь. Но Гермиона незаметно стукнула кулаком в спину.

С нами они даже не поздоровались. Воздух в кабинете стал тяжелым, пахло неприятностями и угрозой.

— Обыск, мистер К..., — глухо из-под маски произнес старший. — По прямому распоряжению Министерства. Мы обязаны провести обыск в Башне Старост.

Покосился на Директора. Макгонагалл слегка кивнула, но явно не была рада происходящему.

Гермиона попросила посмотреть бумагу. Ей передали. Быстро пробежалась по тексту и закусила губу. Видимо, всё было обставлено так, что даже она не смогла придраться и помешать этому оскорбительному и унизительному действию.

Ничего не сказал. Чуть зарычал, сжимая кулаки. Прошли в Башню Старост.

Один из них велел нам стоять возле входа. Они, Директор и профессор Слизнорт (которого она вызвала как своего заместителя), ходили за ними. Шарили везде. В спальнях, в гостиной. Дверцы шкафов хлопали, пергаменты с заметным шелестом летели на пол, матрасы скрипели под их грубыми руками. Заглядывали под кровати, проверяли сундуки.

Использовали и магию, и руки. Что искали — непонятно.

Гермиона стояла рядом с абсолютно каменным лицом. Но видел, как дрожат её пальцы. Была в ярости. Её личное пространство, её дом топтали сапогами люди без лиц.

В моей правой ладони уже сжималась рукоятка палочки. Дерево нагрелось от пальцев и магии. Еще немного, и сорвался бы. Положил бы всех троих прямо здесь. Но сдержался. А что было бы дальше? Ничего хорошего.

Естественно, ничего не нашли. Все опасные артефакты, муляжи, ингредиенты и документы давно лежали в «Гараже», а жестянка хоть и стояла на тумбочке, но выглядела обычной старой банкой. Один из безликих прямо перед нами открывал её и даже достал лимонную дольку. Провел палочкой над банкой, но вернул всё обратно.

Закончив, старший коротко кивнул своим. Ушли, даже не извинившись. Дверь за ними сухо, надменно захлопнулась.

Макгонагалл попросила Слизнорта проводить «гостей» на выход из замка, и, когда он скрылся, повернулась к нам.

— Завтра отправляюсь в Лондон, — процедила Директор, и её шотландский акцент прорезался как никогда резко. — Лично поговорю с Министром. Это безобразие. Обыскивать личные покои старост!

Кивнул ей. Но на душе было мерзко и паршиво. Они приходят в мой дом. Роются в вещах моей девушки. Если так пойдет и дальше — придется показать им зубы по-настоящему. Волкодав не любит, когда лезут в его логово. Особенно если это происходит здесь, в Хогвартсе. Интересно, если внезапно в замке исчезнут несколько этих клоунов, Кингсли сильно расстроится?

Засада у звезд

Пришлось какое-то время приводить жилые помещения и вещи в порядок. Даже выбросить все лимонные дольки: тот трогал руками и вернул назад. Обидно. Гермиона молчала, но было видно, что тоже очень зла. Затем прошлись везде в поисках подложенных артефактов или заклинаний. Кажется, всё чисто, ничего не подбросили. Директор или Слизнорт заметили бы.

Затем сидели, пили кофе и говорили. Сегодня нам предстояла слежка на Астрономической башне, а может быть, и поимка очередного шпиона.

Там, стоя на площадке и чуть ёжась от сильного ветра, решали, как будем действовать. Небо, как и предсказывала Гермиона, было кристально чистым. Морозным, усыпанным ледяным крошевом звёзд. Яркая луна заливала замок бледным серебром. Идеальная погода для лунного телеграфа. Если шпион не дурак, то тоже следит за погодой.

Вначале думал идти один, но Грейнджер набилась следом. Спорить бесполезно: на мою логику у неё всегда была своя.

Ветер завывал страшно, пробирая до самых костей. Металл телескопов тускло поблескивал. Решили, что спрятаться здесь особо негде, так что единственный вариант — невидимость. Ещё не умел делать несколько невидимостей за один раз, поэтому использовал дамблдоровский «Иллюзио Абсолютум», полностью слившись с камнем парапета, а Гермиона применила более простое дезиллюминационное заклинание. Днём её движения выдали бы рябь в воздухе, но ночью, в глухой тени, если стоять неподвижно — маскировка работала безупречно.

Стали ждать. Мороз медленно, но верно пробирался под тёплую одежду, замораживая пальцы на ногах. Прошёл час. Два. Никого. В тишине был слышен только свист ветра и стук собственного сердца. Стоять было очень тяжело: не поговорить, не посмотреть друг на друга. Она не видела меня, а я её, хотя иногда на свету ловил блики контуров её головы или плеч.

И уже когда решил сбросить невидимость и сказать Гермионе, что пора идти греться в нашу постель, тяжёлая деревянная дверь, ведущая на площадку, с протяжным скрипом приоткрылась.

Затаил дыхание. И Гермиона тоже перестала дышать, потому что не смог услышать её вдохи.

На залитую лунным светом площадку вышел человек. Из коридора его подсвечивало пламя магических факелов. Сразу не было видно кто, лишь тёмная фигура. Мужчина.

Затем он подошёл ближе и остановился в метрах трёх от нас. Увидел лицо: это был Кристофер Уайлд. Новый преподаватель Магловедения.

Видел его лишь в Большом зале да изредка сталкивался в коридорах. Молодой парень. Смутно помнил его — выпустился года четыре назад. Играл за Пуффендуй в квиддич. Пуффендуй... А ведь точно! Значит, он знал, как войти в гостиную. Ещё бы ему не знать.

В руках осторожно держал что-то объёмное, плотно укутанное в тёмную ткань.

Мышцы напряглись. Рука с палочкой уже была направлена на него. Можно оглушить. Но колебался. А вдруг там, под тканью, не сфера Тоби? Вдруг это какой-то учебный телескоп или хрупкий макет для лекций? Или что угодно. Конечно, подозрительно, что он делает здесь ночью. Нападу на профессора без повода — и завтра же отправят этапом в Азкабан.

Нужно было дождаться, пока он снимет ткань.

Уайлд сделал два шага к парапету. Но вдруг замер.

Спешно закрутил головой, пару раз скользил и по тому месту, где стояли мы в невидимости, принюхиваясь или сканируя пространство. Убрал вторую руку, которой собирался снять ткань, и попятился назад. Развернулся и, не издав ни звука, быстро скрылся обратно в дверном проёме. Дверь тихо захлопнулась.

Сбросили невидимость. Переглянулись с Гермионой в бледном свете луны. В её глазах читался абсолютный шок.

Преподаватель. Взрослый маг. Выпускник Пуффендуя.

Неужели Кристофер Уайлд оказался шпионом Гриндевальда и Кассандры? Враг сидел прямо за преподавательским столом.

Вот это поворот. И что с этим было делать, пока непонятно.

[Запись из дневника. 21 января 1999 года. Презумпция невиновности и красная помада]

Утро. Четверг. Презумпция невиновности

Поздно вернулись, нужно было хотя бы поспать, поэтому тренировку пропустил. Проснулись с Гермионой под оглушительное «ту-ту-ту» её будильника. Металл противно дребезжал по тумбочке. Чёртов будильник, надо выбросить его с Астрономической башни. Может, это и хотел сделать профессор Уайлд? Верить не очень хотелось, что преподаватель Хогвартса работает на врага.

Сидели с Гермионой в гостиной перед завтраком. В чашках остывал кофе, отдавая горьковатым, пережженным ароматом. Обсуждали ночного визитера на Астрономической башне.

Гермиона, как всегда, мыслила категориями правил и уставов.

— Саша, мы должны немедленно рассказать всё Макгонагалл. Это преподаватель! Взрослый маг, у которого полный доступ к студентам. Если он шпион, вся школа под угрозой. Это, конечно, не первый раз, когда преподаватель оказывается злодеем — Квиррелл, Локонс, Барти Крауч-младший, Амбридж, брат и сестра Кэрроу. Поэтому лучше заранее помешать его планам.

Потер переносицу. Кожа под пальцами была горячей от недосыпа.

— А если это случайность, Грейнджер? Вдруг он просто астрономией увлекается, а сфера у него своя, легальная? Вчера было темно, мы предмет в его руках четко не разглядели — всё было замотано в ткань. Если профессор не виноват, просто подставим его перед Директором. А с учетом того, что по школе шныряют Невыразимцы, его упекут или затаскают по допросам Министерства до выяснения обстоятельств. Сломаем профессору жизнь из-за паранойи. И репутацию испортим.

Гермиона поджала губы. Понимала логику. Не пойман за руку — не вор.

Решили чуть подождать, понаблюдать за ним. И еще раз прийти на Астрономическую башню сегодня ночью.

Завтрак. Эволюция Когтеврана

Спустились в Большой зал. Стоял привычный гул голосов, воздух был густым, пахло свежеиспеченным хлебом, жареной яичницей, кофе и тыквенным соком. Всё это смешивалось в один горячий, аппетитный аромат. Сегодня так хотелось есть, что даже слюни на губах появились. Вытер рукавом. Ткань жестко мазнула по подбородку.

Сразу скосил глаза на преподавательский стол. Профессор Кристофер Уайлд сидел как ни в чем не бывало.

Улыбчивый, расслабленный молодой преподаватель. Мазал джем на тост, серебряный нож тихо звякал о фарфор, перекидывался шутками с профессором Вектор. Никакой нервозности. Либо стальные нервы профессионального агента, либо реально ни при чем. Будем наблюдать.

Сел за свой стол. И тут заметил Элис.

Она только вернулась из Больничного крыла — лодыжку Помфри за ночь срастила идеально. Но изменилось в ней не это.

Вместо жутких толстых окуляров на переносице сидели новые, стильные и тонкие очки, которые делали лицо невероятно выразительным, а глаза не такими большими, а очень даже красивыми. А на губах... блестела легкая, едва заметная розовая помада.

Чуть не поперхнулся кофе. Горячая жидкость обожгла горло. Помада?! Что там мадам Помфри сделала с Элис? Наша тихая мышка продолжала тихую эволюцию. И делала это с таким убийственным когтевранским расчетом, что становилось страшно. Поймал её взгляд. Едва заметно, уголками губ, улыбнулась и уткнулась в книгу. Страницы тихо зашуршали.

Эта новая Элис очень смущала. Посмотрел на гриффиндорский стол, где Гермиона слушала Джинни, которая ей с улыбкой что-то рассказывала. Интересно, как она посмотрит на новый образ Элис, которая сидит чуть ли не под моим когтевранским крылом? Если даже меня её внешний вид тревожит. Да и не только меня, многие парни смотрят на Элис.

Она уже не серая и незаметная мышка, а красотка.

Сжимающееся кольцо

Днем пришел вызов от Директора.

В кабинете Макгонагалл пахло свежим лимоном и терпким травяным чаем. Видно, только-только вернулась из Лондона. Выглядела так, словно всю ночь разгружала вагоны.

— Новости плохие, Александр, — глухо сказала она, опускаясь в кресло. Кожаная обивка натужно скрипнула. — Кингсли связан по рукам и ногам. Визенгамот и Попечительский совет категорически настаивают на ужесточении мер. Боятся вас и того, что вы можете спровоцировать международный конфликт с МАКУСА.

Директор посмотрела поверх очков. Взгляд был тяжелым, уставшим.

— Очень прошу вас. Не лезьте на рожон, мистер К... Сидите тихо. Министерство ищет малейший повод, чтобы применить санкции. Ордер МАКУСА отозван, но найдут другую статью, если дадите им шанс. Им всем хочется тишины, а вы — возмутитель спокойствия. Там не хотят верить в Гриндевальда, но знают, что в прошлом году вы проникли в наше Министерство, а затем в МАКУСА. Многие не считают вас героем Битвы, а говорят, что вы преступник, место которому в Азкабане.

Поморщился. Слышать такое было неприятно, но кивнул. Ощущение того, что невидимая удавка на горле затягивается всё туже, стало почти физическим. Дышать в кабинете стало тяжело. Даже немного ослабил галстук. Шелк скользнул по влажной от напряжения коже шеи.

Чужой бред

Но также были и другие мысли, не дающие покоя — Бэт.

Днем, воспользовавшись тем, что мадам Помфри ушла к Директору, пробрался в лазарет. В этот раз не стал перекидываться в кота. Пошел в человеческом облике, скрывшись под простеньким дезиллюминационным заклинанием. Каменные плиты почти бесшумно скользили под подошвами.

Проскользнул за ширму. В нос ударил запах страха, безнадежности и терпких зелий.

Бэт было хуже. Вчера просто тяжело спала. Сегодня — металась в лихорадочном бреду.

Моя девочка не просто стонала. Билась на койке, простыни сжимались под её побелевшими пальцами. Влажная ткань с сухим треском рвалась под ногтями.

— Нет... не надо... Алекс, за что... — хрипела она, зажмурив глаза. По щекам катились слезы. — Умоляю, не делай этого.

Стоял и смотрел, как собственное имя, произнесенное искаженным от ужаса голосом, забивает гвозди прямо в сердце.

Темный двойник из амулета продолжал уничтожать её даже здесь, в Хогвартсе. Шагнул ближе, хотел взять за руку и погладить по волосам, но вовремя остановился. Прикоснусь сейчас — и у неё остановится сердце от страха.

Стиснул зубы так, что во рту появился солоноватый привкус крови. Малфой сидел рядом, смотрел на Бэт так, словно она была самым дорогим, что у него осталось.

Хотелось ударить его. Но в чем он виноват? Наоборот, он здесь и помогает. Кого и бить, так это меня.

Развернулся и ушел. Ткань мантии тяжело шелестнула. В субботу просто обязан найти этот Гримуар.

Укрощение энергии

Вечером пошли с Гермионой после собрания старост в Лабораторию. Ровный, низкочастотный гул Кристалла, запах озона.

Сегодня Дамблдор усложнил задачу.

— Увидеть магию — лишь первый шаг, Александр, — вещал призрачный профессор, прохаживаясь над верстаком. — Теперь ты должен попытаться её «удержать». Или перенаправить. Встречай заклинание не щитом, а волей. Попробуй пропустить его через себя.

Гермиона кидала слабенькие кинетические импульсы. Пытался поймать их, почувствовать этот холодок статики, и вместо жесткого блока — увести в сторону.

Прогресс был минимальным. Из тридцати попыток только один раз удалось смазать вектор луча так, что он с тихим шипением ушел в пол, выбив облачко каменной крошки, а не ударил в грудь. Но почувствовал — двигаюсь в правильном направлении. Магия действительно похожа на воду, её можно направлять.

Гермиона снова и снова пробовала свою очередь. Жмурилась, водила руками. И снова ноль. Но не сдавалась. Упрямо сжимала губы, смахивая испарину со лба, и просила зажечь еще один Люмос или использовать Левиоса. Упертая гриффиндорка. Смотрел на нее с искренним восхищением.

Тишина перед броском

После Лаборатории снова пошли на Астрономическую башню. Просидели в ледяной засаде под маскировкой до двух часов ночи. Ветер выл, пробирая до костей, старые телескопы глухо позвякивали от ледяных порывов.

Никого. Уайлд не появился. Видимо, вчерашний испуг отбил у него желание связываться с луной. Или же он был здесь ни при чем.

Вернулись в Башню Старост промерзшие и измотанные до предела. Вначале еще сидели на диване и пили горячий чай. Керамика приятно обжигала окоченевшие пальцы. Просто молчали.

Допив чай, пошли спать. Гермиона отправилась в душ. По старым трубам гулко зашумела вода. Сидел на кровати и просто смотрел в стену. Устал от всего. Если бы не этот долбаный Обет... Схватил бы Грейнджер в охапку и отправился бы с ней в какие-нибудь тёплые края, полежать на горячем песке возле моря или океана.

Молча разделся. Провёл рукой над лампой чуть приглушил свет.

Из душа вышла Гермиона, подошла ближе. Влажные волосы и прилипшая к телу уже другая ночная рубашка, но всё в тех же цветах Гриффиндора. От нее пахнуло влажным паром и цветочным мылом. В полутьме её лицо казалось бледным пятном.

— Ты уверен, что мы справимся в субботу? — тихо спросила она.

Посмотрел в её уставшие глаза.

— Должны, — ответил не очень уверенно.

Никаких ложных обещаний. Никакой гриффиндорской бравады. Просто констатация факта. Нам некуда отступать. Бэт хоть и не знает об этом, но её рассудок или даже жизнь зависят от нас.

Гермиона не стала больше ничего спрашивать. Просто шагнула вплотную, села на колени и положила голову на плечо.

Сидели так с минуту. Но затем развернул её лицом к себе, её ноги с тихим шорохом ткани скользнули по бедрам.

Обнял. В комнате горел только тусклый свет.

От неё веяло её любимым шампунем и теплым запахом чистой кожи. Грудь под тонкой тканью упруго упиралась в мою. Начал целовать в губы, шею, ключицу. Ладони проникли под рубашку, гладили горячую, гладкую спину. Гермиона не сопротивлялась, полностью подалась моменту. Задышала чаще.

Ещё мгновение — поднял её руки, одним плавным движением стянул ночнушку. Ткань мягко упала на ковер. Поднялся вместе с ней, развернулся и, наклонившись, уложил на край кровати. Матрас пружинисто скрипнул. Лодыжки оказались на плечах. Начал гладить и целовать грудь, живот, спускаясь ниже. Гермиона уже откровенно, сбито стонала.

А я был словно сгусток энергии. Гермиона только пискнуть успела, как стянул трусики. Пальцы и губы оказались там, где нужно. Её руки гладили спину, губы были горячими и податливыми. Не помню, как — сам или она помогла, — но тоже оказался абсолютно обнажённым и в полной боевой готовности. Навис над ней, посмотрел в затуманенные, потемневшие глаза. Ещё секунда — и это случится.

И тут она напряглась. Всё тело натянулось, как струна. Почувствовал, как её пальцы до синяков вцепились в плечи.

— Саша… — прошептала она, и в голосе бился не просто страх, а глухая паника. — Я… я не могу. Не сейчас. Пожалуйста.

Она прижала меня к себе и сбивчиво, очень тихо зашептала прямо на ухо:

— Боюсь не тебя, не этого… Боюсь, что если сделаем это сейчас, то… это будет не потому, что мы оба просто хотим, а потому что пытаюсь заглушить страх смерти. Потому что боюсь, что не успею до июня. Понимаешь? Хочу, чтобы это случилось, но не от отчаяния. Не как последнее желание перед казнью. Умоляю, останови меня.

Она испугалась не меня — не тела, не того, что сделаю больно. Испугалась самого факта: что прямо сейчас барьер, который сама возвела, рухнет, и назад дороги не будет.

Мозг яростно сопротивлялся. В голове билась, как в лихорадке, мысль: «Грейнджер сама не понимает, что делает.

Нужно просто настоять, продавить. Дать то, чего просит её и моё тело. И все страхи уйдут».

Боролся с собой. Так и застыли. Воздух в спальне стал невыносимо густым и тяжелым.

С глухим рычанием, полным раздражения, всё же отстранился. Сел на край кровати. Кровь бурлила, пульс стучал в висках кувалдой. Был чертовски зол на себя за нерешительность и на Грейнджер за то, что бьет по тормозам. Почему нет?

Любим друг друга, взрослые люди, у неё есть этот амулет. Всё должно было случиться.

Сзади теплое, голое тело прижалось к спине. Гермиона обняла, уткнувшись лицом между лопаток. Услышал, как она тихо всхлипывает. Горячие влажные слезы обожгли кожу.

Вздохнул. Что я за человек такой — довел девушку до слёз. Свой же спасательный круг. Вся злость, как воздушный шарик, сдулась.

Когда её дыхание выровнялось и всхлипы затихли, глухо проговорил, глядя в темную стену:

— Хорошо, Гермиона. Я понял. Боишься не меня, а того, что можем сделать это не по любви, а от безысходности. Согласен ждать. Но с этого дня — никаких ночных рубашек. Обещаю: без твоего прямого желания ничего не произойдет. Сделаем это тогда, когда будешь абсолютно готова. Когда оба будем уверены, что это не из-за чертова Обета, а просто потому, что хотим быть вместе.

Она ничего не ответила. Но когда лег обратно и повернулся к ней, она прижалась вплотную, обхватив руками и ногами.

Ночной рубашки на ней не было. Только обжигающе горячая, гладкая кожа.