Этот жестокий волшебный мир (гет)

«Когда-то у меня была сила, но не было мудрости, теперь же мудрость есть, а силы нет».

До Азкабана Драко Малфой никогда не задумывался о естественной способности контролировать движения своего тела, управлять мышцами, сохранять баланс и выполнять действия красиво, уверенно и эффективно.

Изнурительные дуэльные тренировки с раннего возраста, квиддич, уроки танцев и головокружительные полёты на крылатых конях-гранианцах успешно сформировали идеальную осанку, координацию и гибкость у мальчика, которому внушали уверенность в его превосходстве над другими. Но не из-за его усердия и трудолюбия, а благодаря происхождению из древнего рода чистокровных волшебников.

Воспитание на грани муштры и жёсткий распорядок дня принесли свои плоды. Каждое его грациозное движение или изящный жест представляли собой автоматическое, рефлекторное, почти бессознательное действие, которое исторически ассоциировалось с аристократизмом.

К его разочарованию, элитарный по уровню образования Хогвартс не был школой исключительно для привилегированной группы чистокровных волшебников, как Дурмстранг. В Хогвартс попадали недостойные, по выражению его отца, всякий сброд.

На первом курсе он обнаружил, что популярность основана не только на принадлежности к одной из самых богатых династий Волшебной Британии. Существовали качества, более близкие по духу его сверстникам: магическая одарённость, выдающиеся способности в учёбе, победы в квиддиче, умение постоять за себя, чувство юмора, независимость и способность отстаивать свои убеждения…

И этими качествами обладали чистокровные из обедневших семей, полукровки и даже грязнокровки, опровергая утверждения его родителей, которые раньше казались неоспоримыми.

Вопреки ожиданиям, те, кто должны были быть восхищены, очарованы и впечатлены его высоким статусом, внешностью и манерами, презрительно фыркали и смеялись над ним. Особенно Поттер, Грейнджер и Уизли — ничтожества, которые, по словам его отца, были пылью под его сапогами, но чьего признания в глубине души он жаждал.

Эти трое всегда умели найти его уязвимое место, вероятно, потому, что, несмотря на многолетнее отрицание очевидного, они вызывали его интерес. Его поражало их братство: даже в те дни, когда они ссорились и рассаживались по разным углам стола в Большом зале, они всё равно искали глазами друг друга, словно расстояние между ними причиняло каждому тревогу и беспокойство.

К досаде Малфоя, его злобные, полные уязвлённого самолюбия остроты отскакивали от них, как от стенки горох. Они попадали рикошетом в него самого и словно опускали его на более низкий уровень.

— Грязнокровка? — прищуренные карие глаза и нахмуренный лоб. — Малфой, ты дурак? Кровь состоит из четырёх компонентов: эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов и плазмы. Любой магловский школьник знает, что лейкоциты, а именно нейтрофилы, не допустят, чтобы грязь циркулировала в кровеносной системе.

— Ты бредишь, Грейнджер, — злобно выплюнул он. — Не приставай ко мне с этой магловской чушью.

— Честно говоря, Малфой, думаю, тебе стоит провериться на гемоглобин — ты бледный, как поганка, — снисходительно заметила она. — Не удивлюсь, если у тебя анемия. Но это может быть меньшей из твоих проблем, если ты унаследовал гемофилию.

После этого она усмехнулась и ушла, а он побрел в библиотеку и впервые взял в руки книгу из секции магловской литературы. Медицинский справочник.

Мерлин, гемофилия. Какое дерьмо!

* * *

«Детей должно быть видно, но не слышно».

Несмотря на помпезные мероприятия, демонстрирующие власть и богатство семьи, за закрытыми дверями Мэнора он был маленьким бесправным человечком, немногим важнее эльфа. Его мнение никогда не учитывалось, а каждый протест, ошибка и небрежность пресекались самым жестоким образом — розгами, хлыстом, палкой, линейкой, тростью...

Иногда его оставляли одного в углу, забыв про него на целый день, заставляя испытывать острое ощущение покинутости и одиночества, и отправляли спать с мучительным чувством голода. В маминых глазах мелькало сочувствие, но она редко осмеливалась перечить строгому и властному мужу в важном вопросе воспитания наследника.

Прошли годы, прежде чем он научился тому, чего нет в книгах для юных волшебников, — лгать, изворачиваться, недоговаривать, притворяться и льстить. Это были полезные и важные навыки выживания в обществе, где каждый носил свою маску. Важные во многих отношениях. И достаточно полезные, чтобы соответствовать ожиданиям родителей.

Например, не поморщившись, терпеть поцелуи бабки Друзиллы, у которой на лице под гламурными чарами прятались огромные волосатые родинки, — потому что мама мечтала, что именно ей, а не ее сестре Беллатрисе, достанется старинная бриллиантовая франж-тиара.

Любезно здороваться с противным дядей Амикусом и флиртовать со слащавой тётей Алекто, которая щипала его за задницу, потому что отец хотел выкупить у них гримуар «Гептамерон».

Делать вид, что варить под руководством дяди Северуса зловонные зелья и выслушивать его бесконечные суровые наставления — мечта всей его жизни, потому что дядя — могущественный союзник и декан Слизерина. В то время, когда Тео, Блейз и Пэнси беззаботно летали на мётлах и объедались пирожными.

Всё это и еще много удручающих обязанностей. Это было почти так же досадно, как и то, что рождественские подарки нельзя было открывать сразу, а только в надлежащее время — после обеда...

Странно, но он почти ничего помнил о значительном промежутке своей жизни после четвёртого курса и до заключения в Азкабан. Словно это был набор быстро сменяющих друг друга размытых колдографий или побледневшие фрагменты старинного гобелена, висящего на стене библиотеки, с потускневшими лицами забытых предков, о которых он ничего не хотел знать. Просто разрозненные, потерянные детали пазла, которые никогда не сложатся в целую картину…

Щетина на изможденном лице отца на фото в «Пророке»… Помятые крылышки сияющего снитча в грязном кулаке лохматого черноволосого подростка… Клубящаяся тьма в пустых холлах мэнора… Огромная змея, спящая у порога спальни его матери… Уродливые шрамы на мраморно-белой коже… Вечно прощающий взгляд умирающего от проклятия старика… Зелёные и алые сполохи от смертельных заклятий, проносящиеся в дюйме от бледного, искажённого страхом лица…

* * *

Про Азкабан он помнил мало и смутно. Охранники в глубоких капюшонах натянули ему мешок на голову и затолкали в камеру со словами: «Добро пожаловать в ад».

Его сразу сбили с ног и начали избивать. Он пытался сопротивляться, но нападавший был нечеловечески силён. Он не видел его лица, но слышал голос, грубый, хриплый смех. Невыносимый запах крови и смерти. Кто был этот садист и психопат, которого извлекли из самого глубокого колодца Азкабана и дали команду «Fass»?

Вряд ли охранники-марионетки самостоятельно приняли решение устроить эту казнь. Тот, кто заказал его медленную, мучительную смерть, был далеко, в сотнях миль от этого дьявольского места, и, возможно, носил алый плащ мракоборца или лиловую мантию судьи Визенгамота…

Драко Малфой впал в беспамятство на грязном, залитом его кровью каменном полу Азкабана, когда его левое ребро подцепили острым железным крюком и рванули, выдирая из измученной плоти. Очнулся он в палате больницы Святого Мунго лишь спустя три недели, увидев в витражном окне над собой зимнее, подернутое пеленой небо и заплаканные голубые глаза старой женщины, в которой он с трудом узнал мать.

Тот крюк, который разрушил его позвоночник, был согнутым и заострённым куском арматуры, вырванным из стены невероятным по силе существом — наполовину троллем, наполовину оборотнем, который много десятилетий обитал на тайном нижнем уровне Азкабана и был палачом, которому отдавали на растерзание узников, приговорённых к смерти без суда.

Когда Драко вернулся в Мэнор — ради матери и потому что ему больше некуда было идти, — отец вызвал его в кабинет и, как ни в чем не бывало, протянул ему брачный контракт.

Лорд Малфой воспользовался старой договоренностью с семьей Гринграсс и навязал мужа-калеку несчастной девушке, ангелу, которая не заслужила такого позора. Искушённый интриган не гнушался ничем, желая обеспечить семье нового, здорового наследника.

В ответ на шокированное молчание сына, Люциус — человек, который стал источником несчастий для других, спокойно сказал:

— Я говорил с целителями, ты способен. Это твой долг.

* * *

Когда ему не снилась громада Азкабана, возвышающаяся среди бурлящих ледяных волн и верхушками башен уходящая в серые рваные облака, к нему приходили мрачные сновидения, в которых маленький мальчик, больной гемофилией, в одиночестве истекал кровью на мраморном полу роскошного зала. А гораздо позже — понимание, что этот мальчик — он сам.

* * *

Он остановился у кабинета министра, стараясь держаться ровно под хмурым взглядом секретаря-гоблина, и почти — почти — преуспел, чтобы, не хромая, шагнуть внутрь.

Зайдя, он остановился и, опираясь на трость из чёрного дерева, обвёл серебристо-серыми глазами на удивление скромно обставленный кабинет. Он ожидал увидеть обилие гриффиндорского красного и золотого, но ничего такого и близко не было.

За столом сидел Поттер, низко склонившись над картой с объектами, испещрёнными разноцветными точками, которые то исчезали, то вновь появлялись в других координатах. Он поднял на гостя глаза и, указав на стул, сказал:

— Присаживайся, Драко. Подожди немного. Я сейчас освобожусь.

Затем он опять вернулся к работе с картой, а Малфой огляделся вокруг.

Обстановка была до абсурда строгая, но не безликая. Белые стены. Простая, функциональная светлая мебель, сверкающий чистотой паркетный пол. На стенах фотографии родителей, молодого Сириуса Блэка и «Золотого Трио». Картина на полстены с изображением бескрайней песчаной пустыни, инопланетного неба с магловским механизмом, похожим на жука, пересекающего огромные барханы… Снитч на высокой стеклянной полке. Несколько артефактических приборов и гора документов на столе.

Единственной уступкой, которую он сделал в пользу статуса министра, был огромный камин, облицованный серым гранитом.

Тонкие брови Малфоя взлетели вверх, когда у дальнего окна, рядом с горшком с огромной спящей Мимблетонией, он заметил лёгкое движение штор.

На подоконнике сидел толстый белобрысый мальчишка в магловских джинсах. Он уютно устроился, прислонившись спиной к откосу, подогнув одну ногу под себя, а другую поставив на тяжёлый кованый сундук, придвинутый к окну. Опустив голову, мальчишка небрежно вертел в руках серебристую диадему и сосредоточенно тыкал в неё остриём волшебной палочки.

Возле сундука были рассыпаны старинные золотые броши, браслеты, перстни, чаши и массивные медальоны-локеты, а вокруг сияла гора золотых чеканных монет, предположительно времён Аббасидского халифата.

Мальчик поднял голову и шмыгнул носом, и Драко увидел его веснушчатое лицо.

— Думаю, мне следует нанести визит в более подходящее время, — негромко произнес Малфой.

Поттер оторвался от карты.

— А, Драко, извини, — с искренним сожалением сказал он. — Честно говоря, я удивлён, что ты записался через канцелярию. Надо было отправить сову. Я мог бы сам тебя навестить.

Он сделал еле заметное движение палочкой, и жёсткий стул под Малфоем превратился в кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками.

— Устраивайся и давай без формальностей. Как здоровье у Астории?

Драко Малфой не собирался отказываться от формальностей. Лохматый несуразный очкарик в мантии со слишком короткими рукавами остался в школьном прошлом, а сейчас это был министр магии с огромной властью и почти неограниченными полномочиями.

— Пока без изменений. Целители не обнадеживают, но и плохих прогнозов не обещают… — сдержанно ответил Малфой.

Он удобнее устроился в кресле, немного наклонившись вперед, и отставил в сторону трость. По его осунувшемуся лицу было понятно, что каждое движение даётся ему с большим трудом.

В глазах Поттера отразилось сострадание. Этот тихий, вежливый и хрупкий Малфой приводил его в полное замешательство и заставлял испытывать огромное чувство вины…

* * *

В самом начале своей карьеры, когда министр Поттер был призван в Шотландию в связи с чрезвычайной ситуацией, воспользовавшиеся его отсутствием вероломные старцы из Визенгамота издали приказ, подписали заместителем Стампом и, проявив невиданную доселе расторопность, перевели Драко Малфоя из охраняемой министерской камеры в Азкабан.

Когда ему доложили о случившемся, Малфой уже несколько часов лежал в тюремном лазарете без признаков жизни, избитый и изуродованный до такой степени, что у Поттера, повидавшего в жизни многое, в глазах потемнело.

Эти мрази сначала бросили его в камеру к монстру, а после суток непрерывных побоев и издевательств просто оставили в тюремном лазарете — умирать.

Заступивший на дежурство молоденький охранник, выпускник Пуффендуя, увидев страшную картину, вопреки уставу и субординации, покинул пост и доложил о преступлении напрямую начальнику Департамента магического правопорядка…

Поттер сопровождал истерзанное тело Малфоя в госпиталь и оставался рядом, пока авроры не доставили под конвоем испуганного главного целителя Сметвика, взяв его под стражу во время медицинской конференции в Цюрихе. Узнав причину «задержания», за ним последовал немецкий коллега Месмер. Они семь часов собирали Малфоя по частям и вливали в него литры зелий, пока не вытащили с того света.

Затем Сметвик с сожалением объявил, что последствия останутся. Так как с момента травмы прошло много времени, зелья не всесильны, и некоторые повреждения необратимы.

Министр был разъярён и принял жёсткие меры. Чудовище уничтожили. Виновные охранники и покрывавший их начальник тюрьмы остались в Азкабане, теперь уже в качестве заключённых. Заместителя Стампа, тупого, коррумпированного чиновника из бывшей команды Корнелиуса Фаджа, уволили по статье за превышение служебных полномочий.

Старцы из Визенгамота, как всегда, вышли сухими из воды, сославшись на столетние законы. К несчастью, большинство из них избирались по наследственному принципу и пожизненно…

* * *

Тем временем мальчишка, сидящий на подоконнике, насупился, внимательно изучая высокого, худого, мертвенно-бледного юношу с белыми как снег волосами. Затем он перевёл взгляд на диадему и подбросил ее вверх. Красивая безделушка взмыла и ненадолго зависла в воздухе. Мальчик прищурился, словно обдумывая какую-то мысль, и снова перевёл взгляд на неподвижно сидящего гостя.

Малфой откашлялся и многозначительно взглянул на министра. Тот спохватился и обратился к мальчику.

— Дружище, почему бы тебе не зайти к Гермионе? — добродушно сказал он. — Она накормит тебя ланчем. Наверняка она тебя уже ищет.

Мальчишка нехотя сполз с подоконника.

— У-у-у, снова морковка и салат… — протянул он. — Ладно. Но сначала зайду в Отдел Тайн. Ты не против, если я захвачу с собой эту штуку? Проверю в лаборатории у алхимиков, похоже, в составе содержится калифорний: так пропитана энергией, что заряжаться можно.

— Это не опасно?

— Не-а. Ты же знаешь, это через мою проверку прошло, а потом ещё Билл глянул. Всё чисто. Там инертный оксидный слой из иридия, нетоксично. Меня гравитационные свойства интересуют.

— Тогда можно. Больше ничего интересного не нашёл?

— Не-а. Остальное — золото, восемнадцать карат, обычный ювелирный сплав, ничего особенного.

— Маглы создали калифорний только в 1950 году, — неожиданно прозвучал голос Малфоя. — А диадеме ориентировочно лет четыреста.

Мальчишка фыркнул:

— Ну да. Но мы в Отделе тайн и не с такими парадоксами сталкиваемся. Я, кстати, тебя узнал. Ты — Драко Малфой, в прошлом самый молодой Пожиратель смерти. Я читал в «Пророке». Ты отказался убивать Дамблдора и после войны помог разыскать самых опасных преступников. Но Визенгамот всё равно отправил тебя в Азкабан. Поэтому там с тобой…

Он осекся и направился к двери, левитируя перед собой диадему.

— Джонни, стой, — окликнул его Министр, роясь в кармане и выуживая оттуда серпы и галеоны. — Держи, купи себе в буфете пончики и всё такое. А то на морковке долго не протянешь. Гермионе только не говори.

— Ясное дело, не скажу! Спасибо, Гарри.

Мальчишка выбежал за дверь, сжимая в ладошке монеты.

Гость проводил его нечитаемым взглядом, сложил пальцы домиком и выжидающе посмотрел на министра. Поттер по привычке взлохматил волосы и, не дождавшись ни слова от Малфоя — слизеринцы! — вздохнул и объяснил:

— Наш подопечный. У маглов его бы назвали вундеркиндом. Около сотни уникальных изобретений. Шкаф в Выручай-комнате… Тот самый… усовершенствовал. Чуть не забросил одного хулигана в другое измерение за то, что тот обозвал его грязнокровкой. Минерва опасается, что он Хогвартс по кирпичику разберёт. Поэтому мы отправили его в Отдел Тайн на стажировку, чтобы всем спокойнее жилось, — он вздохнул. — Отец — магл, военный инженер, недавно погиб на объекте во время испытаний. Матери нет. Парню сейчас непросто. Грейнджер пока присматривает за ним. На диету даже посадила.

Малфой хмыкнул и указал на сундук и груду драгоценностей.

— Занимательные игрушки для вундеркинда... Секретный проект Министерства? Я должен прямо сейчас присягнуть на верность будущему Тёмному Лорду, или дождёмся совершеннолетия?

Поттер шокировано посмотрел на него, затем перевел взгляд на высокий кубок, венчающий гору золота, абсурдно напоминающий чашу Пенелопы Пуффендуй, и расхохотался.

Драко ухмыльнулся и ненадолго стал похож на себя, прежнего.

— Это подарки для Гермионы, — неохотно объяснил Поттер. — Гоблины доставили. Чертов закон о браке... Похоже, волшебники испугались, что самых симпатичных девушек разберут, а остальным ничего не достанется. Очередной претендент на ее руку и сердце. Несколько раз отправляли дарителю, но гоблины упорно возвращают обратно.

Драко усмехнулся.

— Это приветственный дар. Если бы она согласилась принять его, то получила бы другой подарок, более роскошный и значимый.

— Более роскошный? Замок, что ли? Или остров? Хм. И что теперь с этим делать?

— Всё, что угодно, это теперь ваше.

— Но мы отказали им и пытались вернуть!

— Они знают, что отказали. Это неважно. Считайте просто знаком уважения. Ну и то, что предложение ещё в силе.

— Разорви меня гаргулья, пусть Гермиона сама решает. Я взяток не беру.

— Грейнджер, как я понимаю, это носить не будет? Проведите как благотворительный взнос. В Гринготтсе есть оценщики. Казне деньги не помешают.

— Спасибо за совет, Драко. Но ведь ты не просто так поговорить зашёл?

Драко помедлил. Мелькнула мысль, какую манипуляцию затеял бы его отец, увидев эту спартанскую обстановку, золото, через которое равнодушно переступают, словно это пепел, и умного маглорожденного мальчишку, который выглядел в глазах Министра как единственная реальная ценность.

Что бы Люциус Малфой мог предложить этому бессребренику, обладающему баснословной властью, в обмен на возможность контролировать его?

Всё просто: «Если ты не можешь купить — значит, ты не можешь себе это позволить».

Упрямого, властного старика в кабинете, охраняемом гаргульей, он тоже не смог купить. Поэтому всеми силами пытался его уничтожить...

— Нет, не просто так. У меня есть предложение.

Поттер внимательно посмотрел на него, и его взгляд стал холодным и колючим.

— Ты же понимаешь, Драко, что я никогда ничего не приму от Люциуса Малфоя.

— Да, я знаю. Это не имеет к нему никакого отношения, — сказал он.

…Долгосрочный заём из трастового фонда Драко Малфоя стал своевременным способом решения проблем, так как мистер Гринграсс был больше неспособен выполнять финансовые обязательства, а вопрос оплаты гоблинам за проделанные строительные работы стоял ребром…

Перед уходом Малфой небрежно кивнул на сундук.

— Грейнджер представляет, кто такие Шафики?

— Уверен, что да.

— Вряд ли это от Реми, — задумчиво сказал Малфой. — Скорее всего, подарок прислал Амаль Шафик. Что я могу сказать… Эта ветвь в близком родстве с магической линией династии Саудитов, которые контролируют большую часть глобального рынка алмазов в мире. Это очень выгодное брачное предложение, — он помедлил. — Или слухи насчёт Гринграсса имеют под собой основание?

Затем Малфой слегка поклонился и вышел.

* * *

Министр вновь взглянул на абсурдно длинный свиток с заявкой Визенгамота.

К гриндилоу в жабры, решил он. Совсем рехнулись алчные старцы со своими бенефитами. «…Пергаменты из рисовой бумаги… перья из хвоста новозеландского какапо… премии… ежегодные конференции в Монте-Карло… обеды в «Белой виверне»»…

Он взял перо и нацарапал резолюцию:

«ОТКАЗАНО».

Перевёл взгляд на сундук и рассыпанные рядом драгоценности. С утра вызвать казначея, пусть займётся. Кроме того, ему нужно серьёзно поговорить с Гермионой. Он уважал её личную жизнь и бестактных вопросов никогда не задавал, но…

«А есть ли у неё личная жизнь, Гарри?» — прошептал бесплотный голос.

Но разве это его вина, что нет? После побега Рона она даже не пыталась встречаться с кем-нибудь ещё, а теперь… Персей Гринграсс. Слишком взрослый. Женатый на тёмной ведьме. Слизеринец.

«Ты не отпускаешь ее, словно она часть тебя. Держишь ее при себе, как он — Нагайну, — однажды печально сказала Джинни. — Я не ревную, Гарри. Уже давно нет. Но это эгоистично, она не фамильяр».

Джинни.

Он должен быть с ней. Сидеть рядом с ее кроватью и держать ее за руку. Но он был не в состоянии видеть ее такой безжизненной.

Он не мог честно смотреть в добрые близорукие глаза Артура, из-за великодушия и доверия которого чувствовал себя последним мерзавцем…

* * *

После битвы за Хогвартс главный претендент на пост министра магии, Кингсли Бруствер, был убит во время покушения, и им пришлось действовать на свой страх и риск. Сторонники Фаджа собирались привести его к власти. Это значило, Министерство вернётся к застою и коррупции. Вновь поднимет свою уродливую голову глубоко укоренившаяся в обществе нетерпимость к маглорожденным. Этого нельзя было допустить.

Оставшиеся в живых члены Ордена приняли решение за Гарри. И больше всех его кандидатуру поддержал Артур.

Когда Гарри победил на выборах с огромным отрывом от конкурентов, вся Волшебная Британия праздновала и ликовала, а Джинни… Она плакала так, словно вновь потеряла кого-то близкого.

Он верил, что она будет рядом, как верная жена и преданная соратница, но на публике она терялась, вела себя скованно и неловко, не могла связно произнести ни слова…

«Пусть Грейнджер тебя сопровождает, у неё это лучше получается», — раз за разом повторяла она.

Тогда он оставил ее в покое, решив, что счастливая жена и уют дома важнее. Но, возвращаясь с социальных и благотворительных мероприятий, благоухая эльфийским вином и чужими духами, он чаще всего получал горькие упрёки.

«Тогда, чёрт возьми, ходи со мной, — раздражённо сказал он. — Представители Франции и Канады были с жёнами. Я сказал, что ты больна. И эта ужасная француженка обняла меня».

Джинни пристыженно замолчала.

В дальнейшем она всегда сопровождала его и на официальных встречах, и на благотворительных мероприятиях. Но он знал, что она ненавидит каждую секунду этого времени.

«Я хочу быть обычной женой, Гарри. Ходить на пикники с друзьями и играть в квиддич. Без охраны, без журналистов. Когда-то ты обещал прокатить меня на мотоцикле… Махнуть вдвоем на Андаманское море и в Диснейленд... Посмотреть мир не в дипломатической поездке из окна отеля, а свободно и без протокола — вот о чём я мечтала. А теперь я целыми днями сижу в четырёх стенах…»

Когда он в первый раз задерживался в Министерстве допоздна, дома его ждали давно остывший ужин и холодная постель. Джинни обиженно заперлась в спальне. А он побрёл спать в гостевую комнату. Со временем они всё чаще ночевали раздельно.

Однажды ему пришлось срочно отбыть в Ирландию, где была обнаружена цитадель оставшихся Пожирателей смерти. Он участвовал в допросах и опознаниях. Его не было дома трое суток. К своему стыду, он ни разу не отправил ей весточку. Встретив его в дверях, она немедленно попросила развод.

«Я больше так не могу. Мне не хватает твоего внимания, я чувствую себя одинокой, брошенной, когда ты занят своими делами. Наверное, нам стоит расстаться».

Развод в волшебном мире имел значительную политическую цену и поставил бы серьёзное пятно на его репутации. Но он беспокоился только за Джинни, безопасность которой могла бы пострадать после развода.

Он обратился за помощью к Артуру. Тесть снова встал на его сторону и терпеливо объяснил Джинни значимость супружеской поддержки мужа, который несёт на себе огромный груз ответственности. Джинни прислушалась к словам отца. И хрупкий мир, казалось бы, был восстановлен.

В дальнейшем миротворцем часто выступала Гермиона. Она взяла на себя обязанность предупреждать Джинни о чрезвычайных совещаниях и поездках и старалась проводить с ней больше времени.

Он не хотел быть мелочным и ревнивым, но во время их размолвок он не мог не думать, что, несмотря на то, что она утверждала, что полюбила его с первого взгляда, ее школьные романы опровергали правдивость ее слов. Эта мысль возникала все чаще…

У него создавалось впечатление, что он вырос, а она нет. И пока он нёс тяготы взрослой жизни, она вела себя как ребёнок, обижалась, хватала метлу, выбегала из дому и кружила по ночному городу, оставляя далеко позади растерянных телохранителей.

Окончательный крах наступил в тот день, когда он заключил союз с семьей Гринграсс, союз, в основе которого лежали политические и экономические интересы всей Британии, союз, который принял форму договорного брака.

Вот как это случилось.

Дафна пришла к нему на приём.

Он знал о ее визите, секретарь Острозуб согласовывал с ним. Но он не знал, зачем ей эта встреча. Ситуация оказалась крайне тяжёлой. Персей Гринграсс был при смерти. Финансирование с его стороны прекратилось. Его адвокаты настаивали на досрочном возвращении государственного займа с процентами в связи с правами наследников.

Дафна появилась в его офисе в вихре шёлковых мантий как прекрасное видение. Он почти забыл, какая она красавица. Хотелось бы ему забыть вкус ее поцелуя, мягкость волос и горячее биение пульса на ее шее под его губами…

Он ожидал требований, претензий, может быть даже слёз. Но Дафна лишь приветливо поздоровалась и объяснила свое присутствие как обязанность наследницы мистера Гринграсса в свете их договорённости. Затем она вежливо попросила уделить ей время и предложила обсудить семейные дела за чашкой чая.

«Я взяла на себя смелость вместе с юристами составить брачный контракт, — спокойно сказала она. — Так как здесь могут быть затронуты интересы… третьей стороны, я предлагаю вам обсудить детали с ней. Мне не хотелось бы нарушать границы».

На стол перед ним легла выписка из Гринготтса. Сухие цифры показали, что ее приданое составляет полтора миллиарда галлеонов. Один миллиард она без колебаний предложила ему в качестве займа для погашения долговых обязательств государства перед иностранными кредиторами, образовавшихся во время правления Фаджа и Скримджера.

Потом эта нереальная слизеринская принцесса сидела рядом с ним и с удовольствием пила дешевый чай в пакетиках с печеньем, которое Гермиона купила в магловском магазине…

«…И вот мы с Тори выпускаем из комнаты эту лохматую бродячую собаку прямо на приёме у родителей. Федра Паркинсон так визжала!» — Она хлопнула его по плечу и расхохоталась.

Если бы он раньше не был в неё влюблён, то влюбился бы сейчас.

Смутная мысль о Джинни кольнула его в самое сердце. С первой встречи с Дафной ему казалось, что он изменяет жене. Но он словно больше себе не принадлежал. Всё меркло перед красотой, добротой и умом мисс Гринграсс. Она принимала его таким, какой он есть, помогала ему и безоговорочно верила в него.

Их брак был заключён через месяц. Это не был бессердечный, холодный союз. Они испытывали чувства друг к другу.

* * *

За окном было темно.

Гарри Поттер, самый молодой министр магии в истории Британии, нервно провел рукой по темным волосам. Переговоры, совещания, поездка на строительный объект, дипломатический визит… Но ему казалось, что ничего не сделано.

«Очередной взрыв в магловском районе — опять орудуют тёмные маги».

«МАКУСА снял запреты на поставку жизненно важных ингредиентов для зелий из Аппалачей и Северной Аляски».

«В Темзе нашли тело бездомной женщины-магла. Интерес Департамента магического правопорядка был вызван наличием в ее организме незначительных следов зелья неизвестного происхождения, уже подвергшегося распаду, но выявленного неуместно добросовестным магловским патологоанатомом. Вызваны «обливиаторы»».

Он отложил сводки и взглянул на часы на стене.

22:00.

Гермиона ушла два часа назад, заглянув в его кабинет. Она собиралась доставить Джонни в Хогвартс до комендантского часа. Секретаря он отпустил, хотя добросовестный гоблин не хотел уходить раньше него. В приёмной тихо переговаривались дежурные авроры.

Он вздохнул, вспомнив события вчерашнего вечера. Рон заявился на Гриммо и устроил ему хорошую взбучку.

— Ты бросил ее, придурок, польстился на эту змею! — заорал он и врезал Гарри по лицу.

— Кто бы говорил! А ты нас всех не бросил? Предатель! — злобно выкрикнул он, вытирая кровь из разбитого носа.

Они сцепились и покатились по полу, нанося друг другу беспорядочные удары. Но затем вмешалась Пэнси и со знанием дела разняла их.

Она усадила их за стол, чтобы обсудить проблемы в доброй английской традиции — за чашкой чая. Рон вытащил из кармана фляжку и плеснул сначала себе, а потом, немного поколебавшись, и Гарри в чашки немного бренди.

Разговор затянулся до полуночи. Пэнси всё разложила по полочкам, объяснив ситуацию досконально, но без излишнего педантизма. Она рассказала, почему брак чистокровных всегда был чем-то вроде деловой сделки.

«Союз жениха и невесты рассматривается как договор между семьями, и чувства не имеют значения. Конечно, Рон, у нас с тобой не так, мы поженились по любви, но моя сестра вышла замуж именно так. И у большинства моих знакомых брак заключён для усиления влияния семьи и слияния капиталов. Хорошо, если чувства со временем появятся, но чаще всего достаточно дружбы и уважения».

Рон внимательно выслушал Пэнси и надолго замолчал. А Гарри задумался о том, что Молли Уизли, возненавидевшая идеологию чистокровных после потери братьев, не только не посчитала нужным привить детям их традиции, но даже не упомянула о существовании этих традиций.

Перед уходом Рон твёрдо сказал:

— Слушай, приятель. Отец не одобрит то, что я тебе скажу. Мне плевать, что ты министр. В первую очередь ты мой друг. Ты должен быть с ней. Она твоя жена. Ты не можешь вот так бросить ее. Она жива. Дышит. У неё есть пульс. И ещё она плачет. Каждый божий день.

Гарри словно окатили ледяной водой. Так тяжело и больно ему было это слышать. Действительно, это же его Джинни. Как он мог быть таким бессердечным?

Пожалуйста, боги, верните мне ее!

Тогда он докажет, как сильно ее любит. Он никогда ее не бросит. Он станет лучшим мужем. Каждый вечер он будет возвращаться домой к ней. И никогда не приведёт в их дом другую женщину.

Но Рон был прав. Он действительно предал Джинни. Его отчаянно тянуло к Дафне, хотя он пытался не поддаться этому чувству. Он почти убедил себя, что их брак — всего лишь деловой контракт. Свидание один раз в неделю по условию их договора. Пытался не думать о ней, отдалиться, не считать дни до их встречи...

Это был самообман. Не проходило и двух дней, как он вновь рвался к Дафне.

Он уставился на стопку бумаг. Перед глазами всё расплывалось. Законопроекты, приказы, донесения, криминальные сводки, служебные заметки, строительные сметы…

Он отложил бумаги и вновь взглянул на часы.

00:30

К чёрту всё! Я не буду сегодня спать один.

Он подошёл к камину, бросил горсть порошка в огонь, назвал адрес Дафны и исчез в зелёном пламени.

Было слишком поздно для визита в Нору.