Разбитые. Том II (джен)

В Атриуме Министерства Магии больше не было величественной тишины. Там стоял гул, напоминающий работу гигантского, неисправного вентилятора.

Руфус Скримджер стоял на балконе своего кабинета, который выходил во внутренний двор Департамента Магического Транспорта. Он смотрел вниз, и его лицо, похожее на морду старого льва, выражало смесь отвращения и фатализма.

— Время, — коротко бросил он, глядя на карманные часы.

Ровно в 14:30 воздух над Атриумом пошел рябью. Камины вспыхнули зеленым, но оттуда никто не вышел. Оттуда вылетели конверты.

Это был не поток. Это была лавина. Тысячи, десятки тысяч лиловых, серых и ядовито-желтых конвертов вылетали из каминных решеток, из вентиляционных шахт, из служебных лифтов. Они летели плотным строем, как саранча, закрывая собой зачарованный потолок.

— «Жалоба на форму облаков», — монотонно зачитал Скримджер, поймав один конверт на лету. — «Требование запретить эллипсы, так как они оскорбляют совершенство круга». Автор: А. Паллада.

Внизу, в центре зала, открылись створки гигантской промышленной печи, которую обычно использовали для утилизации проклятых артефактов. Теперь она работала в режиме «Нон-стоп».

Группа невыразимцев в защитных костюмах, используя заклинания ветра, направляла бумажный поток прямо в жерло.

Огонь ревел, пожирая тонны пергамента, исписанного безумным, каллиграфическим почерком.

— Три состава в час, — прокомментировал Скримджер, обращаясь к своему помощнику, молодому и бледному Перси Уизли. — Каждые тридцать минут эта сумасшедшая и ее брат-алкоголик генерируют больше текста, чем весь Визенгамот за столетие.

— Мы не успеваем их регистрировать, сэр, — пропищал Перси, прижимая к груди папку. — Согласно уставу, каждое обращение должно быть…

— В печь, Уизли, — оборвал его Министр. — Все в печь. Не читая.

Он посмотрел, как очередной вихрь писем («Запретить моргание левым глазом!») исчезает в огне.

— Вы знаете, Уизли, почему мы это сжигаем? — спросил Скримджер, закидывая в рот лимонную дольку (что было строжайше запрещено новыми правилами Афины, но Министру было плевать).

— Чтобы не засорять архивы?

— Чтобы сохранить рассудок, — мрачно ответил Руфус. — У нас в Отделе Тайн был парень, Бродерик. Крепкий малый. Он решил прочитать одну партию. Вникал. Пытался найти логику.

Скримджер выпустил кольцо дыма.

— Через два дня его нашли в туалете. Он пытался выпрямить воду в унитазе с помощью линейки, потому что «изогнутая вода — это хаос». Брат одной нашей сотрудницы, Мафальды, тоже как-то открыл письмо дома… Похоронили в закрытом гробу. Его разум — не мозг, а разум, Уизли! — просто вытек через уши, не выдержав концепции «отрицательной гравитации».

Внизу печь рыгнула снопом искр. Очередная гениальная идея Афины о том, что «существование — это вредная привычка», превратилась в пепел.

— Это не спам, Уизли, — сказал Министр, глядя на огонь. — Это ментальное биологическое оружие. И пока эти двое на свободе, мы работаем кочегарами в аду.

Он развернулся и похромал к столу.

— Свяжитесь с Хогвартсом. Скажите Дамблдору, что если его «Неминуемая сила» не заткнет этих графоманов в ближайшие сутки, я сам подпишу указ о капитуляции. Потому что воевать с Темным Лордом я могу. А воевать с идиотами, у которых есть божественная печатная машинка — увольте.

* * *

Лифт Отдела Тайн не звякнул, открывая двери. Он просто выдохнул холодный воздух.

Геракл вышел в коридор, выложенный черным кафелем. Его шаги были тяжелыми, но он старался ступать тихо, словно боясь разбудить кого-то. За ним, как тень, скользил Виктор Рейн, глава опергруппы Ордена Сумерек.

— Он в «Комнате Времени», — тихо сказал Виктор. — Мы поместили его в колокол стазиса. Свинец сдерживает божественную сущность, но фон… фон все равно такой, что у моих людей начинают кровоточить десны через час дежурства.

Геракл кивнул. Он чувствовал этот фон. Это был вкус грозы, которую заперли в консервную банку.

Они вошли в круглую камеру.

Посредине, освещенная тусклым синим светом, стояла Статуя.

Это было гротескное зрелище. Гигантская, раздутая фигура, застывшая в момент падения. Свинец навеки запечатлел искаженное яростью лицо Амбридж, слившееся с божественным оскалом Зевса. Обрывки розовой кофты стали металлическими складками, похожими на рваную броню.

Геракл подошел вплотную. Он был огромен, но Статуя нависала даже над ним.

— Привет, папа, — сказал он. Голос Геракла не дрожал. Он был сухим и шершавым, как старый камень.

Виктор Рейн деликатно отступил в тень, давая герою пространство.

Геракл протянул руку и коснулся свинцового колена статуи.

— Холодный, — констатировал он. — Ты всегда был холодным. Даже когда метал молнии.

Он обошел статую кругом.

— Знаешь, что нам рассказывали аэды? — спросил Геракл у молчаливого металла. — Что ты — Отец. Что ты — Порядок. Что ты сверг своего отца, Кроноса, потому что он пожирал своих детей.

Геракл горько усмехнулся.

— Какая ирония. Ты не сверг его, отец. Ты стал им. Ты просто сменил вывеску. Кронос глотал нас целиком. А ты… ты пережевывал нас медленно. Подвиг за подвигом. Год за годом.

Он посмотрел на застывшее лицо, в котором читалась только жажда власти.

— Двенадцать подвигов, — прошептал Геракл. — Очистить конюшни. Убить льва. Украсть яблоки. Зачем? Чтобы доказать, что я достоин твоей любви? Или просто чтобы я был занят и не задавал вопросов?

Он положил ладонь на грудь статуи, туда, где под слоем свинца должно было быть сердце.

— Я думал, ты — Небо. Недосягаемое, великое. А ты оказался просто потолком. Низким, давящим потолком, который мешал мне выпрямиться во весь рост.

Геракл отдернул руку.

— Грохх, — сказал он вдруг, и в его голосе появилась теплота. — Мой брат. Он не умеет говорить красиво. Он пускает слюни. Но когда он увидел, что мне больно, он не стал придумывать «испытание». Он просто снял с меня грязь.

Геракл посмотрел в белые, слепые глаза свинцовой Амбридж.

— В великане-дурачке оказалось больше божественного, чем в тебе, Зевс. Потому что он знает, что сила — это не когда ты бьешь. Сила — это когда ты гладишь.

Он повернулся спиной к статуе.

— Я не буду тебя ломать, — бросил он через плечо. — Это было бы слишком просто. Стой здесь. Догнивай. И слушай тишину. Это единственный звук, который ты заслужил.

Геракл подошел к Виктору Рейну.

— Идем, охотник. Здесь душно. Мне нужно на воздух. Там, наверху, есть люди, которым нужна помощь. Настоящая помощь, а не «подвиги».

Дверь камеры закрылась с тяжелым стуком, отрезая падшего бога от мира. В темноте «Комнаты Времени» свинцовая статуя продолжала стоять, запертая в моменте своего величайшего позора, наедине с вечностью, которая теперь была для неё не даром, а тюрьмой.

* * *

В подвале Малфой-мэнора стоял скрип перьев. Афина и Посейдон, сломленные и превращенные в биороботов, строчили свои безумные декреты, заваливая пол макулатурой.

Волдеморт смотрел на них с брезгливостью.

— Это работает, — тихо сказал он. — Министерство парализовано. Но этого мало. Бюрократия убивает надежду, но она не убивает людей. А мне нужны трупы. Много трупов. Чтобы построить новый мир, нужно освободить место.

Он повернулся к дальней, самой темной стене подвала.

— Вы пытались развратить их, — сказал он, обращаясь к теням. — Вы думали, что люди слабы на передок. Но вы ошиблись. Люди слабы на другое. Они любят убивать. И они любят умирать ради идей.

Он поднял палочку. Но он не произнес заклинание. Он произнес Имя. Имя, которое было старше Рима, старше Греции, старше первого камня, поднятого каинитом.

— АРЕС!

Стена не развалилась. Она начала кровоточить.

Камень стал плотью, бетон — раздробленной костью. Из этой раны в реальности вышагнул Он.

Это не был мужчина в доспехах.

Это была Галлюцинация.

Его силуэт постоянно менялся, как помехи на экране.

В одну секунду это был римский легионер, пронзенный копьем. В следующую — солдат Первой мировой в противогазе, кашляющий кровью. Затем — пилот, сгорающий в кабине истребителя. Потом — ребенок под завалами разбомбленного дома.

У него не было лица. Вместо лица была черная дыра, в которой вращались галактики и взрывались звезды.

Его броня была сделана не из металла. Она была спаяна из обломков танков, наконечников стрел, осколков снарядов и запекшейся грязи всех полей битв истории.

Он сделал шаг, и пол подвала задрожал.

Звук его шагов был звуком марширующего миллиона.

— Я ЗДЕСЬ, — его голос был не голосом одного существа. Это был хор. Крик атакующих, стон умирающих, плач матерей, рев сирен. Все одновременно. — ТЫ ЗВАЛ НЕ ПОБЕДИТЕЛЯ. ТЫ ЗВАЛ САМ ПРОЦЕСС.

— Да, — кивнул Волдеморт, и даже он, не знающий страха, почувствовал холод в позвоночнике. — Ты — не бог. Ты — Функция. Ты — танк и снаряд. Ты — убийца и жертва.

Арес поднял руку.

Она не была ампутирована — ампутация подразумевает шрам, заживление, след хирургического вмешательства. Здесь же конечность просто оборвалась, как кинопленка в проекторе.

Она не существовала по самый локоть. Там, где должна была быть плоть, реальность заканчивалась рваным, пиксельным краем, за которым была пустота.

Но пустота не осталась пустой.

Из среза локтя, игнорируя законы биологии и физики, росло Лезвие.

Это был не металл и не магический огонь. Это была чистая энергия распада. Она выглядела как дрожащий, серый воздух над раскаленным асфальтом в зоне ядерного взрыва. Клинок гудел, и этот звук вызывал зубную боль.

Это был «Фантомный Клинок». Боль от потерянной конечности, которая материализовалась, чтобы причинять боль другим.

— Я — РАНА, КОТОРАЯ НЕ ЗАЖИВАЕТ, — проскрежетал Арес, и лезвие удлинилось, прорезая каменный пол, даже не касаясь его. Камень в месте разреза не раскололся — он просто постарел и рассыпался в песок за долю секунды. — Я — ОРУЖИЕ, КОТОРОЕ УБИВАЕТ СВОЕГО ВЛАДЕЛЬЦА. Я — НЕИЗБЕЖНОСТЬ, — прохрипел хор его голосов. — Я УБЬЮ ИХ ВСЕХ. НЕ ПОТОМУ ЧТО НЕНАВИЖУ. А ПОТОМУ ЧТО ТАКОВА ПРИРОДА ВЕЩЕЙ. СТАЛЬ ДОЛЖНА РЕЗАТЬ ПЛОТЬ.

— А в пару тебе… — Волдеморт посмотрел на потолок. — Мне нужен тот, кто приходит после тебя. Тот, кто приносит тишину.

Арес стоял, и с его фантомной руки капал распад. Воздух вокруг него дрожал от криков невидимых армий.

Волдеморт кивнул. Война — это хорошо. Война расчищает место.

Но ему нужно было нечто большее. Ему нужен был Финал.

— Мне не нужен свет, — прошептал Волдеморт. — Свет оставляет тени. А я хочу, чтобы не осталось даже теней.

Он разрезал ладонь палочкой и позволил крови упасть на пепел.

— Я призываю Того, кто приходит последним. Того, кто не спешит, потому что никто от него не уйдет. АИД.

В подвале не стало светлее или темнее. В подвале стало тихо.

Звук капающей воды исчез. Скрип перьев Афины и Посейдона (которые все еще строчили свой бред в углу) оборвался. Даже гул Ареса затих.

Из угла, где тени сгустились в плотную материю, вышла Фигура.

Это не был скелет с косой. И не демон.

Это был высокий старик в плаще, который выглядел так, словно был сшит из пыли и паутины. У него не было лица — его скрывал глубокий капюшон. Но там, где должно быть лицо, чувствовался взгляд. Тяжелый. Усталый. И абсолютно равнодушный.

В руках он держал не меч и не жезл. Он держал простой, старый сельскохозяйственный инструмент. Косу. Но ее лезвие не блестело. Оно было матовым, серым, и от него исходил холод такой силы, что камень под ногами Аида покрывался инеем.

Волдеморт почувствовал, как его сердце пропустило удар. Впервые за десятки лет он ощутил настоящий, животный страх. Его инстинкты кричали: «Беги!».

Потому что это была Она. Та самая Смерть, которую он пытался обмануть.

Но гордыня пересилила.

— Ты пришел, — сказал Волдеморт. Голос его предательски дрогнул. — Владыка Подземного Мира.

Фигура молчала. Она просто стояла.

Она не кланялась. Она не угрожала. Она присутствовала. Как присутствует гравитация.

— Он не говорит, — проскрежетал Арес. Бог Войны отодвинулся от Аида. Даже Война боялась Конца. — С ним нельзя договориться. Его нельзя подкупить. Он не чувствует боли, жалости или страха.

— Мне не нужно, чтобы он говорил, — процедил Волдеморт, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Мне нужно, чтобы он забирал.

Он указал на Аида палочкой.

— Ты будешь служить мне. Я — Лорд Волдеморт. Я победил смерть.

Аид медленно поднял голову. Капюшон чуть сдвинулся, но лица все равно не было видно. Только тьма.

Он сделал шаг к Волдеморту.

Темный Лорд инстинктивно отшатнулся. Нагайна зашипела и спряталась за трон.

Аид остановился. Он не напал.

Он просто посмотрел на Волдеморта. И Волдеморт услышал голос. Не в ушах, не в голове. В костях.

— ТЫ НЕ ПОБЕДИЛ МЕНЯ, ТОМ, — голос звучал как шорох земли, падающей на крышку гроба. — ТЫ ПРОСТО ВЗЯЛ В ДОЛГ. И ПРОЦЕНТЫ РАСТУТ.

— Я бессмертен! — выкрикнул Волдеморт. — У меня есть якоря!

— ЯКОРЯ РЖАВЕЮТ, — ответил Аид. — ЦЕПИ РВУТСЯ. Я ЗДЕСЬ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СЛУЖИТЬ ТЕБЕ. Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ БЫТЬ РЯДОМ, КОГДА ПОСЛЕДНЯЯ ЦЕПЬ ЛОПНЕТ. Я — ТВОЯ ТЕНЬ, ТОМ. ТЕПЕРЬ ТЫ ОТ МЕНЯ НЕ СКРОЕШЬСЯ.

Аид повернулся к выходу.

Он не спрашивал разрешения. Он просто шел.

Он шел в Хогвартс. Не потому, что Волдеморт приказал. А потому что он чувствовал, что там скоро будет много работы. Он шел косить траву, чтобы души могли пройти.

— Куда ты?! — крикнул Волдеморт. — Я не давал приказа!

Аид остановился на пороге. Он не обернулся.

— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ВЕДЕШЬ АРМИЮ, — прошелестел он. — НО ТЫ ВЕДЕШЬ ИХ НА УБОЙ. И Я БУДУ ТАМ, ЧТОБЫ СОБРАТЬ УРОЖАЙ. И ТЕБЯ В ТОМ ЧИСЛЕ.

Фигура растворилась в тенях коридора.

Волдеморт остался стоять посреди комнаты. Его руки тряслись.

Он призвал Смерть, чтобы убивать врагов.

А Смерть пришла и сказала: «Я подожду».

И это было страшнее любой угрозы. Потому что от убийцы можно отбиться. От того, кто просто ждет твоего конца, отбиться нельзя.

Арес захохотал. Звук был похож на скрежет тормозов.

— ОН ЗАБЕРЕТ ТЕБЯ, МАГ. ОН ВСЕГДА ЗАБИРАЕТ.

— Заткнись! — рявкнул Волдеморт. — Идем. Нам нужно в Хогвартс. Если я убью Поттера… Если я убью всех… Смерти некого будет забирать, кроме меня. И тогда мы договоримся.

Это была логика безумца. Но у него не осталось другой.

Он шел на штурм не ради победы. Он шел, пытаясь убежать от того, кто теперь бесшумно шагал за его левым плечом.

* * *

Волдеморт стоял у окна, глядя, как Арес формирует из воздуха клинки, а Афина строчит декреты о запрете надежды.

Он был спокоен. Страх перед Аидом, который сковал его час назад, прошел, сменившись ледяной кристальной ясностью.

Он понял главное: Смерть — это не поражение. Поражение — это забвение.

Он подошел к столу, на котором была развернута карта Хогвартса.

— Нагайна, — прошипел он. Змея подняла голову. — Слушай внимательно.

Он провел бледным пальцем по карте.

— Дамблдор думает, что это шахматная партия, — тихо сказал Волдеморт. — Он думает, что если он защитит короля (Поттера) и убьет меня, то Свет победит. Старый дурак. Он играет на победу. А я играю на Необратимость.

Он повернулся к пустоте, где, как он знал, стоял незримый Аид.

— Ты придешь за мной? — спросил он. — Хорошо. Я готов. Но прежде чем ты заберешь меня, я оставлю на этом мире такой шрам, который не заживет никогда.

Он начал перечислять варианты, загибая длинные пальцы:

— Вариант А: Я убиваю Поттера. Я ломаю сопротивление. Я становлюсь Богом-Императором на руинах цивилизации. Я правлю вечностью боли. Победа.

— Вариант Б: Они убивают меня. Но к этому моменту Арес уже вырежет половину магического населения. Афина сведет с ума другую половину своими законами. Статут секретности рухнет. Магглы увидят нас и начнут войну, которая уничтожит планету. Я умру, но мир умрет вместе со мной. Магия исчезнет. Победа.

— Вариант В: Мы убиваем друг друга. Хаос, который я выпустил (боги, демоны, проклятия), останется здесь. Без меня его некому будет контролировать. Мир превратится в ад, где выживут только чудовища. Мое наследие будет жить в каждом крике. Победа.

Он улыбнулся. Это была улыбка хирурга, который знает, что пациент умрет на столе, но операция войдет в учебники.

— У меня нет проигрышного сценария, — прошептал он. — Я создал ситуацию, где любой исход ведет к разрушению того, что любит Поттер. Я отниму у него не жизнь. Я отниму у него Смысл Жизни. Зачем выживать, если жить будет негде?

В его плане не было изъянов.

Он учел героизм Гриффиндора. Он учел хитрость Слизерина. Он учел мощь Дамблдора.

Он не учел только одного.

Того, чего не было в его уравнении.

«Неминуемую Силу».

Он не учел, что Синия не просто демон, а существо, способное менять свою природу.

Он не учел, что Ана не просто жертва, а источник новой этики.

Он не учел, что Гарри Поттер готов не просто умереть, а изменить правила игры так, что ни «Вариант А», ни «Б», ни «В» не сработают.

Волдеморт думал, что играет в шахматы, где можно перевернуть доску.

Он не знал, что его противники пришли играть в «Камень-Ножницы-Бумага», где «Камень» — это вера, «Ножницы» — это самопожертвование, а «Бумага» — это чистый лист, на котором они напишут новый финал.

— Выдвигаемся, — скомандовал он своим генералам. — Время пришло. Несите им мой подарок. Несите им Конец Истории.

Арес взревел, и этот звук был похож на старт тысячи ракет.

Афина застрочила с удвоенной скоростью, создавая «Декрет об отмене Будущего».

Волдеморт вышел из Мэнора. За его левым плечом, невидимый и молчаливый, шел Аид.

Но Волдеморт больше не оборачивался. Ему было все равно. Он шел побеждать, даже если ценой победы будет его собственная душа.

* * *

Выручай-комната сжалась. Теперь это был не огромный зал и не уютная гостиная. Это был бункер. Низкий потолок, серые стены, минимум мебели. Комната знала, что грядет, и убрала всё лишнее, что могло гореть.

На голом каменном столе стояла Чаша Пенелопы Пуффендуй.

Она была прекрасна. Золото сияло мягким, теплым светом. Ручки в виде барсуков казались живыми. Но от этого света слезились глаза, а во рту появлялся привкус желчи.

Вокруг стола стояли все. «Неминуемая сила» в полном составе.

Гарри держал в руке клык василиска (который он сохранил еще со второго курса и который Дамблдор бережно хранил в стазисе).

— Она… поет, — прошептал Рон. Его глаза были расфокусированы. Он сделал шаг к столу.

— Рон, стой, — предостерегла Гермиона, хватая его за рукав.

— Нет, — голос Рона был странным. Глухим. — Вы не слышите? Она говорит… она говорит, что я могу быть Первым. Не другом Героя. Не братом старост. А Королем.

Крестраж активировался. Из Чаши повалил золотистый пар, принимая формы: горы галеонов, корона, мантии из бархата, коленопреклоненные люди, скандирующие «Уизли — наш король».

— ВОЗЬМИ МЕНЯ, — шептал голос Волдеморта, искаженный золотым звоном. — ТЫ ВСЕГДА БЫЛ В ТЕНИ. ТЫ НОСИЛ ОБНОСКИ. ТЫ БЫЛ СМЕШНЫМ. Я ДАМ ТЕБЕ ВЕС. Я ДАМ ТЕБЕ ЗОЛОТО, КОТОРОЕ ЗАСТАВИТ МАЛФОЕВ ЗАВИДОВАТЬ.

Драко, стоявший рядом, фыркнул.

— Малфои уже завидуют, Том, — сказал он тихо. — Тому, что у Уизли есть семья, которая не продала его за шкуру.

Но Рон не слышал Драко. Он тянулся к Чаше.

Синия хотела вмешаться, но Гарри остановил её жестом.

— Он должен сам, — сказал Гарри. — Это его демон.

Рон коснулся золотого ободка.

Иллюзия стала ярче. Рон увидел себя на троне. Он увидел Гермиону, которая смотрела на него с обожанием (фальшивым, кукольным). Он увидел Гарри, который подавал ему мантию как слуга.

— Это все… мое? — спросил Рон, глядя в золотую дымку.

— ВСЁ, — пообещал Крестраж. — ПРОСТО НАДЕНЬ МЕНЯ НА ГОЛОВУ. ИЛИ ИСПЕЙ.

Рон посмотрел на иллюзорного Гарри-слугу. Потом перевел взгляд на настоящего Гарри, который стоял рядом с Синией. На Гермиону, которая сжала кулаки так, что побелели костяшки.

Рон улыбнулся. Улыбкой человека, который понял, что король — голый.

— Знаешь, Том, — сказал он Чаше. — Ты ничего не понял про бедность. Бедность — это когда тебе нужно покупать друзей за золото, потому что бесплатно тебя никто не любит. А я… я самый богатый ублюдок в этом замке.

Он протянул руку.

— Профессор?

Дамблдор, стоявший в тени, с грустной, но гордой улыбкой извлек из кармана мантии небольшой хрустальный контейнер. Он снял стазис-чары.

— Он твой, Рон.

Рон взял клык василиска. Желтый, старый, пропитанный ядом, который убивает даже крестражи.

— А ты — дешевка, — сказал Рон Чаше. — Позолоченная жестянка с блошиного рынка.

Он с размаху вонзил клык в дно Чаши.

АААА-ИИИ-УУУ-ГХ!

Это был не величественный вопль умирающей души. Это был тот самый, до боли знакомый, мемный крик, который звучит во всех дешевых боевиках, когда злодея скидывают с обрыва. «Крик Вильгельма», воплощенный в магии.

Душа Волдеморта умирала не эпично. Она умирала как статист в плохом кино.

Черная жижа, похожая на расплавленный гудрон, выплеснулась на стол, прожигая камень. Чаша почернела, смялась, как фольга от шоколадки, и распалась на куски ржавого железа.

— Минус… сколько там было? — констатировал Рон. Он дрожал от отката адреналина, но выглядел довольным. — И кстати… золото у него было фальшивое. Я проверил.

— Минус пять, — спокойно ответил Дамблдор, загибая пальцы. — Дневник, Кольцо, Медальон, Диадема, Чаша. Осталась Змея. И… сам Том.

— Железный человек, — уважительно кивнул Геракл, который жевал яблоко в углу, наблюдая за Роном. — Отказаться от золота — это подвиг. Я как-то держал небо, это было легче. Да и Мидас бы удавился от зависти.

— Он почувствовал, — сказала Синия, подходя к окну. — Там, в лесу.

В этот момент стены Выручай-комнаты дрогнули.

Далекий, низкий гул прошел через фундамент замка, заставляя вибрировать зубы.

За ним последовал звук рога. Не чистого, рыцарского, а хриплого, рваного, словно дули в гигантскую, гнилую кость.

— Арес, — тихо сказала Ана. Она подошла к окну и сняла очки. — Война пришла.

Они посмотрели вниз, на мост.

Там стояла Армия.

Это были не просто Пожиратели. Это были легионы кошмаров. Искаженные фигуры, солдаты всех войн, сшитые из грязи и боли.

Их вел Гигант.

Арес.

У него не было лица — только черная воронка. Его броня была спаяна из обломков танков и мечей.

Он поднял руку. Она не была ампутирована, но не была и на месте. Она просто не существовала по самый локоть, обрываясь глитчем реальности. Но вместо протеза из локтя росло лезвие, состоящее из чистой энергии распада.

А из его спины, из плеч, из боков росли десятки щупалец. Они извивались, заканчиваясь не когтями, а линзами, микрофонами, датчиками. Война слушала. Война смотрела. Война хотела контролировать каждый вздох.

А за ним, чуть поодаль, стояла еще одна фигура.

Она не светилась. Она поглощала свет. Высокий старик в балахоне из пыли, с косой, которая не блестела.

Аид.

Он просто стоял. Он не угрожал. Он ждал. Как ждет могильщик, когда закончится битва, чтобы начать свою работу.

— Тот, кто жаждет крови, и Тот, кто жаждет конца, — прошептала Синия. — Волдеморт выложил все карты на стол.

Гарри сжал палочку. Он посмотрел на своих друзей. На «Неминуемую силу».

— Значит, мы перевернем стол, — сказал он. — Рон, Гермиона, Драко — на стены. Организуйте оборону. Геракл, Ана, Стеф, Ева — вы наш козырь.

— А ты? — спросила Джинни.

— А я пойду поговорю с Томом, — ответил Гарри. — У меня для него есть плохие новости.

— Какие?

— Мы отменяем его Конец Света.