Маги, винейды и прочие (джен)

В последние дни Юля как никогда прониклась страданиями принца датского. Быть или не быть, давать интервью или промолчать?.. Реклама нужна Эдгарду, нужна она и ей, и Юля с радостью обошлась бы только ею. С другой стороны — ей предоставили реальный шанс восстановить репутацию, как бы пафосно это не звучало. Но её пугала возможная публичность и риск для семьи. Что же делать? Хоть ты монетку кидай.

Юля решила непременно поговорить с Эдгардом, всё же это была его светлая идея. Он так бурно негодовал на злобных родственниц и искренне переживал за неё, что в короткий срок выбил из редактора «Камри гайр» интервью в обмен на спонсорство какого-то мероприятия. Правда, не согласовал всё это ни с ней, ни с Норой Родри, просто поставил их перед фактом. И в этом был весь Эдгард — эмоции несутся впереди благоразумия, размахивая стягом с надписью: «Наших бьют».

Утешало, что время ещё есть. В любом случае, до конца февраля нет смысла что-то рекламировать, всё внимание сейчас приковано к инициативе Совета: пока соберут предложения, пока их обработают. Поэтому первое упоминание о новом снаряжении Эдгард запланировал на март, как раз после празднования дня Давида. Хотя, если её арвиды не пройдут к этому времени сертификацию, рекламу придётся отложить, но мистер Бэддо заверял их, что сделает всё возможное, и документы рассмотрят в ускоренном режиме.

А пока лучшее, что она может сделать, это отпустить ситуацию и позволить жизни идти своим чередом, ведь эта тактика её сроду не подводила. К тому же Юля поняла, что давно не устраивала себе перезагрузку от скучных бытовых забот, нервотрепательных общественных обязанностей и швейных будней.

Лучше бы, конечно, прогуляться излюбленными тропами и полюбоваться переменчивым Северным морем, но с утра лил затяжной дождь, отбивая всякое желание куда-либо выходить. Это Никита собирается на пробежку, невзирая на погоду, а она не способна на этакие подвиги.

Так что Юля оставила Туни смотреть воскресную программу и спустилась в мастерскую, где первым делом проверила висячий сад, вдруг там упал ещё один «созревший» плод, но приклеенные вещи не спешили отлепляться от потолка. Решив заняться журналом наблюдений, она заметила лежащий на раскройном столе кодекс. Письменные столы в спальнях девочек были не такими широкими, и Туни часто располагалась в мастерской, когда корпела над оформлением семейной книги. Так они и проводили время вместе: занимались делами и обсуждали всякие интересности.

До сих пор дочка ревностно оберегала свой труд от чужих глаз, отговариваясь тем, что покажет готовый результат и никак иначе. А тут такая оказия: призывно раскрытый кодекс. Так что Юля без сомнений воспользовалась подвернувшейся возможностью.

Туни давным-давно переписала хроники, оставив оформление семейного дерева напоследок. Она придирчиво выбирала дизайн, подходящий шрифт, цвет чернил и перья, забраковала несколько черновиков. И это не говоря о том, что в творческом порыве нередко засиживалась допоздна, и Юля со скандалами прогоняла её спать. Поэтому посмотреть труды дочкиных страданий хотелось неимоверно.

Прислушавшись, не скрипит ли лестница, Юля подкралась к столу и обрадовалась: книга была развёрнута как раз на нужной странице. Но не успела она оценить изящные буквы, стилизованные под средневековую вязь, как глаз зацепился за неожиданное украшение: цепочку кошачьих следов, словно Кас залез лапами в чернила и прогулялся по развороту. Всего шесть постепенно выцветающих отпечатков, которые, по счастью, не перекрывали текст. Юля аккуратно прикоснулась к следу, гадая, настоящий ли он или Туни специально нарисовала, но по всему выходило, что это оригинальный кошачий автограф.

В рабочих тетрадях с семейными арвидами наряду с кляксами и маргиналиями⁽¹⁾ Юля часто натыкалась на отпечатки пальцев поколений Придди. Но то рабочие записи, а на страницах официального, можно сказать, документа кошачьи отпечатки смотрелись совершенно неуместно, но в то же время невероятно трогательно, и, по мнению Юли, делали свеженаписанные хроники не такими безликими.

Вдохновившись порцией неожиданной милоты, Юля отчётливо поняла, что хочет заняться объёмной аппликацией. Перед попаданием в этот мир она как раз прошла дорогущий онлайн-марафон, так что неплохо бы освежить полезные навыки, пока они окончательно не забылись.

Рукодельные дела всегда помогали ей обрести внутреннее равновесие, за любимым занятием и время летит незаметно, и думается без лишней горячности. Поэтому, пока Юля увлечённо перебирала лоскутки, её мысли текли неспешными водами по перекатам проблем, сглаживая острые края тревог, а то и унося прочь камни сомнений.

И вскоре она пришла к выводу, что интервью вещь безусловно полезная, но читатели «Камри гайр» обойдутся без подробностей её личной жизни. Лучше в деталях поведать о том, как ей в голову пришла идея о нестандартных арвидах, ведь это будет отличным способом доказать, что они не ворованные, как утверждают «тётушки».

И чем больше Юля об этом думала, тем сильнее назойливой мошкой зудела мысль, что решение проблемы у неё под носом. Она же подсказывала, что это как-то связано с прадедушкой, но без подробностей. Поэтому Юля отложила рукоделие и занырнула в летопись, искренне благодаря Туни, которая основательно переработала старые тексты и воедино свела разрозненные и сумбурные записи, но ничего похожего в них не оказалось.

Пришлось доставать рабочую тетрадь Остина Придди, чей почерк был плохочитаемым, а грамотность оставляла желать лучшего. Повезло, что Юля начала листать с конца, ведь нужная заметка нашлась на предпоследней странице. Если отбросить нецензурные ругательства и не относящиеся к делу подробности, то вышло следующее: «Как же заманал сосед Хонк со своей брехнёй, если не прекратит возводить напраслину, сделаю mws и повешу на дверь».

Осталось понять, что это за зверь такой «mws», и с чем его едят. К сожалению, в книге Вурмита ничего похожего Юля не встречала. Хотя автор не раз упоминал, что древние валлийцы отличались похвальной мстительностью, подробности предпочитал не раскрывать или попросту их не знал.

Она уже почти созрела попросить помощи у Туни, когда вспомнила, что миссис Гвеботай, весомых достоинств женщина и признанный специалист по древним обрядам, и не раз говорила, что считает кровную вражду доблестью, а не пороком.

Обычно даже мимолётное упоминание о подобном решении проблем вызывали у Юли неприятие, но в этот раз мысль отозвалась приятным предвкушением, заставляя недоверчиво прислушиваться к себе. Но всё верно, и да простит её святая Лаурентия, но внутри крепло стойкое желание не только наказать родственниц и опровергнуть их наговоры, а непременно сделать так, чтобы эти милые женщины навсегда запомнили: Джулия Эванс не из тех, кто подставляет вторую щёку.

Ведь, если верить семейным хроникам, Придди сроду такими не были, эти суровые мужчины не раздувая расправлялись с врагами. Хотелось верить, что без криминала, по крайней мере, в полицейских и аврорских сводках нашлись записи только о приводах за хулиганство, и то по малолетству.

И раз Юля от лица Джулии приняла наследство, в том числе и по дару обережника, то нужно идти до конца, тем более что очень хочется и ситуация соответствует. Оставалось выбрать месть.

К тому же Юля уже откровенно задолбалась быть для всех хорошей девочкой, не обращать внимания на оскорбления или позволять другим распоряжаться её жизнью, пусть даже Нора и Эдгард делают это из лучших побуждений.

Следующим утром, проводив Никиту на смену, а Туни в школу, Юля кулинарничала на кухне, готовя сладкую взятку для миссис Гвеботай. Бубнящий фоном телевизор она слушала вполуха, но новость о странной заварушке в Ист-Энде привлекла её внимание.

‒ Скотланд-Ярд продолжает выяснять обстоятельства конфликта, случившегося этой ночью в Степни, который в очередной раз подтвердил печальную славу одного из самых криминальных районов боро Тауэр-Хамлетс. Инцидент произошёл в недавно открывшемся на Джубли-стрит баре под названием «Огненный виски». По показаниям очевидцев, незадолго до полуночи туда ворвались агрессивно настроенные люди, одетые в странные плащи и с масками на лицах. Как сообщила полиция, бар «Огненный виски» облюбовали члены сенегальской преступной группировки под названием «Парни со стволами», поэтому основной версией произошедшего считается так называемая бандитская разборка. В ходе завязавшейся драки началась перестрелка, в результате которой десять человек ранены, официантка Джуди Донахью в критическом состоянии доставлена в Королевскую лондонскую больницу. Пятеро мужчин погибли, в том числе трое нападавших, чьи личности до сих пор не установлены, — с профессиональной невозмутимостью отрапортовал ведущий утренних новостей и перешёл к прогнозу погоды.

В репортаже показали фасад разгромленного бара, причём создавалось впечатление, что внутри что-то взорвалось, а сквозь выбитые окна было видно: от интерьера не осталось живого места. Эта картина, а также упоминание о плащах и масках напавших, навевала определённые мысли, как и фоторобот одного из погибших, чьё лицо показалось смутно знакомым. Проверить возникшую догадку в «Пророке» не получилось — министерский вестник привычно поливал грязью аврорат и Квестгуда, а «Камри гайр» ещё не прислали. Поэтому пришлось до поры до времени выбросить эту загадку из головы.

Беседа с миссис Гвеботай прошла продуктивно. Неизменно жизнерадостная женщина с порога принялась заверять Юлю в своей готовности защищать её доброе имя, попутно посылая на головы сплетниц, которые поставили под сомнение честное имя центра, все кары магические и небесные.

На этом пассаже Юля хорошенько задумалась: вроде бы серьёзно пострадала репутация мистера Бэддо, которого практически обвиняли в подлоге документов на наследство Придди, тогда каким тут боком общественный центр Пенрид Ластра?..

Юля привычно отложила очередную непонятку на потом, послушно взяла в руки чашку с чаем и только успевала кивать головой или удивлённо ахать на особенно пикантных местах в рассказе миссис Гвеботай о некогда популярных способах мсти. И по всему выходило, что визит к колодцу святого Элиана попадал в категорию самых лёгких, но ненадёжных, этакий начальный уровень для простачков. По настоящему действенная месть не могла обойтись без кровавых жертвоприношений, сложных подготовительных обрядов и обязательного искупления содеянного.

Впечатлившись жуткими описаниями, Юля на полуслове оборвала её восторженный спич и без обиняков спросила у миссис Гвеботай, есть ли способ попроще?

‒ Пожалуй, миссис Эванс, вам подойдут обряды возмездия. Хоть они и требуют минимальной подготовки, это невероятно зрелищные ритуалы. Что бы вам посоветовать? — задумалась колдунья.

‒ Я тут в семейных записях кое-что нашла, посмотрите, пожалуйста, не знаю, как это правильно произнести. Это же на валлийском? — протянула ей Юля переписанный из записок прадеда отрывок с незнакомым словом.

Руководительница центра вчиталась в него и внезапно разразилась искренним и задорным смехом, к которому так и тянуло присоединиться.

‒ Ах, ох, — стонала женщина, вытирая выступившие слёзы, — у вашего деда было злое чувство юмора, миссис Эванс. Керидвен-вдохновительница⁽²⁾, это что ж он удумал: грозить мужчине женским «намордником»?!

Просмеявшись, миссис Гвеботай рассказала о старинном обычае наказывать завзятых сплетниц. Как только их болтовня начинала выходить за рамки приличий или здравого смысла, на провинившихся женщин надевали так называемую «ругательскую» уздечку, которую те, не снимая, носили несколько дней. Со временем возник обряд порицания, когда на двери любительниц распускать грязные слухи вешали лошадиные уздечки или собачьи намордники. А сплетников во все времена без каких-либо затей и предупреждений просто били, поэтому угроза Остина была сущим издевательством над соседом.

‒ Теперь эта традиция, как и многие другие, к сожалению, почти не соблюдается, о них разве что старики помнят. Но помяните моё слово, если вы сделаете что-то подобное, это произведёт ошеломительный эффект. Я в любом случае, подберу вам ещё пару-тройку другую подходящих обычаев, — пообещала напоследок миссис Гвеботай. — И миссис Эванс, напоминаю, что для бюллетеней мы поставили вон ту урну. Вы же получили их у Проссера?

Юля машинально кивнула и лишь по дороге домой сообразила, о чём её спросили. Поэтому первым делом она дозвонилась до Никиты и устроила ему фирменный допрос, не получал ли он чего-нибудь от Проссера? Муж забавно чертыхнулся, и Юля поняла, что листки давным-давно выданы и благополучно забыты на работе.

‒ Прямо сейчас положи их в сумку, — скомандовала она. — Ты сегодня задерживаешься?

‒ Вроде нет, а что?

‒ Я на ужин пиццу хочу.

‒ О, ради такого я бы отпросился, но не отпустят, — притворно вздохнул Никита. — Сделаешь побольше сыра?

‒ Мог бы и не спрашивать, — улыбнулась Юля. — Тогда до вечера. Хотя нет, Кит, Кит, подожди, ты же смотрел утренние новости? Тебе парень из криминальной сводки не показался знакомым?

‒ Какой парень? — рассеянно спросил Никита, а в трубке, на заднем плане послышался голос Брайтса. — Джулс, давай, дома поговорим, хорошо? Всё, пока.

Пицца получилась на загляденье — пышная лепёшка полностью пропеклась, сырная корочка зарумянилась, а духовка тренькнула о готовности ровно за пять минут до прихода Никиты. Так что ужин прошёл под аккомпанемент довольного трёхголосого мычания, а обсуждение событий дня началось, когда Эвансы перекатились к телевизору.

Пока ждали выпуск вечерних новостей, Юля как раз рассказала об утреннем репортаже и сомнительном преступнике.

‒ А что в «Камри» пишут? — спросил Никита, чем вызвал у неё искреннее удивление. Такое случилось впервые, чтобы он не прочитал газеты от корки до корки. — Вот поверь, не до этого было: в турбинном часть датчиков сбойнули, и мы всю смену тараканами ползали, проверяя оставшиеся. Ты меня просто чудом в служебке поймала, — объяснил он.

‒ Ты бюллетени принёс?

‒ Да, в сумке лежат. О, спасибо, детка, — поблагодарил он Туни, забирая газету, и зашуршал страницами. — Ну ни хрена себе!.. Ну что я могу сказать: предчувствия тебя не обманули, радость моя, — присвистнул Никита. — По всему выходит, это действительно наши знакомые. В статье об этом прямо не говорится, но пишут, что двоих погибших несколько месяцев назад задерживали за нападение на дом магглов. На кого он, говоришь, был похож: того, что в маске или с порванной задницей?

‒ Если бы я помнила — не спрашивала бы. А что они вообще в Ист-Энде забыли? Это же не жилой дом. Или опять адресом ошиблись? В репортаже вроде бы упоминали, что бар недавно открыли? — спросила Юля отчего-то Туни, будто та знала ответ.

‒ Тут ничего об этом не сказано. Может по названию выбирали? «Огненный виски» — это волшебный алкоголь, — пояснил Никита. — Странная статья, ничего конкретного, одни намёки.

‒ Так ведь всё произошло в нашем мире, куда магом хода нет, к тому же в Лондоне. Вот если бы в Уэльсе, то мы бы сейчас всё знали, — заметила Туни.

‒ Ладно, девочки, новости начинаются, надеюсь, сюжет повторят, а то придётся на ночь глядя идти за подробностями к Контини.

Но с первых секунд стало понятно, что перестрелка в Ист-Энде больше никого не волнует — выпуск начался с экстренной новости. На трассе М62 в автобусе, перевозившем военных и членов их семей, включая малолетних детей, взорвалась бомба.

На следующие несколько дней оба мира погрузились в траур и жаждали получить ответ на очень простой вопрос: почему это случилось? И если маггловские обыватели, объединённые общей болью, пылали справедливым гневом и обвиняли во всём ИРА, то жители магической Великобритании пребывали в расстроенных чувствах.

Несчастные случаи на магических дуэлях и нелепые бытовые инциденты и раньше уносили жизни юных безголовых волшебников, особенно в первые месяцы после снятия ограничения на применение магии. Но ни разу до этого момента наследники чистокровных семей не погибали настолько маггловским способом.

«Пророк» не раскрывал имена погибших и деликатно обходил подробности их гибели, зато мастерски нагнетал слезливый драматизм. Чего только стоило описание того, как мёртвые тела юных магов подверглись унизительной процедуре раздевания донага и несколько часов хранились в морозильнике морга рядом с трупами каких-то отбросов. По крайней мере, именно на этом обстоятельстве делала упор сердобольная журналистка, не забывая велеречиво описывать страдания родителей и всяческие достоинства так рано оставивших этот бренный мир юношей. И по всему выходило, что это были идеальные мальчики-одуванчики.

Журналисты «Камри гайр» традиционно придерживались противоположного мнения и не стеснялись резать правду-матку о мёртвых, также не упоминая имён, но прозрачно намекая на личности. Подробности их короткой жизни давали понять, что так бездарно погибшие юнцы были избалованными, искренне мнящими себя пупом земли наследниками чистокровных фамилий. Можно сказать, их цветом, но правильнее — пустоцветом. Им бы зубоскалить на великосветских приёмах, флиртовать с потенциальными невестами, искать себя или помогать уже отцам в семейном деле, но вместо этого их застрелили, как бешеных собак.

Большая часть намёков Юля с Никитой не поняли, поэтому неудивительно, что Кит потащил её на разведку в кафе Контини. По легенде, родители зашли за дочерью в конце смены, заодно задержались, чтобы прикупить вкусняшек и поболтать с хорошим знакомым.

Стоило им появиться в дверях, Контини, не скрывая радости, бросился навстречу и, сыпя привычными прибаутками, усадил за столик. В качестве своеобразной платы за интересные сведения пришлось выслушать множество разнообразных слухов, которыми так любил делиться разговорчивый итальянец.

И только когда кафе полностью опустело, а Туни заперла входную дверь, Контини переменился в лице и заговорщицким тоном наконец-то поведал чрезвычайно интересные подробности о личностях погибших и о воцарившемся среди чистокровных семей настроении. Надо сказать, весьма мрачном и нервном.

О причинах, побудивших юных магов отправиться приключаться в криминальный район, ходило множество версий. Больше всего Юлю удивило предположение, что некий неизвестный, не то сквиб, не то магглорождённый волшебник, обманом заманил друзей в бар, где на них подло напали. Правда, при этом не объяснялось, что в компании чистокровной молодёжи забыл подобный элемент. И самое невероятное, что никто даже и не думал обвинять парней в неподобающем поведении, словно, пойти сотворить что-нибудь с магглами, было привычным воскресным ритуалом. Наоборот, весь чистокровный свет искренне оплакивал погибших и жаждал отмщения.

Выслушивать это было неприятно, а ещё гадко в очередной раз убеждаться в беспринципности чистокровных волшебников и их извращённой белопальтовости. Получалось, что большинство магического населения либо не видело ничего плохого в травле магглов, либо привычно закрывало на это глаза.

‒ Это дело надо отметить, — предложил улыбающийся Никита, когда Эвансы вышли на улицу. — Всё-таки карма существует, девочки. Получил же Пондэк по роже полотенцем, а задница его дружка от Каса пострадала, но ничему, ничему этот придурок не научился. Ну, и туда ему и дорога вместе с Кэрроу.

‒ Так это что, действительно были те… преступники, что напали на вас с мамой? — изумилась Туни, которая до этого благоразумно помалкивала.

‒ Вот именно, детка, вот именно, — хохотнул Никита и схватил её в охапку.

Юля с улыбкой наблюдала за танцующими на улице мужем и дочерью и отчаянно желала к ним присоединиться, но смутно распознаваемое чувство удерживало её от этого. Так она и шла за ними, раздираемая противоречивыми эмоциями.

‒ Знаешь, это довольно странно, чувствовать одновременно радость, что они получили по заслугам, и что-то вроде грусти из-за этого же, — призналась мужу Юля, когда они улеглись в кровать.

Расслабленно валяющийся Кит мигом собрался, прыжком уселся по-турецки и даже пару раз попрыгал на матрасе, как шкодливый ребёнок.

‒ Радость моя, — промурлыкал он, делая глазки и часто-часто моргая ресницами, — порадуй-ка меня. Ты же грустишь потому, что эти ушлёпки недостаточно страдали?

‒ На самом деле… я… грущу не из-за этого… — пробормотала Юля. — Может это и глупо, но мне отчего-то хочется верить, что среди их родственников имеется хоть один нормальный человек. Который не оценивает случившееся, как потерю ценного ресурса или повод для политической игры, а просто искренне скорбит и сожалеет, что не доглядел за ребёнком и позволил ему дойти до смерти такой. Понимаешь? А может и винит себя, что в своё время не поговорил, не отговорил и… выросло то, что выросло. И мне очень жалко этого человека, ведь он наверняка совершенно одинок в своём горе.

‒ Ты на самом деле веришь, что среди чистокровных могут водиться подобные кадры? — спокойно спросил Кит, и в его голосе не было ни капли осуждения или ёрничания.

‒ Я очень сильно на это надеюсь. Даже по теории вероятности, наверняка есть мизерный шанс на существование сердобольной, но слабохарактерной бабушки или тётушки, которая рассказывала добрые сказки, целовала разбитые коленки и до последнего верила, что мальчик одумается.

‒ Ты ж моя фантазёрка, — мягко фыркнул Кит и улёгся обратно, чтобы с задумчивым видом уставиться в потолок.

Юля согласно улыбнулась, ну да, такая, что тут поделать, до последнего ищет в людях крупицу лучшего. Она посмотрела на отрешённого мужа и аккуратно скользнула ему под бочок. Никита привычно подвинулся, чтобы она улеглась поудобнее, подоткнул вокруг неё одеялко и поцеловал в висок, отчего на сердце у Юли стало совсем легко. Как же хорошо, что можно вот так, без боязни быть осмеянной, делиться с ним любыми переживаниями.

‒ Я тоже на это надеюсь, — негромко признался Кит. — Только мне бы хотелось, чтобы это были сильнохарактерные дедушки, которые наконец поймут, что их потомки творят полную дичь и самоубиваются ради стеклянных бус. Я даже согласен на продуманных интриганов, которые только и ждут, когда выпилится дефективный генофонд, и после этого начнут наводить порядок.

‒ Не, интриганы нам не нужны, — возразила Юля. — Они вполне могут пустить в расход не только ненужных родственником, но и пару-тройку сотен тысяч простых людей, чтобы воздух на островах стал чище. Или разработать новую, ещё более кровожадную идеологию. Или слиться в последний момент, оставив якобы союзников разгребать последствия. Интриганы — они такие.

‒ Радость моя, — нарочито испуганно удивился Кит, — твои познания меня пугают. Неужели ты решила перейти на тёмную сторону?

‒ Кит, ты серьёзно? Я собираюсь в воскресенье с помпой прогуляться по Мамблзу и повесить на двери сплетниц намордники. И ни капельки не жалею об этом решении. Не говоря и том, что я могу испечь печенье на любой вкус.

‒ Джулс, а это будет собачий намордник или человечий? — неожиданно спросил муж.

‒ А какая разница? Или ты хочешь лично проверить, насколько качественно их изготовят?

Юля буквально всем телом почувствовала, как после её двусмысленных слов застыл Никита, ей даже показалось, что он затаил дыхание, но ожидаемого возмущения она не дождалась. Напряжение очень быстро сменилось тяжёлым вдохом, от которого по шее побежали мурашишные мурашки, рука мужа, до этого лежащая на её талии, медленно заползла под рубашку пижамы, а шершавые подушечки пальцев закружили по чувствительной коже живота, спускаясь всё ниже.

‒ Юлечка, я не поклонник всех оттенков серого, но не откажусь как-нибудь проверить на прочность новое изголовье, — с томным придыханием пророкотал он, — ты только намекни.

‒ Надо же, как интересно. Бежин, мне что, заказать у мастера удобные наручники с перевязью? — спросила Юля, смело глядя ему прямо в глаза.

‒ И чтобы непременно регулируемые по размеру и на замшевой подкладке, — мечтательно прищурился он. — Ты же руны свои активировала?

‒ Они сами, как только закрылась дверь, — подтвердила Юля, переводя дыхание между поцелуями.

‒ Вот и чудненько. Пошумим?

Пошумели они с фантазией. Как оказалось, если нет наручников, их вполне может заменить крепкий мужской ремень. Два ремня.

В среду совиная война вспыхнула с новой ожесточённостью, словно тайные похороны накануне послужили своеобразным спусковым крючком.

По-прежнему обходя стороной личности погибших, «Пророк» пошёл ва-банк и отвёл первую полосу и два разворота очередному анализу деятельности Квестгуда. По дилетантскому мнению Юли новых или весомых аргументов не приводилось, зато мнимой солидности этой писанине придавали высказывания главы отдела магического правопорядка, набранные кричаще пафосным шрифтом. Принципалиус Фигналис откровенно топил коллегу, с какой-то стати обвиняя того буквально во всех провалах собственного ведомства. Дескать, из-за сомнительных решений Квестгуда и его привычки лезть не своё дело и злостные нарушители Статута не ловятся, и раскрываемость по незаконному использованию маггловских поделок не растёт. И это не говоря о бедных-несчастных погибших юношах, которые при жизни безмерно страдали из-за преследований авроров, науськанных своим главой.

Юле откровенно не понравился основной посыл, что читался буквально в каждом втором абзаце: ну что вы хотите от магглорождённого во главе магической службы?.. Сливали Квестгуда хоть и топорно, но так целенаправленно, что это вполне могли увидеть даже непривычные к чёрному пиару маги. По крайней мере, Юле очень хотелось в это верить.

В любом случае газетная ругань волновала её поскольку-постольку, ведь подготовка к исполнению мсти не ограничивалась заказом двух намордников в стиле Ганнибала Лектора. Нельзя было просто так взять и заявиться в Мамблз. Идти следовало в компании пяти женщин, которые послужат своеобразными гарантами твоей правоты. Благо, с этим проблем не возникло, даже пришлось кое-кому отказывать. Хвала святой Лаурентии, никто не обиделся, наоборот, Эйра Балч заверила Юлю, что в нужное время группа воинственной поддержки непременно будет прогуливаться неподалёку от домов обидчиц. Миссис Крейн обеспечивала присутствие пяти независимых наблюдательниц из числа наиболее авторитетных женщин общины Суонси, которые засвидетельствуют, как миссис Эванс взывает к справедливости.

Так что Юля согласовала с боевыми подругами пароли и явки и принялась за самое главное — зубрить языкоспотыкательную ритуальную фразу на староваллийском, которую непременно нужно громко и с выражением произнести, прежде чем повесить смиряющий намордник на дверной молоток. Лучше всего это делалось под любимое занятие, и Юля, решив совместить приятное с полезным, засела шить пальто мести, намереваясь появиться в Мамблзе во всём великолепии стильной и уверенной в себе женщины. Почему-то сама мысль надеть старое, принадлежавшее ещё Джулии пальто казалась ей неправильной и неуместной.

Отвлекалась она при этом лишь на ежедневные дела, сознательно не обращая внимания на политические волнения, ведь даже самая трагичная драма быстро приедается, особенно если изо дня в день обсуждать только её и ничего другого. И так вышло, что в ожидании воскресной мсти Юля совершенно не знала, о чём писать миссис Бронтипью и сестре Евангелине. Всё население Амлуха и Пенрид Ластра будто договорилось о днях событийной тишины, даже миссис Скарбел с миссис Скримбел притихли. А куда бы Юля ни пошла, повсюду были слышны разговоры лишь на две животрепещущие для каждого мира темы: теракт с военным автобусом и грядущий спектакль, либо перестрелка в Ист-энде и референдум.

Дома, хвала святой Лаурентии, такие разговоры не велись, и поначалу Юля радовалась этому. Никита и Туни, ни разу не любящие уютно помолчать, постоянно болтали о всяких пустяках, и она была в курсе всех школьных и станционных событий, но в последние дни они больше шушукались друг с другом. И стоило ей обратить на это внимание, как муж с дочерью делали вид, что ничего такого не происходит. Выглядело это немного странно, но не вызывало опасений, поэтому Юля благоразумно решила, что они просто готовят сюрприз.

Вечер пятничного ужина в «Вязах» наступил как-то внезапно. Казалось бы, только час назад она проводила дочь в школу, встретила мужа с ночной смены и спустилась в мастерскую, чтобы заняться финальной отделкой пальто (невероятно муторное дело, но такое увлекательное), как Туни буквально вырывает работу из её рук, что-то ворча про двойные стандарты.

Дочка умилительно возмущалась и подгоняла Юлю, и возникало ощущение, ещё чуть-чуть и она начнёт одевать её самостоятельно.

‒ Детка, это же обычный ужин, или я чего-то не знаю? — добродушно подколола девушку Юля, на что Туни вспыхнула, как маков цвет, и вылетела из спальни.

Никита тоже выглядел непривычно взволнованным, хоть и старался делать вид, что это не так. Всю дорогу до Пенрид Ластра они так усердно скрывали своё нетерпение, что Юля поневоле начала нервничать.

«Вязы» встретили их привычным спокойствием и ароматом свежей выпечки. Эдгард, не изменяя себе, сердечно приветствовал гостей и интересовался их делами с таким любопытством, будто они не виделись целый год, а не всего лишь неделю, не говоря о почти ежедневной переписке. Но когда на пороге малой гостиной Хэрриот загадочным тоном предупредил, что кое с кем их сейчас познакомит, у Юли ёкнуло сердце. Друзья-то у Эдгарда интересные, но кто знает, с каким прицелом он сводит их друг с другом.

И какое же облегчение она испытала, когда узнала, что голубоглазая блондинка в возрасте, под гордым взглядом которой так и тянуло сделать приветственный книксен, оказалась мамой Норы Родри. Миссис Шафик с нетипичной для англичанки сердечностью поздоровалась с Эвансами и откровенно заявила, что намерена приятно провести время и слышать ничего не хочет о глупых мальчишках и их неразумных родителях. Если кто из-за этого плана и расстроился, то точно не Юля.

Энергичная, импозантная миссис Шафик стала в этот вечер душой компании. Она легко переключалась с темы на тему, делилась воспоминаниями о путешествиях по магическим странам и континентам, но при этом цепко следила за собравшимися и чутко реагировала на ослабевающий интерес. Поэтому о глупых мальчишках всё же поговорили, когда женщины со вкусом дегустировали разнообразные дижестивы⁽³⁾, приготовленные Тьюрайд, и обсуждали вечную тему воспитания детей.

‒ Поверьте, миссис Эванс, я знаю многих волшебниц, которые, как и я, не понимают, чем Дамблдора не устроило традициональное обучение. Конечно, традиция традиции рознь, но зачем кардинально отменять старое ради непонятного нового? — с мягкой улыбкой вещала миссис Шафик под одобрительные кивки миссис МакКоллинз. — По счастью, я ещё застала Дигнию Котси, но с тех пор, как она вышла в отставку, в Хогвартсе некому вести уроки этикета. Разумеется, чему-то можно и нужно обучить на каникулах, но этого времени преступно мало.

‒ К тому же мальчикам в любом возрасте нужна твёрдая рука и своевременные наказания, — воинственно фыркнула миссис МакКоллинз, а на её плотно напудренных морщинистых щеках расцвёл яркий румянец. — А Хогвартсу — семейный директор, с хорошей женой, которая имеет разумение, как воспитывать детей, а не этот бездетный клоун с нелепыми идеями. Гризельда после каждых экзаменов жалуется, что студенты демонстрируют неплохие знания, но отвратительные манеры. Даже некоторые чистокровные.

‒ И что мы имеем в итоге? — поддержала её возмущение миссис Шафик. — Школа превратилась в рассадник глупости. В мои времена никто и помыслить не мог, что наследник чистокровного рода вступит в шайку и будет вести себя, как отребье из Лютного.

‒ Матушка, ну как вы не понимаете, просто у нынешней молодёжи модно собираться в междусобойчики и проверять друг друга на слабо. Я ведь правильно сказала, Туни? — подмигнула девушке Нора и салютнула рюмочкой с ежевичной настойкой.

‒ Лучше бы они, как в мои времена, соревновались, кто ловчее вырвет чешуйку с хвоста дракона. Тут в любом случае выйдет польза: либо добудут ценный ингредиент, либо накормят зверушку, — сварливо возразила миссис МакКоллинз.

Их дружный смех привлёк внимание мужчин, которые до этого с серьёзным видом сплетничали у камина, и заинтригованный Эдгард поинтересовался причиной веселья. Вскоре он с мистером Родри наперебой сыпали байками о том, как их поколение колдунов и волшебников проверяло молодецкую удаль.

И всё бы было хорошо, только под бочком у Юли откровенно грустила Туни, а Никита так и остался сидеть у камина и с отстранённым видом глядел на огонь.

Мучаясь разными догадками, Юля еле дотерпела до дома, чтобы взять мужа в оборот, но он с ходу отмахнулся от неё со словами:

‒ Джулс, давай, не сейчас. Ты не помнишь, куда я форму бросил?

Не дожидаясь ответа, Кит закопался в шкаф, а потом вышел из спальни с таким воинственным видом, что стало ясно: подвальная груша рискует превратиться в пюре.

Тогда Юля решила зайти с другой стороны и, поколдовав на кухне, поднялась к дочери. Разговорить Туни получилось с помощью горячего шоколада и старательно мурчащего кота. Постепенно, слово за словом, сложились строчки печальной главы саги о пока безуспешной борьбе с Томом Реддлом.

‒ Понимаешь, я на двести процентов была уверена, что это правильный свиток, а там… там… — печально всхлипывала Туни, наглаживая пушистого терапевта. — Там о каком-то совсем древнем волшебнике, вся его жизнь с самого начала. Ты представляешь? Я думала… А там… Я так надеялась…

Юля гладила дочку по голове, ждала, пока та успокоится, и размышляла над очередным провалом. Или нет?..

‒ Туни, а мистер Родри полностью перевёл текст?

‒ Нэт, — прогундосила дочка, сосредоточенно хмуря лоб. — Там какой-то редкий диалект, его очень сложно расшифровывать. Он только до двадцати шести лет дошёл.

‒ А свиток длинный?

‒ Примерно десять футов⁽⁴⁾. А что? — с надеждой посмотрела на неё Туни.

‒ Значит у древнего волшебника в запасе много лет и строк, чтобы придумать множество разных заклинаний или ритуалов, среди которых вполне может оказаться нужное нам, детка.

‒ Ты правда в это веришь? — всхлипнула Туни.

‒ Разумеется, и тебе тоже стоит больше доверять своему дару. Что он тебе говорит?

‒ Что этот свиток нам поможет, — после сосредоточенного молчания уверенно сказала дочка.

‒ Значит, так тому и быть, — постановила Юля. — А теперь шагом марш умываться и спать.

Успокаивать мужа практически не пришлось, он не только спустил пар, но и определённо пришёл к похожему выводу. По крайней мере, на её слова: «Ещё не всё переведено», — он не скривился, а сграбастал в крепкие объятия и устало фыркнул ей в макушку.

Погода в воскресенье не была победно солнечной, но и по счастью не трагически дождливой. Так, типично английская низкая облачность с порывами юго-восточного ветра, мягко направляющего шестёрку целеустремлённых женщин, которые с предвкушающими улыбками шли вниз по переулку Мётел. Когда их предводительница, зеленоглазая блондинка в элегантном насыщенно сливовом пальто в стиле милитари замерла перед домом Бэллы Бол, прохладный ветер предупредительно отбросил с её разгорячённого лица мешающую прядку волос.

Юля выждала драматическую паузу, во время которой догнавшие их свидетели и случайно оказавшиеся неподалёку зеваки закончили спорить заудобные места, и повернулась к миссис Диффин. Наставница ритуальной фразой благословила её и протянула стилизованную чёрную полумаску с аппликацией в виде ярко-алого языка. Идеальный дизайн для идеальной мсти.

Горделиво расправив плечи, Юля подошла к обшарпанной зелёной двери, на которой чётко выделялось сине-линялое пятно, где ещё недавно (скорее всего, не больше десяти минут назад) был прибит дверной молоток. Очевидно, пока они шли от дома Пэрис Суд, залётная сова принесла на крыле дурную месть, и двоюродная бабушка сделала всё, по её мнению возможное, чтобы обиженная миссис Эванс не могла «осчастливить» её позорным подарком. Что ж, нечто подобное Юля ожидала.

‒ Я возвещаю, что хозяйка этого дома, Бэлла Бол, очернила моё доброе имя. Да укротится её злой язык, — с выражением продекламировала на староваллийском Юля, тщательно контролируя громкость голоса и дыхание, чтобы не звучать истеричной змеёй.

‒ Подтверждаем, — дружно грянула за её спиной группа поддержки.

‒ Услышано, — немного вразнобой вторили им надёжные свидетельницы.

Юля небрежно мазанула пальцами по двери, будто проверяя поверхность на закрашенные гвоздики, и уверенно прикрепила маску прямо на полотно. Из толпы послышались удивлённые возгласы тех зевак, кто не видели, что творилось у дома Пэрис Суд.

Внезапно распахнувшаяся дверь явила собравшимся упитанную седовласую женщину. Она уставилась на Юлю с победным выражением лица, которое немедленно сменилось недоумевающим при виде висящего на двери намордника.

‒ Недоброго вам дня, бабушка, — радостно поприветствовала её Юля, — и всего нехорошего.

С лёгким сердцем она пошла прочь, контролируя шаг, хотя хотелось прыгать от облегчения, и только сейчас позволила себе оглядеться, ища знакомые лица. Туни словно ждала этого и бросилась к ней, чтобы схватить за руку и пойти рядом. Дружной парочкой они прошли мимо Никиты, который подмигнул им и опять прильнул к видоискателю, ведь от порога доносились гневные вопли родственницы, обнаружившей, что маска намертво срослась с дверью.

За её суетой с ехидным хихиканьем наблюдали Эйра Балч, Полин Дишонг и старая Нэн. С противоположной стороны улицы светились улыбками Эдгард с компанией. Братья Проссеры, Браун, Фрисби с семейством. Сплошь знакомые лица, такое ощущение, что весь Пенрид Ластра явился поддержать её. Вон староста Кейтсби так сияет от довольства, будто он лично всё организовал, а мистер Бэддо не скрывает мрачного удовлетворения.

Юля без остановки здоровалась, благодарила за поддержку, и даже хмурый взгляд миссис Гвалхмай не испортил ей настроение. Правда, её приветственный кивок владелица швейной мастерской невежливо проигнорировала. Ну, не больно-то и хотелось.

‒ Ой, там, кажется, уже за стамеску взялись. Ты уверена, что не отдерут? — подскочила к ним взволнованная Филомена.

‒ Если только саму дверь снимут, — с безмятежной улыбкой заверила её Юля.

Ведь защитная руна от дяди Фоссета не позволит никому постороннему прикоснуться подаренной маске, а в переизобретённом арвиде приклеивания она уверена на двести.

1) Маргиналии — рукописные заметки или рисунки на полях книги.

Вернуться к тексту

2) Керидвен — ведьма валлийского фольклора, владелица Котла Вдохновения.

Вернуться к тексту

3) Дижестив — общее название напитков, которые подают после еды.

Вернуться к тексту

4) 10 футов равны 3 метрам.

Вернуться к тексту