Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

— Ну и как тебе третий вопрос, Джинни? — спрашивает Падма, когда они наконец выбираются с экзамена по истории магии. — Могу представить, сколько всего тебе было сказать о законодательных реформах 1107 года.

— О да. По поводу законов о волшебных палочках и роспуске женских и мужских монастырей я высказалась сполна.

— В этом я и не сомневалась, — смеётся Падма.

А вот Гермиона выглядит оскорблённой до глубины души.

— Этого не было в программе!

Джинни лишь пожимает плечами. В этом году группа ребят — Тобиас, Терри, Падма и ещё несколько человек — организовали собственные факультативы. Они дополняли бесконечную нудятину Бинса тем, чем история и должна быть на самом деле: живым, острым и интересным материалом. Историей о волшебных палочках, ведьмах и реформах. Настоящей историей Министерства, а не той идеальной, приглаженной и стерильной версией, которой их кормили годами.

— Я всё же хочу знать, где ты раздобыла эти тексты, — упрямо заявляет Терри, который не из тех, кто легко сдаётся.

Говорят, что хаффлпаффцы упрямы, но Джинни готова поклясться Мерлином, что когтевранец, почуявший тайну, — это уже стихийное бедствие.

Она одаривает его холодным взглядом.

— Может, когда спросишь в миллионный раз, я тебе и вправду отвечу.

Терри ничуть не смущается.

— Ловлю на слове.

Джинни лишь качает головой, прекрасно зная, что никогда не раскроет источник — то, что тексты на самом деле из библиотеки Нимуэ. Ей хотелось бы жить в мире, где такие книги могли бы лежать в открытом доступе, но она понимает, что сейчас им безопаснее всего там, где они есть. По той же причине магловские и другие неволшебные труды, спасённые из библиотеки Хогвартса во времена правления Амбридж, до сих пор остаются там же.

Мир всегда находится в паре мгновений от очередной зачистки.

— Настоящий вопрос в другом, — подаёт голос Тобиас. — Поймут ли они вообще твои ответы? Не говоря уже о том, понравятся ли они им.

— Как ни странно, мне плевать, — бросает Джинни.

Гермиона качает головой, словно Джинни для неё — полная загадка.

— Тогда удивительно, что ты вообще дала себе труд его сдавать, — произносит она с лёгкой укоризной.

Падма смотрит на Джинни широко раскрытыми глазами: ей явно интересно, спустит ли та Гермионе подобный тон. Джинни подавляет вздох. Ради Мерлина, она же не насылает проклятия на каждого, кто её хоть немного раздражает. К тому же это Гермиона.

Джинни подхватывает её под руку.

— Уверена, ты справилась блестяще.

— Ох, — выдыхает Гермиона, — я не знаю. Мне даже в голову не пришло написать про двойные монастыри!

— Значит, проверяющим твой ответ понравится куда больше, — говорит Джинни и ободряюще похлопывает её по руке.

К тому времени, как они добираются до кабинета АД, Гермиона уже с упоением разбирает все вопросы по порядку, а Тобиас, как и ожидалось, куда-то испарился. Джинни машет Терри и Падме, когда те отделяются от них, чтобы поинтересоваться делами своих друзей.

Рон развалился на диване в компании Джимми и Ричи.

— Привет, — улыбается он Гермионе и приподнимает руку, приглашая юркнуть на местечко рядом. — Ну, как всё прошло?

Гермиона, кажется, буквально тает, прижимаясь к его боку.

— Нормально.

Он целует её в висок.

— Бьюсь об заклад, ты надрала этому экзамену задницу.

Она качает головой, но на губах всё равно играет улыбка.

Джинни устраивается в кресле неподалёку, кивая Ричи и Джимми.

— А где Гарри? — спрашивает Гермиона.

Рон указывает куда-то за голову Ричи.

— Кому-то удалось раздобыть боггарта.

И правда, на другом конце комнаты группа пятикурсников с неподдельным ужасом наблюдает за покачивающимся ящиком.

— Они прямо мучаются, — говорит Рон с таким недоверием, словно не может поверить, что пятикурсники вообще способны застрять на боггарте.

— А кто, по-твоему, должен был их учить? — спрашивает Джинни, понимая, что он едва ли задумывался о том, какое образование досталось именно этому потоку.

— Ну да, — усмехается Джимми. — У них была Амбридж...

— Которая никого ничему не научила, — вставляет Ричи.

— А потом Снейп, — Джимми загибает ещё один палец.

— Который после того случая с Невиллом наотрез отказался подпускать к себе боггартов.

— Ну и, наконец, Кэрроу.

Ричи кивает.

— Который был слишком занят нашими пытками, чтобы кого-то там учить.

Рон заметно мрачнеет от этого перечисления никудышных преподавателей ЗОТИ.

— Тогда, пожалуй, хорошо, что Гарри не удержался и снова заделался профессором. Он хоть дает дельные советы.

— Ну ещё бы, — отзывается Джинни.

— Ребятам, конечно, понадобилось время, чтобы перестать просто пялиться на него и хихикать, — говорит Ричи, — но, по-моему, они наконец уловили суть.

Джинни наблюдает, как Гарри отрабатывает со студентами движения палочкой, переходя от одного к другому и поправляя технику.

— Похоже, они созрели, — замечает Джимми, когда Гарри выстраивает желающих в очередь.

Боггарт появляется в образе скелетоподобного фестрала.

— Господи, — бормочет Джимми себе под нос: то ли от того, что школьница в пятнадцать лет боится этого совершенно мирного существа, то ли потому, что она вообще его видит. Впрочем, теперь фестралов видит добрая половина школы.

Стоя за спиной у ведьмы, Гарри кладёт руку ей на плечо, без сомнения, напоминая заклинание или какое-то забавное воспоминание. Собравшись с духом, девушка делает резкий взмах палочкой, и фестрал окрашивается в жемчужно-голубой цвет, обзаводясь радужной гривой.

Рон смеётся вместе с большинством студентов, пока боггарт, испуганно пятясь, отступает назад.

— Это ещё что такое?

— Понятия не имею, — говорит Ричи, — но я хочу себе такого же.

— Это магловская игрушка, — поясняет Гермиона, и на её лице снова появляется обеспокоенное выражение. Вероятно, она уже представляет собственного боггарта — не иначе в виде стопки тестов с жирными отметками «Тролль».

Рон тянет Гермиону за прядь волос.

— Ну давай уже, — подначивает он. — Выкладывай.

Гермиона переводит на него взгляд, но не в силах сдержаться и тут же пускается в обстоятельный разбор экзамена. Рон при этом выглядит так, будто и впрямь слушает.

Джинни, которая уже по горло сыта рассуждениями Гермионы об экзамене, вместо этого болтает ни о чём с Ричи и Джимми об их планах на лето.

В какой-то момент в другом конце комнаты раздаётся громкий испуганный вскрик — кто-то из учеников издаёт жуткий вопль. Все оборачиваются, и Джинни видит Амикуса Кэрроу: тот размашисто шагает через класс к дрожащему от страха студенту. На одно ужасное мгновение Джинни кажется, что всё это по-настоящему. Ей чудится, что она снова там, и ярость пополам со страхом комом встаёт у неё в горле.

Затем она слышит подбадривающий голос Гарри и понимает, что ну конечно же это всего лишь дурацкий боггарт. Учитывая, как на него среагировала сама Джинни, неудивительно, что ученики слишком напуганы, чтобы хоть что-то предпринять. Мальчик, замерший перед Кэрроу, просто в ужасе смотрит на него, и всё его тело бьёт дрожь.

Гарри подходит к нему и что-то говорит. Студент лишь качает головой, не сводя глаз с угрюмой, приземистой фигуры Амикуса.

Видимо, смирившись с тем, что парень не справится, Гарри делает шаг вперёд, привлекая внимание боггарта и вставая лицом к лицу с Кэрроу.

Джинни невольно представляет на мгновение, каково это было бы — окажись Гарри здесь одновременно с Амикусом. Она содрогается от этой мысли: даже вообразить невозможно, какую бездну наказаний Гарри наверняка обрушил бы на свою голову в тот год.

К тому моменту, как она снова сосредотачивается на боггарте, тёмные волосы Амикуса начинают светлеть и рыжеть, а фигура резко вытягивается вверх. Даже с такого расстояния Джинни понимает, что это Рон; вот только у этого Рона лицо искажено злобой, и он что-то яростно выкрикивает Гарри.

— Я думала, боггарт Гарри — это дементор, — шепчет Джинни Гермионе. Она слишком поглощена наблюдением за Гарри, чтобы обернуться и увидеть реакцию Рона на то, что он стал величайшим страхом своего лучшего друга. И дело не в смерти Рона, а в чём-то, что тот говорит.

Что ещё хуже, Гарри явно борется с собой; судя по всему, он готов увидеть это не больше, чем кто-либо другой. Или услышать, если судить по выражению его лица, пока боггарт-Рон продолжает осыпать его упрёками.

Гарри слегка приподнимает палочку, и фигура начинает уменьшаться, а рыжие волосы — удлиняться. Наконец он выкрикивает заклинание, загоняя боггарта обратно в ящик. Скорее всего, чтобы оставить его для дальнейших тренировок, но Джинни гадает, не потому ли это, что он просто не смог придумать что-то достаточно смешное для Ридикулуса?

Задержав руки на ящике, Гарри делает несколько глубоких вдохов перед тем, как повернуться к ученикам. Он долго что-то обсуждает с потрясённым студентом, пока тот наконец не решается на вторую попытку. На этот раз всё получается, и он накладывает заклятие на Амикуса.

Вскоре в классе уже все хохочут: Амикус Кэрроу комично пятится назад в нелепом магловском наряде, а его палочка превращается в вихляющуюся резиновую курицу.

Гарри широко улыбается студенту, без сомнения, осыпая его похвалами.

Ученики проходят ещё по одному кругу, и теперь кажется, что все их величайшие страхи уже повержены. Или, может, дело в осознании того, что даже у Гарри Поттера есть свои страхи.

Когда боггарт оказывается снова надёжно заперт в ящике до следующих тренировок, Гарри наконец пробирается к ним через весь зал. Он выглядит настороженным. Его взгляд мечется, задерживаясь на Роне, будто он пытается понять, как много они увидели.

— Э-э, привет, — бормочет он, потирая затылок и взъерошивая волосы так, что те встают дыбом.

Ричи и Джимми переглядываются с неловким видом и оба поднимаются, пускаясь в на редкость тактичное бегство.

— Мы, э-э, ещё увидимся, ладно?

Джинни кивает.

— До экзамена по ЗОТИ всего два дня.

В ответ раздаётся страдальческий стон, и парни растворяются в толпе.

Гарри тяжело опускается в одно из освободившихся кресел. Рон, замечает Джинни, выглядит непривычно мрачным.

Гарри шумно выдыхает.

— Это не было… — он косится на Гермиону, а затем снова на Рона. — Это не имело никакого отношения к… той палатке.

Судя по всему, этот туманный комментарий значит для Рона куда больше, чем для Джинни, потому что он кивает, и его поза словно становится менее напряжённой.

— Да. Ладно.

Гермиона сжимает ладонь Рона, и теперь Джинни окончательно убеждается, что она чего-то не знает. Она бросает взгляд на Гарри, но всё его внимание по-прежнему приковано к лучшему другу; он нервно теребит край рукава.

— Так что я сказал? — спрашивает Рон.

— Это был не ты, — быстро отрезает Гарри тоном, не терпящим возражений.

Челюсть Рона сжимается.

— Что сказал боггарт-я? — поправляется он.

Гарри ёрзает на месте, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— «Это всё твоя вина».

Джинни не думает, что это совсем уж ложь, но и явно не вся правда.

Рон, однако, не настаивает и вместо этого одаривает Гарри непринужденной улыбкой, которая, впрочем, не стирает тени в его глазах.

— Так ты пытался превратить меня в девчонку?

— Что? — переспрашивает Гарри, на мгновение растерявшись, но быстро приходя в себя. — А, ну да. — Он выдавливает откровенно фальшивый смешок. Таким даже боггарта не напугаешь.

— В следующий раз сделай меня посимпатичнее, — Рон очерчивает руками в воздухе силуэт весьма фигуристой девушки, — ладно? У меня всё-таки есть свои стандарты.

Гарри с явным облегчением смеётся, и на этот раз это звучит искренне.

— И чтобы грудь была прямо-таки внушительной… — начинает Рон, красноречиво показывая руками.

Гермиона шлёпает его по пальцам, бросая осуждающий взгляд.

— Эй! — возмущается он. — Я же не виноват, что из меня вышла бы роскошная женщина!

— Из тебя и парень-то выходит весьма посредственный, — вставляет Джинни.

Это заставляет Гарри вспомнить, что она тоже здесь, и он наконец поворачивается к ней, адресуя слабую, явно вымученную улыбку.

Решив, что ему, возможно, нужно побыть наедине с Роном и Гермионой, чтобы во всём этом разобраться, она поднимается.

— Увидимся позже. Пойду немного вздремну.

Гарри выглядит слегка встревоженным, но она одаривает его тёплой улыбкой, пока Рон и Гермиона этого не видят, давая понять, что она не в обиде.

Он кивает.

— До встречи.

Джинни и впрямь удаётся выкроить час-другой, чтобы просто полежать. Приятно получить небольшую передышку на пару дней перед следующим экзаменом. И всё же несколько часов до ужина она проводит за повторением материала по ЗОТИ.

За ужином Джинни садится рядом с Николой.

— Ты как? — спрашивает она, легонько толкая её локтем.

Никола сегодня днём тоже была в толпе пятикурсников в кабинете АД.

Она кивает.

— Я просто... не ожидала этого. Его. Что глупо, конечно.

— Да уж, — соглашается Джинни и, немного подумав, ловит себя на мысли, что куда удивительнее то, что боггарты большинства учеников — не Амикус.

— Со стороны Гарри было очень мило помочь нам, — добавляет Никола.

— Он всегда был хорошим учителем. Ещё тогда, когда возглавлял АД, — говорит Джинни. — Ну что, у тебя уже есть планы на лето?

— Тилли написала, что я могу приехать к ней на неделю в июле.

Джинни улыбается.

— Это будет здорово. Уверена, она оценит твою компанию.

Сама она планирует наведываться к подруге как можно чаще.

— Теперь осталось только уговорить тётю, — вздыхает Никола, бросая взгляд вдоль стола на брата. Тот связался с не самой лучшей компанией, и Джинни знает, как сильно это тревожит Николу.

Потерять обоих родителей и сестру в таком юном возрасте... С такой ношей наверняка чертовски нелегко справиться.

— Ну, — говорит Джинни, — ты же знаешь, что в «Норе» тебе всегда рады. Даже если тебе просто захочется сбежать куда-нибудь на денёк.

Никола краснеет.

— Спасибо. Это очень важно для меня.

Несмотря на эти слова, Джинни всё же сомневается, что Никола воспользуется приглашением. Вспоминая, с каким благоговейным трепетом она сама в этом возрасте смотрела на Антонию, Джинни не может её винить. Она просто постарается время от времени справляться о ней.

После ужина она достаёт Карту и находит Рона с Гарри: они сидят вместе в гостиной Гриффиндора. Ей очень хочется повидаться с ним, узнать, как он себя чувствует, но она не решается, потому что не хочет им мешать. Джинни редко видела, чтобы Гарри или Рона что-то угнетало сильнее, чем разлад друг с другом.

К тому же у неё есть собственная важная задача, на которой нужно сосредоточиться. Время наконец пришло, пора довести дело до конца. Она тщательно выбирала момент, откладывая всё до последнего, но теперь, когда дни неумолимо утекают, она понимает, что ждать больше нельзя.

Так что в тот вечер она, пожалуй, в последний раз присоединяется к кружку рукоделия со своим вязанием. Слушает болтовню учеников, и ей трудно отогнать мысль, что меньше чем через неделю она перестанет называть это место домом.

Это странное чувство: ей одновременно хочется, чтобы время замедлилось и чтобы оно летело быстрее, давая ей сосредоточиться на том, что будет дальше. Кажется, будто после выпуска мир распахнётся перед ней до самого горизонта, но в то же время ей придётся оставить здесь слишком многое.

Это противоречие придаёт вечеру горько-сладкий привкус.

Джинни задерживается надолго после того, как большая часть кружка расходится по спальням или за учебники.

— Астория, — зовёт Джинни, когда они остаются вдвоём.

— М-м? — отзывается та, не отрываясь от работы.

— Пора.

— Что? — переспрашивает она, наконец отвлекаясь от тонких нитей в своих пальцах.

Джинни достаёт золотой кинжал из складок мантии и кладёт его себе на колени.

Астория хмурится, глядя то на него, то на лицо Джинни, и в её глазах читается нарастающий ужас.

— Нет, — говорит она, отпрянув.

— Да, — спокойно возражает Джинни.

Астория оглядывает комнату и подаётся к ней.

— Я не была там ни разу за весь этот год!

— Это не имеет значения.

— Для меня — имеет! — восклицает та, и её грудь тяжело вздымается.

Джинни кладёт руку на подлокотник кресла Астории и произносит тихо, но твёрдо:

— Ты лучше кого бы то ни было знаешь, как важно это место.

Она качает головой.

— Я не могу…

— Можешь. Мы обе знаем, что можешь.

«Салон» нуждается в Астории так же сильно, как и она в нём. И только сейчас, столкнувшись с этим решением, Джинни наконец понимает, что именно в этом всегда и заключалась суть бытия госпожой.

— И сейчас ты мне скажешь, что она бы этого хотела? — выплёвывает она.

— Астория…

— Ты понятия не имеешь, чего бы она хотела!

— Верно, — признаёт Джинни. — Но я знаю, что есть и другие. Такие же, как она. Как ты и я. Те, кому нужно это место. Ты знаешь это лучше всех. И я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы защитить его — именно потому, что тебе известна цена.

В глазах Астории вспыхивает не то ярость, не то скорбь.

— Ей-то оно ничем не помогло, верно?

Джинни чувствует, как эти слова бьют в самое сердце, но не подаёт виду. Она просто не может себе этого позволить.

— Это неправда, и мы обе об этом знаем.

Они смотрят друг на друга. Расстояние между ними невелико, но сейчас оно кажется бездонной пропастью.

— Это должна быть ты, Астория, — мягко добавляет Джинни. — Я никогда ни в чём не была так уверена.

— Нет, — бросает та, резко вскакивая. — Я не стану.

Она стремительно уходит, а Джинни откидывается на спинку кресла. Немногие оставшиеся в комнате с интересом наблюдают за ними, но она просто осторожно прячет кинжал обратно под мантию.

* * *

Гарри проводит вечер в гостиной, позволяя Рону разгромить себя в шахматы. Ну, не то чтобы действительно позволяет — исход партии в любом случае был предрешён с самого начала. Не говоря уже о том, что его мысли сейчас сосредоточены на игре ещё меньше обычного.

— Ты же знаешь, что я больше так не поступлю, — говорит Рон, передвигая слона.

— Что? — переспрашивает Гарри, поднимая на него взгляд.

Уши Рона краснеют.

— Я больше вас не брошу. Ни тебя, ни её. — Он смотрит на него так, что это неожиданно напоминает Джинни: что-то в нём есть такое же яростное и решительное.

Гарри понимает: наивно было надеяться, что этого разговора удастся избежать.

— Я знаю, что не бросишь.

— Уверен? — настаивает Рон. Очевидно, боггарт Гарри всё еще не даёт ему покоя.

Гарри знает, что Рон никогда бы не бросил их по своей воле. Знает, что в прошлый раз для этого понадобилась влияние крестража. Но это вовсе не значит, что его не заставит уйти что-то другое.

«Как ты мог?» — этот вопрос всё ещё звенит в ушах у Гарри.

— Гермиона тоже это знает, — говорит Гарри.

Рон переводит взгляд на кресло, в котором свернулась Гермиона. Её непослушные волосы собраны в пучок, в который воткнута волшебная палочка. На лице Рона появляется выражение, которого Гарри не видел уже много месяцев.

— Прости, — произносит Гарри, искренне сожалея, что всё это снова всплыло на поверхность.

Рон качает головой.

— Проклятые боггарты. Я просто рад, что их не будет на экзамене.

Гарри кивает в знак полного и единодушного согласия.

Остаток вечера они болтают о куда более приятных вещах: о предстоящей поездке на море с Грейнджерами и о планах Рона отработать у Джорджа столько часов, чтобы хватило на билеты на матч «Пушек».

— А нельзя пойти на матч другой команды? — поддразнивает его Гарри.

Рон вспыхивает.

— Ну всё, — цедит он сквозь зубы, — вот чисто из вредности я разгромлю тебя в два раза быстрее.

Гарри смеётся. После следующей партии он откланивается и уходит спать, чтобы дать Рону и Гермионе возможность побыть немного вдвоём. Он как раз достаёт пижаму из сундука, когда слышит характерное жужжание зачарованного пергамента.

«Не спишь?»

«Нет», — пишет он.

«Можем встретиться?»

Комендантский час уже давно наступил, но с мантией-невидимкой Гарри легко может передвигаться по замку, и она это знает. Он подозревает, что даже без Карты у неё есть свои способы бродить незамеченной. К тому же он сомневается, что она предложила бы это, не будь уверена, что ей всё сойдет с рук. Разве не об этом она говорила все те месяцы назад? О желании узнать, что там, на самом дне, если это значит никогда не совершить прыжок.

Гарри же очень, очень хотел бы не знать этого вовсе.

Как бы сильно ему ни хотелось её видеть (а ему всегда этого хочется), он не горит желанием снова всё это пережёвывать. Потому что на самом деле, вопреки тому, что, как кажется Рону, тот видел, Гарри так и не успел выпустить заклинание. Он был слишком ошеломлён словами, которые Рон выплёвывал ему в лицо. А потом боггарт начал меняться, и он уже знал, кто это будет, узнал этот силуэт… Он слышал её слова, даже когда уже заталкивал тварь обратно в ящик.

«Ты и есть те самые неприятности, которые мне сейчас совсем не нужны».

Ему совсем не хочется объяснять своей девушке, почему она — тоже его величайший страх.

«Гарри?» — пишет Джинни.

Очевидно, он слишком затянул с ответом.

«В галерее?»

«Да, но если ты хочешь, я пойму. Уже поздно».

Гарри вздыхает; её понимание почему-то только всё усугубляет.

«Я уже выхожу».

«Скорее всего, это просто повод поцеловаться», — убеждает он себя, пробираясь по коридорам под мантией-невидимкой. В конце концов, Джинни никогда не устраивала ему допросов, хотя у него самого есть прискорбная привычка выкладывать ей всё как на духу и без всяких допросов.

Он не может заставить себя идти быстрее и слегка медлит, поэтому неудивительно, что она приходит первой.

Джинни вскидывает на него взгляд, когда он стягивает мантию; в её выражении лица нет ни расчёта, ни озорства — скорее что-то мрачное, и Гарри чувствует, как в кровь выбрасывается адреналин.

— Что случилось? — тут же спрашивает он. — Что-то произошло?

— Нет, — отвечает она, явно обескураженная его реакцией. — То есть да… но всё в порядке. Я в порядке.

Вот только это выражение никуда не исчезает с её лица, и он не уверен, что верит ей.

Она шумно выдыхает, с силой протирая лицо ладонями.

— Наверное, мне просто… ты был нужен.

Она выглядит смущённой этим признанием.

— Для чего? — спрашивает он, слегка придвигаясь к ней. — Что мне нужно сделать?

Она делает шаг к нему и утыкается лицом ему в грудь, крепко обнимая за талию. Он вскидывает руки, прижимая её к себе.

— Просто вот так, — бормочет она. — Именно так.

Он сильнее прижимает её к себе.

— Но я же ничего не делаю.

— Ты здесь, Гарри. Неужели ты думаешь, что этого мало?

Он не отвечает, чувствуя, как в горле встаёт тяжёлый ком.

Она отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, но он понимает, что не выдержит её взгляда.

— Хочешь... эм, поговорить об этом? — предлагает он, мысленно морщась от того, как глупо это звучит.

Она качает головой, и её ладони ложатся ему на грудь.

— А ты? О том, что случилось сегодня?

В её взгляде читается слишком много понимания. Он снова притягивает её к себе, утыкаясь лицом в макушку и черпая утешение в том, что она здесь. В том, что она хочет быть здесь.

— Нет.

Пожалуй, это всё, что нужно и ему самому.

* * *

В ту ночь Джинни спит не слишком хорошо. Она пытается убедить себя, что дело лишь в стрессе перед экзаменами, напоминая себе, что осталось всего два: ЗОТИ в понедельник и чары в среду.

Конечно, есть ещё и то, что Гарри ведет себя странно; он явно напуган тем, что произошло с боггартом. Да и Астория старательно её избегает.

Так что, в общем и целом, не самое сказочное последнее воскресенье в замке.

Рано вечером она уходит в библиотеку Нимуэ. То, что это единственное место в замке, где ей гарантировано одиночество, — не совпадение. Она сидит в кресле, перелистывая книгу и не особо вникая в прочитанное.

— Вы уже выбрали нам новую госпожу? — спрашивает Нимуэ, нарушая тишину.

— Да, — отвечает Джинни, не поднимая глаз от книги.

Несмотря на неудачу с Асторией, она всё ещё не готова признать поражение.

Многие девочки стали бы прекрасными госпожами. Гестия или Флора справились бы. Любая из них. Но возвысить одну над другой было бы неправильно. К тому же они и так знают, кто они такие. Знают, на что способны. Ни одной из них это попросту не нужно.

Никола ещё не готова: почва под её ногами всё ещё слишком зыбкая, и эта ноша просто раздавит её. А для остальных время ещё не пришло.

Кажется, так было предначертано: это должна быть Астория. Всегда она.

И потому Джинни не свернёт с пути.

— Время ещё есть, — говорит Нимуэ. — А пока есть время, есть и надежда.

— Да, — отзывается Джинни. — Есть.

Поднявшись с кресла, она возвращается в «Салон». Дейл и Доринда втиснулись в одно кресло на двоих, склонив головы над глянцевым журналом, и на мучительный миг Джинни кажется, будто перед ней две другие девочки из совсем другого времени.

Заставив себя отвести взгляд, Джинни замечает Джемму и Гестию у доски, там, где Миллисента когда-то держала свои краски и холсты. По поверхности доски разлетаются узоры какого-то сложного заклинания.

Джинни усаживается напротив Флоры, которая помогает Николе готовиться к завтрашнему экзамену по ЗОТИ.

— Мне уже стоит начинать беспокоиться? — спрашивает она, кивая подбородком в сторону доски.

Флора оглядывается через плечо, долго и внимательно изучая их работу, затем снова поворачивается к Джинни.

— Пока нет. Хотя, возможно, это к лучшему, что летом эти двое будут порознь.

Джинни смеётся.

— Поверить не могу, что учебный год почти закончен, — тяжело вздыхает Никола. — и что тебя здесь не будет, когда мы вернемся.

— Ты всегда можешь мне написать, — говорит Джинни. — Я не исчезну с лица земли сразу после выпуска.

Никола кивает.

— Всё будет уже не так.

Джинни ободряюще сжимает её колено.

— Всё и всегда меняется.

Следующие пару часов она проводит в разговорах с каждой из девчонок: слушает их планы на лето, обещает оставаться на связи и всегда быть рядом, если понадобится. Она напоминает им, что они по-прежнему есть друг у друга. Сестринство всегда было чем-то большим, чем просто один человек.

Джинни уже собирается уйти спать пораньше, чтобы не выглядеть на завтрашнем экзамене по ЗОТИ полной развалиной, когда Никола смотрит куда-то ей за спину, и её глаза округляются.

— Астория, — произносит Флора.

Джинни оборачивается и видит, что та стоит у подножия лестницы, вызывающе вздернув подбородок, словно подзадоривая кого-нибудь рискнуть и упомянуть, что это её первый визит сюда со дня смерти Кэролайн.

— Добрый вечер, — говорит Джинни так буднично, будто это самый обычный день.

Астория кивает ей, лишь на мгновение замявшись, прежде чем пересечь комнату и сесть на диван. Она старательно избегает даже взгляда в сторону кресла, которое они с Кэролайн когда-то делили часами, смеясь вместе.

Гестия подсаживается к сестре, а Джемма устраивается у ног Доринды и Дейл. Трое младшекурсниц переглядываются: они чувствуют, что происходит нечто важное, даже если не до конца понимают, что именно. Об их погибшей сестре до этого говорили лишь мимолётным шёпотом, несмотря на ту ключевую роль, которую она сыграла, выбирая и Джемму, и Дейл в их сестринство.

— Ты не сыграешь нам? — спрашивает Никола, когда молчание становится невыносимо долгим.

— О, — откликается Астория, переводя взгляд в угол, где её инструменты всё ещё ждут её на том самом месте, где она оставила их в прошлом году.

— Мне не хватало твоей музыки, — тихо говорит Флора.

— Нам всем её не хватало, — добавляет Джинни.

Она понимает, чего стоило Астории просто спуститься сюда, но знает и то, что та не должна останавливаться на полпути. Сейчас всё решится: либо пан, либо пропал.

Спустя ещё одно долгое мгновение Астория с решительным видом кивает. Она проходит мимо арфы, выбирая виолончель. Тщательно осматривает её, накладывает несколько чар и методично проверяет смычок. Только убедившись, что всё в порядке, она наконец садится, прижимая виолончель к себе.

Её глаза закрываются, когда первая нота оживает и заполняет всё пространство. После нескольких быстрых гамм и настройки струн она начинает играть нечто печальное и захватывающее. Все присутствующие замирают, полностью заворожённые музыкой.

Джинни не сводит глаз с лица Астории, подмечая каждую гримасу боли — то ли из-за фальшивой ноты, которую никто, кроме самой исполнительницы, не замечает, то ли из-за того, как больно снова это делать: заниматься тем, что когда-то любила, но в право на что по какой-то причине больше не верила.

Мелодия пульсирует в пространстве, отзываясь почти физической вибрацией в груди, и Джинни знает, что не только у неё на глазах наворачиваются слёзы к тому моменту, когда последняя нота затихает, растворяясь в камнях.

— Спасибо, — говорит Джинни. — Это было… прекрасно.

Она понимает, что этого слова недостаточно. Как и всегда. Но сейчас это единственное, что у неё есть.

Астория ещё какое-то время сидит с инструментом, скользя пальцами по гладкому дереву, после чего наконец поднимается и бережно убирает виолончель в футляр.

— Было приятно снова побыть со всеми вами, — говорит она.

Вместо того чтобы сесть к остальным, она направляется к лестнице; очевидно, на сегодня с неё хватит. У подножия она оборачивается, чтобы посмотреть на Джинни.

— Мы можем поговорить минутку?

— Конечно, — отвечает Джинни, поднимаясь и следуя за ней.

Они молчат, пока лестница изгибается привычным узором и наконец выводит их в тёмную нишу, скрывающую дверь.

Астория скрещивает руки на груди, опустив подбородок.

— Я не хочу их подвести.

Джинни качает головой, догадываясь, о чём на самом деле идёт речь.

— Ты никогда не подводила её, Астория.

Та вскидывает взгляд; её глаза блестят от непролитых слёз.

— Но что, если я…

Джинни протягивает руку и касается её плеч.

— Нет. Никаких «что, если». Только то, что есть сейчас.

Астория закрывает глаза.

— И то, что будет.

— Да, — тихо произносит Джинни.

Она знает, что это тот самый миг: Астории предстоит решить, кем она станет. Решить, действительно ли она готова навсегда отвернуться от этого места.

Сделав глубокий вдох, Астория выскальзывает из рук Джинни, но вместо того чтобы уйти, она протягивает ладонь; её пальцы слегка дрожат.

Решение принято.

Джинни достаёт кинжал из складок мантии, бережно сжимая руку Астории в своей.

— Ты готова?

— Да.

Лезвие плавно скользит по коже. Астория шумно выдыхает через нос, справляясь с болью. Кровь проступает ровной, почти идеальной линией, и Джинни поднимает сцепленные руки к двери, прижимая их к дереву. Она произносит священные слова, и магия разливается в её коже, дыхании и костях. Она нарастает и переходит от одной к другой.

Руны на двери гаснут, когда передача власти завершается, вновь оставляя их в темноте ниши.

Джинни ожидает, что почувствует опустошение; что теперь, когда она передала свой пост Астории, её настигнет ощутимая утрата. Что она наконец почувствует, будто покончила с этим местом.

Ни то, ни другое, конечно, не оказывается правдой.

Она никогда не расстанется с этим местом. Она будет нести его в себе.

Выпустив руку Астории, Джинни вновь оборачивается к ней.

— Оставляю их в твоих надёжных руках.

Астория вскидывает подбородок, бережно прижимая к груди раненую ладонь.

— Я не подведу, — заявляет она.

Джинни улыбается. Она всё ещё не понимает. Не до конца, но это и не важно.

У неё будет «Салон». И у неё есть время.

Спустившись в библиотеку, Джинни вносит последнюю запись в фолиант. Под именами Доринды, Дейл и Джеммы, под горькими строками об утрате Кэролайн.

«20 июня 1999 года. Астория Гринграсс избрана госпожой. Да найдёт она способ жить будущим, не отрекаясь от прошлого».

Она поднимает взгляд на Нимуэ.

— Всё кончено.

— Госпожа, — звучит в ответ. Последнее признание. — Теперь вы — часть меня и пребудете здесь вовеки.

Джинни кивает, чувствуя, как подступают слёзы, но не даёт им пролиться. Это не потеря. Это продолжение.

Сестринство простирается далеко за пределы этого места.

Как и она сама.