Боги тоже влюбляются (гет)

Воздух Нью-Йорка, этот вечный коктейль из амбиций и драйва, сегодня был на удивление свеж и чист, как хрусталь. Идеальный, кристальный купол над моей маленькой сценой. В город пришла полноценная зима. На тротуарах и ветках деревьев у старинного здания университета лежал снег; и он продолжал тихо падать, окутывая мир призрачной белизной. Солнце, хоть и скрытое, пробивалось тусклым, затуманенным светом, отражаясь от кристаллов льда в воздухе.

Мой автомобиль был припаркован на противоположной стороне улицы, выделяясь алым, огненным пятном среди этого белого пейзажа. Сам я стоял у входа в Gould Memorial Library,

слегка прислонившись к одной из колонн, ожидая появления Мэнди

Массивные двери университета распахнулись с привычным грохотом, выпуская поток студентов. Я ищу в этой шумной толпе Мэнди... Я ещё не вижу её, но люблю это безошибочное, острое, почти физическое ощущение, что она вот-вот появится. Этот миг, когда она ещё за порогом, а внутри меня уже что-то щёлкает, реагируя на её приближение. Пару секунд, и вот она выходит, в окружении своих однокурсников, ещё не замечал меня.

Она, конечно, очаровательна. На ней пальто насыщенного бирюзового цвета, подчеркивающее изящность ее фигурки, голубой шарф, который словно по волшебству оттеняет её светлые волосы. В своей нежной красоте она похожа на богиню весны.

О, только не это. Рядом с Мэнди, как обычно, пристроился Стивен. Должен же я был предугадать. Он, конечно же, совершенно случайно оказался в нужном месте в нужное время, чтобы обсудить крайне важные детали прошедшей лекции по... ну, чему-то крайне важному, я уверен. Как будто он не может найти себе другого, менее привлекательного собеседника. Словно он не может дать ей сделать и пяти шагов в одиночестве. Он же не хочет расставаться с ней. Вижу это по тому, как его взгляд задерживается на ней. На долю секунды дольше, чем нужно. Наш дорогой Стивен, весь такой правильный, такой... человеческий.

Мне даже жаль его. Он достаточно симпатичный и умный парень, тоже одержимый всякими научными исследованиями, подобно Мэнди. Я знаю, что они проводят много времени за общими проектами. Я не ревную, ведь я полностью уверен в чувствах Мэнди ко мне, но я прекрасно пониманию отношение Стивена к ней. И я ясно и чётко слышу его мысли сейчас, когда он замечает меня:

"Вот он. Снова. Он даже этот снежный пейзаж умудряется сделать фоном для своей чертовой демонстрации."

Да, ты прав Стивен. Демонстрация Как будто я не заслужил этого. И, да, мальчик, этот автомобиль — это мое знамя, мое предупреждение. Продолжай, Стивен, я внимательно слушаю.

"Он ждет Мэнди. Он так часто здесь, когда у нас заканчиваются лекции. У них, что, отношения?.. Но он намного старше её".

"Стивен, ты определённо мне нравишься," хмыкаю я мысленно.Твоя честность и твои переживания, не обижу ли я Мэнди, достойны внимания.

Тут Мэнди подняла голову, и на лице у нее расцвела та самая, лучезарная, и немного смущённая улыбка, которую я уже хорошо знал и любил. Ее глаза в этот момент были ярче, чем отражение солнца в снегу. Она чуть замедлила шаг, прощаясь со Стивеном. Естественно, я не мог упустить такой момент, чтобы не подслушать их разговор; я мгновенно настроился ментально на их частоту, ловя какаждое слово.

—Ладно, увидимся в четверг, Мэнди. И... кстати...

Стивен мнётся, не решаясь спросить Его взгляд, конечно, скользит к припаркованному у обочины, ярко-красному, почти вызывающе-алому Porsche Taycan. Он выглядит как огненный знак на фоне снега, и это было именно то, чего я добивался.

Стивен хороший парень. Говорю без иронии. Он светлый. Немного еще неопытный, но искренний. Он относится к Мэнди с нескрываемым восхищением, и в другой жизни, в другом сценарии... скорее всего он был бы хорошей парой для неё. Но сейчас, извини, друг. Я не могу позволить, чтобы эту прекрасную смертную украл кто-то, кроме меня.

Наконец он преодолевает свою неловкость и задаёт вопрос, который тревожит его:

— Мэнди, извини, скажи, а этот… эм… этот… человек... — Стивен споткнулся, понимая, что слово "парень" совершенно не подходит по отношению ко мне.

— Он часто ждёт тебя здесь, он... —Стивен опять запнулся на полуслове.

Ох уж этот неловкий танец избегания прямоты. Одобряю, но уже жду развязки. Это затягивается. Неужели ни одно человеческое существо не может просто выдать правду? Интересно, как Мэнди ответит на его неуверенность. Я, Райан, стоял неподвижно, но Локи внутри кипел от нетерпения.

Мэнди посмотрела на Стивена. В её взгляде не было ни тени жеманства, ни горделивого лукавства. Только чистая, простая ясность.

— Это Райан. Мы встречаемся. — ответила она просто.

Ах, моя девочка! Именно это я так ценю в тебе! Прямота, которая обезоруживает. Стивен, конечно, разочарован, но как она это подала! Ни грамма тщеславия. Никакая другая девчонка не удержалась бы, чтобы не расписать мою превосходную машину, или мой "крутой офис", или мои успехи в разработке игр. Но Мэнди не такая. Никаких прикрас, никаких словесных ловушек. И, наверное, это то, что я, Локи, ценю в ней. Наверное, это та же самая невинная искренность, которую замечает и Стивен, и которая заставляет его тянуться к ней, несмотря на очевидный провал.

Я выпрямился, оторвавшись от холодной колонны, и позволил легкой, улыбке появиться на лице, делая шаг навстречу им.

—Привет, солнышко.

Я подошёл к Мэнди не торопясь, но с безошибочным чувством права, коснулся ее губ своими. Поцелуй был... да, лёгкий. Но в этой лёгкости — вся глубина, который принадлежит нам двоим.

Затем я позволил взгляду скользнуть к Стивену. О, встреча наших взглядов была... интересной. Никакого вызова в моих глазах, ни грамма показной ревности или агрессии. К чему? Ревность — удел неуверенных. Я знаю себе цену, и я знаю выбор Мэнди. Стивен увидел не агрессию, а факт.

—Стивен, — произнёс я, кивнув. Мой тон? Ровный, дружелюбно-сдержанный. Именно. Вся сила — в сдержанности. В этом и заключалась вся демонстрация. Я был мужчиной рядом с Мэнди, ее мужчиной, её выбором.

* * *

Мой пентхаус. Вечер полностью опустился на город, как бархатная занавеска, и огни Нью-Йорка мерцали в панорамных окнах, словно украшения. Впрочем, этот блеск был таким... уютным. И это слово, "уютный", уже само по себе вызывало у меня ощущение иронии и вместе с тем — подозрительного удовлетворения.

Мэнди не раз говорила, что я становлюсь удивительно... домашним в такой обстановке, когда мы проводим вечера вместе. Не знаю, комплимент ли это для Бога Обмана, но я не мог отрицать, что в этом было своё очарование.

Кухня была залита тёплым золотистым светом. Мягкое мерцание светодиодной ленты отражалось в отполированной поверхности кухонного острова. Я поставил свой бокал с глинтвейном (да, глинтвейн, Мидгард действительно знает толк в мелких радостях) на край подоконника, наслаждаясь ароматом корицы и цитрусов. Сквозь стеклянную дверь, ведущую на просторный балкон, я видел панораму города, укутанную в плотный, безмятежный снегопад.

И эта высота... Наш этаж достаточно высок, чтобы вся эта суета внизу, эти люди, спешащие куда-то под зонтами, казались мелкими, незначительными точками. Мне всегда нравилось это ощущение превосходства, но сегодня оно было иным — не высокомерным, а просто спокойным.

Балкон. Мэнди называет его "нашей личной террасой на небесах". И сейчас он покрыт свежей, нетронутой пудрой снега, мягкого и невесомого.

Затем я обернулся, наблюдая за Мэнди, которая увлечённо что-то готовила. Она, видите ли, освоилась. Это мягко сказано. Если в первые дни она передвигалась по моим личным чертогам с той же неуверенностью, что заблудший котенок в Асгардской оружейной, то теперь она, как ни в чем не бывало, хозяйничала на моей кухне. На моей кухне, где до этого момента самым большим напряжением была работа автоматической кофемашины стоимостью с небольшое королевство. Она что-то там стряпала, насвистывая под нос какую-то легкомысленную мелодию. Запах, надо признать, был потрясающий. Чеснок, травы, что-то мясное. Вроде бы просто, но дьявольски эффективно.

Прямо семейная идиллия.

Наконец, она вытащила блюдо. И оно было действительно великолепным.

— Ты отлично готовишь, малышка.

Она повернулась ко мне, облокотившись на столешницу. И засмеялась. Вот этот ее смех... он был чистым, полностью расслабленным.

— О, Райан, — сказала она, и в ее глазах плясали веселые чертенята,

— Не торопись хвалить меня. Я тебе, наверное, скоро надоем. Я же еще не показала тебе... все свои недостатки. У меня есть и тёмная версия, знаешь ли. Увидишь, когда я начну готовить тебе овсянку. Или когда мне перестанет нравиться твой выбор вин.

Я почувствовал, как уголок моих губ слегка приподнялся. Это была не просто усмешка, это был... ответ. Искренний, шутка, брошенная легко, в полной уверенности. Мэнди была дома. И мне нравилась эта почти семейная жизнь..

После ужина мы расположились по привычке на диване, я гладил Мэнди по волосам, думая, напоминать ли мне ей о той болезненной для неё теме или нет. Наконец я решился.

—Мэнди... помнишь, я обещал, что узнаю насчет того... кто напал на тебя?

Ее тело напряглось мгновенно. Я видел, как в ее взгляде вспыхнул и тут же был подавлен страх. Голос едва слышно дрогнул, словно она боялась произнести вслух имя своего кошмара.

—Помню... что... ты узнал?

Я мягко взял ее прохладные, дрожащие руки в свои. Мое прикосновение было твердым, надежным якорем в ее шторме.

—Не переживай, малышка. Я слегка сжал ее ладонь.

—Я узнал по своим каналам.

В тот день и в последующие дни дорожная полиция ничего там не обнаружила. Ни трупа, ни машины, ни обращения за помощью. Ни на той дороге, ни где-либо в окрестности. Скорее всего... он жив.

Мэнди издала тихий, прерывистый, облегченный вздох. Из нее словно выпустили сжатый воздух, который душил ее. Она подалась вперед и прижалась лбом к моему плечу, обвивая меня руками.

—Я бы не вынесла, если бы... если бы я его убила. Я не хочу быть убийцей,

— тихо произнесла она.

Я обнял ее крепче, прижимая к себе, чувствуя, как напряжение отпускает ее. И я был рад, что этот груз снят с ее души. А вот моя была готова принять его. Жив. Конечно, этот урод жив. Мои "связи" — это не полицейские базы данных, это древняя, безжалостная магия, которую я извлек из самой сути твоего кошмара, из твоей памяти. Я видел его, Мэнди. Я просмотрел его никчемное прошлое, как открытую книгу. Видел, как он безнаказанно ускользал от правосудия. Видел вереницу его бессильных, безмолвных жертв. И я ясно видел его будущее, которое он собирался украсть, создать.

Я видел девочку, подростка, чья жизнь искорежилась бы от его прикосновения. Он следит за ней, этот слизняк. Знает ее маршрут из школы. У него был свой план, своя следующая охота, свой следующий триумф ничтожества над невинностью.

Если я не вмешаюсь… да, возможно, полиция задержит его. Будет суд, будет возня. Но какой ценой? Пострадает эта девочка. Она — ребенок, незащищенное дитя. Я не могу этого допустить. Я, Бог Обмана, презираю эту отвратительную, гниющую несправедливость, когда причиняют боль детям и тем, кто более слаб.

Я не терплю, когда насилие остается безнаказанным, а слабые плачут в темноте. Ты, мое сокровище, моя звезда, не хотела быть убийцей. И для тебя это стало бы непосильной ношей . Но я умею убивать. Я люблю убивать таких подонков. Это отродье. Он не просто достоин смерти. Смерть была бы милостью. Он достоин вечных, леденящих душу мучений. Ябуду его личным, безжалостным палачом в этом мире. Он не просто умрет, он исчезнет, став всего лишь жалким криком, который никто не услышит. Я буду наблюдать, как гаснет его ничтожная жизнь, а его душа будет моей игрушкой. Он узнает, что такое настоящий, всепоглощающий, божественный страх. Мои руки не задрожат. Моя улыбка будет холодной, как лед Ётунхейма. А мир станет чище.