Гарри Поттер и тайны рода Блэк (джен)

После того как мадам Помфри дала маленькому Тедди антиликантропное зелье, он успокоился и уснул. На следующий день он был вялый, много спал и плохо ел, но в целом, ничего больше не напоминало о жуткой ночи полнолуния. Гермиона сказала Андромеде, что у мадам Помфри это был последний запас зелья, а сварить новое она не сможет, и даже Гораций Слагхорн тоже вряд ли справится, ведь это была разработка Снейпа. А придумать новый рецепт — это хоть и возможно, но очень долго.

— Придётся обращаться в Мунго, — сказал Гарри. — Может, там могут помочь. Ведь Тедди же не первый, кто….

— Разумеется, не первый, — раздражённо ответила Андромеда. — Но я бы не хотела этого делать, во всяком случае, открыто. Во-первых, из-за происхождения Тедди. Хоть война и кончилась, но к таким как его отец всегда относились неважно, вы знаете. Во-вторых...

— Да, знаем. И будем с этим бороться, — горячо ответил Гарри, — Ремус и Дора мне очень дороги и я не позволю их сыну страдать. Тедди ни в чём не виноват.

— Во-вторых я сама работала в Мунго и не все меня там любили и уважали.

— Почему? — изумились друзья.

— Когда я ещё училась в Хогвартсе, я хотела стать целителем. Моя семья не была в восторге от этой идеи, ведь семейство Блэк традиционно считалось тёмным и целительством никогда не занималось, — с горечью усмехнулась Андромеда. — Но тем не менее, мне удалось отстоять своё решение. Я готовилась к этому с младших курсов, очень старалась в учёбе. Меня хвалили все преподаватели, особенно профессор Слагхорн, он же и обещал мне протекцию ни много ни мало — в Сорбонне, это лучшая академия колдомедицины в Европе. Со временем отец с этим смирился и дал добро. И как оказалось, у французских Розье, родни моей матери, есть связи в Сорбонне, мне обещали поддержку. На пятом курсе мы познакомились с Тедом, он уже подрабатывал в Мунго и после Хогвартса собирался стать колдомедиком. Слагхорн, видя нашу дружбу, обещал помочь и ему, и сдержал слово. Все знали о моём высоком происхождении и ожидали, что я буду целителем или зельеваром как минимум под стать Теду, мы ведь учились с ним вместе и многие помнили мои успехи у Слагхорна. Но жизнь внесла свои коррективы... Как вы знаете, незадолго до выпуска меня изгнали из семьи за неправильный брак, и после этого я утратила большую часть магических способностей. О учёбе в Сорбонне и карьере колдомедика пришлось забыть навсегда. И большинство из тех, кто работал в Мунго и знал меня, разочаровались и можно сказать, отвернулись. Кроме, конечно, Теда. Он выучился, стал работать. У нас родилась дочь. После рождения Нимфадоры я долго приходила в себя, а потом всё-таки решила работать хотя бы помощником целителя. Моих талантов едва хватало на … в общем, я там не самая знаменитая персона, чтобы мне помогали бесплатно. А с деньгами у нас туго.

— Но надо же что-то делать, — воскликнула Гермиона, — через месяц же всё повторится.

— Вы думаете, я этого не понимаю? — с болью в голосе ответила Андромеда, — я сама очень хочу, чтобы Тедди не мучился каждый месяц, к тому же, кто знает, что будет, когда он подрастёт…

— Значит, надо думать об этом уже сейчас, — сказал Рон. — А что, если опять обратиться за помощью к старому лорду?

— А как он может помочь?

— Он же жил сто лет назад и у него наверняка осталась куча связей. Может, и в Мунго есть, или среди других колдомедиков или зельеваров? Насколько я понял, связи это всё.

— Про зельеваров можно узнать у Слагхорна, — подумав, сказала Андромеда. — Когда-то он отметил меня как лучшую на курсе по зельям и пригласил в свой клуб, вы наверняка знаете, что это.

— Да, конечно, мы знаем про его клуб любимчиков, — сказал Гарри, — он и меня в него затащил, как же пройти мимо Избранного... Мне не очень это понравилось тогда, но пришлось согласиться. Ведь он здорово помог в победе над Реддлом. Он отдал воспоминания о прошлом, которых не хватало Дамблдору. Я вам рассказывал.

— Я его видела, когда была в Хогвартсе, он говорил про тебя, Гарри, — вспомнила Андромеда. — Сказал, что не ошибся в тебе.

— Ну так чем не повод потревожить его? — воодушевилась Гермиона. — Попросим МакГонагалл через портрет Финеаса, пусть передаст ему. Пока не начались занятия, у неё наверняка найдётся время, и у него тоже.

— Хорошо, попросим. Но и лорду Ликорусу тоже скажем. Мне кажется, его связи пообширнее, — сказал Рон. — Вы знаете, когда я побывал в архиве, мне оказали почтение, как его потомку. Там помнят Арктуруса Блэка, моего прадеда. Он там проработал почти полвека, а в тот отдел попал через своего деда. Про него, то есть, про Ликоруса там хорошо отзываются по сей день. Говорят, очень хороший был человек, много полезного для общества сделал, несмотря на то что был дико высокородный. Думаю, у него найдутся связи в медицине, и не только в Мунго. И вы знаете, мне кажется, хоть он давно умер и всего лишь портрет, ему нравится участвовать в делах и приносить пользу. А уж если мы сами подаём дельные идеи, он приходит в восторг. После того как я говорил с ним после архива, он намного лучше стал ко мне относиться.

— Хорошо, давайте его спросим, — ответила Андромеда. — Я уже решилась рассказать предку о происхождении Тедди. Будь что будет, но я должна сделать всё для своего внука. Надеюсь, он не выставит нас за дверь.

— Подождите, — сказала Гермиона. — Я обещала Ликорусу, что кое-что проверю на гобелене. Давайте я сначала это сделаю, а потом все вместе навестим его портрет.

— Хорошо, давайте так, — согласились друзья. — Время ещё есть.

Гермиона с помощью Кикимера (он не выразил восторга, что в святая святых семейства снова войдёт маглокровая, но возразить не мог) переместилась в ритуальный зал, внимательно исследовала гобелен и в скором времени вернулась обратно. Она была бледная и уставшая, сильнее, чем обычно бывало после возвращения из зала. Но кроме этого, на её лице было очень озадаченное выражение. Она увидела на гобелене такое, что повергло её в шок. Друзьям она сказала, что когда отдохнёт, они вместе пойдут к Сигнусу и там Гарри и Рон всё услышат.

— Чего же она там такого увидела? — недоумённо спросил Рон. — Давно я не видел её такой озадаченной.

— Даже не представляю, — ответил Гарри. — Но это же Гермиона. Она всегда смотрит на вещи не так, как другие и видит то, чего не видим мы. А уж сколько всего она знает…

— О да, что верно то верно. Слушай, Гарри, мне показалось, или она стала немного другой, как мы перебрались сюда?

— Не знаю, Гермиона как Гермиона. А что не так?

— Да вроде всё так. Просто что-то изменилось. Я её раньше такой не видел.

— Какой такой?

— Не могу толком объяснить. Когда у нас с ней был недолгий роман, она была не такой. Как будто нервничала постоянно и что-то её тревожило. И знаешь, у нас с ней так ни до чего и не дошло…

— О, Рон, — смущённо ответил Гарри, — прости, но это не то, что я бы хотел знать. Это ваши дела.

— Да ладно, дело прошлое. Просто вдруг вспомнилось. Прости, друг, что я затронул эту тему, но раз уж мирная жизнь налаживается, я не могу не думать о том, что мне уже 18, а я всё ещё девственник. И ладно бы, если бы никто не обращал на меня внимание, но у меня ведь была девушка! И какая!

— Ну что ж поделать. Раз с Гермионой не получилось, получится с другой, — утешил друг. — А что касается того, чтобы стать мужчиной… Если тебя это успокоит, у меня тоже ни до чего такого не дошло.

— Да ладно! — изумился Рон. — А Джинни?

— Нет, Рон, клянусь тебе, с Джинни у нас ничего не было.

— А я не сомневался, что у вас всё уже случилось. Даже досадно было, что младшая сестрёнка познала сам знаешь что раньше чем я. Даже Фред и Джордж надо мной смеялись.

— Мы были близки к этому, но вечно что-то мешало.

— Во, и у нас так же. Как только оставались с Герми наедине, как тут же начиналось. То кто-то войдёт, то что-то случится, то не те дни... Один раз, казалось бы, всё уже должно состояться, Гермиона даже приняла нужное зелье. Как вдруг у меня резко заболел живот и в самом низу скрутило, как будто в тиски попал. Я чуть не заревел от боли. Гермиона жутко перепугалась. Хорошо, у мамы нашлись обезболивающие капли и быстро помогли. Потом, на следующее утро я сделал ей предложение, а она отказалась. Дальше, как ты знаешь, мы расстались.

— Странно… ты говоришь, всё уже было на мази и тут у тебя скрутило живот?

— Да. А что?

— Дело в том, что у нас с Джинни было так же. Помнишь, перед свадьбой Билла, в день моего рождения, ты еще застал нас, когда мы целовались в гостиной.

— Помню.

— В тот вечер, когда все уже легли спать, она позвала меня к себе в комнату, но уже не для поцелуя, а для…

— Я понял, Гарри, не продолжай, это всё-таки моя сестрёнка.

— В общем, у неё были твёрдые намерения, сам понимаешь, какие, я не смог перед ней устоять и понеслось… и тут у неё тоже сильно заболел живот. Я тоже перепугался. Все уже спали, кроме Флер, она тоже принесла Джинни какие-то капли, и помогло. Но больше мы, конечно, уже ничего не делали, даже не пытались. А на следующий день нам пришлось покинуть дом.

— Странное совпадение, ты не находишь?

— Не знаю. Вряд ли это магия бережёт от греха. Ведь сейчас очень многие занимаются сексом до свадьбы.

— Да уж, что правда то правда. Уж поверь, я это знаю. Наслушался разговоров старшекурсников, аж уши краснели... Первый раз я хотел попробовать с Лавандой, но она не подавала виду, что хочет лишиться девственности. Всё-таки чистокровная, воспитание, все дела.

— Так, подожди. У вас с Джинни были одинаковые симптомы, в одинаковой ситуации. А вы родные брат и сестра.

— Да, и что?

— Вы потомки Седреллы. А её изгнали из рода за что?

— За то, что она согрешила до свадьбы. Может, в этом дело?

— Может, в этом. Может, она как-то наколдовала, что её потомкам до свадьбы нельзя или что-то в этом роде… эта родомагия, чего в ней только не встречается...

— Очень даже может быть. Я слышал, что некоторые семьи, особенно чистокровные, могут ставить надзор на детей, на девочек уж точно. Блин… Вот уж не хотелось бы, чтоб это самое случилось только после свадьбы… Кстати, я ещё узнал вот что про семейство Уизли. Мама и папа общались с Мюриэль и Дариусом, оказывается, они довольно много знают о наших предках.

— И что там такого?

— Оказывается, Уизли, наряду с многими семьями волшебников — дальние потомки Годрика Гриффиндора. Официальных потомков, носящих его фамилию, не было века с 13-го. Но в своё время, ещё до основания Хогвартса, он был весьма невоздержан в плане женщин, как волшебниц, так и магловских. Ходили слухи, что многие женщины, которые не могли иметь детей от мужей, рожали от него и потомство получалось крепким и плодовитым. Многие ветви потом соединились и образовали несколько волшебных родов, сохранившихся до наших дней. Самый первый Уизли родился в 16 веке в Шотландии, ещё до принятия Статута о Секретности. И с той поры у Уизли всегда рождалось много детей. В основном, мальчики, рыжие. Девочек же было намного меньше. После той жуткой истории с проклятием Джинни всего лишь третья урождённая Уизли. А тётушка Мюриэль — дочь Мэрил Уизли, внучки Меркулуса, того самого, кто заварил всю эту кашу.

— Так у тебя, получается, очень много родственников? Раз Уизли такие плодовитые.

— В том-то всё и дело, что нет, совсем немного. До свадьбы и рождения детей доживали только один-двое из рода, вот как мой папа и дед Септимус. Остальные либо погибали в детстве и юности, либо оставались бездетными. У тётушки Мюриэль детей нет, хоть она и выходила замуж. Только самые младшие продолжали род, как мой прадед, дед и отец.

— Думаешь, это проявление проклятия?

— Думаю, да. В проклятом роду первенцы часто погибают или не дают потомства.

— Так Билл же, старший, уже женат. И скоро у него будет ребёнок, сам же говорил.

— Вот именно. И что-то в этом всём мне не по душе…. Не могу понять, что.

— Ты не рад, что станешь дядюшкой?

— Да почему не рад, рад, конечно. Дети — это всегда хорошо. Если, конечно, они здоровы и не сквибы. А учитывая то, что я узнал…

— Ты думаешь, что у дочери Билла могут быть проблемы?

— Есть такое. Ликорус ведь велел разобраться к тому времени, как она родится.

— Надо сказать Биллу об этом. Он ведь вообще пока ничего не знает.

— Надо. Он уехал во Францию, по делам банка ещё до того, как я сходил в архив. Как вернётся, надо будет с ним поговорить.

— Да. Уже много вопросов накопилось, которые надо с ним обсудить. Мои дела пока ещё терпят, а вот то, что связано с его будущей дочерью, надо решить как можно скорее.

— Да. Тогда я напишу ему. Будет весьма сложно объяснить, что к чему, но я сделаю.

— Помочь тебе?

— Нет. Это дело семейное, я должен сам.

Рон долго корпел над письмом и в конце концов у него получилось. Подробностей он, естественно, писать не стал. Просто вкратце сообщил, что это дело очень важное и касается семьи Уизли и Билла в частности, и чем скорее его они обсудят, тем будет лучше. Рон отправил письмо в Нору совой. Сам он пока не хотел туда возвращаться. Он очень уставал за день в магазине и не горел желанием обсуждать с родителями свою работу. Джордж им достаточно всё рассказывает — думал Рон. А я только-только начал жить по-человечески. Навещу родителей как-нибудь потом, скоро всё равно придётся.

Сейчас ещё большая тема для разговоров в семье — это те сведения, которые он узнал в архиве. Он понимал, что родителям очень тяжело это всё далось. Вот и пусть они сначала обдумают это сами и расскажут Перси. А потом всем вместе нужно будет собраться и приступить к обсуждению деталей по ритуалу и всему остальному. Билл, поскольку был всё это время во Франции, ничего не знал. Ему планировали всё рассказать по приезду. Предполагалось, что это будет через несколько дней.

Рон отправил письмо в Нору, в котором указал, что всё это очень важно и весьма срочно, чтобы Билл навестил его как только прочитает, пусть переместится камином на Гриммо. И так вышло, что старший брат Рона навестил его буквально на следующее утро, как раз перед завтраком.

* * *

Утро 11 июля* * *

— Господин Рональд, к вам пришёл гость, — пропищал Тогзи, появившись в комнате Рона. Тот уже проснулся и одевался. — Ваш гость рыжий и похож на вас. Он ждёт в гостиной.

— Спасибо, Тогзи. Это мой брат Билл. Странно, что он так быстро...

Через минуту братья пожали друг другу руки. Рон отметил, что Билл выглядит не очень здоровым, исхудал, и шрамы на лице видны сильнее обычного.

— Билл, не ожидал тебя так скоро. Ты вроде ещё должен быть во Франции по работе. Что-то случилось?

— Да, Рон, случилось, но об этом после. Что у тебя? Ты писал, это срочно.

— Ты виделся с родителями?

— Да, я вчера поздно вечером вернулся из Франции и успел перемолвиться словом с мамой. Она мне сказала, что ты занялся проблемой проклятия нашего рода. Что ты ходил в архив министерства и там узнал о прошлых делах нашего предка.

— Всё верно, так и было. Подробностей они тебе не рассказали?

— Нет, сказали, что всё написано в копии документов, которые ты сделал в архиве.

— Конечно, я тебе их покажу.

Рон сходил к себе в комнату, взял папку с бумагами, отдал их Биллу.

— Учти, там очень тяжёлая информация.

— Рон, если ты помнишь, я взломщик проклятий. И что порой лежит в их основе, я отлично знаю.

— Извини, брат. Просто там такая история… Мне до сих пор не по себе.

— Ладно. Что написано, то и написано. Это же давнее прошлое, его уже не изменишь. Остаётся только принять.

— Да, всё именно так и предстоит. А позволь спросить, почему ты вернулся раньше времени?

— Мне прислали сообщение, что Флер попала в Мунго. Вроде ничего страшного, но я использовал это как предлог. Мне очень тяжело на работе, давно я так не уставал. Гоблины отпустили меня на пару дней, повидать супругу.

— Что случилось? — подала голос Гермиона. Она шла на кухню, но услышала голоса в гостиной и решила посмотреть. — Здравствуй, Билл.

— Здравствуй, Гермиона. Пока не знаю. Я вчера пытался туда попасть, но меня не пустили. Сказали, что Флер спит, а дежурный колдомедик занят и со мной поговорить не может. Но вроде серьёзной опасности нет.

— Наверное, если что-то серьёзное с ней или ребёнком, то тебе бы сказали сразу.

— Вот именно. Мне сказали прийти на следующее утро, вот я как раз собираюсь туда. Сказали приходить не раньше чем после завтрака. Пока время есть, решил заглянуть к вам.

— Ну, это ещё через час. Может, тогда позавтракаешь с нами?

— Можно и так.

— Что такое с Флер? — спросил Рон, — Я видел же её недавно, с ней всё было хорошо.

— Думаю, что проблема с беременностью небольшая, просто Флер запаниковала и обратилась в Мунго. Это уже не в первый раз. Так, Рон, давай рассказывай, что у тебя.

— Сначала прочитай, что в бумагах.

Билл на несколько минут погрузился в чтение, Рон и Гермиона ненадолго оставили его. Когда он дочитал, его лицо было бледное как мел.

Как раз пока он читал, в гостиную пришёл Гарри.

— Ну что, братец, ты на это скажешь?

— Вот, значит, как было дело… — растерянно проговорил Билл. — Я подозревал, что в нашей семье не всё хорошо. Мне и гоблины говорили, что на мне печать семейного проклятия, но видно, что с ним когда-то работали. И я всю жизнь ношу амулет, который мне оставила бабушка. Гоблины сказали, что правильно делаю, чтоб никогда с ним не расставался. Они даже добавили свою защиту.

— Значит, мы с тобой, а так же братья и Джинни — это шестое поколение от Меркулуса, — сказал Рон.

— Получается так. Ты уже знаешь, что будет с седьмым?

— Знаю, Гермиона рассказала.

— Да, Билл. — подала голос Гермиона. — Мне поручили изучить теоретическую сторону вопроса. Седьмое поколение либо освободится от груза проклятий, либо станет последним в роду.

— Понятно. И теперь я понимаю, что с Флер… надеюсь, всё обойдется, раз уж ты, Рон, приступил к этому делу.

— А что с ней?

— Дело в том, что Флер уже не первый раз пытается выносить ребёнка.

— Да?? — у Рона и Гермионы чуть глаза на лоб не вылезли от удивления.

— Да. Это уже третья наша попытка попытка стать родителями, — обречённо произнёс Билл. — И теперь я понял, в чём дело. Мой ребёнок будет первым в седьмом поколении. А оно либо…

— Вот именно…. — прошептал Рон. — неужели мы опоздали?

— Не думаю, — сказала Гермиона.

— Что ты имеешь ввиду, Герми?

— Ваш будущий ребёнок — девочка, ведь так?

— Да, мать Флер так сказала, — ответил Билл. — В ней кровь вейлы, они такие вещи чувствуют очень рано.

— А первые два раза — там был кто?

— Первые раз не знаю. Мы тогда жили в Норе и не выезжали из Британии, вообще из дома носа не высовывали. Сразу после свадьбы её родителям пришлось вернуться домой во Францию, а о беременности Флер узнала через пару недель. Но ещё через месяц всё закончилось…. Даже родителям не успели сказать. Мы очень расстроились тогда, но Флер сама сказала, что так бывает. Что она и её сестра родились не с первой попытки.

— А вторая?

— Вторая беременность была мальчиком — Флер ездила к родителям, когда узнала, что снова забеременела. И он тоже погиб через несколько недель после того как мы о нём узнали. Это было незадолго до вашего появления в Ракушке, весной этого года.

— А сейчас вы ждёте девочку и срок уже больше? Так?

— Да. Надеюсь, что с этой беременностью будет всё удачно. Поэтому, наверно, Флер и обратилась в Мунго. Ещё позавчера мы с ней общались, и она выражала беспокойство и говорила о том, чтобы оказаться рядом с колдомедиками заранее.

— Ликорус сказал мне, чтобы мы разобрались с проклятием до того, как она родится, — сказал Рон.

— Кто такой Ликорус? — спросил Билл.

— Это наш предок, братишка. Ликорус Блэк, Хранитель этого дома, прадед нашей бабки Седреллы и всех остальных Блэков, через него мы родственники с Гарри. Он, точнее, его портрет, и велел мне разобраться с проклятием. Надо будет тебя с ним познакомить.

— Хорошо, но только после того как я навещу Флер.

— О, а можно мы пойдём с тобой в Мунго? — спросила Гермиона.

— Лучше пока не стоит. Флер сейчас вряд ли нужно столько гостей.

— Мы не к ней, а просто в Мунго, по другому вопросу, — объяснил Гарри.

— Какому, если не секрет?

— Ты же знаешь, что в апреле у Доры и Ремуса родился сын, Тедди?

— Конечно, знаю, — ответил Билл. — Просто я его ещё не видел.

— Дело в том, что теперь Тедди вместе с Андромедой живут здесь, — объяснил Рон. — Недавно было полнолуние и у Тедди была на него выраженная реакция.

— Ах да.. Бедный ребёнок. Видимо, придётся ему всю жизнь мучиться. И что теперь?

— Мадам Помфри ему помогла, но то зелье, которое она дала, к сожалению, закончилось. Через месяц малышу будет нечем помочь. Вот мы и хотим узнать в Мунго, не может ли кто-то из них…

— Думаю, может. Меня ведь тоже ранил оборотень. Хоть он не был в то время обращён, всё равно это отразилось. В полнолуние я не могу спать, у меня жутко болят шрамы, которые я получил от оборотня, и вообще, жизнь не мила. Длится это пару дней, но мне достаточно, чтобы хотеть подохнуть.

— Как ты справляешься? — спросил Рон.

— Пью специальное обезболивающее зелье. Вот, пока был во Франции, пришлось обратиться. Кстати, французские колдомедики помогли мне лучше. Я был у одного целителя, он сам вроде британец, но живёт там. Говорил, что ему приходилось лечить тех, кто пострадал от оборотней. У меня осталось лекарство, оно лучше, чем то, что мне давали в Мунго, побочных эффектов почти нет. Если будет нужно, я поделюсь с Тедди. Если, конечно, детям такое можно.

— О, может, если мы не найдём помощи здесь, ты поможешь связаться с ними? — спросила Гермиона.

— Что ж, неплохая мысль, — сказал Гарри. Он присоединился к разговору. — Я сообщу Андромеде. Но давайте сначала спросим у наших целителей.

После завтрака Рон пошёл на работу, а все остальные переместились камином в Мунго. Билл сразу пошёл искать женское отделение, а Гарри и Гермиона пошли спрашивать о тех, кто может помочь пострадавшим от оборотней. Им велели сесть в холле и ждать. Через несколько минут к ним вышел целитель в жёлто-лимонной мантии.

— Кому здесь нужна помощь?

— Нам, господин целитель. — Гарри поднялся на ноги, посмотрел на колдомедика и от изумления чуть не упал. Дело в том, что он увидел перед собой человека, очень хорошо ему знакомого. Это был его крёстный Сириус Блэк.