Пожалуйста, Сев, не шути! (джен)

Решение было не выбором, а необходимостью. Отказ означал бы немедленную смерть или нечто худшее — быть отданными на попечение «смешных истой» Северуса Снейпа наедине. Согласие же... согласие было прыжком в неизвестность, но хотя бы оставляло им шанс. Шанс выжить, шанс узнать правду и, возможно, шанс нанести удар изнутри.

Когда они, с трудом выдавив из себя формальное согласие, стояли перед Волдемортом, он смотрел на них не с триумфом, а с тем же усталым сочувствием.

— Я понимаю, — тихо сказал он, пока Снейп отвлекался, проверяя магическую целостность круга на полу. — Выражать согласие Северусу — это... особое испытание. Он не чувствует подтекста, не улавливает вынужденности. Для него ваше «да» было чистым, логичным актом. Это должно было вызывать когнитивный диссонанс.

Гарри лишь кивнул, не в силах говорить. Его горло сжал спазм. Этот монстр, убийца его родителей, сочувствовал им из-за того, как им пришлось общаться с его же собственным последователем.

Волдеморт поднял палочку.

— Процесс болезненный. Но, поверьте, он менее болезненный, чем попытка осмыслить его последний трактат о замене эмоциональных реакций на условные рефлексы. Я читал это прошлой ночью. Мой мозг... — он на мгновение замолчал, и по его лицу пробежала тень настоящей боли, — ...до сих пор восстанавливается.

Он прикоснулся палочкой сначала к руке Гермионы, потом Гарри. Боль была острой и жгучей, как удар раскалённым железом. Гарри сдержал крик, стиснув зубы. На его предплечье проступила чёрная линия, которая начала извиваться, формируя ужасающий и знакомый череп со змеёй.

Но даже сквозь боль Гарри ловил себя на мысли, что Волдеморт был прав. Физическая боль была проще. Она была понятна. Она не заставляла чувствовать, что твой собственный разум трещит по швам.

Когда ритуал завершился, Волдеморт опустил палочку. Он выглядел ещё более уставшим.

— Теперь вы часть целого. Поздравляю. И... соболезную. — Он снова понизил голос. — Правила просты. Вы обязаны являться по зову. Обязаны хранить секреты. Но, ради всего святого, фильтруйте то, что говорите Северусу. Если не уверены, можно ли что-то обсуждать при нём — считайте, что нельзя. Это сэкономит вам... ментальные ресурсы.

В этот момент Снейп подошёл к ним.

— Процесс завершён? — спросил он, с интересом разглядывая их новые Метки. — Интересно. Магическая сигнатура немного отличается от моей. Вероятно, это связано с вашим возрастом или изначальным магическим потенциалом. Следует задокументировать.

Волдеморт закрыл глаза на долгую секунду, словно молясь о терпении.

— Позже, Северус. Позже. Позволь им сначала acclimatize.

— Разумно, — согласился Снейп, кивнув. — Резкое погружение в новый социальный симбиоз может вызвать стресс. — Он посмотрел на Гарри и Гермиону. — Не стесняйтесь задавать вопросы. Наша структура основана на логике и взаимной выгоде.

Гермиона, бледная как полотно, сжимала свою метку, на которой ещё чувствовалось жжение. Она смотдела то на безупречно логичного Снейпа, то на уставшего и почти что человечного в своём отчаянии Волдеморта. Её мир перевернулся с ног на голову.

— Мы... мы постараемся, — выдавила она, и это была не ложь. Они и правда постараются. Постараются выжить в этом сумасшедшем доме, где Тёмный Лорд был голосом разума, а их бывший профессор — живым воплощением пытки для всех, включая его собственного повелителя.

Волдеморт, прежде чем исчезнуть, в последний раз посмотрел на них. В его алых глазах читалось не злорадство, а нечто иное — понимание, граничащее с товариществом по несчастью.

— Добро пожаловать в нашу реальность, — тихо сказал он. — Теперь вы понимаете, с чем мне приходится иметь дело каждый божий день. Если вам понадобится помощь... в обработке полученного опыта, вы знаете, где меня найти.

И он исчез, оставив их наедине с Северусом Снейпом, который уже доставал пергамент, чтобы начать подробный опрос об их первых ощущениях от Метки.

Гарри посмотрел на чёрный знак на своей коже. Знак рабства. Знак врага. Но в этой новой, извращённой реальности он чувствовал себя скорее новобранцем, зачисленным в армию, которая сражалась не с монстром, а с абсурдом. И их главнокомандующий был, возможно, самой большой жертвой этой войны.