Эрды: Дети Звезд / The Irda: Children Of The Stars (джен)

Джирбиан предстал перед Правящим советом таким же грязным и окровавленным, как и в прошлый раз, когда стоял перед одним из таких советов. Но теперь всё было иначе: это они нуждались в нём, а он был тем, кто мог даровать милости.

Каэде стояла справа от него. За её спиной — Джелиндра, а Халлейн держалась дальше всех, прислонившись спиной к двери.

Пятеро членов Правящего совета словно стали меньше, постарели за минувшие недели. Джирбиан стоял — высокий, гордый — и не стал совершать положенный поклон.

— Я пришёл предложить свои услуги в качестве предводителя всех войск Такара, — заявил он.

Члены совета переглянулись, но прежде чем Анель, их глава, успела ответить, Джирбиан продолжил:

— Моё предложение таково. Я объединю стражников кланов и превращу их в единую армию. Я отвоюю горы у людей. Моя армия сделает безопасными все дороги, перевалы и поместья. Моя армия вернёт рабов к работе — туда, где им и положено быть.

Он сделал шаг ближе к возвышению, на котором преклонили колени пятеро членов совета, и понизил голос:

— А когда я всё это сделаю, моя армия выследит еретика Игрейна и его предателей‑последователей и доставит их всех сюда, чтобы они предстали перед судом за свои преступления.

Халлейн тихо ахнула, но Джирбиан не обратил на это внимания.

Не глядя на остальных, Анель улыбнулась и кивнула Джирбиану:

— План, который ты предлагаешь, поистине амбициозен, лорд. Разумеется, мы серьёзно его обсудим. Уверена, ты понимаешь, что сперва мы хотели бы выслушать доклад нашего агента. — Анель бросила взгляд на Каэде. — Мы…

— Разумеется, я понимаю, леди, — спокойно перебил он. — Но вы также должны понимать, что я сделаю всё это — с вашего одобрения или без него.

На этот раз ахнули уже члены совета; Терагрим и Энна наполовину поднялись, готовые бросить ему вызов.

Джирбиан жестом велел им сесть.

— С вами или без вас. Выбор за вами.

Он покинул зал аудиенций так же резко, как и вошёл; Каэде, Джелиндра и Халлейн потянулись за ним. В коридоре Джирбиан обратился к первому попавшемуся огру:

— Кто ты такой?

Огр — мужчина примерно одного возраста с Джирбианом, но гораздо ниже ростом и бледнее — явно уже слышал об их прибытии.

— Я Гинде, лорд Джирбиан, помощник генерала при совете, — нервно ответил он.

— Что ж, теперь ты мой помощник, — отрывисто бросил Джирбиан.

Огр сглотнул, бросил взгляд на дверь зала, потом на Каэде, потом снова на Джирбиана:

— Да, сир.

— Мне нужны новые покои. Подойдут большие на южной стороне здания.

Джирбиан двинулся дальше по коридору; помощник семенил рядом, пытаясь завладеть его вниманием.

— Но, лорд, там сейчас живут…

— Меня не волнует. Пусть там никого не будет. Сейчас же. И ещё: мои войска разместятся в той части, где раньше стояли королевские отряды, — произнёс Джирбиан и с грохотом распахнул дверь в трапезную.

Зал был наполовину заполнен — для середины дня тут было довольно оживлённо; разговоры стихли, все уставились на Джирбиана.

— Мне понадобится всё новое, — бросил он через плечо. — Я не оставил здесь ничего важного. Халлейн поселите в моих прежних покоях. А Джелиндре пока дайте старую комнату Лирральта.

Каэде кивнула, оставила его у дверей трапезной и жестом велела девушкам следовать за ней. Джелиндра поспешно подчинилась, Халлейн — угрюмо.

Повсюду стояли стражники: на углах, у дверей — там, где, сколько Халлейн себя помнила, в замке никогда не было стражи. И почти не было рабов — а те немногие, что попадались, выглядели запуганными и косили глазами.

Они прошли мимо невысокой рабыни с подносом; женщина вжалась в стену, словно ожидая удара, когда Каэде пронеслась мимо.

Всегда ли рабы были так напуганы? Всегда ли ходили с опущенными головами и вздрагивали от малейшего повышения голоса? Халлейн оглянулась на женщину, но не остановилась.

— Сюда, — Каэде распахнула дверь в прежние покои Лирральта и подождала, пока войдёт Джелиндра. Как только девочка оказалась внутри, Каэде захлопнула дверь и заперла её, спрятав ключ в карман куртки.

Халлейн услышала, как Джелиндра закричала.

— Каэде!.. — Халлейн резко развернулась к двери Джелиндры, потом к комнатам, которые должны были стать её собственными, — к прежним покоям Джирбиана. Дверь уже закрывалась за Каэде. Халлейн рванулась вперёд, внезапно осознав: теперь, когда Джелиндра надёжно заперта, Каэде сняла заклятие, удерживавшее воспоминания девочки.

Халлейн распахнула дверь, с силой ударив ею о стену.

Каэде подняла взгляд от сундука у дальней стены; её глаза сузились, в них читалась угроза — она ждала, что скажет Халлейн.

— Ищешь что‑то?

Каэде выпрямилась, позволив крышке сундука с грохотом захлопнуться.

— Доказательства.

— Чего? — Халлейн плотнее запахнула куртку — в комнате было зябко, пахло сыростью и затхлостью, будто её не проветривали неделями. Не шевельнув и мускулом, она зажгла полусгоревшие поленья в камине.

Каэде даже не моргнула.

— Доказательства кражи «Песни Истории».

— Чего-чего? — Халлейн скрыла резкий вдох, отвернувшись к потрескивающему огню и протянув к нему руки. Вся её воля ушла на то, чтобы не смотреть в сторону окна, на подоконник — не проверять, стоит ли ещё там коллекция кристаллов Джирбиана.

— «Песни Истории огров».

— Не понимаю, — солгала Халлейн, делая вид, что разглядывает статуэтки на каминной полке. Незаметно она скользнула взглядом по отражению Каэде в зеркале над камином.

Каэде уже распахнула дверцу шкафа и перебирала вещи Джирбиана.

— Бакрелл и я — последние из клана Хранителей.

— Я думала, Хранительница была последней.

— Моя мать родилась не в освящённом браке, но кровь есть кровь! — Каэде выпалила это яростно, словно бросая Халлейн вызов.

Халлейн промолчала. Тогда Каэде продолжила:

— Я никогда не чувствовала, что Песня умерла. Никогда. Если бы она исчезла, во мне была бы тишина.

— Так… где же она?

Каэде выглядела раздосадованной. Она вышла на середину комнаты и медленно повернулась, крепко зажмурившись, будто принюхиваясь к воздуху. Вздохнула.

— Не знаю. Но сильнее всего я чувствую её, когда я рядом с Джирбианом.

Халлейн кивнула.

— Почему ты просто не спросишь его?

Каэде усмехнулась.

— Очевидно, ты знаешь Джирбиана не так хорошо, как мне казалось. Если он поймёт, что она мне по-настоящему нужна, он ни за что её не отдаст.

В комнате понемногу становилось теплее. Халлейн сбросила тяжёлую дорожную куртку и швырнула её на стул.

— Если ты понимаешь, что он за огр, то зачем ты за ним идёшь?

Каэде рассмеялась без тени веселья.

— Очевидно, ты и правда его не знаешь, — она всё ещё смеялась, когда вышла из комнаты, даже не потрудившись запереть Халлейн.

Халлейн бесшумно метнулась к двери и приоткрыла её лишь на щелочку. Смех Каэде постепенно затихал, пока она шагала по коридору.

Халлейн накинула куртку и заставила себя выждать ещё несколько минут, прежде чем выйти в коридор.

На перекрёстке в дальнем конце холла стояла стражница. Когда Халлейн показалась, та выпрямилась. Халлейн сосредоточилась и нанесла ментальный удар — прямо над глазами, изо всех сил.

Стражница рухнула, звякнув мечом.

Халлейн замерла, затаив дыхание. Ждала, что кто‑нибудь прибежит на помощь, но коридоры оставались безмолвными. Она прижалась лицом к резной панели двери, прислушиваясь, — из комнаты Джелиндры не доносилось ни звука.

— Джелиндра? — тихо позвала она.

Ответа не было.

Она боялась того, что могла сделать девочка, когда все воспоминания — о кошмаре и о смерти брата — вернулись к ней разом.

Халлейн глубоко вдохнула, заставляя себя обуздать страх. Сосредоточилась так, как не сосредотачивалась со времён битвы в лесу, вытягивая силу изнутри.

Сначала она хотела сорвать дверь с петель, разнести её в щепки. Но в последний миг изменила заклинание — сделала его тонким и точным. Пропустила его в замочную скважину, в крошечные пазы, куда входил ключ. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Дверь подалась от лёгкого нажатия.

— Джелиндра? — голос её был тихим, таким же тонким, как заклинание.

В комнате царила темнота, и было даже холоднее, чем в её собственной, но Халлейн не хотела зажигать свет магией. Она нащупала кровать, провела рукой по неровной поверхности, пока не коснулась волос Джелиндры, рассыпавшихся по подушке.

— Джелиндра?

Из‑под вороха одеял вырвался тихий всхлип.

— Джелиндра. Это я. Я пришла забрать тебя отсюда.

Девочка села и бросилась в объятия Халлейн, разразившись потоком слёз.

— Она всё вернула, Халлейн. Она всё вернула. Хотя обещала! Она заставила меня всё вспомнить!

Халлейн придержала её немного, потом откинула одеяло.

— Ты ведь знала, что не сможешь забыть навечно, правда?

Джелиндра попыталась вырваться.

— Она стирает и хорошие воспоминания тоже. А ты ведь не хочешь их потерять, да?

Джелиндра снова расплакалась, но помотала головой:

— Нет, не хочу. Просто… просто это так больно. И страшно.

— Я знаю. Мне тоже страшно. Но станет легче, обещаю. — Халлейн протянула руку. — Пойдём. Мы уходим.

Джелиндра вложила ладонь в её руку и позволила поднять себя с кровати и вывести из комнаты.

Халлейн вела её по коридорам, знакомым будто из другой жизни. Стены, комнаты, мимо которых они проходили, казались частью прошлого, никак не связанного с её нынешней судьбой. Стражники, попадавшиеся на пути, тоже будто принадлежали иной эпохе. Халлейн обездвижила первых двоих, а потом, чтобы сберечь силы, стала накладывать на остальных заклинание «сна».

Они добрались до конюшен, так и не вызвав подозрений. Джелиндра тяжело дышала, но шла быстро, почти бежала. Ещё одним ударом Халлейн вывела из строя стражника у конюшни. Раба, работавшего в стойлах, она отогнала жестом — тот испуганно сжался и юркнул в тень.

Халлейн вывела лошадей, схватила попоны и сёдла, на ходу говоря:

— Джелиндра, послушай меня, ладно? Постарайся запомнить всё это. Если нас разлучат…

Девочка вздрогнула, на глазах снова выступили слёзы, и Халлейн потратила драгоценные минуты, чтобы её успокоить.

— Просто слушай. Я буду прямо за тобой, ясно? Но если что‑то случится — скачи к западным воротам. Поняла? Уезжай из города, но держись главной тропы. Я доберусь туда, как только смогу. Ладно?

Джелиндра кивнула и ловко вскочила в седло.

— Западные ворота. Я буду тебя ждать.

Они выехали из внутреннего двора, двигаясь медленно в тусклом зимнем свете. Халлейн предпочла бы, чтобы их прикрывала ночная тьма. Она приглушила магией цокот копыт, надеясь, что никто не услышит.

Над ними нависли ворота двора, отбрасывая тень на булыжники. Халлейн выдохнула с облегчением: у них получалось.

Внезапно из замка раздался тревожный крик. Она оглянулась и увидела Джирбиана — он стоял на верхней ступени лестницы и указывал на неё.

— Остановить их! — проревел он. — Не дайте им уйти!

Халлейн хлопнула лошадь Джелиндры по крупу.

— Гони! — закричала она. — Вперед!

Лошадь рванулась и пронеслась сквозь ворота; Джелиндра низко пригнулась к её шее. Халлейн развернулась лицом к Джирбиану.

Из замка и из тренировочного двора позади хлынули стражники, устремляясь к конюшням. Если они доберутся до лошадей, Джелиндру точно поймают!

Сила гудела в её нервах. Халлейн швырнула её вперёд, с грохотом захлопнув двери конюшни и сплавив петли. Стражники колотили в двери, потом развернулись и бросились к ней.

Она произнесла одно простое слово — и навстречу им взметнулась стена огня. Стражники отпрянули.

Мимо просвистела стрела, уйдя далеко в сторону. Халлейн услышала, как Джирбиан кричит:

— Не причиняйте ей вреда! Она нужна мне живой!

Сквозь марево жара она видела, как он жестикулирует, отдавая приказы стражникам. Его губы шевелились — он творил заклинание, и она почувствовала, как пламя дрогнуло. Она подпитала стену огня, заставляя его взвиться выше.

Снова развернув лошадь, Халлейн устремилась к городу. Испуганное пожаром животное заскользило по булыжникам, едва не рухнуло, но удержалось и рванулось вперёд. Ворота мелькнули и остались позади. Она вырвалась! Она свободна!

Что‑то ударило её — словно гигантская рука. Удар встряхнул все кости, дёрнул мышцы, а потом поднял её над лошадью и швырнул вниз с сокрушительной силой. Она вскрикнула, приготовившись к жёсткому падению.

В последний миг другая, не менее мощная сила смягчила удар: Халлейн упала так, что лишь ушибла спину и выбила из лёгких воздух.

Оглушённая, она села. Топот ног уже раздавался совсем рядом, но ещё не поздно было выиграть для Джелиндры хоть немного времени. Халлейн вскочила на ноги, готовая сражаться.

Двое стражников впереди натянули луки, наложили стрелы и опустились на одно колено.

— Осторожно! — крикнул Джирбиан, спускаясь по склону. — Осторожно! — он улыбался, жестом отгоняя стражников, и шёл прямо к ней.

— Халлейн. — Подойдя, он снова отослал стражников и шагнул вплотную. Схватил её за плечи своими большими руками. — Спасибо.

Она рванулась из его хватки.

— За что?

— Я понял. — Его улыбка стала ещё шире. — Когда ты побежала, я хотел остановить тебя, но слова не шли. А потом заклинание сработало — само, изнутри, как ты и говорила.

Он запрокинул голову, обратив лицо к небу, и расхохотался.

— Теперь мне всё под силу!

* * *

Тени скользили во мраке. Звёзды, яркие, словно драгоценные камни, прожигали дыры в чёрном небе и мерцали так ослепительно, что Бакреллу чудилось, будто он слышит их песню — песнь огня и тьмы, звенящую, точно перезвон колокольчиков. Ночь будто кишела шуршащими звуками.

Он ехал легко, напевая себе под нос, чтобы не оставаться наедине с тишиной. С ним были двое воинов, но, когда они приблизились к горам, он отослал их назад. Тенаж будет злиться. Если он когда‑нибудь снова её увидит, она наверняка не поскупится на резкие слова — но Бакрелл чувствовал, что в одиночку будет безопаснее.

Горы нависали впереди, тёмным пятном на фоне неба, отбрасывая длинную густую тень на равнины. Через час он будет в предгорьях.

Бакрелл пришпорил коня, переводя его на лёгкий галоп. Он зорко высматривал любые признаки стоянок людей или огров, вслушивался в уханье и крики ночных птиц, в шорох зверей в траве — в любые предостерегающие знаки.

Он выбрал самый прямой путь, какой знал, — тропу, почти строго уходящую вверх, в Халкистовы горы. Едва оставив позади пологие предгорья, он тут же попал под дождь. Мелкий моросящий дождь приятно шелестел по листьям, стекал по затылку и пропитывал одежду, липнущую к коже.

На больших высотах было невыносимо. Горы словно дымились — явление, о котором Бакрелл слышал, но никогда не видел. Казалось, голубоватый дым от десятков костров спиралью поднимался сквозь густую листву и сливался с серо‑голубым небом. Это было по‑своему красиво, но он надеялся больше никогда этого не увидеть — даже если для этого придётся снова мёрзнуть и мокнуть.

Спустя несколько дней пути он так и не встретил ни одного отряда огров — и это одновременно радовало и озадачивало. Неужели совет прекратил погоню?

Сидя на опушке леса и глядя на город Торад, Бакрелл вдруг подумал: может, удастся найти постоялый двор на окраине города. Он так продрог и устал, что был готов рискнуть ради одной ночи в тепле, ради сна на чём‑то, что не проминается под телом.

Торад не был окружён стенами, как большинство старых городов, — и потому легко становился мишенью для нападений людей. У широкого тракта, главного въезда с восточной стороны, виднелись баррикады — следы отбитых атак. Проёмы были забиты мешками с землёй, огромными брёвнами, даже столами из таверн. Фасады зданий покрывали следы гари.

Когда Бакрелл въехал в город, несколько огров посмотрели на него с подозрением, тревогой и откровенной враждебностью. Он никогда не видел таких огров! Они выглядели так же измученно, как люди Игрейна. По сути, они и были беженцами: семьи с пожитками, сложенными в двухколёсные тележки, фермеры с мешками за спиной — все такие же промокшие и несчастные, как он сам.

Он направился к постоялому двору, где раньше останавливался вместе с Каэде. В общем зале не было никого, кроме двух огров, съёжившихся у очага в обеденной зоне. Трактирщик, которого Бакрелл помнил, стоял за стойкой и полировал блестящую поверхность старого дерева.

Именно тогда Бакрелл понял, что делало город по‑настоящему странным и пустым: здесь не было рабов! Он помедлил, мысленно перебирая увиденное, и не смог припомнить ни одного человеческого лица на улицах.

— Заходи, незнакомец, — позвал трактирщик.

Двое у огня настороженно подняли головы, но, едва Бакрелл кивнул им, тут же снова уткнулись в свои кружки.

Трактирщик поставил перед Бакреллом кружку дымящегося чая, пока тот взбирался на табурет.

— Ягоды и кора, — пояснил он, заметив, как Бакрелл принюхался к напитку. — Больше ничего нет.

Бакрелл обхватил кружку ладонями и сделал глоток. Настой был слабым и горьким, но тепло от него казалось ценнее самого лучшего виски.

— Я сейчас бы обрадовался и простому кипятку, будто это вино.

— Путешествуешь? — в тоне трактирщика под напускным безразличием пряталось подозрение.

Бакрелл кивнул:

— Дорога была ужасной из‑за этого дождя. Мне нужна комната на ночь.

— Можешь выбрать любую, если у тебя есть чем заплатить.

— Деньги у меня есть. — Бакрелл полез под плащ и вытащил промокший кошель. Монеты звякнули, когда он отсчитал их на стойке.

Вместо ожидаемого блеска в глазах трактирщика Бакрелл увидел разочарование.

— Лучше, чем ничего, — буркнул тот. — Но я бы охотнее взял еду, свечи… или вино.

— У меня… — Бакрелл мысленно перебрал вещи, которые были у него на лошади. Свечей не было, а две фляги вина он отдавать не собирался. — У меня есть вяленое мясо, — наконец предложил он. — И соль.

Лицо трактирщика просветлело.

— Соль? За соль я дам тебе комнату хоть на целый лунный цикл!

— Она в мешке на моей лошади, снаружи.

— Снаружи?! Ты не можешь оставлять что‑то ценное снаружи! Пропадёт, не успеешь и глазом моргнуть. — Трактирщик метнулся к двери за стойкой и крикнул, чтобы кто‑нибудь сходил за лошадью Бакрелла. — И принесите мешки сюда!

Бакрелл откинулся на спинку, сжимая пальцами тёплую кружку.

Трактирщик прищурился:

— Так откуда ты, говоришь? Я тебя раньше тут не видел?

— Я останавливался здесь осенью. С сестрой. Мы ждали… кое‑кого.

Огр прищурился, припоминая:

— Помню паренька с сестрицей — острая, как клинок, девица. А он выглядел совсем ни на что не годным, разодетый в дорогие тряпки. Не то что ты.

Бакрелл грустно улыбнулся:

— Да, теперь я, наверное, совсем не похож на того парня.

— Они тогда отправились на равнины, искали Игрейна. — Трактирщик сплюнул на пол, едва произнеся это имя. — И пусть найдут его. Проклятый еретик!

Бакрелл кивнул и задумчиво отпил из кружки.

— Это он всему виной — его идеи насчёт рабства. — Огр махнул рукой, обводя пустой зал. — У меня нет рабов, чтобы обслуживать заведение. Да и неважно это. Всё равно клиентов нет. Половина города вообще без крыши над головой.

— Я видел людей на окраинах. Похоже, они собираются уходить.

Пока трактирщик говорил, его всё сильнее охватывало волнение:

— В городе небезопасно. Нет стен. Люди врываются, делают что хотят и убегают, прежде чем стража успевает опомниться.

— Куда же они все пойдут? — Бакрелл уже начинал жалеть, что вообще решился заехать в Торад — хоть ради сведений, хоть ради чего-то еще.

— Люди перебьют большинство из них прямо на тропах. Глупцы не понимают, что там творится. Думают, что им будет лучше, если они сбегут. Другие умрут с голоду, когда доберутся до Такара и Блотена и поймут, что там они никому не нужны.

— Но в Такаре их наверняка примут. Правящий совет…

— Правящий совет! — Трактирщик снова сплюнул, с той же злобой, с какой произносил имя Игрейна. — Они сидят за своими стенами, в тепле и безопасности. Им всё равно, если их сородичи будут умирать с голоду. Зачем им ещё лишние рты?

Бакрелл тяжело вздохнул и пододвинул кружку к трактирщику, прося подлить ещё.

— Как всё успело так быстро стать ужасным? — прошептал он. Внезапно ему отчаянно захотелось найти Халлейн и Джелиндру и как можно скорее убраться из этих гор.

* * *

Лирральт стоял на берегу, зарываясь босыми ступнями в песок. Ветер с воды был пронзительно холодным, песок — ледяным и зернистым под пальцами ног.

Достичь побережья Океана Куррейн, этого огромного водного простора к северу от материка, было моментом настоящей радости. Они разбивали лагерь неподалёку уже почти неделю назад, и многие огры по‑прежнему спускались к пляжу, несмотря на холод. Их небольшие семейные стоянки рассыпались вдоль побережья, среди песчаных, поросших травой холмов.

Дети играли у самой кромки воды, смеялись и кричали, и их голоса сливались с криками морских птиц и шумом прибоя. Лирральт слышал всё это, но ничего не замечал.

— Тебе не стоит ходить босиком, — весело окликнула его Тенаж, с хрустом шагая по песку. С ней был Игрейн — он только что вернулся из поездки в Шалл, человеческий город в двух днях пути к западу. Лирральт узнал его по запаху.

— Как прошла поездка?

Улыбка на лице Игрейна тут же погасла.

Тенаж взяла Лирральта под руку, но промолчала, дожидаясь, пока заговорит Игрейн. Тот поморщился:

— Разочаровывающе. Боюсь, дурная слава о наших собратьях добралась туда раньше нас. Нас там совсем не ждали. Я привёз много припасов, но, думаю, нам скоро придётся двигаться дальше.

— Пока люди не решили напасть? — предположил Лирральт.

— Да.

Тенаж вдруг помрачнела.

— Неужели нет места, где мы могли бы быть в безопасности? — спросила она, и в голосе её прозвучала усталость. — Я устала бежать. Устала всё время оглядываться через плечо.

Лирральт развернул её лицом к океану.

— В Шалле были парусные суда? — спросил он Игрейна.

— Да, я видел паруса у набережной.

— Достаточно большие, чтобы вместить всех нас?

— Не знаю.

Тенаж дрожала.

— Куда? — прошептала она. — Куда мы могли бы отправиться?

Лирральт указал вдаль, за горизонт.

Игрейн повернулся навстречу океанскому ветру, чувствуя солёные брызги на лице. Он попытался утихомирить мысли, отодвинуть тревоги о том, как прокормить столько огров, укрыть их, сохранить им жизнь. Но, как всегда, стоило дневной маске забот упасть, он не слышал ни песни, ни зова за волнами — лишь ощущал неизбывную скорбь и одиночество, пропитавшие его душу с тех пор, как погибла Эверлин. Эта боль была почти невыносимой.

* * *

Тьма, сырая и капающая влагой. Где‑то в тенях скребутся когти по камню. Свет от коптящего масляного факела выхватывает из мрака покрытые плесенью стены, серые обглоданные кости.

Двери утоплены в толще камня — такие толстые и тяжёлые, что, казалось, их уже никогда не открыть. Одна дверь была приоткрыта, и Халлейн попятилась от неё, инстинктивно понимая: ей совсем не хочется знать, что скрывается за пределами света факела.

Она находилась в подземельях под замком. Стражник, пришедший за ней, не проронил ни слова: на все её вопросы он лишь отвечал: «Я исполняю приказ лорда Джирбиана».

Лорд Джирбиан. До сих пор он держал слово. Он организовал войска. Вместе с Каэде он гонял их до изнеможения, а потом Каэде гоняла их ещё — заставляла сражаться друг с другом на пиках, на мечах, тяжёлыми булавами, как это делают люди, — пешими и верхом. И они его обожали. Первый обоз, охраняемый его отрядом, прошёл без потерь, и теперь его любили все.

Халлейн и стражник миновали глубокий проём; в отблеске факела она мельком увидела бесформенную массу — истлевшую ткань, которая могла быть кучей тряпья, а могла быть телом. Груда лохмотьев, почти истлевшая плоть, над которой торчали, словно солома, редкие светлые волосы.

Халлейн тихо охнула и отшатнулась. Всегда ли это было здесь — это удушающее, тёмное место под залами, где она танцевала, ела, любила?

— Сюда, госпожа, — стражник остановился перед дверью, глубоко врезанной в гранит. — Лорд Джирбиан ждёт.

Она застыла, вдруг до боли уверенная: если она войдёт, то уже не выйдет из этой камеры живой. Проведёт остаток дней, питаясь какой‑то безымянной едой, которую просовывают в щель, будет жить во тьме, пока кожа не лишится всякого цвета, а разум — всякого рассудка.

Дверь распахнулась внутрь, и в коридор хлынул жёлтый свет. Тёплый воздух, вырвавшийся наружу, нёс с собой мускусный, но отчего‑то знакомый запах. После промозглой сырости свет и тепло должны были казаться желанными.

Но не казались. Интуиция кричала об опасности.

Джирбиан стоял прямо за порогом. Его губы шевелились, но слов она не слышала.

Сила. Сила в комнате. Халлейн ощущала бурление магии, тьму, скрытую за ярким светом. Вокруг Джирбиана витала уродливая зеленоватая аура — мощнее всего, что она когда‑либо чувствовала. Даже магия Правящего совета не шла с этим ни в какое сравнение. Столько злобы! Столько зла!

И тут она увидела, ради чего — ради кого — Джирбиан привёл её сюда. Прижав руку ко рту, чтобы сдержать крик отчаяния, она сделала шаг вперёд.

Бакрелл был привязан к каменной плите посреди комнаты; поверхность плиты была наклонена. Он был обнажён, мышцы вздулись от напряжения. Рот широко раскрыт, зубы оскалены в безмолвной маске страдания.

— Уверен, ты помнишь Бакрелла, — спокойно произнёс Джирбиан, и аура силы вокруг него на миг ослабла.

Бакрелл издал жалкий звук — животный стон. Если не считать струйки крови, стекавшей из уголка его рта, он мог бы показаться спящим. Или мёртвым.

Халлейн старалась держаться. Она вдавливала пальцы ног в подошвы сапог, ощущая холод пола. Подавляла в себе магию, которая рвалась наружу, хотела защитить, ответить. Она боролась с этим — и проигрывала. Никогда она не чувствовала ничего подобного, такой злонамеренности, такого ужаса.

— Я его знаю, — выдавила она, и собственный голос, казалось, встревожил Бакрелла — он открыл глаза.

Джирбиан выпрямился, сделал едва заметный жест, который она уловила лишь краем зрения, — и мерзкая, гнилостная сила снова хлынула в комнату.

Тело Бакрелла выгнулось, натягивая путы с такой яростью, будто готово было разорваться. А потом так же внезапно жалко обмякло.

— Джирбиан, пожалуйста… — Несмотря на то что каждая клеточка её кожи содрогалась от отвращения, Халлейн протянула к нему руку. — Зачем ты это делаешь?

Джирбиан взял её за руку, притянул ближе и положил ладонь ей на плечо.

— Потому что мне это нравится. — Он повернулся к пленнику и спросил: — Тебе ведь тоже нравится, правда?

Глаза Бакрелла были тусклыми, блеск жизни ушёл из них, и она поняла: он умирает. Она видела слишком многих, павших в бою, видела, как жизнь утекает из них, — она знала эти признаки. Не отрывая взгляда от Бакрелла, она прошептала:

— Джирбиан, прошу, не делай этого. Я сделаю всё, что ты захочешь.

— Моя дорогая, у тебя больше нет ничего, что мне нужно. А вот у него есть сведения, которые могли бы облегчить его страдания — если он пожелает ими поделиться. — Пальцы его сильнее сжались на её плече, а потом снова расслабились, превратившись в почти ласковое прикосновение.

По спине Халлейн пробежала дрожь отвращения.

— Что?

— Местоположение лагеря Игрейна.

Зеленоватый свет, эта злобная сила, снова взметнулся. Тело Бакрелла изогнулось над плитой. Джирбиан схватил Халлейн, когда она попыталась что‑то сделать, обхватив её за талию с силой, о которой она и не подозревала.

— Бакрелл, если ты знаешь — скажи ему! — закричала она.

Бакрелл не отвечал. Его тело снова выгнулось, держалось так долгие мгновения, а потом рухнуло. Глаза закатились.

— Скажи ему, если знаешь! Он убьёт тебя!

Бакрелл лишь покачал головой. «Нет».

Раздражённый, Джирбиан щёлкнул пальцами.

Тело Бакрелла свело судорогой. Мышцы вздулись, будто готовы были прорвать кожу. Он кричал. И кричал. Звук метался по маленькой комнате, отдавался эхом, вонзался в уши, в сердце, словно кинжалы в череп. Этот крик, такой громкий, такой мучительный, продолжал звучать у неё в голове даже после того, как Бакрелл замолчал.

Джирбиан отпустил её. Подошёл к Бакреллу, коснулся его почти с нежностью, как любовник.

— Разве ты не хочешь, чтобы боль закончилась? Разве ты не хочешь, чтобы всё это прекратилось? Всё, что тебе нужно сделать, — это сказать. Просто скажи, где я могу найти Игрейна. Я знаю, ты знаешь, куда они направлялись. Иначе как бы ты собирался вернуть Халлейн и Джелиндру?

Не в силах говорить, Бакрелл лишь качал головой из стороны в сторону. «Нет».

Его тусклые глаза сквозь опухшие веки смотрели на Халлейн. На миг, всего на миг, в них мелькнуло узнавание, ужас, понимание.

— Прости меня, — прохрипел он, и голос его был шёпотом, захлебнувшимся кровью. Собрав силы, он повернул голову, чтобы видеть Джирбиана. — Ты… не причинишь ей вреда? — Когда Джирбиан кивнул, Бакрелл прошептал: — Недалеко от Шалла. На берегу.

Его глаза закрылись. Голова тяжело упала набок. Грудь поднялась в последнем вдохе, замерла — и больше не поднялась.

На мгновение тишина в комнате стала оглушающей. С торжествующей злобой Джирбиан повернулся к стражнику в дверях.

— Возьми отряд. Выступайте сегодня же ночью. Доставь Игрейна ко мне — живым или мёртвым. Но людей, которые его охраняют, я хочу получить живыми.

Огр чётко отдал честь и исчез в тёмном коридоре.

Когда звук его шагов затих, Джирбиан повернулся к Халлейн:

— Позволь проводить тебя обратно в твои покои.