Урр: неровная тропа (джен)

Тэйлор рыдала. Да и кто бы на её месте нее рыдал? После всего.

Она держалась без надежды, из принципа. Над ней издевались, её оскорбляли, портили вещи. Привлекали других школьников, которые искали развлечений. И лучше за чужой счёт. Тэйлор сама уже думала, что это никогда не кончится. Горизонт планирования снизился до дня, урока. Вытянуть прямо сейчас, как-нибудь. Чтобы в следующий час всё плохое продолжилось. Новыми и новыми ударами.

Но когда нашёлся человек сочувствующий, боль настигла вся сразу. Девушка освобождалась от горечи единственным доступным ей способом. Самым женским. И не сказать, кстати, что плохо работающим. Слёзы смывали, помогали удержаться от нервного срыва. Сучье трио ведь этого хотело?

Она вжалась в парня, а она его и не знает почти. Как низко она пала! И... нет, он просто сочувствовал. Просто был рядом. Когда хоть кто-то о ней думал, о её чувствах и ощущениях? Как давно это было? И... долго ли продлится. В доброе по отношению к себя она верила мало, не теперь.

Илай чуть довернулся с девушкой. Доверие, в Уинслоу, в коридоре? Смешно.

И потому засёк подход девушки. Эта улыбалась, ехидная, подошла вкрадчиво. Видел он и как ей что-то шептала София, эту не перепутать. Эмма Барнс, точно. Очень фигуристая, но на мордашку так себе, и злоба в каждом движении её не красит тем более. Тэйлор красивее даже сейчас, даже в этом.

— Илай, а ты рискуешь стать как эта! Презираемый. Ты хочешь быть презираемый, а? — тихо, с торжеством, с нотками превосходства.

Тэйлор сжалась.

— Илай, ты же не жертва? Не травоядный? Или — ты тоже? А?

Илай повернул голову и ответил наоборот громко, на весь коридор:

— Десять баксов? Да ты столько не стоишь!

Эмма отскочила и зашипела. Вот теперь её злоба вырвалась наружу. Барнс не могла ударить, не придумала чем оскорбить.

— Ты! Как ты смеешь! Да я! Да ты! Ты ответишь за это!

А весь коридор вовсю обсуждает новость. И интерпретации новости. И выводы. Очень смешно.

Глазки Софии сузились. Она бросилась вперёд и занесла руку для удара. Чтобы травоядные знали своё место, их надо наказывать. И не забывать им напоминать, что они никто! Она решает, что и как будет. Не они. Она!

Правая рука Илая взметнулась и сжала запястье Хесс. Крепко. Ни туда кулак не идёт. Ни назад. Она сильная, она всех сильнее! И этого выскочки, мешающего, сбивающего план, тоже сильнее. Рывок! Подвижки на дюйм-два, и только. София сжала зубы и дёрнула изо всей силы. А он взял и отпустил руку.

С размаху на попу больно. На линолеум. При всех. Тварь! Он специально! София возненавидела Илая, и в сравнению с новой старая ненависть несерьёзная. Коридор зубоскалит. Не над плаксой, над ней, хищницей! Да он! Да она! Да они!

Больнее всего понять, что прямо сейчас ты не можешь сделать ничего. Совсем ничего. София бросила взгляд по коридору. Смеются над ней, словно она неудачница. Эмма, яростная, тычет в мобильник, глаза красные. Мэди отступила назад и также всех оглядывает.

Отомщу! Потом. София вскочила и убежала. А за поворотом поняла, что и этот шаг был ошибочным.

Звонок на урок в Уинслоу предназначен непонятно кому. Учителя на уроки вовремя? Ну и фантазии. Школьники в класс вовремя? Это сказки, поджанр небылиц.

Илай отшагнул и коротким кивком определил настроение Тэйлор на ближайший час. Прошёл к шкафчику, следом Тэйлор к своему, у одноклассников шкафы рядом.

— Сейчас в класс математики, — Тэйлор говорит по привычке бесцветно.

Снова доброжелательно кивнул. Взял учебник. Принадлежности в сумке, её предстоит забрать у мистера Глэдли. Вот и он. Сжатый, стеснительный, замороченный, причём сам собой. Сумку несёт. Целая, всё как надо. Блеяние Глэдли неинтересно. В класс.

У подъёма застыла Хесс. Кулачки сжаты, глазки горят, зубы скрипят. Вах-вах, птица-гном! Всех напужала. Взгляды метает. Пошла вперёд, заметила встречный взор Илая. И отступила. Он её не боялся, не страшил. Он её оценивал. Низко оценивал.

И ещё не всё.

Проходя мимо, тихо сказал:

— Ты не ребёнок, ты плохой солдат.

Она ничего не поняла. Какой ребёнок? Какой солдат? О чём он? Но почуяла, что у неё по всему телу волоски дыбом встают. В его фразе была угроза, серьёзная.

В кабинет заходят, другие уже выходят. Учителя нет, и в коридоре не видать. Второй стол — Илая, школьники всё больше к задним жмутся. На доске намалёваны бранные слова. Ну, не логотипы банд — и то хлеб. На Илая и Тэйлор поглядывают, бормочут. На пути не встаёт никто. Он забирает у Тэйлор сумку и кладёт на вторую половину своего стола. Она безмолвная садится на указанное место.

Осталось навести порядок в своей сумке. Вчера его канцелярию и пособие сгребли внутрь как есть. Непорядок.

В классе шумно, душно. Учителя нет. Что, вообще не придёт? Возможно, в учительской есть тема для обсуждения. Интереснее урока. Возможно, Илай знает, какая тема.

Глазами спросил у Тэйлор, как она. Она глазами ответила — нормально.

Когда учительница всё же пришла, урок заканчивался. Внимания на её появление мало, собственно и нету.

— Илай Сэвидж, Тэйлор Эберт, вас вызывают к директору.

Илай вскинул бровь, без должной торопливости сложил пособие и авторучку. Обозрел любопытствующих. Подхватил сумку Тэйлор и вышел за дверь, она поспешила следом дабы не отстать.

Звонок никому.

В коридоре Илай молча вручает Тэйлор свой планшет:

— Рабочий своего отца помнишь? Звони сейчас. Так надо.

После разговора выключает планшет, убирает во внутренний карман костюма. Как раз впритирку вошёл.

В кабинете директора, как ни удивительно, сама директор. Сэвиджа и Тэйлор она встречает сурово, однако Тэйлор привычная, и Илай безразличный. Весь воспитательный эффект слит.

Минут десять школьники сидят, а миссис Блэквелл перебирает бумаги. Да ещё бесится, как смеет Илай её не то что бояться, не замечать. Никакого уважения.

Тэйлор не ждёт хорошего. И имеет внутреннее неоформленное мнение, что Илай — он крепкий и взрослый — может и Блэквелл в глаз дать. То-то она такая тихая и сердитая.

В приёмной громкие голоса. Дверь открывается с пинка. Влетает крупный мужчина, рыжим цветом напоминающий дочь. Ибо это Алан Барнс, кто бы другой мог прибежать на слёзную просьбу Эммы и спасать её самолюбие столь невоспитанным способом.

— Где он? Где подонок, обидевший мою дочь? — выкрикивает он. — Это он? — указывает пальцем на Илая.

Илай встаёт как дикий кот, он меньше Алана раза в три по объёму, но Алан и в истеричном художественном образе отмечает грацию движений и предпочитает кричать с нескольких ярдов.

— Как ты посмел! Я тебя... — он снова оценивает холод в глазах Илая, — Я тебя засужу! Ты узнаешь, что значит связаться с Барнсом.

— Я правильно понял, вы собрались судиться с сотрудником СКП? — тон парня скучающий.

Барнс осекается, но спустя мысль вспыхивает вновь:

— Да хоть с правительством! Никто не смеет обижать мою дочь!

— Давайте разберёмся со всей ситуацией, — пытается влезть в монолог о великом таинстве юриспруденции в лице жреца её миссис Блэквелл.

— Нечего там разбираться! А эта что здесь делает? — невежливый тычок пальцем в Эберт. — Она тоже обидела мою дочь?

Пока директор и папа Барнс общаются, а диалог однообразен и продолжителен, но далеко не сразу, в кабинет входит Эмма. Плаксивый вид её фальшивый по пределу, но папочка в священном гневе не замечает ничего, что бы его не устраивало.

— А ничего, что это она оскорбляла Тэйлор? — наконец спрашивает Илай, которому давно надоело слушать.

— Это бездоказательное обвинение! — парирует мистер Барнс.

— А доказательства оскорбления Эммы есть?

— Мне не нужны доказательства! Я и так всё вижу!

"Что мне так колет глаза? — думает Илай. — Момент, который мне показался странным ещё в книжке? Алан Барнс успешный юрист. В маленьком городе в кризисные годы. Где успешны кейпы. И банды. Вот оно!.."

Пришёл Дэнни Эберт, лысоватый, не самый крупный, однако в глазах его жёсткость пионеров Запада. В несколько фраз они определяются с тематикой и начинают орать друг на друга. Барнс, что ему все до конца жизни должны будут. Эберт, что контракт Союза докеров с Барнсом окончен. Ну и там и много всего по частностям, по личностям, по мнениям...

"Это надо делать не так, — думает Илай, — Это надо делать по-другому".

Про них с Тэйлор давно забыли. Илай выходит в приёмную, потом в коридорчик. Там белые и азиатские юные будущие преступники группкой не замечают, как их ряды смешались в едином порыве любопытства.

— Что? Что там? — тормошат они Илая.

— А-а! — отмахивается он рукой с видом "ничего особого". — ждёт прироста интереса и коротко добавляет. — Мистер Барнс, крючкотвор, обсуждает своё содействие с городской полицией. Столько рассказал, не поверите! Мне-то что, я всё равно в законодательстве не разбираюсь.

— Да ты что-о! — протягивают любопытствующие и тоже начинают расползаться. Но не с ленью, а с мобильниками.

Через сорок одну минуту с мстительными жестами и мимикой из кабинета Блэквелл выскакивает Барнс.

"Не подрались", — отмечает Илай.

Барнс бросает лютые ухмылки, и ничто его не может остановить. Ничто, кроме звонка мобильного. От звука Алан вздрагивает, а разглядев имя звонящего умеряет пыл. И забывает, что телефон на громкой связи.

— Алан? — голос в трубке недоволен. — Алан-Алан. Ты нас-с разочаровываеш-ш-шь...

— Я... я их вытащу... мне надо... чуть больше времени... Я тут это, отвлёкся. Но я работаю, ребятки выйдут в ближайшие...

— Я уж-же вс-сё знаю. Ты с-слиш-шком нерас-сборчиф-ф в проф-фес-сиональных с-связях. С копами друж-жиш-шь, да?

— А, не-е! Вы не так поняли! Я честный с вами, вы же знаете!

— Я ш-шдал именно этих с-слоф-ф. Ты? Чес-стный? Ха-ха. Ш-шди.

— Мистер Ли! Мистер Ли! — дрожащими внезапно липкими руками Алан Барнс нажимает кнопки, но звонок не проходит раз за разом. — Дьявол! Мистер Ли! Не берёт. Так, что делать, что делать?!..