Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

Последний экзамен по истории магии остался позади. Гарри, Рон и Гермиона вышли из класса Биннса, который, как обычно, висел в воздухе и продолжал бубнить про гоблинские восстания (теперь уже себе под нос за неимением студентов). На свежем воздухе, у выхода из замка, они остановились.

— Я перепутал гоблина Бесценного с гоблином Бесцельным, — сказал Гарри, с наслаждением вдыхая весенний воздух. — Но всё равно я собой доволен, ведь имя главного гоблина всё-таки вспомнил.

— Ургх-Кровавая Секира, — машинально назвала Гермиона. — Ой, теперь, когда ты сказал, я тоже не уверена, что не перепутала Бесценного и Бесцельного. У них похожие имена. Я, кажется, тоже могла ошибиться.

— Гермиона, экзамен кончился, — простонал Рон. — Можно уже не думать о гоблинах?

— Нельзя, — отрезала она. — Если я ошиблась, ложное знание останется у меня в памяти и когда-нибудь вылезет. Гарри, ты прав, надо обязательно уточнить информацию. Я пойду в библиотеку, возьму "Историю гоблинских восстаний" и проверю.

Рон закатил глаза.

— Ты ненормальная.

— Она права, — неожиданно сказал Гарри. — Если сомневаешься — проверь. Это единственный способ не засорять память ложными фактами. Пойдём, я с тобой.

— Вы оба ненормальные, — вздохнул Рон, но пошёл следом.

* * *

Библиотека Хогвартса в этот предпоследний день перед каникулами была пуста. Мадам Пинс, однако, как и всегда, сидела за стойкой и перебирала формуляры. Гарри, Рон и Гермиона прошли в дальний угол, где Гермиона быстро нашла нужный том.

— Так, — бормотала она, листая страницы. — Бесценный... Бесцельный... Ах, вот! Они действительно разные! Бесценный был казначеем, а Бесцельный — его брат, который прославился тем, что потерял всю армию в лабиринте. Я не перепутала, я просто... уточнила.

— Слава Мерлину, — сказал Рон. — Теперь мы можем идти праздновать?

Гарри улыбнулся. Он уже открыл рот, чтобы согласиться, когда дверь библиотеки с грохотом распахнулась.

На пороге стоял профессор Квиррелл. Но это был не тот Квиррелл, которого они знали. Он не заикался, не поправлял тюрбан, его глаза горели решимостью, а лицо было спокойным, как у человека, который наконец-то перестал притворяться.

— Поттер, — сказал он голосом, в котором не было и следа прежней дрожи. — Ты пойдёшь со мной.

— Профессор? — Гарри встал, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что случилось?

— Не задавай вопросов, — Квиррелл выхватил палочку. — Идём.

— Он никуда не пойдёт, — раздался голос из-за стеллажа. Мадам Пинс, до этого тихо перебиравшая формуляры, вышла на свет. Её лицо было спокойным, но в глазах горел стальной огонь. — Убирайтесь, Квиррелл, вы не в себе.

— Я в себе, — сказал Квиррелл, и в его голосе послышалось шипение. — А вы, мадам Пинс, лучше не вмешивайтесь.

— Это моя библиотека, — сказала она. — И мои ученики. Я не позволю вам забрать его.

Она шагнула между Квирреллом и Гарри. Тот взмахнул палочкой, но мадам Пинс не отступила.

— Зачем мальчик вам нужен? — спросила она. — Уроки уже закончились.

— Он — не просто мальчик, — прошипел Квиррелл. — Он — ключ. А теперь отойдите.

— Нет.

Квиррелл выругался и выкрикнул заклинание. Красный луч ударил мадам Пинс в грудь, и она рухнула на пол. Гермиона закричала, Гарри рванулся к ней, но Квиррелл навёл палочку на него.

— Спать, Поттер, — сказал он.

И мир потемнел. Гарри провалился в чёрную яму, и последнее, что он услышал, был голос Гермионы: "Нет!"

* * *

Гарри очнулся на холодном каменном полу. Голова гудела как колокол. Он медленно огляделся и первое, что увидел, было высокое зеркало в позолоченной раме. "Еиналеж еечярог еомас ешав он оцил ешав ен юавызакоп я" — гласила надпись на раме.

— Мальчишка пришёл в себя, — раздался голос.

Гарри оглянулся. За ним, скрестив руки на груди, стоял Квиррелл, но говорил не он. Голос шёл из-под его тюрбана. Преподаватель Защиты от Тёмных искусств медленно разматывал тюрбан, а Гарри, словно заворожённый, смотрел, как ткань сползает, открывая затылок. На затылке было... лицо! Бледное, какое-то змеиное, с красными отблесками в глазах. Волдеморт?!!

— Здравствуй, Гарри Поттер, — сказало лицо. — Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

Гарри приподнялся ещё выше, слегка подрагивающими руками опёрся о пол и ответил.

— Не лицом к лицу, а лицом... к затылку. Не хотите поговорить об этом? — медленно проговорил он.

Волдеморт, казалось, сбился с мысли.

— О чём? — спросил он менее пафосно.

— О вас, — сказал Гарри, уже увереннее. — О вашем детстве, о том, как вы стали тем, кем стали.

— Ты смеёшься надо мной, мальчишка? — прошипело лицо.

— Я не смеюсь, я анализирую. — Гарри не отводил от него взгляда. — Вы — классический случай нарциссического расстройства личности, осложнённого психопатией. Ваше детство прошло без привязанностей, у вас ранняя травма отвержения. Вы не научились доверять людям, поэтому решили, что единственный способ быть в безопасности — это контролировать всех. Но я вижу, что вы не монстр, а человек, который сломался, которого никто не пожалел, никто не спросил: "Как ты?". Поэтому я спрашиваю сейчас: "Как вы, Том?"

Волдеморт дёрнулся как от удара, а Квиррелл при этом схватился за голову.

— Не называй меня этим именем!

— Том Марволо Риддл, — спокойно повторил Гарри. — Я видел ваше имя в книге об угасших родах. Ваша мать, Меропа, хотела любви, но не умела её дать, ваш отец бросил вас. Вы выросли в приюте... Да, мне рассказал... э-э-э... человек, который учился с вами в одно время. И вот вы решили, что любовь — это слабость, а власть — это всё...

— Замолчи! Я не такой, как все людишки, я бессмертен! Я выше всех этих жалких... — закричал Волдеморт, и Квиррелл завизжал от боли.

Но Гарри не замолчал.

— Вы можете убить меня, — от страха он тоже почти кричал, но не мог заставить себя замолчать (хотя чем бы помогло сейчас молчание?). — Но вы не сможете убить то, что я говорю, потому что это правда. Вы одиноки, несчастны, боитесь смерти больше всего на свете так же, как боялись её в детстве. А от своей человечности вы отказались потому, что быть человеком для вас слишком больно!..

Волдеморт зашипел, и из его глаз вырвались красные искры.

— Ты умрёшь, Поттер! Сейчас!

— Возможно, — теперь совсем тихо сказал Гарри. — Но я хотя бы попробовал до вас достучаться.

Он закрыл глаза и приготовился к нападению, так как Квиррелл уже словно зомби протянул свои руки, сомкнул их у него на шее, желая задушить... и в тот же миг опять закричал. Его пальцы начали краснеть, покрываться волдырями. Квиррелл отдёрнул руки, но было поздно, ожог расползался по ладоням, и он смотрел на них с ужасом.

Гарри вспомнил. Вспомнил, как в коридоре, когда он коснулся Квиррелла, чтобы помочь, тот зашипел и обжёгся. Тогда Гарри не понял, а теперь догадался, что его прикосновения весьма болезненны для этого человека.

— Господин, я не могу!.. — заорал Квиррелл, откинувшись назад и падая на пол.

А Гарри, наоборот, подался вперёд. Он не знал, почему это работает, знал только, что эти прикосновения — его единственное оружие. Он стал намеренно хватать своего преподавателя за лицо, за шею, везде, куда мог дотянуться, и везде, где он касался, оставались ожоги.

Квиррелл бился в конвульсиях, но Гарри продолжал. Он хотел защитить себя, вот только эта защита как-то уж слишком быстро оказалась смертельной для его противника.

Квиррелл застонал в последний раз, и из его тела вырвалась чёрная тень. Она была плотной и холодной, она взметнулась и пронзила Гарри насквозь. Гарри не успел даже вскрикнуть, когда ледяной ужас прошёл через его грудь, скрутил внутренности, ударил в голову. Это было как тысяча игл одновременно, как ледяная волна, которая не снаружи, а внутри. Тень пролетела сквозь него, вырвалась наружу и исчезла в стене.

Гарри пошатнулся.... мир снова поплыл и растворился в чёрном мареве. Он упал рядом с телом Квиррелла, даже не почувствовав удара. Только где-то далеко пульсировала боль как память о том, что сквозь него только что прошла сама смерть.

Он не знал, жив ли он, не знал, что будет дальше, он знал только, что сделал всё, что мог. И больше не мог ничего.

* * *

Гарри очнулся в больничном крыле. Всё его тело ломило, но главное, в памяти пульсировала одна картина: Квиррелл, кричащий от боли, его лицо, покрытое волдырями, и чёрный дым, вырывающийся из его тела. Гарри убил человека. Не нарочно, не специально, но его прикосновения стали смертельными.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок. Рядом никого не было. Только ширмы отделяли его от соседних коек.

Дверь открылась, и вошёл Дамблдор. Он был в своём лиловом халате, с серебряной бородой и улыбкой, которая казалась Гарри теперь особенно фальшивой и неуместной.

— Гарри, — сказал Дамблдор, садясь на стул рядом. — Ты очнулся. Я так рад.

— Директор, — хрипло сказал Гарри. — Квиррелл... он...

— Он умер, — мягко сказал Дамблдор. — Но ты не виноват в том, что Волдеморт овладел телом Квиррелла. И убила его защита, которую оставила твоя мать. Любовь, Гарри. Древняя магия, которую Волдеморт не понимает. Она спасла тебя тогда и спасла сейчас.

— А мадам Пинс? Гермиона? Рон? — спросил Гарри. — Они живы?

— Да, — Дамблдор кивнул. — Мадам Пинс в соседней палате, как и твои друзья. Им повезло — заклятия были не смертельными, они скоро поправятся.

— Почему вы не сказали мне, что Квиррелл опасен? — спросил Гарри. — Вы знали, и ничего не сделали.

— Ты преувеличиваешь степень моей информированности, — преувеличенно грустно вздохнул старый волшебник, — а сейчас я оставлю тебя. Тебе надо отдохнуть, мальчик мой!

Дамблдор встал, положил руку ему на плечо и вышел. Гарри смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри закипает злость. Он не сказал Дамблдору главного: что ему страшно, что он убил человека, потому что директору было всё равно. Для него Гарри был пешкой.

Гарри не знал, где его блокнот, да, что там блокнот, на нём и очков-то не было. Тогда он прикрыл глаза и стал рассуждать.

"Что мы имеем?

Первое. Он не спросил меня, как я себя чувствую. Ему не нужен мой ответ. Ему нужно, чтобы я успокоился и не мешал его планам.

Второе. Он использовал слово "любовь" как заклинание. Для него это не чувство, это инструмент, как палочка, как зелье. Он знает, что это слово подействует на меня, потому что я потерял родителей. Это откровенная манипуляция.

Третье. Он знал про Квиррелла, знал про тюрбан, про Волдеморта, про то, что я в опасности. И он не вмешался, наоборот, использовал меня как приманку, а теперь утешает. Это классический паттерн абьюзера: сначала подвергаешь жертву риску, потом спасаешь и ждёшь благодарности."

В соседней палате послышался шум, спорящие голоса. Потом дверь отворилась. В проёме стояли Рон и Гермиона, бледные, в больничных пижамах, но живые.

— Гарри! — выдохнула Гермиона. — Ты как? Квиррелл нас оглушил, и мы ничего не помним.

— Только грохот и темноту, — добавил Рон, потирая затылок. — А потом медсестра сказала, что ты... что Квиррелл...

— Он мёртв, — сказал Гарри с каменным лицом. Ему было невыносимо тяжело выговаривать эти слова, но врать друзьям он не хотел. — Я убил его.

Повисла долгая тишина. Рон и Гермиона переглянулись.

— Ты защищался, — твёрдо сказала Гермиона, дотрагиваясь до руки Гарри своей мягкой тёплой ладошкой. — Это не убийство, это самооборона.

— Спасибо, — ответил Гарри. — Я... не хочу сейчас об этом.

— Ладно, — кивнул Рон. — Нас уже выписали, мы сейчас уйдём, но завтра навестим тебя. А сейчас отсыпайся.

Они ушли, и в палате снова стало тихо. Гарри закрыл глаза и действительно задремал.

Когда он очнулся, за окнами уже было темно, а за стеной, там, где была ещё одна палата, звучали тихие голоса. Гарри приложил ухо к стене.

— Ты должна выпить это.

Это был бархатистый глубокий голос Снейпа. Гарри узнал его сразу, и как и всегда в голосе профессора зельеварения звучало напряжение и надрыв.

— Северус, сколько раз мы это проходили? — ответил женский голос. — Оно не сработает.

— Это новое, я изменил формулу. Оно не вылечит совсем, но ощутимо замедлит проклятие. Дай мне время, я найду решение.

— Я умираю, Северус. Только Хогвартс держит меня на плаву. Если я выйду за пределы замка, я умру за один день. Хогвартс моё спасение, но и моя тюрьма.

— Я найду способ, — упрямо повторил Снейп.

— Ты уже потратил на меня полжизни. Посмотри на себя, ты запер себя в подземельях, ты не радуешься, не любишь. Смирись, проклятие Принцев не отменить ни одним зельем на свете.

Гарри услышал не так много, но разом всё понял: мадам Пинс — мать Снейпа. Эйлин Принц. Она умирает от какого-то семейного проклятия, и только магия Хогвартса поддерживает её жизнь, а Снейп годами ищет лекарство, но не находит.

Голоса стихли, а Гарри лежал, глядя в потолок, и переваривал услышанное.

Через некоторое время зашуршала ширма с другой стороны. Тонкая рука отодвинула её, и в проёме появилось лицо девушки. Короткие розовые волосы, бледная кожа, но глаза живые, любопытные.

— Ты Гарри Поттер? — спросила она. — Я Тонкс. Нимфадора, но называй меня Тонкс, иначе убью.

— Договорились, — ответил Гарри.

— Я слышала твой разговор с Дамблдором, — сказала она, усаживаясь на край его кровати. — Не специально, стены тонкие. Тяжело тебе, малыш.

— Я не малыш, — возразил Гарри.

— Ты одиннадцатилетний малыш, убивший профессора, — сказала она без насмешки, и её волосы на глазах потускнели до серого. — И это дерьмово. Я не знаю, что ты чувствуешь, но знаю, что это тяжело.

Гарри промолчал. Он искал повод перевести тему и уцепился за увиденное.

— Ты можешь менять внешность? — спросил он.

— Могу, — Тонкс кивнула. — Метаморфизм. Если я злюсь — волосы краснеют, если радуюсь — светлеют. Если грущу, становятся серыми. А здесь я потому, что чуть не умерла из-за экзаменов. Вот, переволновалась, давление подскочило... в общем, на переживания реагирует всё моё тело, а не только волосы...

Гарри мысленно записал в воображаемом блокноте:

"Тонкс. Метаморф. Внешность меняется в зависимости от эмоций. Это и дар, и проклятие."

Тонкс прервала его размышления:

— А что ты сейчас на самом деле чувствуешь?

Гарри долго молчал. Потом сказал:

— Я чувствую, что мои руки больше не мои. Они что-то сделали, что-то, что я не могу отменить.

— Руки это просто инструмент, — сказала Тонкс. — Главное — голова. Если бы ты хотел его убить, ты бы сейчас не переживал, а праздновал победу. А ты не радуешься и не празднуешь. Ты сейчас как мои волосы в самые плохие времена: мутный, серый и сам не свой.

— И что мне делать с этим "серым"?

— Ничего, переждать, не пытаться стать цветным усилием воли. Оно само придёт, когда организм восстановится. Ты не стал чудовищем, просто защитив себя.

— А если время не поможет?

— Тогда найдёшь другой способ, ты же психолог, говорят. Придумаешь себе технику.

Она скрылась за ширмой и добавила оттуда:

— А теперь спи. Завтра будет новый день.

Гарри закрыл глаза. Внутри, где-то в груди шевельнулось что-то вроде... облегчения? Или просто усталости. Он не стал разбираться, а просто уснул.