Миссис Малфой по-маггловски (гет)

Гарри и Джинни забрали Гермиону к себе сразу после матча. Она была в таком состоянии, что оставлять её одну в пустой квартире казалось преступлением. Джинни уложила её в гостевой спальне, укрыла тяжёлым, вязаным одеялом — тем самым, что когда-то связала Молли, — и дала ей успокаивающего зелья. Гермиона выпила его без возражений, что само по себе говорило о степени её отчаяния: обычно она до последнего сопротивлялась любым зельям, предпочитая справляться сама. Но сейчас сил справляться не было. Зелье подействовало быстро — её веки отяжелели, дыхание выровнялось, и она провалилась в глубокий, тёмный сон без сновидений.

Прошла неделя. Семь долгих, напряжённых дней. Гермиона всё ещё жила у Поттеров — она была слишком разбита, чтобы возвращаться в квартиру, где всё напоминало о Драко. Каждое утро она просыпалась с мыслью о нём, и каждое утро Джинни убеждала её подождать. «Дай ему время. Дай себе время. Ещё немного». Гермиона периодически рвалась в Малфой-мэнор — ей казалось, что если она просто увидит его, просто заглянет в его глаза, просто скажет ему правду, то всё можно будет исправить. Но Джинни была непреклонна. «Подожди. Мы кое-что готовим. Поверь мне».

Гарри тем временем запросил официальное разрешение на посещение отдела Пророчеств. Это было непросто: доступ в Зал Пророчеств строго контролировался Министерством, особенно после событий пятого курса, когда группа Пожирателей смерти проникла туда в поисках пророчества о Гарри. Пришлось задействовать связи, написать несколько петиций и лично поговорить с Кингсли. Но в конце концов разрешение было получено — с пометкой «для расследования нераскрытых угроз магическому сообществу». Гарри не стал уточнять, о каких именно угрозах идёт речь.

Они всё ещё ничего не говорили Гермионе. Она не знала ни о пророчестве, ни о том, что Гарри был у Драко, ни о том, что они с Джинни затеяли. Возможно, это было жестоко. Но Гарри знал Гермиону слишком хорошо: если сказать ей раньше времени, она сорвётся, вмешается, начнёт действовать — и её гриффиндорское пламя, то самое, о котором говорил Драко, действительно может сжечь всё дотла. Нет, сначала нужно было найти ответ. А уже потом — рассказать ей. Если ответ вообще существовал.

В назначенный день — холодный, пасмурный, с низким, свинцовым небом над Лондоном, — Гарри и Джинни спустились в отдел Пророчеств. Он располагался глубоко под Министерством, на уровне, который не значился ни в одном официальном плане здания. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через лабиринт узких, полузаброшенных коридоров, освещённых редкими, тусклыми факелами, и спуститься по винтовой лестнице, которая, казалось, уходила в самое сердце земли.

Когда они наконец вошли в Зал, Джинни невольно ахнула. Она давно не была здесь — Гарри рассказывал ей об этом месте, но рассказы не могли передать и сотой доли того, что открывалось глазам. Огромный, уходящий в бесконечность зал, заставленный бесчисленными рядами высоких, до самого потолка, стеллажей. На каждом стеллаже — сотни, тысячи стеклянных сфер. Они тускло мерцали в полумраке, словно призрачные огни, каждая — своего оттенка, своего цвета, своего пульса. Одни светились ровным, молочно-белым светом. Другие переливались, как мыльные пузыри. Третьи — самые тёмные, самые зловещие — отливали багровым или густо-синим. Воздух здесь был холодным, спёртым, пропитанным запахом старой пыли, воска и чего-то ещё — чего-то древнего, необъяснимого, что заставляло сердце биться чаще.

Здесь хранились судьбы. Все судьбы, которые когда-либо были предсказаны. Сбывшиеся и несбывшиеся. Великие и ничтожные. Те, что изменили ход истории, и те, что канули в небытие, никем не услышанные. Гарри помнил это место слишком хорошо — и слишком плохо. Его собственное пророчество когда-то стояло на одном из этих стеллажей, пока Пожиратели не разбили его. Теперь вместо него была лишь пустая полка с биркой, и он невольно вздрогнул, проходя мимо.

Они блуждали по Залу долго. Очень долго. Здесь не было карты, не было каталога, не было указателей. Стеллажи уходили в темноту бесконечными, одинаковыми рядами, и найти нужную сферу можно было только одним способом — идти и читать надписи. О пророчестве Гарри и Тёмного Лорда. О падении Министерства. О возвращении древних сил. О рождении великих волшебников и смерти великих злодеев. Десятки, сотни пророчеств — и ни одного о Малфоях.

Джинни уже начала терять надежду. Она замерла у одного из стеллажей, устало прислонившись к нему плечом и потирая затёкшую шею. Гарри отошёл чуть дальше, в самый дальний угол Зала, где свет факелов почти не достигал, а сферы были покрыты особенно толстым слоем пыли. Их не касались десятилетиями. А может, и веками.

И вдруг он увидел его.

На нижней полке, почти у самого пола, в дальнем, тёмном углу, лежала сфера. Её свет был тусклым, едва заметным — серебристо-зелёным, как лунная дорожка на воде. Она была покрыта таким слоем пыли, что Гарри сначала принял её за обломок. Но когда он наклонился и смахнул пыль рукавом мантии, его сердце пропустило удар. На сфере был выгравирован герб Малфоев — извивающийся дракон, переплетённый с древними рунами.

— Джинни! — позвал он, и голос его эхом разнёсся под сводами Зала. — Иди сюда! Я нашёл!

Джинни почти бегом бросилась к нему. Её шаги гулко отдавались в тишине. Она опустилась рядом с ним на колени, прямо на холодный каменный пол, и уставилась на сферу.

— Это оно? — спросила она тихо, почти благоговейно.

— Надпись: «О Пакте Крови рода Малфоев и о том, кто его разрушит», — прочитал Гарри вслух. — Это оно.

Они переглянулись. В глазах Джинни Гарри увидел то же, что чувствовал сам: страх, надежду, неуверенность. Он протянул руку — медленно, осторожно, словно боялся, что сфера рассыплется от одного прикосновения. Но она была прочной. Тёплой. Почти живой.

Он взял её в ладони, поднял — и мир вокруг замер.

Из сферы полился свет — мягкий, серебристый, струящийся, словно лунный туман. А затем раздался голос. Тихий, бесплотный, древний — он звучал не снаружи, а откуда-то изнутри, словно сама сфера говорила с ними. Голос был женским, но в нём не было ничего человеческого. Так, наверное, говорили бы звёзды, если бы умели говорить.

— Когда Пакт Крови окутает род, когда время начнёт свой обратный отсчёт, лишь истинная волшебница, что сильнее всех в своём роду, разрушит оковы, вернув свободу. В ней сойдутся два мира, две крови, два начала, и то, что проклятием было, — ею же будет снято. —

Голос умолк. Свет померк. В Зале снова воцарилась тишина — глубокая, всепоглощающая, нарушаемая только их дыханием.

Гарри и Джинни переглянулись. Он всё ещё держал сферу в ладонях, чувствуя, как она медленно остывает. Его руки дрожали.

— Истинная волшебница, — прошептала Джинни. — Сильнее всех в своём роду. Два мира, две крови. Это...

— Это Гермиона, — закончил за неё Гарри. — Это точно она. Лучшая на курсе. Сильнейшая из магглорождённых. Она... она может разрушить проклятие.

Они долго стояли молча, глядя друг на друга. Пророчество было найдено. Ответ существовал. И теперь им предстояло самое сложное: рассказать Гермионе правду. Всю правду. О том, что они узнали. О том, что ей предстоит сделать. И о том, что её любовь, её брак, её будущее — всё это зависит от неё самой. От истинной волшебницы, сильнейшей из своего рода. От Гермионы Джин Грейнджер.