Пёс в каменном мешке (джен)

Руки у Сириуса всегда чесались что-нибудь разобрать.

В детстве он разобрал часы отца, чтобы посмотреть, как они устроены. Часы были старинные, фамильные, и Орион Блэк потом неделю с ним не разговаривал. Собрать их обратно Сириус так и не смог, не хватило терпения, но сам процесс, когда в руках оказывается вещь, полная крошечных деталей, колёсиков и пружинок, завораживал его, как заклинание.

Настоящие инструменты ему дали только в Хогвартсе, и он первым делом разобрал ими школьные часы в гостиной.

В Хогвартсе они с Джеймсом всё время что-то изобретали: самопишущие перья, зачарованные монеты, шутихи с разноцветным дымом, и, конечно, Карту Мародёров, и они могли часами сидеть в подземелье, споря, как заставить ту или иную штуковину работать. Ремус закатывал глаза и говорил, что они оба сумасшедшие, а Питер поддакивал и держал инструменты.

Теперь в камере у Сириуса не было никаких инструментов, только руки, камень и темнота.

Он взял кусок ветоши, который ему когда-то бросили вместе с едой, и заткнул щель под дверью, потому что капли сводили его с ума по ночам. Капли не перестали, но стали тише. Потом он обмотал этой же ветошью ноги, чтобы не так мёрзли, а из остатков скатал подушку.

Он нашёл на полу обломок кости и заточил его о камень, и получился колышек, которым можно было выцарапывать отметки на стене. Сириус выцарапал букву «С», потом добавил «Б», потом стёр.

Из соломы, которая прела в углу, он соорудил подобие кровати, и лежал на ней, и чувствовал себя королём.

Однажды он сделал из волоска, выдернутого из собственной головы, крошечную петельку. Просто сидел и плёл, пока пальцы не свело судорогой. Получилась петля, в которую можно было просунуть кончик мизинца, и Сириус спрятал её в щель между камнями.

Он вспомнил, как Джеймс однажды сказал: «Настоящий мародёр даже из палки и верёвки сделает бомбу».

Он вертел в пальцах заострённую косточку и слушал, как где-то за стеной капает вода.

— Я выберусь, — сказал он сам себе. — Я придумаю, как.