Всё по плану | All According to Plan (джен)

— О-о-ой, Эрида, что случилось? — подумала Лира, медленно (и очень болезненно) приходя в сознание. — Такое чувство, будто меня пытали Круциатусом. Меня что, пытали Круциатусом?

Эрида тихонько рассмеялась — тише и мягче, чем могла бы, но мигрень Лиры всё равно усилилась. Та поморщилась и ещё крепче зажмурилась, от чего тоже стало больно. — Нет, моя маленькая Беллатриса, полагаю, у тебя острый магический откат. Пройдёт.

— Через сколько?

— Через несколько часов. Может, через сутки. Ты лучше обычного человека-мага приспособлена пропускать через себя такую силу, но всё же ты лишь смертная.

— Ненавижу быть смертной. Пойду ещё посплю.

Во второй раз Лира обрела некое подобие сознания, надо полагать, спустя несколько часов; к тому времени мигрень отступила, оставив пульсирующую боль в висках. Она по-прежнему болезненно ощущала каждую точку соприкосновения кожи с простынями, но уже достаточно пришла в себя, чтобы попытаться открыть глаза.

Почти сразу она снова их закрыла. В обращённые на запад окна лился яркий послеполуденный свет, отражаясь от выкрашенных в белое стен и потолка больничного крыла и от белых занавесей.

В нескольких футах от неё застонала Гермиона. Возможно, именно это и разбудило Лиру.

Так, теперь она начинала вспоминать. Гермиона читала о сотворении рун, и они обсуждали теоретические основы самого процесса, а потом… А потом Лире наскучили отвлечённые рассуждения (справедливости ради, этот разговор они вели уже раза три и ровным счётом ничего нового так и не обсудили). И она решила, что неплохо бы просто попробовать. Вышло примерно так же удачно, как при первой попытке что-нибудь увидеть в чайных листьях на прорицаниях. Только вот когда недосотворённые руны теряют устойчивость и обрушиваются на заклинателя… в общем, ой.

— Знаешь, Эрида, иногда мне хочется, чтобы ты предупреждала меня, когда я собираюсь сделать что-нибудь феноменально глупое.

— Но как же иначе ты научишься? — Лира была почти уверена, что это сарказм: Киарда любила повторять ей, что глупые и болезненные ошибки — тоже наука.

— Совсем не смешно.

— Я уморительна, это ты просто не в духе.

— Ты ужасная покровительница. Лучше посвящу себя Сету.

— Поздно, теперь от меня не отделаешься. И потом, если бы ты собралась себя угробить, я бы предупредила. Это было бы совсем не забавно.

— Приятно знать, что тебе не всё равно.

— Перестань напрашиваться, ты и так знаешь, что ты моя любимица.

От необходимости придумывать ответ Лиру избавила Гермиона, которая очнулась достаточно, чтобы пробормотать: — Эй?.. Где?.. Это… Лира, я тебя убью.

— Если я не успею первой. — Голос у неё был невнятный, язык слегка заплетался — даже сильнее, чем у Гермионы.

— Что?

— Э-э, неважно. У меня, кажется, сотрясение.

— Где мадам Помфри?

— Понятия не имею. — Приподняться и поискать её взглядом казалось непосильной задачей, особенно если учесть, что для этого пришлось бы снова открыть глаза.

— Что ты натворила?

— Э-э… Потом объясню. — Например, когда перестанет казаться, что череп вот-вот расколется, и они окажутся в месте не столь людном, где всякий встречный не сможет подслушать, что именно пошло не так при её попытке сотворить совершенно незаконную тёмную магию.

Не то чтобы руническое колдовство и впрямь было тёмной магией, но сейчас у неё совершенно не было сил возиться с людьми, которых волновало, что она нарушает законы.

Слева что-то зашуршало, скрипнули кроватные пружины: Гермиона села. Судя по всему, она пострадала при взрыве куда меньше Лиры. Что, в общем-то, было логично: колдовала сама Лира, так что и магическая отдача, разумеется, сильнее ударила по ней, а Гермиону лишь зацепило. Скорее всего, взрывом.

— Сейчас объяснишь, — потребовала она, но прежде чем Лира успела послать её на хрен, к их кроватям торопливо подошла целительница.

— Боже мой, мисс Грейнджер, немедленно лягте!

— Но… Мадам Помфри, со мной всё в порядке, я просто…

— Вздор! У вас трещина в черепе, сложные переломы обеих костей левой голени, обширные кровоподтёки на спине и плечах, а двадцать процентов кожи лица и кистей покрыто ожогами второй степени! С вами вовсе не всё в порядке, вы просто по уши накачаны зельями. А теперь лягте!

Гермиона жалобно пискнула, но пружины снова скрипнули: она подчинилась. Лира поморщилась. Теперь ей этого до конца жизни не забудут.

— И нечего на меня так смотреть. Через день-другой будете как новенькая — при условии, что останетесь в постели и будете в точности выполнять мои предписания.

— Э-э. А свой-то прогноз я вообще хочу знать? — пробормотала Лира.

Целительница развернулась к ней, обдав лёгким ветерком, и негромко фыркнула. — А вы… Честно говоря, я удивлена, что вы вообще в сознании! Вы восстанавливаетесь после острой магической отдачи… — Выходит, тут Эрида угадала. — И хотя травм от ударов у вас, судя по всему, меньше, чем у мисс Грейнджер, ожоги куда обширнее: лицо, руки, грудь… Боюсь, вам придётся провести здесь не меньше недели.

Лира застонала. Целая неделя в одной комнате — да это же настоящая пытка. — Вы уверены?

— Конечно, я уверена! А теперь выпей вот это. — Она чуть наклонила голову Лиры и поднесла к её губам флакон.

— Что это? — спросила Лира: с головой в таком положении говорить оказалось куда труднее, чем следовало бы.

— Сонное зелье. Твоему телу и разуму нужен отдых, чтобы восстановиться! Пей!

Лира выпила. Это казалось проще, чем спорить, особенно когда ей и впрямь совсем не хотелось оставаться в сознании. Последним, что она услышала, прежде чем отключиться, был вопрос Гермионы: «А нас можно навещать?»

Проснувшись в третий раз, она сразу поняла: ответ на этот вопрос был утвердительным, потому что в кресле у её кровати сидел Дамблдор и сверлил её сердитым взглядом. Он задёрнул полог, а Снейп маячил в углу, забравшись так далеко от Дамблдора, как только мог. Дождавшись, когда она откроет глаза, он окружил их троих чарами конфиденциальности, одарив её при этом совершенно непонятным взглядом. Вероятно, хотел убедиться, что она понимает: разговор никто не подслушает. Как ни странно, это было… мило с его стороны.

Дамблдор продолжал сверлить её взглядом.

Снейп, закончив колдовать, продолжал молча нависать. Вполне в своём духе. Дамблдор, правда, особой склонностью к молчаливому испепелению взглядом не отличался, но именно такое выражение лица она у него уже видела — чаще всего оно предназначалось профессору Риддлу.

Что ж. Если никто не собирается ничего говорить… — Всё ещё пятница? — Она потянулась за палочкой, чтобы наколдовать «Темпус», и с неприятным удивлением обнаружила, что нет ни палочки, ни кобуры, которая должна была крепиться на левом предплечье. Кобура лежала на прикроватном столике, а вот палочки там не было. И это волновало её куда больше, чем сегодняшняя дата. Прежде чем кто-либо из волшебников успел ответить на первый вопрос, она сама вперила гневный взгляд в Дамблдора. — Где моя палочка?

Однако ответил Снейп, небрежно бросивший магический инструмент на груду скомканных одеял, спихнутых в изножье кровати. — Тебе повезло: похоже, она ещё работает, — процедил он с усмешкой. Явно был не в восторге от того, как она облажалась. Неважно. Усилием воли оттеснив боль в груди и голове, она рванулась к изножью, схватила палочку и рухнула обратно на подушку. — Ай. — Оно того стоило. Она ненавидела оставаться безоружной. Ненавидела. Особенно в присутствии двух таких опасных волшебников, как Дамблдор и Снейп.

Сделав пару глубоких вдохов — насколько позволяла повреждённая грудь, — и поняв, что ни один из волшебников отвечать на её вопрос не собирается, она снова сердито уставилась на них.

— Дием темпускве аскрибе! — произнесла она заклинание. Вернее, попыталась: обычно она направляла нужное количество магии через руку в палочку автоматически, так быстро, что едва ли сумела бы уследить за самим импульсом энергии. Но, по-видимому, после сильнейшей магической отдачи любое колдовство сопровождалось поистине ошеломляющей болью, пронизывающей каждый дюйм тела, а может, даже душу. Она едва удержалась от крика — из горла всё-таки вырвался чёртов скулёж. Обмякнув, она откинула голову; палочка бесполезно лежала рядом.

Поэтому мерзкой ухмылки Снейпа она не видела, но, как ей казалось, вполне могла расслышать её в его голосе: — Магам, пострадавшим от магической отдачи, обычно рекомендуют воздерживаться от любого колдовства по меньшей мере три дня. Двенадцати часов для восстановления совершенно недостаточно.

Было бы неплохо, если бы Помфри упомянула об этом, прежде чем снова её вырубить. Или Дамблдор — вот сейчас. (От Снейпа она, конечно, и не ждала, что он помешает ей причинить себе ещё больше боли, но разве Дамблдору не полагалось быть таким светлым и добрым?)

— Учту. — Она ненавидела эту слабость в собственном голосе. — Значит, всё-таки ещё пятница?

— Именно.

— А вы здесь, потому что?..

По правде говоря, если бы ей пришлось гадать, она бы предположила, что Снейп явился позлорадствовать над её мучениями, а Дамблдор намерен воспользоваться случившимся как предлогом для её исключения. Но существовала вероятность — крошечная, — что она ошибается.

— Как ни трудно вам это понять, применение запрещённой магии в стенах Хогвартса всё же представляет для нас определённый интерес.

— Полагаю, у вас есть доказательства того, что я якобы прибегла к запрещённой магии?

Вообще-то надеяться на обратное было бы слишком смело: Снейп и впрямь вытащил из какого-то кармана с расширенным пространством книгу. Ту самую, которую читала Гермиона и которую Лира у неё умыкнула, чтобы по ней сотворить при помощи рун одно (теоретически) простейшее заклятие — создать маленький светящийся шарик. И которую они, надо полагать, нашли рядом с её бесчувственным телом. Снейп поднял книгу, вздёрнув бровь, словно предлагая ей рискнуть и заявить, что до нынешнего состояния она довела себя вовсе не так.

— Ладно, да, есть такое. Но согласитесь же: сам запрет на руническое колдовство — несусветная глупость! Я всего-то хотела создать маленький светящийся шарик. Совершенно безобидный!

Снейпа это явно не впечатлило. (Дамблдор всё ещё молча буравил её сердитым взглядом. Да что с ним, блядь, вообще такое?) — И тем не менее мы здесь. В больничном крыле.

— Да, но я бы, разумеется, не напортачила с таким простеньким заклятием, если бы могла как следует выучиться, а не таилась по углам и не пыталась изобрести колесо. Ни я, ни руническое колдовство как дисциплина тут не виноваты.

Тёмный волшебник ущипнул себя за переносицу, явно досадуя. Наверняка потому, что знал: она права, — но не мог признать этого при Дамблдоре. — Однако именно вы виноваты в том, что решили заняться дисциплиной, о потенциально катастрофической опасности которой вам, смею полагать, известно, без всякого руководства, надзора и каких бы то ни было мер предосторожности.

— Ну не считайте меня совсем уж дурой: я начертила круг, чтобы ограничить область воздействия. Я не полная идиотка.

Глаза Снейпа сузились ещё сильнее. — Продолжайте. Всякий раз, открывая рот, вы лишь усугубляете свою вину.

Что, признаться, было довольно глупо. Будь на месте Снейпа профессор Риддл, сейчас он сказал бы, что она позорит Слизерин. Упс. — Это всё обезболивающие зелья.

— Вы не принимаете обезболивающих зелий.

Хм. Должно быть, обезболивающие чары Помфри и впрямь хороши. Или ожоги оказались серьёзнее, чем она думала. — Сотрясение?

В ответ он лишь медленно покачал головой.

— Э-э, я вообще-то сегодня чуть себя не взорвала. Это-то должно считаться смягчающим обстоятельством.

Тишина. Видимо, не считалось.

Дамблдор всё ещё сверлил её сердитым взглядом, и сменить тему казалось всё более удачной мыслью. — Вы вообще зачем здесь сидите, если даже говорить ничего не собираетесь?! — огрызнулась она.

— Я всего лишь жду хоть какого-нибудь объяснения тому, какими соображениями вы руководствовались.

Лира несколько долгих мгновений смотрела на него, моргая. Разве это не очевидно? — Э-э… Примерно так: «Звучит занятно», потом: «От одного крохотного заклинания уж точно никому хуже не станет», а потом: «Ох, ёб твою мать».

— Следите за языком, мисс Блэк! — рявкнул Дамблдор. По крайней мере, это уже было не молчаливое испепеление взглядом.

— Как скажете. В общем, это почти всё.

Снейп снова ущипнул себя за переносицу, но теперь, похоже, настала очередь Дамблдора говорить. — И, как я погляжу, вы нисколько не раскаиваетесь в том, какой вред всё-таки причинило ваше единственное маленькое заклинание, — произнёс он с невероятным неодобрением. Из разряда «наложить на чай чары иллюзии».

— Ну я же не собираюсь делать это снова! Мне, знаете ли, тоже не нравится лежать в больничном крыле! Разумеется, в следующий раз она примет больше мер предосторожности. Может, даже спросит у Аномоса, не знает ли он кого-нибудь, кто сумеет на деле показать ей, как не взрывать руны у себя перед носом. (И особенно — как снова не угодить под магическую отдачу: невозможность колдовать была едва ли не самым страшным, что она могла вообразить, а уж воображать всякие ужасы она умела.)

— А мисс Грейнджер?

— Уверена, она тоже больше не станет. Вообще-то, рано или поздно наверняка стала бы, если бы Лира только что предельно наглядно не показала, почему не стоит. Но теперь не станет. Скорее уж до смерти замучает её своим «я же говорила», объясняя, почему взять и попробовать что-нибудь наколдовать — на самом деле ужасная идея.

Снейп закатил глаза к потолку. — Он имеет в виду: неужели вы совсем не раскаиваетесь в том, что серьёзно ранили свою подругу?

Она почти не сомневалась: Снейп намекает, что ей полагается в этом хоть немного раскаиваться. Но что такое раскаяние и как его изображать, она представляла довольно смутно, так что лучшее, что удалось выдать, было: — Не так уж сильно она и пострадала. Помфри сказала, что в понедельник она уже вернётся на занятия.

Судя по раздражённому лицу Снейпа, ответ был неправильный. Вот поэтому она обычно и поручала подобные разговоры ближайшему Забини. Очень некстати Блейза здесь не оказалось.

— Мисс Блэк, я дам вам ещё один шанс назвать причину, по которой мне не следует исключить вас из Хогвартса сразу же, как только мадам Помфри вас выпишет, — сказал Дамблдор: его суровый тон совершенно не вязался с мантией ярко-синего цвета с фуксией.

А. Вот оно что. Что ж. Тут следовало подумать. Так ли уж ей хотелось остаться в Хогвартсе, чтобы убеждать его разрешить ей остаться? Исключение было бы почти что удобно: можно самостоятельно сдать СОВ и жить дальше — восстанавливать Дом, сеять хаос и так далее. (Если, конечно, он не собирался выдвигать обвинения. Впрочем, будь речь действительно об уголовном преследовании, здесь, по идее, присутствовала бы Нарцисса. Формально она несовершеннолетняя. При таких разговорах должен присутствовать опекун.)

Но, с другой стороны, Сириуса она до сих пор не поймала, а ведь именно ради этого сюда и приехала. И хотя надежда, что он в самом деле здесь объявится, была довольно призрачной, его появление на Самайн подтвердило: она на верном пути. Было бы ужасно досадно, если бы её выставили именно сейчас. Не говоря уже о других затеях, за которые она взялась с начала учебного года.

К несчастью, сейчас она была далеко не в лучшей форме. В голову пришло только: — Я уже сказала, что больше не буду. Если меня выгнать, вероятность того, что я это повторю, ничуть не уменьшится. И потом, неужели вы и вправду хотите, чтобы я оказалась где-нибудь в магической Британии, где вы не сможете за мной присматривать?

Последний довод был немного нечестным: в её родной вселенной многие считали, что одна из главных причин, по которым Дамблдор так и не нашёл способа добиться увольнения профессора Риддла, заключалась в опасениях, что тот может натворить, если его не будут сдерживать должность и обязанности в Хогвартсе. Ведь добиться увольнения он определённо мог. Дамблдор был куда умнее, чем казался, а профессор Риддл, пусть и превосходил Беллу в умении действовать тонко на несколько порядков, вовсе не скрывал полностью своей причастности к весьма тёмной магии. Даже если бы Эрида не сказала ей, что он ритуалист, он не смог бы рассказать их первому курсу и половины того, что рассказал о Высших тёмных искусствах, если бы сам хотя бы не экспериментировал с ними.

К счастью, Дамблдор об этом не знал. Этот Дамблдор. Впрочем, она не была уверена, что это что-нибудь изменило бы, даже знай он: довод всё равно оставался веским. На свободе, где-нибудь в магической Британии, она представляла бы куда большую опасность, чем здесь, под его непосредственным надзором. Хотя, побуждая его присматривать за ней повнимательнее, она, возможно, сама себе посылала проклятие в ногу. Придётся действовать очень осторожно, чтобы её не застукали за чем-нибудь чересчур подозрительным.

Дамблдор снова принялся молча сверлить её взглядом, видимо обдумывая этот довод почти целых две минуты. (Лира считала.) Наконец он произнёс: — Вам, разумеется, известно о репутации вашей семьи здесь, в Британии, о её склонности к… неумеренности.

Что ж. Она понятия не имела, к чему он клонит. Хотя выразился он довольно странно. Не насчёт неумеренности — тут она была почти уверена: он просто не хотел оскорблять её, называя весь Дом Блэк чокнутыми психами. Но «здесь, в Британии» вместо «здесь, в магической Британии» наводило на мысль, что он знает: выросла она в волшебном мире, вероятно в каком-то другом магическом государстве. Интересно, откуда она, по его мнению, приехала?

— Можете называть это безумием, директор. И да, не заметить было бы довольно трудно. Сириус появляется в газетах с июля, сколько там, не реже раза в неделю.

Дамблдор медленно кивнул. — Полагаю, вы также понимаете, что начать обучение здесь с подтверждения этой репутации было бы весьма неразумно.

Она скорчила ему рожицу. — Вы так говорите, будто я нарочно пытаюсь убедить всех, что я чокнутая, или что-то в этом роде. Честное слово, ничего подобного. — Ей и стараться-то не требовалось. — Просто иногда всё как-то… само получается.

Глаза старика резко сузились, но вмешался Снейп: — Эксперименты с руническим колдовством — не то, что иногда получается само собой!

— Как и вызовы на дуэль чести посреди Большого зала или прогулки по школьным угодьям в ночь полнолуния, — добавил Дамблдор, сурово нахмурившись.

Интересно, откуда он об этом узнал, подумала Лира. — Уж я-то не виновата, что Драко — придурок! — На это ей тут же велели следить за языком. Ага-ага, как скажете. — И раз уж мы заговорили о полнолунии, кто бы говорил про «неумеренность»! Вы ведь знали, что Люпин — оборотень, когда брали его на работу?

Дамблдор резко откинулся на спинку кресла, широко раскрыв глаза, словно она дала ему пощёчину. Снейп лишь снова сжал пальцами переносицу. — Следует ли из ваших слов, что в полнолуние вы вышли на школьные угодья, чтобы понаблюдать за превращением оборотня?

Вообще-то она вышла туда ради встречи с Сильвией, но вряд ли дивному народу понравилось бы, что она рассказывает о них людям, так что об этом им знать незачем. — Не совсем. Ну, то есть посмотреть было бы занятно, правда? Но в основном я хотела убедиться, что он не сидит, знаете ли, в замке, весь такой мохнатый.

А он как раз там и сидел. Видимо, сумел раздобыть аконитовое зелье — в её времени такого ещё не существовало, и она о нём не слышала, пока не принялась за то эссе для Снейпа, — и проводил полнолуния у себя в кабинете, за защитными чарами. Она проследила за ним, а потом трансфигурировала пару камней в стене между его кабинетом и соседним классом, сделав их прозрачными, чтобы посмотреть на превращение. Было занятно. Мерзковато, но занятно.

— И вы решили, что лучший способ в этом убедиться — выйти из замка туда, где, по вашим подозрениям, находился обратившийся оборотень. Просто проверить, правы ли вы. Скажите, мисс Блэк, вы, чёрт возьми, смерти ищете? Мне в самом деле любопытно.

Лира приподняла бровь, глядя на одетого в чёрное волшебника. У него что, беспокойство на лице? — Э-э, нет? С чего бы мне… А-а, вы о том, не боялась ли я, что Люпин меня убьёт? Нет, я почти уверена, что при необходимости справилась бы с оборотнем. Ну, я ещё не пробовала, но они ведь не такие уж умные, а у меня, в конце концов, магия. Даже оборотни не неуязвимы для огня. Кстати, Гермиона хотела узнать, будете ли вы проверять те эссе, хотя Люпин и сказал, что их можно не писать.

— Эссе? — переспросил Дамблдор, довольно подозрительно покосившись на Снейпа.

— Ага. Снейп задал нам эссе об оборотнях, когда подменял Люпина на Защите. Гермиона закончила своё ещё до того, как Люпин сказал, что писать не надо, и сдала его на Зельях, потому что она самая большая зубрила на свете. — Лира поступила точно так же, только после первого фута пергамента отошла от заданной темы и принялась рассуждать о плюсах и минусах принятия проклятия оборотня — это было куда интереснее, чем способы их убийства.

— Северус, ты поклялся не обсуждать этот вопрос ни с кем, кто ещё не посвящён!

— Я и не обсуждал, — невозмутимо ответил Снейп. — Я лишь дал задание, чтобы подготовить учеников к возможной опасности, с которой они могут столкнуться когда-нибудь в жизни. Если кому-то из них удалось сопоставить факты, едва ли в этом можно винить меня.

— Ты согласился, что ученики достаточно хорошо защищены!

— Нет, я согласился, что ученики защищены настолько, насколько это в моих силах. Известно ли нам, связывает ли Волка Непреложный обет, принесённый человеком? Известно ли нам, помешает ли он ему обратить ученика или просто убьёт его уже после случившегося? — А ведь это… очень хорошие вопросы. Жаль, она почти не сомневалась: Дамблдор не позволит ей поставить эксперимент и выяснить ответы. — И уж точно этот обет не защищает от его проклятия никого из преподавателей!

— Для этого и нужно аконитовое зелье, Северус.

— Простите, директор, если я не могу всецело положиться на то, что оборотень станет соблюдать меры, призванные подавлять его проклятие. — Сарказм был убийственный. — Не говоря уже о том, что зелье не делает его безвредным, а лишь позволяет сохранить рассудок.

— Мы обсудим это позже, Северус, — твёрдо сказал Дамблдор, видимо осознав наконец, что весь этот увлекательнейший спор происходит в присутствии ученицы.

— Э-э… если вам от этого легче, я и так знала, ещё до того, как он задал нам эссе. Уверена, кое-кто из учеников тоже догадался. А слизеринцы объявили это факультетской тайной: они не хотят, чтобы его уволили.

Снейп снова смерил её свирепым взглядом. — И откуда же вам это известно, позвольте спросить?

— Ну, а вы можете придумать другую причину, по которой Блейз отказывается со мной об этом говорить? Я сказала ему, что и так всё знаю, но он, видимо, не хотел рисковать: вдруг на факультете решат, что это он мне рассказал, и устроят ему выволочку. — Остальные слизеринцы, похоже, и без того до сих пор на него злились: считали, что именно он дал ей пароль от их гостиной. — Признаю, о причине я только догадываюсь, но всё сходится: преподаватель он не ужасный, а о нескольких его предшественниках на посту профессора защиты я наслышана.

Переносицу снова стиснули пальцами.

Дамблдор откашлялся и резко сменил тему. — Мисс Блэк, вернёмся к тому, о чём я говорил. Начиная обучение в Хогвартсе с попыток пойти по стопам ваших более… печально известных родственников, вы создаёте дурной прецедент. Я не считаю правильным наказывать учеников за грехи родителей, а уж тем более дальних кузенов, однако ваши собственные поступки здесь вызывают серьёзнейшие сомнения и не могут остаться без последствий. Мне не хотелось бы сразу прибегать к исключению за первый проступок, пусть даже столь вопиющий… — Лира едва удержалась от смешка: по меркам того, что она уже успела натворить в Хогвартсе, ничего вопиющего тут не было. Она даже часть замка взрывала в этом году не впервые, но да ладно. — Особенно если речь об ученице, у которой было так мало времени освоиться в Хогвартсе. Однако, если до меня дойдут сведения, что вы, вопреки этому предупреждению, продолжаете использовать запрещённую магию, у меня не останется иного выбора, кроме как рассмотреть такую возможность.

— То есть меня не накажут?

— Ну что вы, разумеется, накажут, — добродушно усмехнулся Дамблдор. — Профессор Макгонагалл сообщает, что неоднократные отработки у мистера Филча никак не повлияли ни на ваше поведение, ни на ваше общее пренебрежение правилами Хогвартса и факультета Гриффиндор… — У Гриффиндора есть правила? Вот уж новость для Лиры. — Однако мы не можем оставить столь серьёзное нарушение законов магической Британии без последствий, особенно учитывая вред, который вы причинили мисс Грейнджер. Я посоветовался с вашим деканом, и мы решили отозвать ваше разрешение покидать территорию Хогвартса ради занятий с леди Малфой, а также разрешение посещать Хогсмид в отведённые для этого выходные. Кроме того, до конца семестра каждую пятницу, субботу и воскресенье после ужина вы будете отбывать наказание у профессора Снейпа…

— Что?! — перебил Снейп, явно возражавший против этого наказания куда решительнее самой Лиры. — Так вот зачем вы… В моём расписании нет времени ещё на три вечера отработок в неделю! Я варю Волчье противоядие и помогаю с защитными чарами, не считая обычных обязанностей, — у меня нет времени даже на один такой вечер!

Не говоря уж о том, что проводить с ней больше времени, чем требовалось, ему совершенно не хотелось. Это было настолько очевидно, что Лире даже не понадобились пояснения Блейза.

— Уверен, ты найдёшь для мисс Блэк какое-нибудь полезное занятие, Северус, — сказал Дамблдор с такой безмятежной небрежностью, так безоговорочно отмахнувшись от возражений Снейпа, что даже тот, похоже, лишился дара речи. — Впрочем, полагаю, если в эти дни ты совершенно не можешь, то вправе назначить другие вечера. Как я уже сказал, до зимних каникул вы будете отбывать наказание у профессора Снейпа три раза в неделю после ужина. И, к сожалению, вы не оставили мне выбора: за ваше поразительное неблагоразумие я также вынужден снять с Гриффиндора двести баллов.

Как будто Лире было хоть какое-то дело до этого чёртова Кубка школы. Потеря баллов волновала её ещё меньше, чем необходимость искать другие способы тайком выбираться из школы, когда захочется в Лондон или в Блэк-хаус. Пожалуй, это было даже к лучшему: каждую неделю изображать встречи с Цисси порядком надоело, а с Маховиком времени и тайными ходами она всегда могла уйти так, что никто ничего не заметит. — То есть, чтобы уж наверняка: меня не исключают и обвинений вы не выдвигаете?..

— О нет, что вы. Нет, по возможности я предпочитаю решать дела Хогвартса в стенах Хогвартса. — Полезно знать. — Разумеется, эту книгу я также конфискую, как и любые другие запрещённые тексты, которые вы могли привезти в Хогвартс. Профессор Макгонагалл обыщет вашу спальню, изымет все подобные издания и выдаст вам расписку. — Что ж. Хорошо, что она поддалась Гермиониной паранойе и перенесла всё по-настоящему противозаконное в свой неофициальный кабинет. — Ваш опекун, конечно, может обратиться к Хогвартсу с просьбой вернуть те из них, принадлежность которых Дому Блэк удастся доказать. Правда, в таком случае мы, к сожалению, будем вынуждены уведомить соответствующие органы о том, что Дом Блэк нарушил возрастные и тематические ограничения, предоставив вам к ним доступ.

В переводе: попросишь что-нибудь вернуть — выдвину обвинения.

Лира была почти уверена, что в этом конкретном законе есть лазейка и серьёзные неприятности ей не грозят. Но, пожалуй, не стоило впутывать Дом в мелкий скандал с законом: чтобы добиться суда над Сириусом, ей, скорее всего, придётся пустить в ход всё политическое влияние, какое у них ещё осталось. К тому же она без труда могла позволить себе заменить всё, что он найдёт и конфискует. По-настоящему редких вещей она в Хогвартс почти не привозила.

Она кивнула, внезапно почувствовав страшную усталость. — Поняла, сэр, — произнесла она, изо всех сил стараясь говорить смиренно.

Он долго смотрел на неё. Что он пытался разглядеть, Лира не представляла, да и, откровенно говоря, ей было всё равно. Наконец он произнёс: «Очень хорошо», — развернулся на каблуках и вышел из больничного крыла, одним взмахом отведя занавеску и сняв чары конфиденциальности. Снейп последовал за ним, напоследок обжёгши её яростным взглядом — наверное, за то, что она невольно испортила ему вечера на ближайший месяц. Во всяком случае, лицо у него оставалось таким же, пока он широкими шагами шёл следом за человеком, державшим его на поводке.

Когда развевающиеся чёрные мантии хлестнули по дверному проёму и исчезли в коридоре, она заметила напротив своей кровати два знакомых смуглых лица: волосы у обеих превратились в ярко-жёлтые перья. Видимо, близняшки Патил проявили недостаточную осторожность при виде рыжеволосых мужчин, приносящих сладости. Лира вздохнула. По крайней мере, проект «Трелони» шёл хорошо.

* * *

К воскресному обеду Лира уже не сомневалась: следующие четыре дня она не переживёт. Взаперти она уже сходила с ума. Гермиону, чья кожа кое-где ещё оставалась розовой и совсем новой, но в целом уже зажила, скорее всего, выпишут утром, и Лира, честно говоря, никак не могла решить, станет ли от этого лучше. Почти всё, что Гермиона говорила за последние два с половиной дня, сводилось либо к жалобам на то, что Лира её взорвала, либо к нудным придиркам по поводу её умения принимать решения, но это было хоть что-то. Когда она уйдёт, Лиру некому будет развлекать, нечем будет заняться, нечего почитать — даже колдовать нельзя. Мадам Помфри отобрала у неё палочку ещё в субботу около полудня, когда поняла, что Лира каждые несколько часов пробует простенькие заклинания, проверяя, насколько восстановилась её магия. Словом, Лира уже предвкушала, какой невыносимо скучной будет оставшаяся часть выздоровления.

Были, конечно, и другие люди, которые могли бы её навестить, но такие визиты обычно оказывались довольно короткими и неловкими.

Гарри заглянул в субботу утром и полчаса — судя по всему, весьма мучительных — пытался вести светскую беседу, пока Гермиона испепеляла его взглядом за то, что он не злился на Лиру так же сильно, как она. Потом он сбежал и с тех пор больше не появлялся.

Блейз тоже объявился: удостоверился, что она полностью поправится, а затем без малого час потешался над её провалом. Будь она в состоянии колдовать, он бы не посмел — в этом Лира не сомневалась, — но, раз уж её фактически обезоружили, он вовсю пользовался случаем, чтобы развлечься. Не то чтобы она ждала от него чего-то иного. Если бы в постели лежала не она, ей было бы ничуть не менее смешно. Ещё он передал приветы от остальных слизеринцев и Джин, которая, похоже, теперь преследовала не саму Лиру, а Тео: тот ведь согласился на их маленькую сделку. По словам Блейза, Драко и Пэнси безжалостно дразнили его новой гриффиндорской подружкой, но это же Тео: поди разбери, заметил ли он вообще, не говоря уж о том, чтобы придать этому значение.

Через несколько часов после ухода Дамблдора и Снейпа в больничное крыло забрела Луна и подарила Лире и Гермионе по браслетику из стеклянных бусин с выгравированными рунами, взывавшими к Животворящей Силе для ускорения исцеления, а затем поспешила откланяться: её нервировало Гермионино «нашествие гневокрабов» (да и в больничном крыле пахло лечебными зельями). Оно и к лучшему: Лира понятия не имела, как объяснить, что, хотя она прекрасно знает, что это за украшение и насколько действенным оно было бы для любого другого человека, сама она воспользоваться им никак не может. Гермиона-то явно считала браслет очередной Луниной выдумкой из разряда пробок от сливочного пива и мозгошмыгов. Даже от ощущения дремлющих в ладони чар Лире хотелось зашвырнуть браслет в окно. (Она сплавила его Блейзу, чтобы тот отдал Джин или ещё кому-нибудь, кому он пригодится, — ей было всё равно, лишь бы подальше от неё.)

На этом, пожалуй, исчерпывался список тех, кого Лира могла бы ожидать у своей больничной койки, по крайней мере в Хогвартсе. Лежи она в больнице Святого Мунго, можно было бы рассчитывать на визит Зи или Меды. Взрослые обычно не приезжали в Хогвартс, если их специально не вызывали на беседу. Например, профессор Риддл однажды на первом курсе приглашал Киарду поговорить. А вот Цисси она, пожалуй, не ждала бы даже в больнице Святого Мунго. Не из-за такого пустяка. Будь она действительно при смерти — тогда да, конечно, но Лира нисколько не сомневалась: младшую сестрёнку куда больше занимали возможности, которые она открывала перед Домом Блэк, чем её здоровье и благополучие сами по себе.

Так что уж кого-кого, а Цисси в царстве мадам Помфри она точно не ожидала увидеть.

Как, по-видимому, и сама мадам Помфри: стоило Нарциссе пересечь сигнальную черту на входе в больничное крыло, как целительница вылетела из кабинета и потребовала объяснить, что та здесь делает.

— Полагаю, я имею полное право навестить свою подопечную, пострадавшую под якобы защитой Дамблдора. А теперь оставьте нас, — пренебрежительно бросила Цисси и, вздёрнув нос, проплыла мимо целительницы.

Лира услышала, как Помфри пробормотала: «Ну уж это ни в какие ворота…» — и решительным шагом удалилась в кабинет; вероятно, чтобы связаться с директором по каминной сети и выяснить, действительно ли Нарциссе позволено здесь находиться, вместо того чтобы самой вступать с ней в пререкания. Пожалуй, разумно. Цисси выглядела изрядно раздражённой. Или, вернее… Вид у неё был такой, какой обычно бывал у Арктуруса, когда Сигнус жаловался ему на Беллу и тот вызывал её в крепость, чтобы расспросить об очередной выходке. Просто Лира привыкла считать выражение «боги и силы, Беллатриса, что ты опять натворила» практически синонимом слова «раздражение».

— Нарцисса? Ты зачем здесь?

Глаза Цисси сузились. — Полагаю, это никак не может быть связано ни с письмом от твоего декана, в котором меня известили, что разрешение покидать Хогвартс ради дополнительных занятий отозвано, ни с официальным заявлением директора о том, что, если тебя ещё раз поймают за применением запрещённой магии, он сочтёт твои действия основанием для исключения, ни с совершенно восторженной запиской от моего сына, упомянувшего, что ты каким-то образом умудрилась себя взорвать.

— Ну, совсем немножко, — отозвалась Лира под громкое фырканье Гермионы. — Честное слово, ничего страшного. Магическая отдача и несколько ожогов. К концу недели уже вернусь на занятия.

Цисси явно сдержала готовый сорваться с языка ответ и вместо этого достала палочку, чтобы оградить их обеих чарами приватности, — надо полагать, собиралась подробнее объяснить Лире, почему та полная идиотка.

Лира закатила глаза. — Гермиона там была. Всё, что ты хочешь мне сказать, можешь говорить и при ней.

На миг младшая сестрёнка растерялась, переводя взгляд с Лиры на Гермиону и обратно, а затем на её лице появилось выражение Друэллы, собравшейся сделать какую-нибудь особенную гадость. Совершенно непонятно почему, но, надо полагать, в ближайшие несколько минут всё прояснится.

— Хорошо, — отрывисто сказала она и наложила чары так, чтобы те охватывали и кровать Лиры, и кровать Гермионы.

— Вы уже знакомы? — спросила Лира, оттягивая неизбежную выволочку ещё на несколько секунд.

— Э-э, нет. Нет, мы не знакомы, — сказала Гермиона, чуть выпрямившись в постели. Нарцисса лишь приподняла бровь, словно давая понять: разумеется, она никогда не встречалась с Гермионой — с какой бы стати?

— Что ж, Нарсиcса, это Гермиона Грейнджер, Первая своего имени, а также единственная из моих соседок по спальне, с которой стоит разговаривать. Уверена, ты простишь ей отсутствие поклона, учитывая её нынешние обстоятельства. Гермиона, это леди Нарцисса Малфой, урождённая Блэк. Она откликается на Цисси или «мамочку Драко».

— Достаточно «леди Малфой», мисс… Грейнджер, — перебила Цисси, нарушив обычный порядок представления. И ведь Лира так старалась сделать всё по правилам. Она ухмыльнулась.

— Ах, рада познакомиться, леди Малфой.

— С тобой совсем не весело, — сообщила она Гермионе. — Полагаю, сейчас ты спросишь, о чём я думала, потом я объясню, а ты назовёшь меня безрассудной идиоткой? Не утруждайся, я уже наслушалась этого от Дамблдора и Снейпа.

— Нет. — Превосходная маленькая ухмылка в духе «я получу огромное удовольствие, наблюдая, как ты извиваешься», несмотря на все старания Лиры её стереть, по-прежнему прочно держалась на лице. — Сейчас я расскажу тебе об одном весьма просветляющем разговоре, который недавно состоялся у меня с мадам Тонкс, Беллатрикс. Она подтащила гостевое кресло к изножью кровати, чтобы видеть лицо Лиры, и села, скрестив ноги и довольно торжествующе ухмыляясь, словно бросала Лире вызов — попробуй отрицать свою истинную личность.

— Что? Беллатрикс? — Лира и Нарцисса дружно проигнорировали вмешательство Гермионы.

Чёрт возьми, Меда!

— Значит, ты не злишься из-за этой неудачной попытки рунического колдовства?

На лбу Цисси появилась лёгкая складка. Значит, всё-таки немного. — Ты ведь сама себя взорвала, — заметила она. В сущности, Лира придерживалась примерно того же мнения — наказание оказалось встроено в происшествие, особенно теперь, когда она застряла в больничном крыле и ждала, пока садистка, именующая себя целительницей, соизволит её отпустить. — Кстати, выглядишь ты ужасно. Ты знала, что у тебя совсем нет бровей? — добавила она с откровенно издевательской интонацией.

Лира это знала. Половина волос сгорела, а ожоги на лице и груди успели зажить лишь наполовину и теперь скрывались под толстым слоем мази от ожогов. — Э-э… да.

Цисси слегка покачала головой. — Нет, я пришла не поэтому — во всяком случае, лишь косвенно. Понимаешь, твоё маленькое… приключение полностью перевернуло мой план поговорить с тобой о том впечатляющем… недосмотре, пожалуй, так мы это назовём, который ты, похоже, допустила, раскрыв свою личность и цель пребывания здесь. Видишь ли, я собиралась подождать до следующего твоего визита в Поместье — и не думай, будто я не заметила расхождения между расписанием, которое, как считала Макгонагалл, мы с ней согласовали, и тем, о котором, насколько я помню, мы действительно договорились…

— Тебе не стоило использовать меня как посредницу, — заметила Лира.

— Замолчи. Белла. Я собиралась подождать до следующей личной встречи, чтобы всё обсудить, но тут, совершенно внезапно, третья сторона отменила эту встречу. Разумеется, ждать до каникул я не собиралась…

— Кстати, каникулы я проведу у Зи. — Лира почти уверена, что ещё не упоминала об этом Нарциссе.

— Почему-то я не удивлена.

(— Кто такая Зи, Лира? И почему леди Малфой называет тебя «Беллой»?)

— Но в любом случае ты теперь понимаешь, почему этот визит стал необходим.

— Э-э, не совсем. С каких это пор вы с Медой вообще разговариваете? Я думала, ты ненавидишь её за то, что она бросила Дом.

— Если тебе так уж необходимо знать, мне нужно было обсудить с ней юридический вопрос от имени одного из Домов — наших клиентов, — пояснила Цисси, весьма красноречиво не став отрицать свою ненависть к старшей сестре. — Зашла речь о тебе. И я упомянула, что мне известно: она знает, что ты путешественница во времени. А она принялась извиняться за то, что не предупредила меня: альтер эго моей сестры решило заглянуть к нам на огонёк. Ты же сказала, что ты из будущего!

(— Что?! Ты путешественница во времени? Но это же полная бессмыслица! — воскликнула Гермиона, теперь неловко примостившаяся на краешке кровати.)

— Вообще-то нет. Я сказала, что путешествую во времени и явилась сюда возродить Дом. А уж что я непременно из будущего, ты решила сама.

— Ну разумеется, она так решила! — воскликнула Гермиона, наконец отвлекая внимание Нарциссы от Лиры. — Путешествовать из прошлого в будущее невозможно. И вообще, путешествия во времени ничего не объясняют!

— О чём ты вообще толкуешь? — отрезала Нарцисса, а Лира в тот же миг поинтересовалась, объяснило бы хоть что-нибудь, будь она оборотнем.

— Да помолчи ты, Лира! Знаю я, что ты не оборотень! — простонала Гермиона, затем повернулась к Нарциссе. — Я о том… В ней вообще ничто не поддаётся объяснению! Просто концы с концами не сходятся! Ну ладно, хотя бы то, как она колдует, — словно взрослая: это ещё можно было бы объяснить, будь она из будущего и сумей каким-то образом себя омолодить, наверное. Но такие путешествия во времени — на десятки лет — просто невозможны, а будь она из прошлого, это вообще ничего бы не объяснило, да и такое ещё невозможнее. И, честно говоря, я не знаю, что ты такое, — продолжила она, по-видимому, снова обращаясь к Лире, — но ни за что не поверю, что ты в самом деле человек, судя по твоим выходкам… Ты что, пыталась поджечь дементоров на матче по квиддичу?! А патронус Дамблдора сбил твоё заклинание, я видела!

Несколько секунд Лира и Нарцисса молча хлопали глазами, глядя на маглорождённую. Затем Нарцисса произнесла: — Что ж, должна признать: приятно для разнообразия оказаться не последней, кто узнаёт, кто ты на самом деле.

Лира надулась. — Я же не хожу и не рассказываю всем подряд, они сами вечно догадываются! Я до сих пор не знаю, как Снейп узнал! — Глаза Цисси сузились ещё сильнее.

— Кто-нибудь из вас двоих объяснит наконец, какого чёрта здесь происходит?!

— Да ёб твою мать, Гермиона! Человек я, просто…

— Безумная, — подсказала Цисси тоном, начисто лишённым веселья.

— Нет… Ну ладно, допустим, но речь не об этом, помолчи, Цисси. Я человек, и я путешественница во времени. Строго говоря, путешественница между измерениями. Я не из прошлого этой вселенной, так получилось случайно, долго рассказывать. С магией у меня всё хорошо в основном потому, что я ей нравлюсь, но ещё и потому, что я колдую с трёх лет. Похоже, в этой вселенной к раннему обучению относятся не настолько серьёзно, как в моей…

— В семидесятых выяснилось, что, если заставлять юного мага колдовать слишком рано или браться за слишком сложную магию, это зачастую вредит его развитию, — сказала Цисси, защищаясь.

Лира вскинула бровь. — По-моему, это полное драконье дерьмо, ну да ладно. Дракошу-лапушку родила ты, и если хочешь вырастить из него избалованного ленивого придурка — тебе, полагаю, и отвечать. Хотя, должна сказать, я-то думала, что воспитала тебя получше.

— Ты воспитала?..

Лира пропустила мимо ушей возмущённые возражения Цисси и вместо этого ответила на вопрос Гермионы. — Я на девять лет старше Нарциссы. Наши родители… предпочли бы ими не быть. Родителями, в смысле. Так что воспитывать Меду и Цисси, по сути, пришлось мне и эльфам. Полагаю, в этой вселенной всё было так же.

Гермиона чуть покачала головой. — Даже если ты из другой временной линии, это не объясняет, почему ты… такая. И историю с дементорами. И почему твоим боггартом была чёртова луна?

— Что?

— У тебя есть боггарт? — Цисси, похоже, была озадачена почти так же, как Лира, — впрочем, поразмыслив, та поняла, с чего Гермиона это взяла.

— Э-э, нет, — рассеянно ответила она, а потом пояснила: — Боггарт профессора Люпина принимает облик луны. — Цисси подобралась, и глаза у неё округлились: она поняла, что это означает. Вот дерьмо. — Прежде чем ты что-нибудь скажешь: Слизерин в курсе и объявил это тайной факультета.

— Я уже не школьница, Белла. Мне совершенно безразлично, что там Слизерин считает своей тайной.

— А зря. Суть в том, что никто не хочет, чтобы его уволили. Так что просто помалкивай.

— О ЧЁМ ВЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТОЛКУЕТЕ?

— Я тебе ещё несколько недель назад сказала. Ты меня вообще не слушаешь. Люпин — оборотень.

— Я… но… ты… Что?

— Помнишь, ты спрашивала, буду ли я поблизости в полнолуние? А я сказала, что глупо подозревать во мне оборотня, потому что я буквально всё время ношу серебро, и что собираюсь проследить за Люпином, потому что подозреваю его?

— Ну… Да, конечно, помню, но я думала, ты просто надо мной издеваешься!

— Не просто издевалась.

— Белла! Не отвлекайся! — потребовала Цисси.

— Ладно, ладно. Главное — оставь Люпина в покое. Судя по тому, что я слышала, он лучший преподаватель защиты в Хогвартсе за много лет. Он принимает волчье противоядие, а полнолуния проводит у себя в кабинете, за защитными чарами. И чары эти очень надёжные. Флитвик хорош. Понятия не имею, почему он преподаёт заклинания. В общем, никаких проблем.

Цисси понемногу расслабилась, хотя всё ещё выглядела весьма озабоченной.

— Так… а что с боггартом? — спросила Гермиона с несвойственной ей робостью.

— Ты правда можешь представить, чтобы я боялась боггарта?

— Ну нет, в том-то и дело! Все чего-нибудь боятся!

Лира пожала плечами. — Только не всегда того, во что боггарт способен превратиться. Не всякий страх можно наглядно изобразить, так что боггарт просто переходит к следующей потенциальной жертве. — Всё это было чистой правдой, вот только её боггарты игнорировали совсем по другой причине.

Гермиона хмыкнула — почти так, словно не поверила ей. Какая грубость. — Вообще-то в прошлый раз, когда я тебя об этом спрашивала, ты говорила совсем другое.

Упс. По правде говоря, Лира вообще забыла, что они об этом разговаривали. Тогда, пожалуй, недоверие Гермионы было оправданно. — Это было до того, как ты поняла, что Люпин — оборотень? — Гермиона кивнула, прикусив губу. — Ну так я, само собой, не хотела его выдавать. — Вроде бы вполне разумное объяснение, правда?

Гермиона по-прежнему сердито смотрела на неё. — Полагаю, для дементоров и патронуса Дамблдора у тебя тоже найдётся какое-нибудь объяснение?

— Ну, э-э… Патронус Дамблдора выбил меня из колеи, потому что я только что творила очень тёмную магию, и такой резкий контраст меня слегка ошеломил. — А ещё потому, что настолько светлая магия — это просто фу… — А дементоры… — Лира пожала плечами. Она не представляла, как это объяснить, не рассказав об Эриде, а уж об этом Гермионе пока точно знать не стоило. Лира даже не хотела открывать ей, кто она на самом деле: уж больно забавно было наблюдать, как маглорождённая пытается сообразить, что за тёмная тварь перед ней. Если бы она знала, что именно это Цисси хочет обсудить, ни за что не предложила бы позволить Гермионе послушать. Но ещё пятнадцать минут назад Лира даже не подозревала, что Цисси знает: она — Не-Другая Белла.

— Беллатриса сломана, — объяснила Нарцисса, одарив Лиру высокомерной усмешкой. Видимо, паузу, которую Лира взяла, чтобы собраться с мыслями, она истолковала как признак того, что та понятия не имеет, что сказать. В общем-то, верно, но она бы что-нибудь придумала.

— Эй! Я не сломана, — надулась Лира. — Я просто… не очень-то умею во все эти эмоции.

— Ты не умеешь в эмоции, — повторила Гермиона. — Эмоции — это тебе не какое-нибудь умение!

Лира вздохнула. А она разве не это только что сказала? — Ладно, считай, что я сумасшедшая. Достаточно близко к истине.

Гермиона издала нечленораздельный звук досады. — Но это же ничего не объясняет!

— Ещё как объясняет. Дементоры воздействуют на эмоции и ими же питаются — то ли счастьем, то ли страданием. Кажется, всё-таки страданием, но, понимаешь, источники расходятся. Я ничего такого толком не чувствую, следовательно, дементоры мне не мешают.

— Она не это имела в виду, Белла, — сказала Нарцисса, небрежно наложив на неё «Тацитус». На неё! До чего же возмутительно — особенно с учётом того, что после магической отдачи способность Лиры к свободному колдовству работала через пень-колоду, так что снять заклятие оказалось куда труднее, чем следовало.

— Моя сестра, по причинам, скорее всего наследственным, по-видимому, неспособна ни на подлинную чуткость, ни на понимание чувств даже тех, с кем у неё больше всего общего. — Это она, чёрт возьми, на что намекает таким тоном? — Наверняка и среди маглов встречаются безжалостные убийцы, не знающие раскаяния, бездушные люди, лишённые всякого сочувствия к ближним. Беллатриса именно такая. Всегда такой была. Тем любопытнее, что теперь она, судя по всему, пытается возродить Дом Блэк, — многозначительно добавила она, вновь повернувшись к Лире. — Мне казалось, ты не жалуешь нашу семью, сестра.

Чёрт, в этот раз почти получилось…

Прежде чем Лира успела снять заглушающее заклятие, Гермиона, до того беззвучно шевелившая губами: «Убийца, не знающий раскаяния», — уставилась на неё в ужасе. По мере того как до неё доходил смысл сказанного, лицо её становилось всё бледнее. Она встала, слегка поморщившись, когда перенесла вес на недавно залеченную ногу, но всё же начала медленно отступать. — Ты Беллатриса Лестрейндж! Ты сказала мне в книжном, что выдаёшь себя за Пожирательницу смерти из Ближнего круга, но… ты, ты на самом деле… Не могу поверить, что я жила в одной спальне с Беллатрисой Лестрейндж…

Ха! Получилось!

— Вообще-то Беллатриса Блэк. Не представляю, о чём она думала, когда выходила за Лестрейнджа. И, Цисси, это моё заклятие, найди себе другое! И, строго говоря, я не она: я из совершенно другой вселенной. У Другой Беллы было тридцать лет, чтобы творить всякую хрень ради Не-Профессора Риддла, а меня в это время ни в одной из вселенных вообще не было. Мы не один и тот же человек. — Гермиона обессиленно опустилась на кровать. — А Дом я возрождаю, Цисси, по той же причине, по которой ты мне помогаешь: то, что я никого из них не любила, ещё не означает, что я горю каким-то нелепым желанием отказаться от власти и престижа, которые даёт наше имя. К тому же теперь они все мертвы.

— Но… Но… — пробормотала Гермиона, явно ошеломлённая откровением Нарциссы.

Что ж, это… пожалуй, нехорошо. Не то чтобы мнение Гермионы о ней имело какое-то значение, но если та запаникует и кому-нибудь расскажет, то… Лире очень не хотелось, чтобы до Невыразимцев дошли слухи о том, что она как бы вроде бы случайно провалилась в их вселенную. Они обычно находили всякие штуки вроде заблудившихся путешественников во времени невероятно увлекательными. И Лира подозревала, что сбежать из Отдела тайн будет труднее, чем из Азкабана.

— Молодец, Цисси, ты сломала мою соседку по спальне. Гермиона, ты меня слышишь? — Гермиона кивнула, широко раскрыв глаза. — Хорошо. Прошу учесть: хотя я на самом деле ещё никого не убивала, если ты хоть словом обмолвишься об этом кому-нибудь, я тебя убью.

Цисси усмехнулась. — О да, это наверняка убедит её, что ты вовсе не та же самая Беллатриса, что и в этой вселенной.

Лира нарочито прищурилась, глядя на младшую сестру. — Почему ты ведёшь себя как последняя сука? У тебя не было ни единой причины рассказывать всё это Гермионе.

— А почему ты мне ничего не рассказала? — огрызнулась Цисси, вскакивая на ноги и делая шаг вперёд, чтобы нависнуть над Лирой. — Ты рассказала Меде и её мужу, Зи, даже, судя по всему, Северусу — почему не мне?!

— Снейпу я ничего не рассказывала, он, наверное, сам всё выяснил легилименцией, чёртов жулик. А Зи я рассказала только потому, что она могла помочь мне с документами и прочим. С какой стати мне было рассказывать тебе?

Белла ещё никогда не видела Цисси в такой ярости: та мерила шагами пространство между кроватями. Тётушка Вальбурга пришла бы в ужас от подобной несдержанности. — Я. Твоя. Сестра! Твоя единственная сестра! Я могла бы тебе помочь, я могла бы…

Лира оборвала её раздражённым вздохом. — В моём мире моей сестрой была Меда, а тебе было четыре года. Ты ещё сидела в детской, я тебя почти не видела и никак не могла предугадать, какой ты вырастешь, понятия не имела, захочешь ли ты мне помогать. Вообще-то ты замужем за Малфоем и возглавляешь Союз Тёмных. Если бы не твоя, откровенно говоря, непостижимая преданность Дому, наши интересы почти наверняка оказались бы противоположны. У Меды нет ни политического влияния, ни амбиций, её муж — никто, да и своего презрения к общественно-политическому устройству магической Британии она особо не скрывает! У неё не было причин возражать против того, чтобы я свалилась невесть откуда и всё разнесла к чертям. С чего бы мне идти к тебе, если можно пойти к ней? — Она усмехнулась. — К тому же у Меды есть приёмная. Туда куда проще заглянуть без приглашения, чем в Малфой-мэнор.

Впрочем, если оставить в стороне практические соображения, ей просто-напросто не пришло в голову рассказать Нарциссе.

— Я… Ты… Почему ты вечно такая… такая рассудочная?! — процедила Цисси, всё ещё явно вне себя от ярости, но возразить по существу ей было нечего.

Усмешка Лиры стала только шире. — Видишь ли, Цисси, чувства — это не по моей части. Ещё две секунды назад я могла бы поклясться, что ты это понимаешь. Это всё, о чём ты хотела поговорить?

Цисси застыла, по-видимому осознав, насколько утратила самообладание, и старательно придала лицу бесстрастное выражение. — Ты невыносима. Знаешь, я тебя ненавижу.

Тут Лира не удержалась от смеха. — Если тебе приятно врать — пожалуйста. Та-ак…

— Почему ты здесь? — вдруг вмешалась Гермиона. — И как ты вообще сюда попала?

— Да, в общем-то, ни почему. А попала — с помощью магии, разумеется. — И ведь это была чистая правда, хотя Цисси явно решила, что она попросту ёрничает.

— Нет, вопрос вполне резонный. Сомневаюсь, что ты намеренно явилась сюда возрождать Дом, учитывая, что ты… ну, это ты.

— Эй, Арктурус очень даже успешно промыл мне мозги! Но нет, ты права: я собиралась потрясти основы общественного строя в своём мире, обеспечив победу восстанию Гриндевальда, а вместо этого оказалась здесь, во вселенной, где, насколько я могу судить, восстание Гриндевальда и так победило.

— То есть ты просто… просто решила… отправиться в прошлое и развязать войну, потому что… потому что… что?! Тебе так захотелось?!

В голосе Гермионы слышались истерические нотки. Упс. Нарцисса же прижала пальцы к виску и с досадой произнесла: — Вполне в её духе. Хотя уж чего-чего, а того, что она бросит де Морта, я бы не ожидала. — Она вопросительно приподняла бровь, глядя на Лиру.

Та вздохнула. Как же чертовски нудно повторять одно и то же. — В моей вселенной он мой преподаватель, а не Тёмный Лорд, и уж точно я не его ученица. То есть да, он гениален, но становиться чьей-то подмастерьем — это не совсем моё, понимаешь? — Цисси, похоже, очень удивилась: Другая Белла, видимо, как раз была из тех, кому это подходит, хотя, конечно, не по своей вине. Кстати, об этом… — Между прочим, я слышала, он не совсем мёртв. Так что я собираюсь его убить. Просто ставлю в известность.

— Ты собираешься убить кого? Лира! Объясни! — Как уже не раз случалось за этот разговор, и Лира, и Цисси оставили вопрос Гермионы без внимания.

Цисси лишь приподняла бровь, словно от Лиры вполне можно было ожидать планов по убийству Тёмного лорда — пусть и изрядно потрёпанного и жалкого. — В ближайшее время?

— Ну нет. Сперва надо привести в порядок дела Дома. Рычаги давления, политическое влияние, ну, ты понимаешь. Блядь, я же всё это Снейпу объясняла какой-то месяц назад. Но вообще да, со временем. Пока это, по сути, единственная моя цель. Готова выслушать предложения.

— Предложения о том, как его убить, или о том, какие ещё цели можно перед собой поставить?

Вообще-то она имела в виду второе — чем бы ещё пополнить список дел, но… — Э-э, любые? И те и другие?

Цисси неопределённо хмыкнула. — И смею ли я спросить, почему ты решила убить единственного мужчину, которого когда-либо любило твоё второе «я»?

Ну да, сейчас всё пройдёт просто замечательно. — Во-первых, «любовь» — слишком сильное слово и здесь совершенно не к месту. А во-вторых, ты ведь знаешь, что применять чары принуждения к детям лет до семи — Непростительное деяние? Так вот, оказывается, причина в том, что из них потом вырастает нечто вроде Другой Беллы.

Цисси очень резко села.

— Лира! Клянусь, если ты сейчас же не объяснишь, о чём, чёрт возьми, говоришь…

Она усмехнулась Гермионе. — То ты… что? Пойдёшь жаловаться мадам Помфри, что я не хочу рассказывать тебе о Непростительных деяниях? Мистер Том, Том Риддл, самый дремучий придурок во всей мультивселенной, оказывается, при определённых условиях способен стать Тёмным лордом Волдемортом. Он применял чары принуждения к моему второму «я» — Беллатрисе Блэк из этой вселенной, — когда она была ещё слишком мала, и исковеркал весь процесс становления её личности и самосознания, так что всё у неё стало вертеться вокруг него. А это не просто совершенно противозаконно, это… зло.

Вопреки расхожему мнению, кое-что Белла Блэк всё-таки считала злом — а именно то, что было прямой противоположностью Хаосу. И подавление чужой воли вплоть до полного порабощения разума определённо подходило под это определение.

— Ты хочешь сказать… то есть всё, что она делала… Всё это из-за него? — наконец сумела выговорить Цисси. — Ты такая, какая есть, из-за… из-за него?

— О нет. Нет, нет и ещё раз нет. Я такая, какая есть, потому что я — это я. Мы это уже обсудили. Я познакомилась с ним, только когда пошла в школу, в мой разум он не лез. А Другая Белла просто… Его цели стали её целями. Она больше всего на свете хочет быть идеальным орудием в его руках, продолжением его воли. Это полное извращение. И за это он умрёт.

— Ты собираешься убить Сама-Знаешь-Кого? — презрительно бросила Гермиона. — Ты… Ты спятила. Да это же просто нелепо. Пусть ты даже лучшая тринадцатилетняя ведьма всех времён, он всё равно на несколько десятилетий старше, он, чёрт возьми, Тёмный лорд, и…

— И ничего. Я же только что сказала, что в ближайшее время, скорее всего, за это не возьмусь, но за то, что он сделал с Беллатрисой, а значит, и с Домом Блэк, он умрёт. А если у меня получится, то перед этим ещё и помучается как следует.

Лицо Цисси превратилось в гладкую, непроницаемую светскую маску. — Мне… нужно обдумать твоё предложение.

Лира ухмыльнулась. — О, Цисси, боюсь, ты меня не так поняла. Это не предложение, это обещание. А ты ведь знаешь: я всегда держу слово.

— Ты ненормальная. Я всё это время жила в одной спальне с сумасшедшей…

— Да, а ты повторяешься. Не отставай, Гермиона, все остальные уже сменили тему.

— Белла, я…

— Лира, Цисси.

— Ладно, пусть будет Лира. Ты… Я знаю, ты держишь слово, но ты же не всерьёз.

— Почему бы и нет? Надеюсь, ты не вздумала меня недооценивать только потому, что я сейчас вся в мази от ожогов.

— Нет, просто… Белла… Лира. Тебе тринадцать лет. Ты ровесница моего сына, я просто не могу…

— Помолчи, Цисси.

— Белла, я лишь забочусь о твоих интересах, но…

Как же раздражало отсутствие палочки под рукой. — Гермиона, заставь мою сестру-идиотку замолчать. Пожалуйста.

Маглорождённая перевела взгляд с Лиры на Нарциссу и обратно — как показалось Лире, с некоторой опаской. — Э-э… нет?

Нарцисса победно усмехнулась. — Я знаю тебя, Белла, и знаю, на что ты способна, но…

— Никаких «но», Нарцисса Зания. Ты понятия не имеешь, на что я способна. Тёмные Силы, ты только что сравнила меня с Драко, а он, уж прости за дурную весть, в лучшем случае посредственный образчик заурядного третьекурсника. Честно говоря, с меня хватит того, что ты обращаешься со мной как с ребёнком. Ты что, не помнишь собственного детства? Так вот, моё было хуже. Ты понятия не имеешь, Цисси. Ни малейшего. Я не прошу у тебя ни помощи, ни совета, ни мнения, я просто…

— Я не хочу снова тебя потерять! — перебила Цисси. — Я просто… Ты моя сестра, или хотя бы какая-то её версия, ты — единственная семья, которая у меня осталась, и пусть даже для тебя это ничего не значит, я… Для меня значит! А Тёмный Лорд… Ты его не знаешь, тебя здесь не было во время войны, и ты не можешь объявлять ему вендетту, ещё даже не сдав СОВ! Я вообще сомневаюсь, что его можно убить, он тебя в порошок сотрёт. И я… Он уже однажды отнял тебя у меня. Я не позволю ему сделать это снова.

Что ж. Это было… неожиданно. Именно за это Белла и ненавидела подобные разговоры: они вечно принимали нелепый, необъяснимый оборот, и она понятия не имела, как на такое реагировать.

— Ты закончила?

Нарцисса скованно кивнула, напряжённая всем телом.

— Даже не стану притворяться, будто хоть что-нибудь из этого поняла. Но тебе не… не нужно меня защищать, или чего ты там пытаешься добиться своими возражениями. Я вовсе не собираюсь вступать с ним в открытое противостояние, и ты явно не слушала, когда я сказала, что в ближайшее время браться за него не планирую. Я даже не знаю, где он и в каком состоянии оставила его последняя стычка с Лили Эванс. Но убить можно кого угодно.

— Да, Беллатриса. Убить можно кого угодно. Даже тебя. — В голосе Цисси звучала странная настойчивость, для которой Лира решительно не видела оснований.

— Ну, разумеется. Как мне недавно напомнили, я всего лишь смертная. — Лира нахмурилась. Самокопание было ей не свойственно, но, если вдуматься, вся эта история со смертностью порядком портила жизнь. — Но в ближайшее время умирать я точно не собираюсь, если тебя тревожит именно это. В общем, если больше нам нечего обсудить?.. — На миг показалось, что Нарцисса хочет что-то сказать, но она передумала. — Ладно. Пришлю тебе сову, когда решу, что буду делать на Йоль. Понятное дело, семейный ритуал отпадает, но что-нибудь я непременно устрою.

Семейный йольский ритуал взывал к Одинокой Силе, и, хотя благодаря связи с родовой магией Белла могла получить от него кое-какую пользу, она сильно сомневалась, что сумеет как следует провести его сама. Всё-таки Эрида была ревнивой богиней. Но Йоль — это Темнейшая ночь. И уж хотя бы почтить Тьму в целом ей следовало.

— Йоль? — переспросила Гермиона; как вдруг поняла Лира, это были её первые слова за долгое время. Видимо, любопытство всё-таки пересилило потрясение и страх. — Семейный ритуал?

— Потом спросишь. Цисси?

Нарцисса помедлила. — Я… я собираюсь провести обряд для Драко. — Лира надула губы. С одной стороны, было приятно узнать, что племянника ещё не окончательно испортили Малфои с их презрением ко всему, что не было безупречно цивилизованным — в их собственном, весьма ограниченном понимании этого слова. С другой — это, скорее всего, означало, что Цисси не сможет присоединиться к ритуалу Лиры. — Разумеется, ты тоже можешь к нам присоединиться.

— Я… — Пожалуй, она и впрямь могла бы. Первым порывом было отказаться под каким-нибудь предлогом, но веских причин для отказа не было — разве что во время ритуала Драко мог каким-то образом узнать, кто она такая. В отличие от Гермионы, его, Лира была уверена, угрозами молчать не заставишь. Он не только был слишком глуп, чтобы можно было не опасаться, что он случайно её выдаст; вдобавок, если бы она и впрямь привела угрозу в исполнение, какой смысл был спасать его от того проклятого гиппогрифа? К тому же она подумывала приобщить Гарри к Тьме, да и о планах Зи и Блейза ничего не знала. — Пришли мне подробности. Я подумаю.

Цисси приподняла бровь. — Йоль. Закат. Ритуальная комната в Малфой-мэноре.

— Ну да, это понятно. — Она бы удивилась, если бы Нарцисса собралась везти Драко для ритуала в одно из владений Блэков. — Я имела в виду подробности ритуала.

— Зачем?

Просьба, надо признать, была довольно странная, но Лира считала её вполне разумной. Держать ритуал в тайне имело смысл, только если это была традиция Дома, да и то: явись она к ним — и всё равно всё узнала бы. — Потому что я, возможно, захочу сосредоточиться на другой стороне праздника.

Вообще-то ей почти наверняка захочется охватить больше, чем Цисси: та, если возьмёт за образец семейный ритуал Блэков, скорее всего, уделит больше внимания Одинокой Силе, чем Инфернальной. Или любой другой, но в этом году Белле, пожалуй, стоило почтить именно Инфернальную — всё-таки прыжок между измерениями удался и всё такое.

— Хорошо. Пришлю тебе сову. — Никаких возражений насчёт того, что Лира слишком мала, чтобы самостоятельно составлять праздничные ритуалы, — она не преминула это отметить. Забавно, ведь взывать к Силам было куда опаснее, чем пытаться убить Не-профессора Риддла. В конце концов, он, как и Лира, был всего лишь смертным.

— Отлично. — Планы на праздник, пожалуй, исчерпывали список тем, которые Лира могла придумать для обсуждения, да и Цисси, похоже, собиралась уходить: она встала и вернула стул на место. — Ой! Погоди! Раз уж ты официально моя опекунша, можешь перед уходом добиться, чтобы мадам Помфри вернула мне палочку?

— Ты и правда позволила ей забрать у тебя палочку? — Цисси это, похоже, позабавило. Стерва.

— Я ей не позволяла, я просто не могла помешать. И хватит ухмыляться, ничего смешного, магическая отдача — это ужасно. Но уже три дня прошло, а она всё не отдаёт.

— Посмотрю, что можно сделать.

Десять минут спустя Цисси ушла, мадам Помфри накладывала последние укрепляющие чары на сломанную ногу Гермионы, а Лира, вновь заполучившая палочку, получила строжайший приказ не перенапрягаться и обходиться без лишнего колдовства.

Разумеется, она тут же его нарушила. Стоило мадам Помфри вернуться в кабинет, как Лира покрыла стены и потолок иллюзией ночного неба — более или менее похожей на правду, астрономия никогда не была её сильной стороной, — просто чтобы сменить обстановку. Если уж ей предстояло проторчать здесь в одиночестве ещё четыре дня, пялиться всё это время в пустоту она точно не собиралась.

— Кстати, ты забыла, что ты Лира. Оговорка по Фрейду?

Не успела Лира ответить, как Гермиона юркнула за дверь, оставив последнее слово за собой. Впрочем, Лира решила всё-таки записать это себе в победы. Если другая девочка уже настолько оправилась от потрясения, узнав, кем Лира была изначально, что позволяла себе подобные замечания, то, скорее всего, выдавать её Дамблдору не собиралась.

* * *

Конечно, между тем, чтобы не рассказывать Дамблдору — или кому бы то ни было ещё, — кто такая Лира и откуда взялась, и тем, чтобы перестать на неё люто злиться, лежала целая пропасть. Сначала — за то, что Лира её взорвала, а теперь, если Лира правильно понимала эти ехидные замечания, ещё и за то, что почти шесть субъективных месяцев врала ей о том, кто она такая. Что было просто нелепо: у Гермионы имелось ещё меньше оснований рассчитывать на подобные откровения, чем у Цисси. Как бы то ни было, Лира была совершенно уверена: не поручи профессор Макгонагалл Гермионе приносить ей домашние задания в больничное крыло, соседка по спальне вообще бы с ней не разговаривала.

Хотя нынешние их беседы и без того не отличались содержательностью.

— Ну пожалуйста?

— Нет.

— Я снова свожу тебя в Книжный.

— Нет!

— Но я же тут с ума схожу!

— Ты и раньше была сумасшедшей.

— Послушай, прошло уже пять дней, я снова могу колдовать, осталось только кожу залечить. — Лире и впрямь оставалось лишь в течение следующих двух дней каждые шесть часов наносить на грудь, руки и лицо раствор для сведения шрамов и ждать, пока отрастут брови и волосы. — Нет совершенно никаких причин держать меня здесь! Просто возьми меня с собой в прошлое!

— Лира, я сказала «нет» и от своих слов не отступлю.

— Зря я вообще отдала тебе Маховик времени.

Как она и сказала Снейпу, полной идиоткой она не была. Лира не только начертила круг, чтобы ограничить возможное распространение рунических чар, и для опыта выбрала совершенно пустой класс, а не собственный кабинет, но и отдала Маховик времени Гермионе на хранение. Подвергать его риску попасть под действие рунических чар было бы неразумно, сколь бы ничтожным этот риск ни казался.

Сам взрыв маленький золотой артефакт перенёс лучше обеих девочек, но теперь Гермиона, вместо того чтобы поблагодарить Лиру за предусмотрительность и отплатить за оказанное доверие, снова позволив ей хранить Маховик у себя, вообще отказывалась брать её с собой в прошлое.

— А я думала, тебе нравится, когда я рядом и есть с кем поговорить.

Она и правда считала, что к этому времени Гермиона уже достаточно ценила её общество и советы, чтобы по-прежнему брать её с собой, пусть даже и не возвращая Маховик времени. Даже когда у них не было никаких особых планов вроде вылазки в Запретную секцию, Гермиона неизменно разыскивала Лиру во время третьего повторения каждого отрезка времени, просто чтобы почитать где-нибудь поблизости. Иногда она упоминала что-нибудь из прочитанного или спрашивала о том, что читает Лира; они болтали час-другой, а потом снова возвращались каждая к своим занятиям. Лира думала, Гермионе это нравится. Зачем бы ещё та раз за разом приходила?

— Это было до того, как я узнала, что ты на самом деле… — Она украдкой огляделась и, убедившись, что никто их не услышит, прошипела: — Беллатриса Лестрейндж!

— Блэк. — Лира была почти уверена, что Гермиона упорно называла Другую Беллу — и саму Лиру — Лестрейндж нарочно, чтобы её позлить, но всё равно не могла удержаться и каждый раз поправляла. — И не вижу, какое это вообще имеет отношение к делу.

— Конечно, не видишь, ты же чёртова психопатка!

Это было что-то новенькое. — Психопатка?

— Ну конечно, откуда волшебникам знать о психологии! Так называют бездушных чудовищ вроде тебя, — презрительно бросила Гермиона.

Лира приподняла бровь — вернее, приподняла бы, будь у неё сейчас брови. — Ты ведь понимаешь, что рано или поздно Помфри меня отсюда выпустит? Если я бездушное чудовище, не стоит ли тебе поостеречься меня оскорблять?

— Ой, будто тебя это задевает.

Что, по справедливости, было чистой правдой. Лира не стала спорить и вернулась к делу. — Я ведь просто снова у тебя его украду.

Гермиона фыркнула и уставилась на неё с удвоенной свирепостью. — Ну-ну, удачи.

— Э-э, что? — Если только Гермиона каким-то образом не ухитрилась за последние два дня освоить лет шесть учёбы, вернуть эту безделушку, по Лириным прикидкам, было бы проще простого.

— У меня его нет, — огрызнулась маглорождённая.

— Что?

— Ты слышала! Снейп его конфисковал. Теперь, чтобы вернуться в прошлое, мне приходится идти к нему в кабинет, а потом отдавать его ему уже там, в прошлом, иначе он грозится добиться, чтобы меня вообще исключили из программы, и всё это из-за тебя! Если бы ты нас не взорвала, ничего бы не случилось!

Да уж. Мягко говоря, проблема. — Так вот почему ты на самом деле на меня злишься? Потому что Снейп ведёт себя как мудак?

— Профессор Снейп, и он прав: мне с самого начала не следовало поддаваться на твои уговоры и делать лишние обороты! Даже если бы маховик всё ещё был у меня, я бы тебя с собой в прошлое не взяла!

Ну, это явно драконий навоз. Ещё как взяла бы. Белла умела убеждать. — Он так и сказал? По-моему, любой слизеринец счёл бы использование маховика не на полную мощность преступлением против самой идеи честолюбия. — Профессор Риддл, к примеру, почти наверняка одобрил бы всё, что Лира делала с маховиком времени, хотя вряд ли обрадовался бы тому, что в любой момент под боком у него могли оказаться сразу три Лиры.

— Ну, нет, но он сказал, что забирает его из-за тебя.

— А что именно он сказал?

— Что я до возмутительного безответственна и он знает, что мне нельзя доверять: стоит тебе попросить, и я непременно возьму тебя в прошлое, хотя я, между прочим, вполне способна отказать! И что он просто не может допустить, чтобы у тебя был доступ к такому устройству, словно я исполняю любую твою прихоть! Потому что отработки — не наказание, если свободного времени у тебя сколько угодно, и раз уж ему приходится мучиться, то и ты должна!

Вот ведь… Тёмные Силы, а он и впрямь её раскусил, да? Чертовски умный ублюдок. — Значит, после каникул он, скорее всего, его вернёт? — А то и раньше, если ей удастся убедить его, что за мучения на отработках она заставит его страдать ещё сильнее. — Потому что, судя по всему, изначально он был вовсе не против того, что мы им злоупотребляли.

Гермиона замерла. Видимо, такой вариант ей в голову не приходил. — Ты правда думаешь?..

— Он разрешает тебе отматывать время только на те часы, которые нужны для уроков?

— Ну, нет, но он сказал, что ему удобнее встречаться со мной утром до занятий, а потом во время послеобеденного перерыва.

— Ну да. А ещё удобнее было бы вообще не пытаться ограничивать мне доступ. Если уж он настолько злопамятен, что пошёл на такое, то, думаю, ему было бы не намного труднее встречаться с тобой за обедом или между утренними уроками. Следовательно, на самом деле он не пытается наказать тебя. Наверняка вернёт его, когда Дамблдор закончит наказывать его самого.

— Что?

Лира усмехнулась. — Ну, я почти уверена, что отработки мне назначили именно у Снейпа лишь потому, что я случайно упомянула при Дамблдоре то сочинение об оборотнях. Заставить Снейпа надзирать за мной на отработках — по сути, самое близкое к тому, чтобы на ближайший месяц назначить отработки самому Снейпу.

— Зачем ему?..

— Потому что Дамблдор не хочет, чтобы кто-нибудь узнал о профессоре Волке Волке, а Снейп, видимо, считает его угрозой безопасности. Они заспорили из-за сочинения, которое Снейп задал нам в пятницу, как раз пока Дамблдор грозился меня исключить.

— Ты не говорила, что тебя чуть не исключили!

— К слову не пришлось. А это важно?

— Конечно, важно! Если тебя исключат…

— Мне придётся заплатить за сдачу СОВ экстерном, зато больше не нужно будет тайком выбираться из школы, чтобы съездить в Лондон? О нет. Какой ужас.

— Тогда зачем ты вообще здесь учишься?

— А это…

Гермиона вздохнула и закончила фразу вместе с ней: — Уже секрет. Да-да, знаю. Хотя, по-моему, довольно глупо: рассказать мне, кто ты, а это скрывать.

Лира закатила глаза. — Я не рассказывала тебе, кто я, если помнишь. Я пыталась действовать тонко. — Гермиона прыснула — явно против воли, потому что тут же закусила губу и попыталась снова напустить на себя обиженный вид. — Почти уверена, что Цисси рассказала тебе только мне назло: я-то ей ничего не сказала. Но это уже неважно. Память я тебе всё равно стереть не могу.

Глаза Гермионы расширились, словно такая возможность ей даже в голову не приходила. — А стёрла бы? Если бы знала заклинание?

Лире и впрямь пришлось на секунду задуматься. Было бы удобно просто стирать людям память всякий раз, когда она облажается, но… — Нет. И заклинание я знаю, просто атакующая ментальная магия мне паршиво даётся.

— Что? Хочешь сказать, есть на свете что-то, в чём Лира Блэк плоха?

— Я во многом плоха. Например, в исполнении приказов, преклонении перед авторитетами и попытках сойти за нормальную. В астрономии. Зельеварение мне даётся довольно скверно, учитывая, что я изучаю его уже семь лет. Э-э… Люди. С людьми я совершенно не умею обращаться. Это была работа Зи, а заменить её я пока толком никем не смогла.

Гермиона чуть улыбнулась и наконец села на стул для посетителей. — Я заметила. Что ты «не умеешь обращаться с людьми», — пояснила она, изобразив пальцами кавычки. — Кто такая Зи? Ты уже упоминала её, когда разговаривала с мамой Драко. И почему ты не стёрла бы мне память, если бы могла?

— Э-э, Зи — это мама Блейза. Мирабелла Забини. Беллой уже была я, так что она стала Зи. А память я бы тебе не стёрла, потому что копаться в чужом разуме, в чужой памяти — неправильно. Это едва ли не хуже, чем прямо заставить человека что-то сделать: ведь все решения, которые он принимает потом, уже искажены ментальной магией.

— «Неправильно», — повторила Гермиона. — Откуда ты знаешь?

Лира не совсем понимала, к чему она клонит. — Принуждать кого-то к чему-то — это, по сути, полная противоположность всему, во что я верю.

— Но меня ты заставила взять тебя с собой в прошлое.

— Нет, ты сама решила взять меня с собой в прошлое. Могла сказать Макгонагалл, что я украла Маховик, или попытаться придумать другой выход. Но не стала, потому что взять меня с собой тебе, по сути, ничего не стоило, а признаться, что ты утратила контроль над Маховиком, означало потерять уважение, а значит, и престиж. Но выбор у тебя всё равно был.

Гермиона нахмурилась. — Ну ладно. Но я спрашивала о другом: как ты решаешь, что правильно, а что нет? Что добро, а что зло?

— Ну, большинство Блэков сказали бы тебе, что всё, что идёт на пользу Семье, — добро, а всё, что вредит Семье, — зло. У меня подход несколько более… пожалуй, можно сказать, «религиозный».

Гермиона фыркнула. — Только не говори, что ты добрая христианка.

— Нет, уж точно нет. — Лира ухмыльнулась. Сама мысль была довольно забавной: вообразить только, она поклоняется давно умершему Светлому Лорду! — Я признаю Силы. А поклоняюсь той, что правит анархией и неукротимой свободой. Так что возможность выбирать, без ограничений и постороннего влияния, — это добро, а ограничивать чужую свободу выбора — не число доступных вариантов, а именно воздействовать на сам выбор — это зло.

Тут Эрида выражалась предельно ясно.

Конечно, сама Белла считала, что порой совершить зло куда практичнее, чем искать обходные пути из-за чьего-то непрошибаемого упрямства. Эриде это не нравилось, но лишь потому, что боги склонны видеть всё в чёрно-белом цвете. Иногда ради Высшего Блага необходимо совершить что-нибудь нравственно отвратительное. Но даже Белла не стала бы навсегда менять чужой разум, стирая память, накладывая чары принуждения с детства или вытворяя что-нибудь в этом роде.

Гермиона надолго умолкла, по-видимому переваривая услышанное. Лира ей не мешала. Она и сама не вполне понимала, как их разговор дошёл до такого, но ей начинало казаться, что Гермиона на неё больше не злится, и всё испортить не хотелось. К тому же за последние два дня это был её единственный настоящий разговор хоть с кем-нибудь.

— Ладно, — сказала наконец Гермиона. — Но как ты решила, что Хаос — добро, а Подчинение — зло? Почему не, ну, не знаю, Жизнь и Смерть или Мудрость и Невежество?

— А, так ты прочитала книгу, которую я дала Гарри? — Эти имена Сил были весьма приметными. В наши дни почти никто уже не называл Юную Силу «Невежеством».

Гермиона слегка покраснела. — Ну да. Ты же не всерьёз думала, что он станет это читать?

— Вообще-то он прочёл. По крайней мере, введение. Потом он пришёл к ней с ворохом вопросов: о сферах влияния Сил, об их истинной природе, о том, как действует Смерть и что такое душа. Это был один из самых интересных их разговоров, хотя известие о том, что после смерти маги утрачивают индивидуальность и сливаются с Силой Смерти, его, похоже, несколько разочаровало.

Гермиона выглядела немало удивлённой, но развивать эту тему не стала. — Ладно, но всё-таки почему Хаос?

— Ты же была здесь, когда я напомнила Цисси, что детство у меня было паршивое. Если бы мне пришлось выбрать Силу, созвучную моему отцу, это была бы Власть. Я выбрала Хаос, Свободу, потому что… В общем, если на тебя когда-нибудь наложат Империус, поймёшь.

Глаза Гермионы широко распахнулись. — Но ведь это Непростительное… Я прочла об этом, когда ты упомянула законы о Непростительных, и… Лира! Как он мог?!

Лира пожала плечами. — Я была очень непослушным ребёнком, а он никогда не отличался терпением. Почему это потрясло тебя настолько сильнее, чем то, что Не-Профессор Риддл сделал с Другой Беллой? Когда она рассказывала об этом Нарциссе, Гермиона отреагировала куда спокойнее.

— Я… ну… — забормотала та. — Просто… Мы и так знаем, что Риддл — чудовище. Но твой родной отец? Неужели никто из семьи ничего не сделал?

— Э-э… Арктурус воздержался от вмешательства на стороне Сигнуса, а это, честно говоря, уже превзошло мои ожидания. Проще всего ему было бы наложить на меня гейс, чтобы приструнить, и тем самым разом устранить конфликт между мной и Сигнусом. Друэлле было совершенно наплевать. Она предпочитала делать вид, что у неё никогда не было детей. Кстати, надо бы выяснить, жива ли она ещё в этой временной линии.

— Ты ведь сейчас говоришь о своей матери? Ты даже не знаешь, жива ли твоя родная мать?

— Друэлла меня якобы родила, но воспитывали меня домовики и тётушка Вальбурга — мать Сириуса. Она переехала к нам, когда мне было семь и я уже нашла способ не поддаваться Империусу. Она умерла пару лет назад. Мы останавливались в Лондоне в её доме.

— Погоди… Я думала, от Империуса нельзя защититься! Как тебе удалось?..

Лира по-прежнему не собиралась рассказывать ей об Эриде, если только этого можно было избежать. — А-а… Опрометчивый магический ритуал. Вряд ли я смогла бы его повторить, даже если бы попыталась. Я понятия не имела, что делаю, но всё сработало. Вот так. Ни слова лжи, а Гермиона смотрела на неё ничуть не скептичнее, чем прежде. Лира поспешила сменить тему. — Дядя Орион переехал к нам после смерти своей первой жены. Именно он научил меня основам магии и навёл на мысль о ритуале. Но он так тяжело переживал смерть Нарциссы, что толком не замечал, что творит Сигнус. Хотя… их ведь воспитывали одинаково. Может, даже если бы и заметил, ему было бы всё равно. Заниматься с Киардой, моим наставником, я начала позже. Худшего он не видел, а я ему ничего не рассказывала. Хотя уговорить его научить меня драться оказалось довольно легко, так что, может, он и знал, просто считал, что вмешиваться не его дело.

Гермиона смотрела на неё с ужасом: лицо побледнело, пальцы прижались ко рту. — А… А та… Другая Беллатриса?

Лира вопросительно приподняла несуществующую бровь. — Судя по дневникам Арктуруса, примерно то же самое. В этом мире наставником Другой Беллы, по всей видимости, был Не-Профессор Риддл, а зная его, он счёл бы это… чем-то вроде испытания характера: сумеет ли она в конце концов сама его остановить. Что она, судя по всему, и сделала в пятнадцать лет. Как только она смогла победить его на дуэли, он отступился. Разумеется, дерьмовым пятном на лике мироздания он от этого быть не перестал — она убила его в шестьдесят девятом.

— То есть… То есть, когда ты… ушла, чтобы попасть сюда, он, твой отец, всё ещё…

— Бил меня? Насиловал? Проклинал так, что мало не казалось? Ага. Кстати, Круциатус куда хуже, чем пишут в справочниках. Словами толком не передать. У Гермионы что, слёзы на глазах? Какого хрена? — Э-э… Да ничего страшного, теперь всё позади. К тому же последние пару лет я всё равно большую часть времени проводила в Хогвартсе.

Но Гермиона всё равно плакала. — Леди Малфой была права, — пробормотала она, закрыв лицо руками.

— Э-э… в чём?

— Ты сломлена. Из-за тебя мне всё время тебя жалко, и даже её, а ты… ты настолько сломлена, что сама этого не замечаешь. Не понимаешь, насколько всё плохо.

Лира нахмурилась, хотя собеседница на неё и не смотрела. — Я там была и прекрасно знаю, насколько всё было плохо. Обрати внимание на прошедшее время, это важно.

Конечно, просто уйти, а не обыграть Сигнуса в его же игру было не так приятно, как хоть разок довести его проклятиями до полусмерти, но результат-то тот же. А раз Другая Белла в конце концов победила, можно больше не гадать, удалось бы ей самой когда-нибудь вырваться из-под его власти. И ради ответа не пришлось торчать там до пятнадцати, а то и до шестнадцати лет. (Она полагала, что Белла, обученная профессором Риддлом, будет чуть смертоноснее Беллы, обученной Киардой Монро.) В сущности, лучший из всех возможных исходов.

— Нет, нет, прости, просто…

— Почему ты плачешь? Это случилось не с тобой, и было это тридцать лет назад!

— Не для тебя!

— Вообще-то, можно сказать, и для меня. Вряд ли Сигнус станет охотиться за мной тридцать лет спустя, в другой вселенной, так что для меня это точно так же в прошлом. Если бы меня это мучило, я бы тебе не рассказывала. — Лира закатила глаза и при этом заметила у главного входа в больничное крыло очень знакомое лицо. Кажется, к ней шли с визитом. — Боги и Силы, спасибо вам. Блейз! Иди сюда!

Гермиона оглянулась, на миг растерявшись, а потом густо покраснела, сообразив, что Блейз сейчас увидит её зарёванной.

— Привет, Лира… Что ты сделала с Грейнджер? — спросил он, без приглашения усаживаясь в ногах кровати. — Ты вроде говорила, что кое-что ей рассказала и она на тебя злится.

Сам Блейз тоже был ею изрядно недоволен, что Лира по-прежнему считала несправедливым: ведь Гермионе всё рассказала Цисси, а в том, что Цисси вообще об этом узнала, была виновата Меда.

— Оказалось, она злилась на меня, потому что Снейп ведёт себя с ней как мудак, а всё потому, что Дамблдор в наказание заставил его надзирать за мной на отработках. Там целая история. Но потом мы заговорили о морали, и мне показалось, что она на меня уже почти не злится, так что я продолжила болтать и, очевидно, всё просрала. Исправь, пожалуйста.

Привычная усмешка Блейза расплылась в по-настоящему весёлую улыбку. — Придётся объяснить чуть подробнее.

— Уф, ладно. Сейчас, дай секунду. — Быстрыми Призывающими чарами она задёрнула полог. Привязать к нему чары уединения оказалось лишь немногим сложнее. Раньше она об этом особо не задумывалась: в этом конце больничного крыла больше никого не было. Но трое непременно привлекут больше внимания, чем двое, особенно если учесть, что Блейз был совсем не из тех, кто тихонько сидит на стуле для посетителей.

— Уютно, — заметил он, вытягиваясь на кровати. — Так что именно она тебе рассказала? — спросил он Гермиону.

Гермиона, надо отдать ей должное, прежде чем заговорить, вопросительно посмотрела на Лиру. — Всё в порядке, он всё знает, — разрешила та.

Гермиона с минуту терзала губу, но в конце концов заговорила и, будучи Гермионой, ещё долго не останавливалась. Блейз, похоже, был вполне доволен тем, что можно просто слушать, не перебивая, и Лира последовала его примеру. Наконец Гермиона дошла до того, как Лира вдруг принялась рассказывать ей о своём детстве, об отце, который над ней издевался, и о том, что всем было всё равно, и… и ведь для неё прошло всего несколько месяцев, и это просто ужасно, и Гермионе так её жалко, хотя не должно быть, ведь она Беллатриса Лестрейндж… Тут Лира поправила: Блэк. Но Гермионе всё равно её жалко, хотя даже сама Лира твердит, что не надо, потому что всё уже кончилось, но… но…

— Но ты не можешь иначе, потому что всё время думаешь о том, каково было бы тебе на её месте.

— Именно! Спасибо! Вот видишь, Лира, он понимает!

— Блейз, — заныла Лира. — Ты вообще-то должен быть на моей стороне.

— По словам мамы, я должен прикрывать тебе задницу — что ты, между прочим, делаешь чертовски трудной задачей — и объяснять тебе, как устроены люди. Правда, про издевательства я не знал. Об этом она не упоминала.

Лира пожала плечами. Другая Белла наверняка не стала бы рассказывать об этом Зи, пока не разобралась с проблемой и та не перестала быть слабостью, которой Зи могла бы воспользоваться. Если Лира правильно понимала отношения Зи с Другой Беллой, та, вероятно, ничего не сказала, потому что не ожидала, что тринадцатилетняя Белла уже успела оставить всё это позади: Зи старалась учитывать подобные вещи, хотя Белла не раз говорила ей, что быть милой и чуткой вовсе не обязательно. Лира была почти уверена: Зи достаточно умна, чтобы, немного подумав, понять, что в нынешних обстоятельствах это всё равно не имеет особого смысла. Но почему-то сомневалась, что та много размышляла о прежней домашней жизни Беллы. Сама Лира уж точно об этом не размышляла, хотя прошлое было её собственным.

— Подробности? — попросил Блейз, поигрывая бровями, как она почти наверняка могла судить, с непристойным намёком. Трудно было сказать наверняка, когда его лицо видишь вверх тормашками.

Что ж, в таком случае эта игра была ей кое-как знакома. Она ухмыльнулась, глядя на него сверху вниз. — Сколько у тебя времени?

Он усмехнулся. — Пока только то, что ты рассказала Грейнджер. Остальное как-нибудь потом доскажешь.

Ответила Гермиона: сердито глядя на них обоих, она слово в слово повторила сказанное Лирой. — «Бил меня? Насиловал? Проклинал так, что мало не казалось? Ага. Кстати, Круциатус куда хуже, чем пишут во всех справочниках. Словами толком не передать». Но самое ужасное — как она просто… Ей всё равно, и…

— И вот она опять плачет. Слушай, если я скажу тебе, что Сигнус регулярно меня насиловал и проклинал, а ещё заставлял под Империусом сосать у него, ты ведь не начнёшь рыдать!

Блейз, по правде говоря, выглядел так, словно с трудом сдерживал смех. — Лира, ты не помогаешь.

— Ты, судя по всему, тоже.

— Слушай, ты права, я бы не стал перед тобой рыдать. Что и доказывает тот факт, что я сейчас наложу на тебя чары немоты, если ты не заткнёшься и не дашь мне поработать.

— Прости, — пробормотала Лира.

— Но я понимаю, почему Грейнджер так реагирует. Видишь ли, она считает, что случившееся с тобой ужасно само по себе, и, если бы такое случилось с ней, дело было бы не только в физическом вреде и беспомощности, к которой её принудили, но ещё и в предательстве со стороны человека, который, по её представлениям, должен защищать её просто по определению. Поэтому она и считает, что Сигнус поступал с тобой хуже, чем Риддл с Беллатрисой, хотя перекраивание сознания куда хуже с точки зрения подавления воли. Грейнджер не росла в мире, где приходилось с первого дня защищать себя самой, она никогда не отвечала за чужую безопасность, о ней всегда заботились. Вроде Драко. Поэтому, когда ты ей что-то рассказываешь и она тебе сопереживает, она испытывает то, что, как ей кажется, чувствовала бы на твоём месте. И из-за эмоционального контекста для неё всё это гораздо ужаснее, чем было для тебя на самом деле. Это как… Как разница между тем, чтобы попасть под Круциатус, и тем, чтобы попасть под Круциатус и одновременно настраивать свою магию на Свет.

Лира поморщилась. Даже попытки творить настоящую светлую магию причиняли боль, совершенно не связанную с телом. А попытаться перетянуть себя на сторону Света… Да, это и впрямь смахивало на метафизическую версию Круциатуса. — Хорошая аналогия. Но почему тогда хуже, что я ничего такого не чувствую?

Блейз пожал плечами. — Потому что она считает, что всё было настолько плохо, что повредило твою способность чувствовать. В эмоциональном смысле.

— Это… вроде бы хорошо?

— Ну да, но люди, которые что-то чувствуют, считают, что лишиться этой способности — ужасно. А пострадать от чего-то так сильно, что утратишь способность чувствовать, для них — всё равно что настолько запороть ритуал, что станешь сквибом. Они воспринимают это как душевную рану, потому что для них способность чувствовать — нормальное состояние.

— Ну… ла-адно? Наверное? То есть я поверю тебе на слово, но всё равно не вижу, что хорошего в способности чувствовать себя дерьмово из-за того, что с тобой обращаются как с дерьмом.

— Ну, справедливости ради: когда обычных людей калечит настолько, что они перестают что-либо чувствовать, они теряют не только плохие чувства, но и хорошие. Счастье, любовь, восхищение — всё в этом роде. Они думают… вернее, чувствуют, что ради хороших переживаний стоит время от времени терпеть плохие.

— А разве нет?

Ещё одно пожатие плечами. — Смотря как часто случаются взлёты и падения и насколько высоко взлетаешь и глубоко падаешь.

— Легилименция — это просто жульничество.

— Чувство, которое стоит за этими словами, называется завистью, — сказал Блейз с превосходящей усмешкой. — А теперь ты помолчишь?

Лира показала ему прямо перед носом неприличный жест, но кивнула. — Ладно, помолчу.

Мальчик вздохнул и перевернулся на бок, чтобы посмотреть на Гермиону. — Так, Грейнджер. Гермиона. Можно называть тебя Гермионой? — Она кивнула. — Значит, Гермиона. Ты слушала, о чём мы говорили?

— Угу, — промычала Гермиона, снова кивая; нос у неё покраснел, а глаза были полны слёз.

— Ближе к пониманию твоих чувств Лира вряд ли когда-нибудь подойдёт. Она не может по-настоящему понять то, чего сама никогда не испытывала. Проще было бы объяснить слепой, что такое цвет. Так что, если мы хотим хоть как-то понять друг друга, тебе придётся представить себе жизнь без чувств. Понимаешь, о чём я?

Гермиона снова кивнула и шмыгнула носом.

— Ты и, судя по всему, Нарцисса не понимаете одного: Лира и Беллатриса — вместе или по отдельности — не чувствуют связи с людьми. Никогда. Ни любви. Ни вины. Ни инстинктивного доверия, ни чувства общности, которое возникает благодаря совместным переживаниям — будь то восторг от победы вашей команды в квиддиче или разговоры о надеждах и страхах в тишине спальни. Если ты скажешь ей, что напугана или в ужасе, она, возможно, в общих чертах поймёт, что это означает и как ты, скорее всего, будешь себя вести, но понятия не имеет, каково это — испытывать нечто подобное. Если ты скажешь ей, что она сделала тебе больно, я почти уверен: прежде чем сообразить, что она сказала что-то, чего ты совсем не хотела слышать, она подумает: «Но я же тебя не трогала».

Ну, вообще-то вряд ли. У неё уже был однажды похожий разговор с Медой, так что, случись нечто подобное с Гермионой, она, скорее всего, сообразила бы, в чём дело. Но спорить об этом она не собиралась.

— Все её отношения строятся на взаимной выгоде и вполне ощутимом обмене услугами. И совершенно неважно, с кем именно. Например, судя по твоим словам, Нарцисса ожидала, что, оказавшись здесь, Лира тут же вспомнит о ней и разыщет её — просто потому, что они семья. Но, с точки зрения Лиры, никаких отношений, о которых стоило бы говорить, между ними нет: когда Лира её знала, Нарцисса была ребёнком, и общего прошлого у них не было. Рассматривать её как надёжную потенциальную союзницу и источник помощи было нельзя.

— Она сказала, что даже не знает, жива ли её мать, — сказала Гермиона, всё ещё шмыгая носом. — Как ты можешь… Как ей может быть всё равно? Это же её мать.

Блейз сел так, чтобы видеть их обеих, и мягко улыбнулся Гермионе. Будь эта улыбка обращена к Лире, она назвала бы её снисходительной, но Гермиона, похоже, не возражала. — Для тебя слово «мать» означает совсем не то, что для Лиры, и дело не только в её странностях. У большинства чистокровных, особенно в Благородных Домах, родители очень властные. Дети — это вложение в будущее Дома, и их нужно готовить к той роли, которую они будут играть в Обществе. Их не… балуют и не осыпают безусловной любовью. За очень редкими исключениями, наверное, вроде Драко. Совершенно очевидно, что Нарцисса в его случае перегибает палку, пытаясь возместить то, чего недополучила в собственном детстве.

Это многое объясняет, подумала Лира. Надо будет поднять эту тему, когда она в следующий раз заговорит с Цисси.

— Но, в общем, готов поспорить: между детством, скажем, Дафны и твоим очень мало общего. И это при том, что родители Дафны её действительно любят.

Узнав, что остальных чистокровных воспитывали скорее как Беллу, чем как её саму, Гермиона, похоже, ничуть не меньше ужаснулась, рассеянно отметила Лира. Эта тема быстро ей наскучила. Блейз, надо полагать, знал, что делает, но смысла в этом небольшом отступлении она не видела.

— Насколько я слышал, Друэлла Блэк была на редкость скверной матерью. Даже не удосужилась позаботиться о том, чтобы дети получили приличное образование и научились вести себя в обществе. По сути, она до того ими пренебрегала, что с тем же успехом её могло вовсе не быть. Нарцисса Малфой видит мать скорее в Беллатрисе, которая её вырастила, чем в Друэлле. А из этого, насколько я могу судить, следует, что Друэлла обращалась с ней не просто как с чужой, а как с чужой, которая ей ещё и с виду не очень-то нравилась. После смерти Сигнуса она вернулась к Розье. И да, Лира, она ещё жива — во всяком случае, была жива в августе, когда я расспрашивал маму о твоей семье.

А, вот откуда он всё это знал. А она-то гадала. — Она случайно не упоминала, нарушила ли Дру свой брачный контракт?

— Не-а. Придётся тебе порыться в бумагах Арктуруса — вдруг найдёшь.

— Это не так уж важно. Ей в любом случае полагалось бы только вдовье содержание. Прав на Дом у неё нет. Просто любопытно стало. Продолжай.

— И это единственное, что тебя интересует. Деньги, — заметила Гермиона. Из-за слёз в её голосе было трудно разобрать интонацию, но Лире послышалось осуждение. Почему-то она сомневалась, что станет лучше, если объяснить: отсутствие прав на Дом волнует её куда больше денег.

Блейз, похоже, был с ней согласен. — Семья ничего не значит, помнишь?

Строго говоря, это было не совсем так. Родственники — это те, перед кем у Беллы был долг, кого она обязана была защищать и поддерживать… если только они не давали ясно понять, что не готовы отвечать ей тем же, как годами поступали Друэлла и Сигнус — да и большинство взрослых в Доме Блэк. Просто это вовсе не означало, что она им доверяет или что-то в этом роде. Но сейчас, пожалуй, не стоило вдаваться в такие тонкости.

— Ладно, ладно, я поняла.

Мальчик вздохнул. — По-моему, на самом деле не поняла, но ничего страшного. Необязательно представлять себе, каково это — ничего не чувствовать. Достаточно уметь объективно взглянуть на ситуацию и сделать поправку на чувства, которыми ты сама её окрашиваешь, — просто мысленно их отсеять.

— Ладно! Я же сказала, что поняла! — повторила Гермиона. В её голосе уже слышалось раздражение — куда более привычное и приятное, чем слёзы.

— Так вот, когда освоишься с мыслью, что можно не испытывать эмоциональной привязанности к другим людям, попробуй осознать следующее: к себе тоже можно относиться без эмоций. Лира живёт настоящим. К прошлому она эмоционально не привязана, а о будущих последствиях задумывается редко, хотя это скорее из-за её… религиозных убеждений. Мы ведь это так называем?

Лира кивнула. — Вполне подойдёт.

— Так вот, дурацкая импульсивность и неизменная неспособность думать о последствиях или хоть когда-нибудь хоть что-нибудь планировать…

— Я всё планирую! Просто следовать плану у меня не очень получается…

— …хотя бы отчасти объясняются её религиозными убеждениями, но тут есть ещё… Хм… Назовём это отсутствием непрерывности личности во времени. Последствия — не её проблема, а проблема Будущей Лиры. А травмы, которые получила Прошлая Лира, для Нынешней Лиры особой роли не играют. Да, они могли повлиять на решения, принятые ею в прошлом, которые до сих пор сказываются на её жизни, — например, когда она обратилась к Хаосу, чтобы противостоять Сигнусу. Но на решения, которые она принимает сегодня, это, по сути, не влияет.

Так что, возвращаясь к нашей ситуации: как только Сигнус утратил власть над Лирой, он перестал играть какую-либо роль в её жизни. Жестокое обращение, которому она подвергалась? Тоже больше не имеет значения. Всё кончилось и больше не повторится, а значит, с точки зрения Лиры, это неважно. Ей незачем это учитывать или думать, как уберечься от этой конкретной опасности в будущем. Это… больше нельзя использовать против неё… — Блейз и впрямь понимал её пугающе хорошо. И куда меньше заботился о том, чтобы казаться любезным, чем Зи, так что это становилось очевидно куда быстрее. — Так зачем ей вообще об этом думать?

— Потому что мы говорили о морали, и Гермиона спросила, почему Связывающая сила — зло, — напомнила ему Лира. Эту часть рассказа Гермиона как-то упустила из виду, куда больше сосредоточившись на словах Нарциссы и своей навязчивой идее: «Как тебе может быть всё равно?»

Но вопрос, видимо, был риторическим, потому что Блейз не обратил на её слова ни малейшего внимания. — Теперь понятно, Гермиона?

Она вздохнула. — Вообще-то нет. То есть умом-то я, наверное, понимаю, но… просто не могу представить, как можно так жить.

— Трудно тосковать по тому, чего у тебя никогда не было, — сказал он, и Лире это показалось вполне разумным. — Просто сделай себе одолжение: не пытайся сочувствовать Лире и не жди, что она поймёт твои чувства. Если она говорит, что её что-то не задевает, значит, не задевает. А если будешь настаивать, что должно, вы обе только расстроитесь и окончательно друг друга запутаете.

Девочка всё ещё смотрела на него с изрядным сомнением, но хотя бы больше не плакала. И когда она снова заговорила, то уже не стала твердить, что Лира обязана хоть что-то чувствовать по этому поводу. — А ты?

— А я — что?

— Откуда ты всё это знаешь?

Блейз одарил её ослепительной улыбкой — настолько искренней, что это не могло не быть издёвкой. — Я наблюдательный, Гермиона.

Она сердито уставилась на него, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Ты всерьёз думаешь, я поверю, будто ты всё это понял просто потому, что «наблюдательный»? Рассказывай сказки кому-нибудь другому.

Он хихикнул. — Ну, кое-что мне рассказала мама. Они ведь дружили.

— А она вообще способна с кем-то дружить? — с обидой спросила Гермиона, словно Лира не сидела тут же рядом.

— Ну, мама выбрала Другую Беллу мне в крёстные, так что, видимо, считала, что способна.

— Глупость какая. При чём тут дружба? Мало ли кто кому крёстный.

Не то чтобы Лира всерьёз сомневалась, что Зи считала Другую Беллу подругой, но довод был дурацкий. Вот то, что Зи включила её в число допущенных системой защитных чар, которой обзавелась лишь через три года после того, как Другая Белла угодила в Азкабан, — это уже куда больше походило на сентиментальный жест, намекающий на дружбу.

— Если вы союзники, нравитесь друг другу и ты настолько доверяешь человеку, что готова сделать его крёстным своего ребёнка, значит, вы друзья. По определению.

Лира скептически приподняла несуществующую бровь. — По-моему, такого определения нет.

— А как ещё ты назовёшь многолетний союз, основанный на взаимной поддержке, привязанности и доверии?

Ну, на это ответа у неё не нашлось, но о дружбе в таких выражениях она уж точно никогда прежде не думала. Пожалуй, Зи ей нравилась. Её общество она уж точно предпочла бы обществу любого из тех, кого оставила в прошлом. Они отлично сработались, и за два года на Слизерине ни одна не предала другую — а Другая Белла и Зи из этой вселенной, судя по всему, вообще никогда друг друга не предавали. — Ладно, допустим. Зи — моя подруга.

Гермиона следила за их разговором с таким видом, будто пыталась решить особенно трудную задачу по нумерологии. Заметив, что Лира на неё смотрит, она сказала: — Вообще-то это был совсем не такой уж сложный вопрос.

В ответ Лира лишь пожала плечами.

— Не расстраивайся, Гермиона. Дело не в том, что ты ей не нравишься. Просто она ещё слишком мало тебя знает, чтобы доверять.

— А тебя, надо полагать, достаточно? — огрызнулась та.

Блейз ухмыльнулся. — Вообще-то нет, но я жульничаю: за меня поручилась мама. К тому же я очень обаятельный.

Лира хихикнула. — Ты ведь понимаешь, что нормальные люди тебя не особо жалуют?

Он закатил глаза и нарочито тяжко вздохнул. — Если бы нормальные люди меня не любили, неужели, по-твоему, я проводил бы столько времени за поцелуями взасос? Я не виноват, что большинство принимает отсутствие интереса за неприступность. Это ещё не значит, что я не умею быть обаятельным, когда захочу.

— Ну да, только ты ведь грёбаный жулик. — Глаза Блейза чуть сузились, и он едва заметно мотнул головой. Точно. Легилименцию полагалось держать в секрете. Не то чтобы это был такой уж хорошо хранимый секрет.

Как бы то ни было, она умолкла, а Гермиона, похоже, была слишком поглощена своими мыслями, чтобы что-нибудь заметить. — Нормальные люди, — повторила она. — То есть ты… Ты тоже психопат? Я имею в виду, ты такой же, как Лира? Или?..

— Я предпочитаю термин «социопат», — высокомерно произнёс Блейз и тут же расхохотался. — Ну и лицо у тебя!

— Я думала, волшебники не занимаются психологией, — сказала Гермиона, бросив обвиняющий взгляд на Лиру, хотя та ничего подобного никогда не говорила.

— И не занимаются. Я несколько лет ходил в магловскую подготовительную школу. Они решили, что мне нужна помощь специалиста — кажется, они это так называли, — после того как Джек умер, а я, по их мнению, недостаточно убивался по этому поводу. — Он изобразил для неё нарочито скорбную мину.

— Спорим, Зи была просто в восторге.

— О да, она ужасно разозлилась. Серьёзно, я знал этого типа всего-то года два, но… — Он пожал плечами и снова повернулся к Гермионе. — Вообще-то никакого диагноза мне не поставили, так что нет, я не социопат. И не психопат.

— То, что ребёнку нельзя официально поставить такой диагноз, ещё не значит, что ты не больше похож на Лиру, чем на так называемых «нормальных людей». И от моего вопроса ты всё равно увильнул, — отрезала она, подозрительно прищурившись с тем самым видом «я тебя раскушу», с каким смотрела на Лиру в первые дни после того, как та доказала, что она не оборотень.

— Ладно, я больше похож на Лиру, чем на тебя, но скорее в силу привычек и склонностей, а не из-за генетики или долбанутой ритуальной магии, — небрежно сказал он, ткнув Лиру пальцем в голову.

Она отмахнулась от его руки. — Генетики?

— Уверен, у Гермионы найдётся об этом книжка.

Гермиону такой ответ, похоже, ничуть не удовлетворил, да и объяснять, что такое «генетика», она явно не собиралась. — Да что это вообще значит?!

— Это значит, что он очень хороший переводчик, — с предельно серьёзным видом сказала Лира. По правде говоря, она понятия не имела, говорит ли он правду, но и особого значения этому не придавала. Прежде чем она успела оспорить его оценку своего Посвящения и его последствий как долбанутых, мадам Помфри рывком раздвинула занавески вокруг её кровати.

— Пора менять повязки, — твёрдо сказала она. — Мисс Грейнджер, мистер Забини, если хотите продолжить визит, придётся зайти позже.

Гермиона наложила чары времени, пискнула и поспешно ретировалась, бросив через плечо: «До свидания!»

— Она уже десять минут как должна быть на истории, — пояснила Лира в ответ на вопросительно приподнятую бровь Блейза.

— А, ну ладно. Увидимся.

— Постой, ты хотел поговорить со мной о чём-то конкретном? — Ведь он и сам собирался её навестить, ещё до того, как она потребовала помочь с рыдающей соседкой по комнате.

— Нет, просто соскучился по тебе, — приторно-сладким голосом ответил он. — А вообще-то просто убиваю время и прячусь от Миллер.

— Мистер Забини! — нетерпеливо прикрикнула мадам Помфри.

— Ухожу, ухожу. До встречи, Лира.

— Ну что, добьём эти шрамы? — сказала мадам Помфри, вновь задёргивая за ним полог.

Лира вздохнула. Осталось ещё сорок два часа.