Шаг назад (гет)

Прошло несколько дней, прежде чем Гарри допустили к Рабастану Лестрейнджу, которого удерживали под стражей за соучастие в нападении на Лили, Алису и Марлин. За то время, что прошло между встречей с Невыразимцами и этим свиданием, случилось немало.

Во-первых, Рэндольф, пусть ему и потребовались недели на раскачку, попытался вызволить сына из-под стражи в Министерстве, но с треском провалился. В Визенгамоте у него нашлось немало сторонников, особенно среди тех, кто тяготел к тёмной стороне, однако в конечном счёте все их старания пресекла сама Министр. Она лишь изложила собранные против него улики, подозрения в соучастии и обстоятельства предполагаемого происшествия. Визенгамоту хватило пары минут на совещание: большинство быстро отклонило прошение, и Рэндольф Лестрейндж покидал зал заседаний в ярости.

Из-за этого Гарри не могли задействовать так, как требовалось. Рабастан имел право на юридическую помощь, а семейный поверенный мог потребовать встречи с молодым человеком в любое удобное для себя время, то есть буквально в любой час дня. В итоге дальнейшее расследование пришлось отложить, пока политические формальности шли своим чередом. Всё это время участие Отдела Тайн требовалось хранить в строжайшем секрете: нельзя было допустить, чтобы их собственная работа выплыла наружу. Во избежание этого память Рабастана очистили от любых встреч с людьми в серых мантиях, и тот пребывал в полной уверенности, будто безвылазно сидел в камерах предварительного заключения Министерства. Сам Гарри при обычных обстоятельствах подобного бы не одобрил, но это было необходимое зло, с которым приходилось мириться ради нужного продвижения.

После того как ходатайство об освобождении под залог отклонили, Гарри дали знать, что теперь от него требуется выполнить свою часть задачи: выяснить глубину магии Тёмной метки. Подозрения на этот счёт у него имелись, но точных ответов пока не было.

Вернувшись в Отдел через камин Министра, он прошёл в аскетичную каменную комнату, единственной обстановкой которой служил стоявший посредине стул с кандалами. Ждать пришлось всего несколько мгновений: двое сотрудников в мантиях ввели Лестрейнджа и усадили на стул. Тот был в маске и протестовал против столь неожиданного обращения.

Подавив минутное желание причинить парню боль за участие в случившемся, Гарри наколдовал себе стул и засучил его левый рукав, обнажив ожидаемую, словно бы одушевлённую метку.

Некоторое время он просто изучал её и одобрительно хмыкнул, почувствовав заключённую внутри магию. Невзирая на отношение к её создателю, Гарри одновременно восхищался его способностями и отдавал им должное: иначе было бы попросту глупо.

От созерцания метки его оторвал вызывающий смех Рабастана.

— Тебе ни за что в ней не разобраться, — самоуверенно фыркнул юноша.

Гарри усмехнулся и крепко сжал его запястье, заставив Рабастана поморщиться от боли. Впервые коснувшись ладонью самой метки, он принялся разбирать, из чего она сплетена, — и результаты превзошли всё, чего он ожидал.

Привыкнув к хватке державшего его человека, младший Лестрейндж был вполне доволен возможностью сидеть и ждать неминуемого провала своего тюремщика. Он не сомневался: метку его господина не расшифровать никому. Тот был могущественнейшим волшебником из всех, рядом с кем Рабастану доводилось находиться, и Министерство даже близко не представляло, что на них надвигается.

Однако от его уверенности не осталось и следа, едва державший его человек зашипел. По спине пробежал знакомый холодок — в точности такой же, какой он испытал, когда впервые услышал змеиную речь. Под капюшоном его глаза расширились, и он бесполезно забился в путах, тщетно пытаясь вырваться из державших его рук.

— Невозможно… — ошеломлённо пробормотал он. — Он единственный.

Шипение не смолкало, как не прекращались и отчаянные попытки пленника, не желавшего позволять и дальше изучать свою метку. Так длилось некоторое время, пока вырваться всё же не удалось — правда, вовсе не так, как обрадовало бы Рабастана: вырвался лишь воздух из его собственных лёгких, когда метка вспыхнула мучительной болью, заставив его покрыться потом, задрожать и едва не потерять сознание от этого сокрушительного натиска.

— Любопытно, — негромко пробормотал тот, разжимая пальцы и, судя по всему, оставшись довольным сделанными выводами.

Рабастан лишь тяжело хватал ртом воздух; дыхание сбилось, навалилось глухое изнеможение. Эхом прозвучали удаляющиеся шаги того, в ком он теперь видел своего дознавателя, а затем дверь с грохотом захлопнулась, оставив его одного — в полном ужасе, но и с не меньшим облегчением оттого, что эти манипуляции пока прекратились.

* * *

Выйдя из комнаты, Гарри прошел короткий путь до кабинета, куда попал изначально; едва он закончил стучать в дверь, как ему тут же разрешили войти.

Войдя, он застал Невыразимца, разговоры с которым успели стать привычными, за столом — перед тем веером был разбросан беспорядочный ворох бумаг.

— Ну? — нетерпеливо спросил тот.

Гарри спокойно опустился на стул напротив, сложил руки на коленях и лишь затем ответил.

— Всё настолько же сложно и просто, насколько я и ожидал, — туманно отозвался он.

Гарри едва ли не физически почувствовал, как человек в плаще нахмурился. Тот раздраженно махнул рукой, требуя продолжать, ограничив свое недовольство этим жестом и глухим ворчанием.

Гарри тихонько хмыкнул, но подчинился.

— Я ожидал, что это окажется цепочка чар, и так оно и есть, но там ещё вплетены руны и проклятие. Вся сложность в том, что ему удалось создать конструкцию, связывающую их все в непрерывную последовательность, — объяснил он.

Человек в плаще покачал головой.

— Это далеко не простая магия, — пробормотал он.

— Не простая, — согласился Гарри, — а то, как её наложили и на что способна сама метка, делает всё ещё сложнее.

— И на что же? — вздохнул собеседник.

Гарри с сокрушением покачал головой.

— Сама метка разумна, — вздохнул он. — Она паразитирует, питаясь магией своего носителя. В неё вплетены Протеевы чары, чары Портключа и сразу несколько видов чар верности и принуждения.

— Достаточно сильных, чтобы сопротивляться Сыворотке правды, — проворчал Серый Плащ.

— И легилименции, — добавил Гарри. — Метка защищает от того и другого.

— Дерьмо, — с досадой рыкнул тот, вызвав у Гарри смешок.

— Но есть и светлая сторона, — заметил он.

— Сделай милость, поведай, что это за светлая сторона, — с сарказмом потребовал собеседник.

— Высокомерие Волдеморта.

— Его высокомерие?

Гарри кивнул.

— Он накладывал заклинания на змеином языке, полагая, что лишь он один способен говорить на нём — а значит, лишь он один сумеет их снять.

Собеседник резко поднялся из-за стола, заметно напрягшись всем телом.

— И ты считаешь, что сможешь? — серьезно спросил он.

Гарри снова кивнул.

— Смогу, но это будет непросто, и я не уверен, что при этом произойдет с носителем, — предупредил он.

— Велика ли вероятность, что он погибнет?

Гарри отрицательно покачал головой.

— Судя по тому, что я знаю о Томе, он не захочет их смерти, пока не выяснит, как именно была разрушена магия — чтобы убедиться, что подобное не повторится, — рассудил он.

— Тогда откуда сомнения?

Гарри провел рукой по волосам.

— Поскольку метка паразитическая, я считаю, что она попытается удержаться любой ценой — даже если для этого придется полностью выкачать из носителя всю доступную магию, — пожал он плечами.

— Сделав его сквибом, — задумчиво произнес Невыразимец вслух. — Это может ещё сильнее осложнить дело.

Гарри с пониманием кивнул.

— Пока предоставь это мне, — принял решение Невыразимец. — Мне нужно обсудить это с министром.

Гарри слегка наклонил голову и поднялся со стула, намереваясь уйти.

— Отличная работа, Поттер, — похвалил тот. — Признаться, я без особого восторга воспринял идею привлечь тебя к делу, но ты определенно доказываешь свою полезность и способности. Не думал о такой карьере?

Гарри тихонько усмехнулся.

— Я пока не заглядывал дальше сегодняшних событий, — отозвался он. — И даже не могу думать о будущем, в котором нет никакой уверенности.

— А стоило бы, — посоветовал Невыразимец. — Судя по тому, что я видел, у меня почти нет сомнений в нашем общем успехе. И в твоем личном.

Гарри с благодарностью улыбнулся и направился к двери.

— Некоторое время назад внимание на тебя обратил мой коллега. Увиденное произвело на него огромное впечатление, но теперь похоже, что это была лишь крошечная доля того, на что ты способен, — искренне произнес тот. — Подумай над этим. Для человека вроде тебя в подобной карьере немало преимуществ.

Гарри ответил на эти слова коротким кивком и вышел из кабинета.

Как бы ему ни хотелось думать о будущем, он не мог. Больше всего на свете ему хотелось лишь пережить всё это и жить в том безмятежном покое, о котором он всегда мечтал: быть рядом с семьей и друзьями, не знавшими той горечи утрат, что приносит с собой война. Он всё ещё грезил об этом и лишь недавно начал верить, что это осуществимо, — возможность, которую он уже почти держал в руках.

* * *

Хэллоуин прошёл без всякой шумихи — судя по всему, к немалому разочарованию как учеников, так и преподавателей. В замке, похоже, уже вошло в привычку ждать от мародёров какого-нибудь праздничного представления, и самих друзей такое всеобщее уныние сокурсников и профессоров изрядно озадачило. Срывать праздник они вовсе не собирались. Просто полнолуние выпало аккурат под тридцать первое число, а в задуманной шалости Римусу отводилась ключевая роль. Однако он разболелся раньше, чем успел завершить свою часть, так что затею пришлось отложить.

Даже сам директор на протяжении всего пира сидел притихший и какой-то меланхоличный; празднество вообще вышло мрачноватым, стоило всем понять, что на сей раз сюрпризов не будет. Дамблдор даже бросил на компанию вопросительный взгляд, но в ответ друзья лишь виновато пожали плечами.

Гарри догадывался, что обитателям школы просто требовалось отвлечься от тех бед, что творились за безопасными стенами замка, или хоть немного поднять себе настроение. С уходом старших слизеринцев в Хогвартсе стало куда спокойнее, но от этого лишь росла тревога за оставшихся во внешнем мире близких: их враги, похоже, усилились, пусть и ненамного и далеко не самыми грозными бойцами.

Наступили холода, и ноябрь пролетел быстро; зима подбиралась к Шотландии столь же стремительно. За всё это время Гарри получил от Невыразимца всего одно послание, где говорилось лишь о том, что министр обдумывает доступные варианты.

Узнав об этом, он лишь покачал головой. Он знал: единственный разумный выход — продолжать расшифровывать метку. Гарри понимал, в каком шатком положении — и с моральной, и с политической точки зрения — оказалась министр, но другого пути добиться нужного сдвига просто не видел.

Несмотря на всю эту политику и промозглый холод, юноша был доволен тем, как складывалось всё остальное.

Беллатриса казалась счастливее, чем когда-либо с тех пор, как начались её невзгоды. Пока Гарри находился в школе, она проводила уйму времени с Андромедой и её матерью, планируя предстоящую свадьбу. Да и в самом замке ему стало куда легче. Лили в основном удовлетворила своё любопытство и перестала задавать неудобные вопросы, так что они оба могли спокойно проводить время в общей компании. В их отношениях ещё оставалась некоторая натянутость, но в целом Гарри всё устраивало. Единственным, что не давало покоя его мыслям, по-прежнему оставался Волдеморт.

Тёмный Лорд затих — затих слишком сильно, и Гарри это совершенно не нравилось. В газетах не появлялось ни слова ни о нём самом, ни о делах его приспешников, ни об их местонахождении, ни о том, какие гнусные замыслы они вынашивают.

Тот неотступно маячил на краю сознания. И пусть порой Гарри удавалось раствориться в счастливых мгновениях — будь то рядом с Беллатрисой или среди друзей, — Том неизменно оставался где-то поблизости, тьмой пятная обретённый свет. Гарри уже не боялся его так, как когда-то, но это присутствие тяготило, и терпеть его дальше не хотелось.

Лишь когда миновало десять дней декабря, Невыразимец вновь дал о себе знать. Гарри тренировался вместе с остальными мародёрами, Лили, Элис и Марлин, когда появился Патронус в виде лошади, принёсший голосовое послание.

— Сегодня, в семь вечера, — произнёс он и растаял прямо у них на глазах.

Гарри кивнул и снова переключил внимание на остальных — те уже привыкли, что послания доходят до него самыми разными путями.

— Адское пламя, — заговорил он без долгих предисловий. — Что вы о нём знаете?

Все вопросительно переглянулись. Кто-то пожал плечами, кто-то жестами подталкивал соседа ответить, и наконец Лили решила поделиться тем, что знала.

— Это проклятый огонь, — уверенно начала она. — О нём мало что известно, а о происхождении до сих пор спорят.

Гарри кивнул.

— Верно, — согласился он. — И понять его, если не призвать его самому, крайне трудно.

— Призвать? — нахмурилась Элис.

Гарри снова кивнул.

— Результат стихийной магии почти во всех случаях зависит от силы того, кто её применяет. Адское пламя — единственное известное исключение. По моему опыту, оно выходит одинаково мощным, кто бы его ни призвал.

— То есть это как вызвать животное? — нахмурившись, вставила Марлин.

Гарри ободряюще улыбнулся.

— Похоже. Но есть ключевые отличия.

— Какие, например? — с интересом встрял Питер.

— Животное, которое ты призываешь или создаёшь заклинанием, обычно очень легко контролировать. А вот справиться с Адским пламенем, как известно, чертовски трудно. На такое способны пойти лишь два типа людей: те, кто абсолютно уверен в собственных силах, и круглые дураки. Адское пламя опасно настолько, насколько вообще может быть опасна магия, но совладать с ним можно — если ты силён ментально или обладаешь достаточной магической мощью.

— Тогда лучше с ним вообще не связываться, — покачав головой, пробормотал Сириус.

— Что значит «ментально»? — спросила Лили.

— Если у тебя несгибаемая воля — упрямство просто до крайности, — ты сможешь держать его под контролем, если сам его и призвал. В том или ином виде оно обязано подчиняться, но только если почувствует твою силу и зауважает тебя.

— Ты говоришь так, будто оно живое, — сухо заметила Марлин.

— В какой-то степени да, совсем как Патронус, — вслух рассудил Гарри. — Просто о нём слишком мало знают, чтобы говорить наверняка, — закончил он, пожав плечами.

— И как же его остановить? — спросил Римус.

— Какого-то конкретного заклинания нет. Лучше всего описать это так: обрушиваешь на него смесь магии и ментальной силы и надеешься, что оно покорится, — задумчиво ответил Гарри.

— Как всё запутано, — вздохнула Элис.

Гарри фыркнул.

— Сплошные потёмки. Я просто сужу по тому, что сработало у меня.

Дальше разговор о проклятом пламени потёк неспешно: каждый выдвигал свои догадки, от относительно правдоподобных до совершенно абсурдных, и так они коротали часы до встречи с Невыразимцами, которой Гарри ждал уже довольно давно.

В назначенный час он покинул компанию, пообещав поделиться любыми важными новостями. Всех подробностей он друзьям не раскрывал, но держал их в курсе событий насколько мог, не сболтнув ничего опасного.

Он безоговорочно доверял каждому из них, однако школа была не лучшим местом для подобных разговоров — тем более что за эти годы Гарри успел усвоить: у замка повсюду есть глаза и уши, и мало какая тайна остаётся в его стенах нетронутой.

Добравшись до Министерства, он направился в кабинет Миллисент Бэгнолд. Его встретили сама хозяйка и человек в мантии, с которым Гарри уже успел познакомиться; министр выглядела ещё более осунувшейся и усталой, чем во время их прошлой встречи. Она лишь жестом предложила юноше сесть, опустилась в своё кресло и выдохнула — от этого движения её изнеможение проступило ещё отчётливее.

— Я согласилась на предложенный вами путь, — побеждённо вздохнула она, отбросив всякую напускную важность. — Мне этого не хочется, но возникли непредвиденные и крайне неприятные обстоятельства.

Гарри с любопытством склонил голову и стал ждать пояснений. Однако вместо министра продолжил её спутник.

— Два дня назад нападению подверглась деревня Полперро. Мы собрали улики, допросили маглов и стёрли им память — сомнений нет, были задействованы великаны, дементоры и дракон. Погибли двадцать три человека, и только благодаря местному сквибу, сумевшему нас предупредить, жертв не стало ещё больше, — сообщил он, и в его голосе слышалась та же усталость, что и у министра.

Гарри мрачно кивнул, показывая, что понял.

— А что с великанами и драконом?

Человек в мантии с досадой покачал головой.

— Они ушли на юг. Пока авроры разбирались с дементорами, след был потерян.

— Полагаю, сейчас они для вас в приоритете? — обратился он к министру.

— Именно так, вот только поиски не принесли никаких результатов, — проворчала она. — Да и найди мы их, одолеть и тех, и другого чрезвычайно трудно.

— Думаю, если проверить деревню Литтл-Хэнглтон, вы можете найти их там. Именно там находится поместье семьи Риддл, — пояснил Гарри.

Министр с признательностью кивнула.

— Я бы ещё обрисовал ситуацию Дамблдору. Если что, у него наверняка найдутся хоть какие-то соображения.

— Я встречаюсь с ним сегодня после полудня как раз для этого, — ответила она.

— Чисто из любопытства: что за дракон?

— Перуанский ядозуб, — вставил Невыразимец. — Самый мелкий из драконов, но оттого не менее опасный.

— И очень похож на змею, — пробормотал Гарри. — Он либо поговорил с ним, либо подчинил парселмагией.

— Такое возможно? — встревоженно уточнила министр.

— С этой конкретной породой — возможно, — пожал плечами Гарри. — Сомневаюсь, что даже Тому хватило бы сил применить к нему ментальную магию, да и вряд ли он стал бы так рисковать.

— Наша главная забота сейчас — положить конец всему, что он затеял, — вмешалась Бэгнолд. — Поэтому я и разрешаю вам действовать: делайте всё необходимое, чтобы разобраться с этой меткой. Если нам удастся объявить её вне закона, это станет огромным шагом к завершению войны.

— Тогда я займусь этим, — произнёс Гарри, поднимаясь.

— Я иду с вами, — сообщил Невыразимец, тоже вставая со своего места. — Мне нужно вести подробный протокол ваших действий и их последствий. С юридической точки зрения придётся прикрыть все тылы, чтобы потом это не ударило по нашим задницам.

Гарри пожал плечами и жестом предложил собеседнику идти первым. Ему было всё равно, кто там присутствует, лишь бы не лезли под руку в решающий момент работы.

Они вышли из камина и направились в комнату, где Гарри уже бывал. В ожидании, пока приведут Рабастана, оба хранили молчание: впереди предстояло тяжёлое дело. Гарри не сомневался в успехе, просто пока смутно представлял, насколько трудным и изматывающим окажется этот процесс.

Как и в прошлый раз, Рабастана привели в капюшоне и наручниках и усадили на стул, ещё надёжнее сковавший его. Юноша нервно дрожал и выкрикивал слова протеста, но они никого не трогали.

— Вы не имеете права, — едва ли не взмолился он, срываясь на дрожь в каждом слове. — Я представитель Древнейшего и благороднейшего рода.

Ни Гарри, ни Невыразимец не ответили. Гарри принялся за дело и первым делом снял рукав простой серой тюремной робы, в которую был одет его ровесник. Доступ к метке был открыт, и он прижал палочку к обнажённому, осквернённому предплечью, прощупывая заключённую в ней магию. Она была мощной, пожирающей — куда сильнее, чем большинство более тёмных проявлений магии, — но Гарри это не остановило. В нём самом таилась тьма, возможно, ничуть не уступавшая той, с которой он столкнулся.

Позволив этой тьме захлестнуть себя, он погрузился в неё с головой, упиваясь тем, как его собственная сила подавляет паразитическую сущность чужого колдовства. Усмехнувшись, Гарри тихо зашипел, сосредоточившись в первую очередь на снятии чар принуждения и верности, которыми была пропитана метка.

Стоило ему взяться за дело, как начались крики.

Гарри не думал, что для Рабастана это окажется приятной процедурой, однако не ожидал столь мучительной боли. Но отступать он не собирался: поймав вопросительный взгляд Гарри, Невыразимец лишь кивнул, и Гарри продолжил.

Спустя несколько минут после начала процедуры Рабастан замолк и обмяк в своих путах: тело совершенно обессилело от яростного сопротивления. Убедившись, что парень жив, Гарри облегчённо перевёл дух: сопротивление метки после этого заметно ослабло, и вскоре ему удалось завершить начатое. Правда, на лбу у него блестела испарина — Гарри это тоже далось нелегко.

— Всё, — устало произнёс он. — Чары принуждения и верности сняты, как и чары портключа.

— Хорошо, — ровно ответил тот.

Достав палочку, Невыразимец взмахнул ею в сторону двери. Та распахнулась, и мгновение спустя вошли двое его коллег, чтобы увести Рабастана к целителю. Невыразимец поднялся и вывел Гарри из комнаты к камину, через который обычно входили в Отдел и покидали его.

— Вы помогли нам добиться существенного прогресса. Как только он придёт в себя, мы его допросим и решим, что делать дальше. Разумеется, мы свяжемся с вами, если ваши услуги понадобятся снова, — равнодушно бросил он.

Гарри едва заметно покачал головой и шагнул в камин. Похвалы он не ждал, но хотя бы толика благодарности точно не была бы лишней.

Удовлетворение от сегодняшних успехов оказалось смазанным, оставив внутри какую-то пустоту. Гарри рассчитывал почувствовать хотя бы облегчение, но вместо этого ощущал себя использованным и раздражённым. Он понимал необходимость осторожности, которой придерживалось Министерство, однако в глубине души знал: их собственные успехи ничтожно малы, а дело движется недопустимо медленно.

Гарри не покидало чувство, что чиновники непозволительно тянут и действуют без должной решимости, без которой успеха не добиться. В его голове роились мысли о том, как совершить нужный прорыв, но Министерство, похоже, вполне устраивало их вялое топтание на месте, дававшее нависшей над магическим миром угрозе лишь разрастаться. Мириться с этим Гарри не желал.

Он покачал головой, размышляя о собственном положении.

Возможно, это ему недоставало терпения — хотя в этом он сильно сомневался. Гарри терпеть не мог политику, но понимал, что пока она необходима: не только ради собственной безопасности, но и ради защиты тех, кто был ему дорог.

Тяжело вздохнув, он вышел из пустого кабинета министра и отправился обратно в Хогвартс.

Единственное, что ему сейчас оставалось, чтобы не навлечь на себя гнев шатких союзников, — это ждать вестей о том, к чему приведёт их новое расследование.

Рано или поздно они дадут о себе знать, в этом сомнений не было. Оставалось лишь надеяться, что некомпетентность всей этой структуры не проявит себя в ближайшее время, иначе всё обернётся новыми проволочками, а то и полным провалом.

В этот миг Гарри принял решение. Если подобное случится, он возьмёт всё в свои руки и разберётся по-своему, чем бы это ни грозило. Он не позволит Волдеморту победить лишь потому, что пытался действовать по правилам и через нужные инстанции. Если Министерство окажется беспомощным, он сам навяжет Волдеморту бой так, как жаждал с самого начала, и уничтожит Тёмного Лорда любыми средствами.

Главная польза от сотрудничества с Невыразимцами заключалась в доступе к сведениям. Теперь Гарри куда яснее представлял действия Волдеморта и мог подготовиться к ним как следует. Полученные сегодня данные дали ему надёжную почву для следующего занятия с мародёрами и остальными сокурсниками.

В конце концов, великаны и драконы — противники не из лёгких.

* * *

На следующий же день после Защиты от тёмных искусств Гарри оказался в аудитории на третьем этаже в привычной компании. Едва все расселись, он начал без предисловий:

— Как бы вы свалили великана? — спросил он у ребят.

— Великана? — с тревогой переспросил Римус. — Он уже пустил в ход и их?

— Судя по тому, что мне известно, да, — мрачно подтвердил Гарри. — И дракона.

Сириус в досаде вскинул руки, а девушки тревожно переглянулись.

— Великолепно, — воскликнул тот с неприкрытым сарказмом.

Гарри не сдержал усмешки и покачал головой.

— Всё могло быть куда хуже, — примирительно заметил он.

— Куда уж хуже великанов и драконов? — парировал Сириус.

— У него мог бы оказаться нунду или василиск, — пожал плечами Питер.

От одной этой мысли Сириус пришёл в ужас, но ответить не успел — его перебил Джеймс:

— И те и другие устойчивы к магии, — задумчиво произнёс тот.

Гарри кивнул.

— Так и есть, — охотно согласился он. — Но уязвимости найдутся у обоих, и ими можно воспользоваться.

Гарри заходил взад-вперёд по классу, выжидая, пока остальные снова угомонятся.

— Великаны не отличаются умом, но большинство заклинаний от них просто отскакивает, — продолжил он вслух. — Что бы ты сделала, окажись с одним из них лицом к лицу? — внезапно обратился он к Марлин.

Девушка перевела взгляд с Сириуса на Лили в надежде, что кто-то из них придёт на выручку. Поняв, что помощи ждать неоткуда, она сглотнула и неопределённо пожала плечами.

— Бежала бы, — неуверенно пробормотала она, вызвав общий смех.

— В идеальном мире я бы сам выбрал этот вариант, — признался Гарри. — А если бежать некуда?

Марлин покачала головой:

— Не знаю.

Гарри тепло ей улыбнулся, радуясь, что большинство в этой комнате ещё сохранили крупицу наивности. Затем он перевёл взгляд на задумавшегося Джеймса.

— Ну, если прямые заклинания не берут, я бы использовал физические атаки, — ответил тот, ненадолго взвесив варианты.

— Ага, дать великану по морде — отличная мысль, — шутливо вздохнул Сириус.

Джеймс хмуро посмотрел на парня, пока остальные посмеивались между собой.

— А он прав, — вмешался Гарри.

— Что, кулаком его? — растерянно уточнил Питер.

От этих слов ребята снова покатились со смеху.

— Не совсем, Хвостик, — успокоил его Гарри. — Я имел в виду скорее вот это.

Взмахом палочки он сотворил массивный манекен — не в рост великана, но вполне достаточный для наглядного примера. Вторым взмахом создал увесистый стальной шар и швырнул его в колено чучела. От удара сустав обратился чуть ли не в пыль, и перебитая нога бессильно повисла.

Сириус одобрительно присвистнул, разглядывая повреждения манекена.

— А вот это будет больно, — похвалил он.

Остальные согласно закивали.

— Все из вас так смогут? — спросил Гарри.

Кивнули все, кроме Питера. Трансфигурация никогда не была его сильной стороной, но сейчас собственная неумелость его, как ни странно, совсем не тяготила.

— Вряд ли у меня получится, — вздохнул тот, — но у меня, кажется, найдётся кое-что другое. — На его лице расплылась лукавая ухмылка.

Не говоря больше ни слова, он вытащил из-под мантии флакон с зельем и метнул его в манекен. Раздался оглушительный взрыв; остальные пригнулись, закрывая головы от летящих осколков.

Большинство уставилось на Питера с безнадёжным осуждением, но Гарри, оценив последствия, лишь изумлённо и восхищённо распахнул глаза: находчивость парня впечатляла.

— Что это, чёрт возьми, было, Хвостик? — выдохнул Римус, ещё не отдышавшись от испуга.

— Да так, кое-что из моих наработок, — снова ухмыльнулся тот.

Результат удара и впрямь оказался внушительным. Обе ноги манекена начисто оторвало по самый пояс, и от них едва ли осталось что-то, кроме нескольких ошмётков.

— Сможешь сделать ещё? — вставил Гарри.

Питер с гордостью кивнул.

— Тогда займись этим. Они нам очень пригодятся.

— Ну, с одним разобрались, — сказала Лили. — А что делать с драконами?

— Ах, драконы… — раздался голос от двери.

Подростки обернулись: в дверях стоял сам Альбус Дамблдор и оглядывал класс. При виде того, что осталось от манекена, и глубоких подпалин на стене он слегка нахмурился.

— Должен заметить, — продолжил он после мимолётной паузы, — самое уязвимое место у дракона — глаза. Впрочем, я бы настоятельно не советовал вступать с ним в бой вовсе, — заключил он со всей серьёзностью, хотя неизменные искорки в его взгляде никуда не делись.

— Простите, профессор, — поспешно извинился Питер.

— Не стоит переживать, мистер Петтигрю, — с улыбкой отозвался директор. — Я тоже когда-то был молод и отдал дань подобным экспериментам. Однако я вынужден настоять, чтобы этот беспорядок убрали.

Питер торопливо закивал и принялся за работу.

— И двадцать очков Гриффиндору за выдающееся присутствие духа.

Питер слегка покраснел от похвалы, но уборку продолжил.

— Так на чём мы остановились? Ах да, драконы, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Сгодится и простое заклинание, но целиться нужно без промаха. Что бы ты посоветовал, Гарри?

— Конъюнктивитное проклятие подойдёт отлично. Оно почти не требует сил и ослепляет дракона, — ответил тот, невольно вспомнив, как со своим драконом на Турнире Трёх Волшебников справился Виктор Крам. — А ещё я бы стянул ему пасть, чтобы не сгореть заживо.

— Весьма разумно, — усмехнулся старик. — Здесь есть над чем подумать. А теперь, если не составит труда, я хотел бы перемолвиться словом с Гарри. Если вы, разумеется, не возражаете.

Никто из ребят спорить не стал; попрощавшись с обоими, они покинули класс.

— То, что Тому удалось склонить на свою сторону подобных созданий, не может не тревожить, — со вздохом произнёс Дамблдор, едва за ними закрылась дверь.

Гарри кивнул.

— Смотрю, доступ к новостям у вас по-прежнему есть, — не без иронии заметил он.

— Это так, хотя они и не всегда поступают так скоро, как мне хотелось бы. О нападении я узнал только сегодня утром через одного старого знакомого, — просто пояснил директор. — Как продвигаются дела с Министерством?

Не проведи Гарри рядом с ним столько времени за последние несколько недель, он решил бы, что старик просто выведывает сведения ради собственной выгоды. Но Гарри уже успел понять: когда дело касалось сбора информации, Министерство Дамблдору было без надобности. Преданных людей ему с лихвой хватало, чтобы узнавать всё необходимое.

— Медленно, но нужные сдвиги уже есть, — заверил его Гарри.

— Рад это слышать, — отозвался директор с явным облегчением: старания юноши не пошли прахом.

— Думаю, скоро всё завертится. По крайней мере, должно, если Министерство выполнит свою работу, — закончил Гарри и с досадой покачал головой.

Дамблдор тихо хмыкнул, и между ними повисло мирное молчание.

— Тем временем приближается рождественский пир, а вместе с ним, если не ошибаюсь, и бракосочетание двух наших бывших учеников, — заговорил он, и лукавый блеск в его глазах вспыхнул ярче.

— Простите, профессор, но вряд ли вам стоит ждать приглашения. Там всё будет очень скромно, — с извиняющимися нотками пояснил Гарри.

Дамблдор усмехнулся:

— Я и не рассчитывал, — отозвался он. — Меня, кажется, ещё ни разу в жизни не звали на свадьбу Блэков. — Он слегка потянул себя за бороду.

— Расхождения во взглядах? — усмехнулся Гарри.

— Должно быть, именно в них, — ответил директор с такой же весёлой усмешкой. — И всё же мне было бы немного жаль так ни разу на ней и не побывать.

Гарри понимающе склонил голову, когда старик поднялся с места.

— Я запомню это, сэр, — искренне пообещал он.

— И сдаётся мне, Фоукс будет крайне разочарован, если на грядущих празднествах его лишат неожиданного веселья. В этом году он уж очень настойчиво просится на торжество, — закончил директор и вышел из аудитории, оставив Гарри в полном недоумении.

* * *

Люциус Малфой буравил гостей тяжёлым взглядом, в глубине которого отчётливо читалась немая угроза. Блондин упивался властью над людьми: одно его имя внушало почтение в высших кругах общества. То самое почтение, из-за которого его соратник сейчас терялся под этим взглядом.

— Лучше бы тебе не ошибаться, — угрожающе прошептал он.

Мужчина, поднимаясь, шумно сглотнул.

— Я проверял несколько раз: дата и место именно эти, — заверил он наследника Малфоев.

Люциус бросил на стол увесистый мешочек с золотом и отпустил мужчину одним лишь широким взмахом руки.

Неделями он ждал этих сведений и месяцами вынашивал в мыслях план — как именно отомстит тем, кто запятнал его имя и выказал неуважение.

И теперь всё начинало вставать на свои места.

У него были столь необходимые союзники для осуществления плана, было и место, где ему предстояло восстановить свою честь. Оставалось лишь позаботиться о том, чтобы отец не проведал о его действиях: тот был бы крайне недоволен, если бы подобное выплыло наружу.

* * *

В дни перед окончанием семестра у Гарри хватало забот. Он продолжал заниматься с друзьями Защитой и радовался их успехам. Особенно преуспел Джеймс: он отлично создавал стальные шары и метал их отбрасывающим заклинанием; Сириус же отрабатывал редкие связывающие заклинания, вычитанные в фолиантах семейной магии Блэков. Римус, как Гарри и ожидал, тоже демонстрировал прекрасное мастерство, а девочки сплотились и сами по себе стали весьма грозным трио.

Больше всех удивил Питер. Гарри заранее рассчитал, что остальные добьются успехов, и почти не беспокоился об их прогрессе. Питер же с лихвой возместил посредственные способности к материализации: вместо стальных шаров он пустил в ход свои взрывные флаконы с поистине впечатляющим результатом, отчего остальных прямо распирало от гордости.

Было очевидно, что над отбрасывающим заклинанием он трудился без устали, и хотя мощью оно не поражало, меткость и убойная сила зелья с избытком компенсировали этот недостаток.

Когда друзья допытывались, из чего сделаны флаконы, мальчишка лишь застенчиво ухмылялся и качал головой, наотрез отказываясь выдавать секрет. Больше всего это раззадоривало остальных мародёров: обычно они привыкли кичиться перед другими своими умениями и познаниями, однако в конце концов смирились с тем, что самый мелкий в их компании владеет тем, чего они не могли ни повторить, ни создать сами.

От этого Питер стал непривычно уверен в себе, что сказалось и на других его успехах. Он больше не робел перед новыми чарами, и даже заклинания стали получаться у него заметно лучше.

В целом Гарри был доволен успехами ребят и с каждым днём всё меньше беспокоился о том, сумеют ли они постоять за себя в случае опасности.

Мало того что наступил последний день семестра, так ещё и неумолимо приближалась свадьба Теда и Андромеды, а потому, как Гарри и предполагал, похода за новой парадной мантией избежать не удалось. К счастью, Беллатриса настояла на том, что пойдёт с ним, и эта вылазка оказалась куда приятнее прошлогодней с Дореей и Сириусом. Ему не пришлось терпеть нерешительность Блэка, да и примерять часами напролёт все мантии, что были в лавке, его никто не заставлял. Беллатриса с самого начала точно знала, какой цвет и фасон хочет на нём видеть, и её выбор пришёлся Гарри по вкусу — впрочем, выскажи он возражения, её бы это вряд ли остановило.

В конечном счёте мантию купили, и девушка даже угостила его мороженым у Флориана Фортескью за то, что сочла «хорошим поведением».

Гарри с улыбкой покачал головой, предаваясь воспоминаниям. Тот день доставил ему искреннее удовольствие, и приятно было видеть, что Беллатриса всё больше становится похожа на саму себя.

День праздничного пира промелькнул в череде уроков, и вскоре Гарри уже входил в Большой зал вместе с остальными; девочки бросали в их сторону подозрительные взгляды — и не без оснований. Все последние вечера парни дорабатывали свой план действий и, несмотря на осуждающие взоры подруг, не отступились и завершили подготовку задуманного представления.

Большую часть работы взял на себя Римус, который по странной причине непременно пожелал руководить именно этой затеей, оставив прочих мародёров в неведении относительно того, в чём состоит его задумка. Гарри лишь попросили скрыть несколько чар на ряде предметов, и он понятия не имел, какие задачи достались остальным участникам грядущего веселья.

Римус провёл их к привычным местам, и они стали ждать традиционной речи Дамблдора. Зал быстро заполнялся учениками и преподавателями; многие предвкушали праздничное угощение и радовались возможности провести время с семьёй вдали от замка. Хотя после ухода изрядной части старших слизеринцев обстановка заметно разрядилась, каникулы всё равно оставались желанной передышкой, в которой многие отчаянно нуждались — особенно пятикурсники и семикурсники. Нагрузка у них была куда выше, чем на других курсах.

Когда все присутствующие наконец расселись, директор поднялся со своего места, тепло окинув собравшихся взглядом сияющих глаз.

— Вот и настало то время года, когда большинству из нас предстоит проститься ради столь необходимого, как мне кажется, отдыха от академических трудов, — радушно начал он. — Я хочу поздравить всех вас с достигнутыми успехами и рассчитываю, что по возвращении вы продолжите служить столь же образцовым примером. Впрочем, не мне мешать вам набивать животы и опустошать головы, посему я просто пожелаю всем вам счастливого и безопасного Рождества, — закончил он, поднял кубок и снова сел.

После его слов повисла странная тишина: кое-кто выжидающе оглядывался по сторонам в надежде, что празднество скрасит какая-нибудь забава. Когда стало ясно, что ничего не происходит, по залу пронеслось несколько разочарованных вздохов, и все — и ученики, и преподаватели — принялись за еду.

Дорея строго кивнула Гарри и остальным ребятам; во взгляде её читалось явное одобрение оттого, что её сын, внук и их друзья обошлись без лишних выходок.

Джеймс лишь втянул голову в плечи, прекрасно понимая, что вскоре на него обрушится её гнев.

Взгляд директора оказался вопросительным и слегка разочарованным: он явно был уверен, что его речь что-то прервёт или хотя бы последует за ней. Он успокаивающе погладил оперение феникса, пока птица обводила зал взглядом и выжидающе склоняла голову набок.

Девочки тоже удивились затишью, однако подозрительных взглядов не оставили, пока не убедились, что парни увлечены исключительно едой, громоздившейся на тарелках. Лишь тогда они начали расслабляться, сменив настороженность на любопытство.

И только когда тарелки убрали и подали десерт, проявились первые признаки того, что что-то затевается.

Всё началось со слабого ритмичного грохота, от которого по кувшинам и кубкам с тыквенным соком пошла рябь. Грохот нарастал и приближался, словно на зал надвигалась целая армия.

По залу прокатился тревожный и одновременно полный предвкушения гул голосов: происходящее замечало всё больше людей. Дамблдор поднялся и вынул палочку; в его глазах вспыхнули любопытство и азарт, когда он взглянул на гриффиндорский стол, где озорные ухмылки на лицах подозреваемых виновников дали безмолвный ответ на его немой вопрос.

Какофония звуков подступала всё ближе, пока не загремела прямо за дверями зала. Прошла всего секунда, створки распахнулись настежь, и к немалому изумлению собравшихся источник шума предстал во всей красе. В зал торжественным маршем ворвалась процессия доспехов, двигавшейся самой по себе мебели и зачарованных подобным же образом предметов одежды.

Доспехи вместо привычного оружия держали в руках самые разные инструменты: от труб и саксофонов до барабанов и скрипок. Без всякой команды эти инструменты грянули праздничную мелодию; импровизированный оркестр выстроился в начале зала, сорвав дружные аплодисменты собравшихся учеников.

Впрочем, остальной реквизит тоже не бездельничал. Несколько предметов направились прямо к преподавательскому столу и принялись церемонно поднимать учителей на ноги, принуждая к танцу.

Профессор Макгонагалл густо покраснела от ярости, пытаясь вырваться из хватки настырной слизеринской мантии, которая почему-то избрала её своей партнёршей.

— Вам лучше положить этому конец, Альбус, — яростно зарычала она. — Я не позволю какой-то мантии меня позорить!

Дамблдор добродушно усмехнулся, уступил и позволил викторианской ночной рубашке вести его в закружившем их вальсе.

— Не согласен, Минерва. По-моему, моя спутница весьма недурно танцует, — отозвался он с озорной улыбкой.

Школьники, поначалу опешившие от такого зрелища, от души хохотали над абсурдностью происходящего; в их глазах сияли недоверие и восторг.

Однако для многих это веселье оказалось недолгим.

Заколдованные вещи, которым не досталось преподавателей, набросились на них: они вздергивали ребят на ноги и подвергали той же участи, к их искреннему огорчению.

Мародёры покатывались со смеху и хлопали по спине непривычно самодовольного Римуса: его искусство в чарах превзошло самые смелые ожидания.

— Это просто потрясающе! — перекрывая общий гомон, крикнул Сириус.

Охваченный всеобщим весельем, он вскочил, рывком поднял на ноги пылающую румянцем Марлин и пустился с ней в пляс, но тут же был прерван резким постукиванием по плечу.

Он обернулся и нахмурился, оказавшись лицом к лицу всего лишь с парой парящих в воздухе металлических рукавиц.

— Отвали, — раздражённо бросил он, отмахиваясь от рукавиц, и снова повернулся к девушке.

Его снова похлопали по плечу, и он досадливо зарычал.

— Я сказал: отвали! — сердито повторил он, но едва договорил последний слог, как уже растянулся на каменном полу: рукавицы оскорбились пренебрежением и за попрание приличий съездили ему прямо по лицу.

Потирая ушибленную щёку, чтобы унять боль, Сириус ошарашенно уставился сначала на рукавицы, а затем на Римуса.

— Они мне, чёрт подери, врезали! — не оправившись от шока, выдавил он. — Эй! — крикнул он, когда обидчик подхватил Марлин и увлёк её танцевать. — ЛУНАТИК! — взревел Сириус.

Римус лишь тихо рассмеялся, отправив в рот ложку мороженого, и с довольным видом принялся наблюдать за развернувшимся вокруг хаосом.

Сириус вскочил на ноги и бросился вдогонку за рукавицами, утащившими его девушку; за ним по залу разносился богатейший репертуар ругательств.

Римус только покачал головой, не сдерживая смеха.

Жертвой довольно крупной подставки для шляп стал Хагрид: великан безуспешно пытался от неё отмахнуться, но та кружила его с той же лёгкостью, что и остальных, повергая здоровяка в полное недоумение.

Единственной из преподавателей, кого обошла эта участь, оказалась Дорея. Римус не сомневался, что за эту выходку спросят с него, а навлекать на себя гнев столь грозной дамы он точно не хотел. Он осмелился взглянуть в её сторону и наткнулся на прищуренный, но явно развеселившийся и одобрительный взгляд.

Магия, которую он применил, была чрезвычайно сложной: у него ушли дни на то, чтобы довести всё до ума, и результатом он гордился не без оснований.

Римус позволил безумию продлиться ещё немного и сжалился, лишь поймав убийственный взгляд Гарри: тот против воли обзавёлся партнёром в виде довольно агрессивного чучела мантикоры, найденного в Выручай-комнате.

С тяжким вздохом он взмахнул палочкой, развеивая чары. Его творения бессильно повалились на пол, и под затихающие звуки музыки по залу прокатился дружный вздох облегчения.

Римус взмахнул палочкой ещё раз, и под зачарованным потолком прогремела череда фейерверков, за которыми пронеслась ожившая иллюзия Деда Мороза на санях, оставлявшая за собой ленту с пожеланием счастливого Рождества.

Финал его работы большинство учеников и преподавателей встретило громом аплодисментов, после чего все снова заняли свои места.

— Поистине вдохновенно! — во всеуслышание похвалил Дамблдор с искренним восхищением. — Изысканнейшая магия. Пятьдесят очков тому, кто за этим стоит.

Песочные часы львов пополнились на присуждённое количество очков, а директор, с лица которого не сходила счастливая и довольная улыбка, отпустил всех из-за столов.

Когда ученики потянулись к выходу, Сириус, покачивая головой, потёр побагровевшую щёку.

— Какого чёрта ты позволил им напасть на меня? — сердито спросил он.

Римус пожал плечами и усмехнулся:

— Ты их оскорбил.

Сириус зарычал и сердито зашагал вперёд.

— Отойдёт, Лунатик, — встрял Питер.

— Знаю, — уверенно отозвался Римус. — По-моему, больше всего пострадала его гордость.

— Врезали ему знатно, — вставил Гарри.

— Не слишком подобает особе его положения, — добавил Джеймс.

— Или его эго, — съязвил Питер.

Остальные рассмеялись, направляясь в гостиную факультета. Каждый из них с нетерпением ждал завтрашнего утра, чтобы уехать домой и провести праздники с теми, кто им дорог.

* * *

Андромеда в последний раз взглянула на себя в зеркало, повернулась вполоборота, оглядывая свой наряд целиком, и счастливо улыбнулась — на глаза навернулись слёзы. Платье она выбрала довольно простое, белое, дополнив образ фатой и скромной тиарой. Простота — вот всё, чего ей хотелось. Сама свадьба обещала быть совсем не такой пышной, как представлялось в детстве, но в нынешних обстоятельствах она не желала ничего иного. Она выходила замуж за любимого человека, и только это имело значение.

Она перехватила взгляд средней сестры — оценивающий, но одобрительный; глаза Беллатрисы тоже подозрительно блестели. Её помощь оказалась неоценимой: Белла сделала всё, чтобы этот день запомнился навсегда. Когда требовалось, она брала бразды правления в свои руки, и Андромеда была безмерно благодарна за всё, что сестра сделала ради неё и будущего мужа.

Сам Тед охотно соглашался на любые предложения женщин семейства Блэк: он был счастлив уже тем, что вообще женится на ней, и нисколько не перечил её желаниям. Свою покладистость он объяснял просто: для него это не более чем формальность. Он любил Андромеду без памяти, с церемонией или без, и если счастлива она — доволен и он.

Она улыбнулась при мысли о нём, но от осознания скорого замужества движения её на миг замерли.

Беллатриса нахмурилась, заметив эту заминку, подошла к невесте и помогла ей справиться с волнением.

— Нервничаешь? — без всякой нужды спросила она.

Андромеда отрицательно покачала головой, и на её губах снова появилась улыбка.

— Просто… теперь всё по-настоящему.

Беллатриса тихо фыркнула.

— Я же не зря тут горбатилась, — шутливо вздохнула она.

— Знаю. Но до этой минуты всё казалось каким-то ненастоящим, — вздохнула старшая. — Еще год назад я была в школе: невинная, без всяких забот, — с лёгкой грустью добавила она. — А теперь я беременна и вот-вот выйду замуж.

— Невинная? — с недоверием переспросила Беллатриса, вскинув бровь.

Андромеда нахмурилась.

— Да, — запальчиво откликнулась она. — Тед был у меня первым!

Беллатриса примирительно подняла руки.

— Да я просто поддразниваю, — успокоила она. — Ты же не из-за этого переживаешь?

Андромеда покачала головой, всё ещё хмурясь.

— Вот об этом я точно не беспокоюсь, — ответила она с лукавой усмешкой.

Беллатриса скривилась.

— Даже слышать об этом не хочу, — проворчала она, вызвав у сестры смех.

— Мы обе взрослые, — мягко укорила Андромеда. — Хочешь сказать, у вас с Гарри ничего не было?

Беллатриса присела на кровать сестры и покачала головой:

— До этого не дошло, нет.

На лице Андромеды отразилось удивление.

— Правда? — спросила она, хотя уже видела искренность этого признания.

Беллатриса кивнула.

— И до чего же вы дошли? Видела его голым? — принялась выпытывать Андромеда с озорной ухмылкой.

Беллатриса покраснела, но глаза её заблестели от приятных воспоминаний.

— Видела! — почти выкрикнула Андромеда с торжеством в голосе.

И без того заметный румянец от такого выпада стал ещё гуще, и Беллатриса не смогла сдержать смущённую улыбку.

— Кое-что у нас было, — шепотом призналась она, — но не до конца.

— Но тебе хочется? — допытывалась Андромеда.

Беллатриса медленно кивнула.

— Хочется. Просто… страшно.

— Страшно? Чего?

Беллатриса пожала плечами, и волнение выдало её с головой. Она глубоко вздохнула и только потом заговорила:

— Не знаю… Мне просто кажется, что я недостаточно хороша для него.

Андромеда с грустной улыбкой посмотрела на сестру, села рядом и ободряюще обняла её за плечи.

— Что ты имеешь в виду? — мягко спросила она.

Беллатриса снова покраснела.

— Когда мы вдвоём… вот так, я чувствую себя ужасно неуверенно, какой-то… недостойной его, — нерешительно ответила она.

Андромеду эти слова озадачили, и она недоуменно нахмурилась.

Беллатриса снова вздохнула — на сей раз с досадой.

— Мерлин, Андромеда! Он же словно греческий бог, он просто само совершенство, а я — это всего лишь я, — объяснила она, пожав плечами.

Андромеда улыбнулась сестре и слегка сжала её руку.

— Белла, чувствовать такое совершенно нормально, — заверила она. — Ты чувствуешь себя беззащитной, будто он оценивает каждую твою чёрточку, и нервничаешь, потому что боишься, что ему не понравится то, что он увидит.

Беллатриса кивнула в ответ, и Андромеда тихонько хмыкнула.

— А как Гарри реагирует на тебя, когда вы… в такие минуты? — спросила она, и на её щеках тоже проступил смущённый румянец.

Беллатриса озорно усмехнулась.

— Рук от меня оторвать не может. Как и я от него, — хихикнув, ответила она.

Андромеда покачала головой.

— И разве это плохо?

Младшая сестра пожала плечами.

— Да, — согласилась она, — но когда дело доходит до чего-то большего, он останавливается.

— А ты не думала, что это потому, что он тебя уважает?

— А? — бестолково переспросила Беллатриса.

Андромеда тихо рассмеялась, наслаждаясь тем, что в чём-то смыслит больше сестры.

— У меня с Тедом было то же самое, — открыла секрет она. — Он был только рад распускать руки, но как только заходило слишком далеко, сразу замирал. И объяснял это тем, что уважает меня и не хочет переступать черту.

— И что ты сказала?

— Да ничего особенного, — пожала плечами Андромеда. — Просто спросила, хочет ли он этого, сказала, что хочу того же, и утащила обратно в постель. И не выпускала, пока не получила своё, — мечтательно закончила она.

— Анди! — воскликнула Беллатриса с круглыми от изумления глазами.

— Ну а что? Иногда им просто нужен толчок в правильном направлении, — стала защищаться та.

Между ними повисла короткая тишина: Беллатриса осмысливала открывшуюся сторону сестры. И не могла не восхититься стойкостью и упорством, которые та проявила.

— Значит, думаешь, стоит просто сказать ему?

— Либо сказать, либо просто настоять на своём, — отозвалась Андромеда. — Сделай то, что сработает. Главное, чтобы вы оба этого хотели.

Беллатриса с пониманием кивнула.

— Поверить не могу, что ты так поступила, — пробормотала она.

— Я же говорю: толчок в правильном направлении. И поверь мне, когда начнёшь, тебе не захочется останавливаться, — подмигнула старшая сестра.

— Останавливать что? — раздался голос Друэллы, вошедшей в комнату.

— Ничего, мама, — с лёгкой усмешкой отмахнулась Андромеда. — Просто давала младшей сестре совет.

Друэлла хмыкнула, с прищуром глядя на старшую дочь.

— А где Цисси? — спросила Беллатриса, переводя тему.

Друэлла вздохнула:

— У себя, наводит красоту. Узнала, что сегодня там будет мальчик, который ей нравится, — объяснила она с лёгкой гримасой. — Есть догадки, кто это?

Обе дочери покачали головами: Нарцисса ни с кем из них об этом не заговаривала, да и за ней не замечали интереса к какому-либо мальчику.

— Хм, тогда придётся приглядывать за ней, — задумчиво протянула мать. — Впрочем, нам уже пора, — объявила она, указав на часы.

— Чёрт, — выругалась Андромеда, совершенно потерявшая счёт минутам.

В спешке собрав всё, что понадобится сегодня, они втроём вышли в гостиную, где их уже ждал Поллукс. Он встретил невесту натянутой улыбкой: он гордился тем, какой девушкой она стала, но выбор мужа одобрить не мог. И всё же согласился соблюсти традицию и проводить дочь к алтарю, пусть и с немалой неохотой.

— Всё собрала? — спросил он.

Андромеда кивнула.

— Тогда пора, — со вздохом объявил он.

Друэлла проигнорировала сдержанность и мрачный настрой мужа. Ободряюще сжав плечо дочери, она повела её из дома к площадке, откуда можно было переместиться портключом.

— Нарцисса, мы уходим! — громко позвала она.

Послышался торопливый топот ног: Нарцисса сбежала по лестнице и присоединилась к ним, на ходу одёргивая фиолетовое платье. Заметив старшую сестру, она остановилась и улыбнулась:

— Ты красавица, — искренне произнесла она.

— Ты тоже, — отозвалась Андромеда, впервые заметив, что младшая сестра — уже не та маленькая девочка, какой она её помнила. Нарцисса уверенно превращалась в привлекательную юную девушку, о чём Андромеда прежде даже не задумывалась, пока не взглянула на неё сейчас.

Кажется, Поллукса осенила похожая мысль: он достал из кармана серебряную цепочку и протянул её спутницам.

— Ну почему обязательно девчонки… — со вздохом обронил он, когда рывок унёс их прочь из дома, к месту, где должна была состояться свадьба.

* * *

Он держал её в объятиях, ведя в танце по площадке посреди лесной рощи. Поляну освещало несколько парящих сфер, чей свет дополняло присутствие обитавших здесь фей, что лишь добавляло этому месту умиротворения.

Не считая пары мелких заминок, день в целом удался. Блэкам удивительным образом удавалось сохранять относительную учтивость к немногочисленной родне Тонкса магловского происхождения. Гарри уже почти готов был вмешаться, когда Кассиопея посмотрела на лишённых магии гостей так, словно собиралась перебить их только за то, что они посмели существовать и дышать в её присутствии. Но острый взгляд Арктуруса охладил её пыл, и она предпочла вовсе их не замечать — лучший исход, на какой только можно было надеяться.

Уолбурга торжество бойкотировала — в своём праве, — наотрез отказавшись приходить сама или отпускать мужа. Впрочем, этого и ожидали, и её отсутствию скорее даже были рады.

Беллатриса умиротворённо вздохнула в его объятиях, пока Гарри сдерживал смешок, заметив Римуса в его нынешнем незавидном положении. Парень каким-то образом оказался на танцполе с Нарциссой, причём та совершенно не замечала, под каким прицелом взглядов очутился её партнёр. Взгляды, которыми его одаривали многие, были поистине испепеляющими; Римус заметно взмок и нервно косил глазами по сторонам, всё ещё пытаясь изображать любезного джентльмена. Он обнимал её подчёркнуто сдержанно, сопротивляясь её попыткам опустить его руки ниже талии, а серые глаза окружавших его Блэков неотрывно следили за каждым его движением.

Смущение Римуса показалось Гарри довольно забавным — в свете розыгрыша, который тот затеял во время рождественского пира, — так что заступаться за него он не спешил. Пара проклятий от Арктуруса послужила бы ему отличным уроком, а судя по взгляду, устремлённому на оборотня, в ближайшем будущем такой исход был вполне вероятен.

— О чём ты думаешь? — мягко спросил он; голос его вторил спокойствию вокруг.

Он почувствовал, как она улыбнулась и покачала головой, прижавшись к его груди.

— Да ни о чём, — тихо ответила она. — Просто хорошо быть здесь с тобой.

Гарри почувствовал, как его губы тронула улыбка. Он тоже дорожил такими мгновениями: выпадали они редко, и он никогда не принимал их как должное.

— Здесь здорово, — заметил он, кивнув в сторону Джеймса и Лили, танцевавших неподалёку в объятиях друг друга; Джеймс наотрез отказался приходить, если Лили не сможет пойти с ним.

Беллатриса снова вздохнула ему в грудь, а затем чуть высвободилась из его объятий — ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я хочу тебя, Гарри, — прошептала она, и лукавая усмешка на её лице чуть померкла от промелькнувшей во взгляде тревоги. Заметив его замешательство, она продолжила, не желая, чтобы её намерения подверглись сомнению или были поняты превратно: — Во всех смыслах. Но превыше всего — я хочу тебя.

Она окинула его взглядом, и Гарри вспыхнул, когда истинный смысл её слов дошёл до него.

Он запустил руку в волосы, и взгляд его жадно сузился от этой мысли, заставив дрожь пробежать по её телу под его жгучим взором.

— Здесь не лучшее место для таких разговоров, — пробормотал он умоляющим тоном, хотя его взгляд по-прежнему неотрывно и жадно горел.

От этого её усмешка стала лишь глубже; в её фиалковых глазах отразилось то же желание, что горело в его изумрудных, и плотская страсть между ними заговорила без всяких слов.

Гарри тряхнул головой, прогоняя подобные мысли.

— Я тоже хочу тебя, — признался он.

Она заметила сквозившую в его словах нерешительность и раздосадованно выдохнула.

— Но?.. — требовательно шепнула она, ощутив, как внутри всё упало.

Гарри снова провёл рукой по волосам и вздохнул.

— Всё ведь не так просто, да?

Взгляд его заметно потускнел, и Беллатриса сжалилась над ним. Отложив желание получить ответы, она прижалась к нему крепче. Было ясно, что он думал об этом — и, судя по его реакции, думал уже давно.

— Почему не просто? — спросила она, сделав глубокий вдох, будто готовясь к удару, хотя мысль о грядущем разочаровании была невыносима.

Он слабо улыбнулся ей перед тем, как ответить; на его лице отразилась целая буря чувств.

— Если я погибну…

Она перебила его, не дав продолжить, сразу поняв, что он скажет дальше. Прижавшись головой к его подбородку, она выждала мгновение, чтобы взять себя в руки.

— Я верю в тебя, Гарри. Сильнее, чем когда-либо верила в кого-то или во что-то ещё, — искренне произнесла она. Беллатриса глубоко вздохнула и сглотнула вставший в горле ком. — Если мне суждено снова тебя потерять, пусть это случится, когда я буду знать, что ты принадлежал мне без остатка. Для меня никогда не будет никого другого, и я знаю: для тебя тоже никого другого быть не может.

В её голосе звучала уверенность, но в нём сквозила и едва заметная вопросительная нотка.

— Никогда, — согласился он; голос его прозвучал глуше обычного.

Она слабо, с благодарностью улыбнулась сквозь слёзы.

— А вдруг для тебя кто-то найдётся? — с тревогой спросил он; от этой мысли под ложечкой неприятно засосало.

Она продолжала улыбаться, пока в нём на мгновение проступала неуверенность в себе.

— Никто и никогда не сможет стать тобой, Гарри. Другого не будет. Я лучше останусь одна и никого к себе не подпущу до конца своих дней, чем буду с кем-то, кроме тебя.

От искренности её признания у него повлажнели глаза, и она большим пальцем смахнула покатившуюся слезинку.

— Мне страшно от всего этого, — тихо признался он.

— От чего именно? — нахмурилась Беллатриса.

Гарри покачал головой.

— От всего этого, — ответил он, указав на них обоих. — До того как я попал сюда, я ничего такого не понимал. Я не знал, каково это — когда кто-то дорог тебе так, как ты дорога мне. Я так дорожу тобой, что порой от этого даже больно, — растерянно закончил он.

Она тихо улыбнулась его наивности, и сердце её защемило от того, что в его жизни никогда не было ничего подобного.

— Это любовь, Гарри, — вздохнула она. — Настоящая любовь.

Он тихо усмехнулся.

— И от неё должно быть так хорошо и так страшно?

Беллатриса кивнула.

— Я люблю свою семью, и от мысли об их потере у меня разрывается сердце, но с тобой всё иначе. Я потеряла тебя однажды, и ты видел, что со мной стало. Дело в том, что я не могу без тебя: от одной только мысли кажется, будто кто-то выдирает моё сердце, — объяснила она.

Он понимающе кивнул.

— У меня то же самое, — согласился он.

— Так ты бросишь своё дурацкое благородство и дашь нам то, чего мы оба хотим? — спросила она, приподняв бровь.

Он хмыкнул, но кивнул.

— Нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя, лишь бы сохранить улыбку на твоём лице, — серьёзно ответил он.

Она растаяла от искренности его слов, позволив сладкому трепету захлестнуть себя. Она не просто чувствовала правду в его словах — той же правдой горели его глаза. Мужчина перед ней сровнял бы мир с землёй ради неё, пожелай она того. Но ей этого не было нужно: пока он был рядом, он был её миром, и в то мгновение она знала, что и сама стала его миром.

Сокровенность момента оборвало появление знакомого Патронуса.

— Ты нужен нам сейчас, — просто произнёс он и растаял в воздухе.

Беллатриса смотрела, как нежность на его лице растворяется без следа, уступая место привычной суровости, оставляя её с щемящей тоской, с жаждой снова увидеть хоть отблеск того чувства в изумрудной глубине его глаз.

— Мне пора, — с печалью сказал он, и на кратчайший миг в его взгляде мелькнула скорбь.

Она лишь смогла понимающе опустить голову — горло сжал спазм.

Он быстро поцеловал её в макушку и ушёл, оставив позади женщину, которая знала о его участи, знала, какую тяжесть он нёс на своих плечах, и несла часть этой ноши вместе с ним. Она ненавидела то, что он чувствовал необходимость уйти, но понимала его. В этом был весь Гарри, ровно в той же мере, в какой и она сама стала одной из тех немногих вещей, которые были по-настоящему нужны ему в жизни.

Но она знала, что оно того стоило. Он того стоил.

Она не сомневалась: он покончит с тем, что отравляло всю его жизнь. И тогда, всем сердцем надеялась она, перед ней снова откроется тот человек, который только что стоял здесь, обнажив душу лишь для неё одной, тот человек, которым он, как она знала, становился.

Ради этого она была готова ждать хоть всю жизнь.

Она смотрела, как он исчезает в зарослях, направляясь за границу защитных чар, чтобы аппарировать туда, где был нужен.

Но правда заключалась в том, что нигде он не был нужен сильнее, чем ей — рядом с ней, там, где было его место.

* * *

Гарри вошёл в Министерство и застал здание почти пустым: вокруг слонялись лишь несколько самых усердных служащих. Сдав палочку дежурному за стойкой и получив разрешающий кивок, он направился к кабинету министра. Здесь царило совсем иное оживление, резко контрастировавшее с тем, что он только что видел в атриуме. Авроры вперемешку со старшими сотрудниками отделов деловито сновали вокруг, выполняя полученные поручения, и никто не обращал внимания на затесавшегося среди них подростка.

Гарри покачал головой. Внутри всё неприятно сжалось: произошедшее явно не сулило ничего хорошего.

Просверлив тяжёлым взглядом Долорес Амбридж и пройдя мимо неё без спроса, он постучал в дверь женщины, вызвавшей его к себе, и почти сразу получил разрешение войти. В кабинете находились лишь сама хозяйка и уже знакомый Невыразимец: тот сидел, пока женщина в панике мерила комнату шагами.

— А, Гарри, садись, — бросила она, не переставая топтать ковёр с таким усердием, будто вознамерилась протереть его до самых ниток.

Гарри сел и стал ждать объяснений, зачем понадобился. Но вместо ответа на его немой вопрос министр лишь махнула рукой мужчине, предоставляя слово ему. Гарри перевёл взгляд на Невыразимца, а тот тяжело, с досадой вздохнул.

— Мы крупно облажались, — без обиняков сказал тот.

Гарри скептически вскинул бровь, но промолчал. Прежде чем судить о том, насколько отчаянно их нынешнее положение, он хотел услышать объяснения.

— От мальчишки Лестрейнджа мы получили всё, что требовалось, — продолжил Невыразимец. — Он во всём признался и рассказал, как принял метку.

Он покачал головой и лишь затем пояснил:

— Мы дали ему передышку, чтобы прошло действие Сыворотки правды, пока решаем, что делать дальше.

Мужчина тяжело сглотнул.

— Он повесился в камере, — вмешалась министр.

Гарри прищурился, глядя на обоих. Дилетантство министерских его нисколько не удивило. Парень должен был находиться под неусыпным надзором, и оставлять его одного — а его явно оставили без всякого присмотра — было непростительно.

— Мы решили, что нужно действовать незамедлительно. Мы собирались провести проверку отделов и осмотреть каждого сотрудника на наличие метки, но не успели закончить даже с первым, как поползли слухи, и многие сбежали, — сокрушённо выдохнул Невыразимец. — А среди тех, кто остался, меченых не оказалось.

Гарри понимающе кивнул.

— Значит, произошла утечка, — подытожил он.

Мужчина неуверенно пожал плечами.

— Похоже на то, — сконфуженно согласился он.

Гарри вздохнул и запустил пальцы в волосы.

— Об этом знали только мы и самые надёжные наши сотрудники! — запальчиво возразила министр.

Гарри грохнул кулаком по столу — его гнев впервые вырвался наружу.

— Значит, кто-то из них доверия не заслуживал! — яростно прошипел он.

Женщина заметно побледнела под горящим, яростным взглядом юноши. По спине пробежал холодок, но она попыталась взять себя в руки, не желая пасовать перед сидевшим напротив волшебником.

— Мы не могли этого предвидеть! — огрызнулась она в ответ, вызывающе вскинув подбородок.

Ноздри подростка гневно раздулись.

— Дело сделано, — вмешался Невыразимец строгим, осаживающим тоном.

Гарри глубоко вздохнул и кивнул.

— Значит, других имён у нас нет? — спросил он.

Серый Плащ покачал головой.

— Это не так важно, — задумчиво протянул он. — Мы можем составить список всех, кто ушёл, — пояснил он.

— Это вариант, — согласился юноша. — Но нужно выяснить, откуда произошла утечка.

— Я посвятил во все подробности только одного сотрудника из своего отдела, да и то перед самым началом обысков, — сообщил Невыразимец.

— И вы уверены, что у него не было никакой возможности передать какую-нибудь весточку? — допытывался Гарри.

Тот решительно покачал головой:

— Так, чтобы я не заметил — исключено. Этому человеку я доверяю больше, чем кому бы то ни было, — уверенно добавил он.

— Министр?

Женщина шумно задышала через нос.

— Я поставила в известность лишь главу аврората, главу Отдела магического правопорядка и ещё двоих, кто работает со мной в самом тесном контакте, — ответила она. — Крауч вне всяких подозрений, как и главный аврор Сомерс, — заверила она их. — Оба преданны Министерству и охотно показали, что у них нет метки.

— А кто остальные? — настойчиво спросил он.

— Мой старший помощник и личный телохранитель, Кингсли Шеклболт. Они тоже верны мне, — закончила она, хотя прежней уверенности в её голосе уже не было.

— Амбридж? — уточнил Гарри.

— Да, Долорес. Она присутствовала сегодня утром, когда мы согласовывали окончательный план, — нахмурившись, ответила та.

Гарри вздохнул: у него не оставалось ни малейших сомнений в том, откуда пошла утечка.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Нужно вызвать их всех сюда и докопаться до правды. — Он ничем не выдал своих подозрений. — Это наверняка кто-то из них. Если, конечно, никто из вас двоих не сболтнул лишнего.

Оба возмущённо отвергли такой намёк, и Гарри вскинул ладонь, призывая их к спокойствию:

— Я ни на секунду не верю, что это сделал кто-то из вас, но тогда это точно один из них.

— Я велю сейчас же вызвать их, — мрачно объявила министр, ничуть не обрадованная таким поворотом.

Невыразимец кивнул и вышел через камин, пока министр выкрикивала распоряжения кому-то за распахнувшейся дверью кабинета.

Ожидание подозреваемых прошло в молчании, но продлилось недолго. Первым вернулся Невыразимец, приведя с собой коллегу, а спустя всего пару минут подтянулось и окружение министра.

— Господа и дама. Сегодня мы попытались продвинуться в расследовании деятельности Тёмного Лорда и его приспешников — расследовании, которому помешали и которое скомпрометировали, — заговорила министр твёрдым, непоколебимым голосом, и во взгляде её сквозила сталь. — Я уже побеседовала с каждым из вас по отдельности, и мы пришли к выводу: утечка, из-за которой раскрылись наши планы, могла произойти только по вине кого-то из присутствующих.

Крауч раздражённо фыркнул.

— Очень надеюсь, госпожа министр, вам не кажется, будто я к этому причастен, — угрожающе прорычал он.

— Ради твоего же блага, Барти, надеюсь, что нет, — ответила она, не позволяя себя запугать.

— Я уже показал, что у меня нет метки, и даже сам вызвался пройти допрос под Сывороткой правды! — огрызнулся тот.

— А это неплохая мысль, — задумчиво вставил Гарри. — Все согласны пройти допрос?

— Если министр сочтёт нужным, — без колебаний отозвался Шеклболт.

Крауч, Сомерс и Невыразимец кивнули. Долорес Амбридж же заметно занервничала, на её лбу выступила испарина.

— Кто ты вообще такой, чтобы решать подобные вещи?! — яростно плюнула она в сторону подростка. — Мы все преданы министру!

— Это ещё предстоит выяснить, — мрачно оборвала её Бэгнолд.

— Что ж, я наотрез отказываюсь, — заявила Амбридж. — Я не позволю насильно вытягивать сокровенные личные тайны на глазах у коллег! Это аморально и совершенно возмутительно!

— Боюсь, Долорес, выбора у вас нет. Решать, что необходимо, а что нет — моя прерогатива как министра, и в данных обстоятельствах я считаю эту меру необходимой. Это вопрос государственной безопасности. Расследование высочайшей секретности и важности оказалось сорвано, и безнаказанным я подобное не оставлю, — ледяным тоном осадила её Бэгнолд.

Амбридж оглянулась на коллег в поисках поддержки, но встретила лишь обвиняющие взгляды. В приступе чистого безумия её пальцы дёрнулись к палочке — и в мгновение ока она уже лежала на полу: голова раскалывалась, в ушах звенело, а путы сковали тело так, что нельзя было и шевельнуться.

Все находившиеся в кабинете повернулись к подростку, который её обезвредил. В руке он сжимал чёрно-фиолетовую палочку, а глаза его опасно сверкали, устремлённые на распластанную женщину.

— Чёрт, ну и быстрый, — заметил Шеклболт, даже не успевший разглядеть нападение мальчишки.

Крауч неохотно кивнул, соглашаясь.

— Мы можем наконец с этим покончить? — потребовал он. — У нас у всех полно других дел, требующих внимания.

Министр кивнула, достала собственную палочку и левитировала покрывшуюся позором помощницу на стул. По её знаку старший Невыразимец шагнул вперёд, отмерил положенные три капли прозрачного зелья и отступил. Спустя мгновение взгляд женщины остекленел, и он едва заметным кивком дал добро начинать.

Бэгнолд прочистила горло, прежде чем обратиться к женщине; в глазах министра читались и гнев, и разочарование.

— Ваше имя? — потребовала она.

— Долорес Джейн Амбридж, — монотонно отозвалась грузная задержанная.

— Вы служите Тёмному Лорду?

— Нет, — ответила Амбридж.

Министр нахмурилась и лишь затем продолжила:

— Вы намереваетесь к нему примкнуть?

Обильный пот на лбу женщины выступил ещё гуще — она всеми силами пыталась бороться с действием зелья, но тщетно.

— Да, — выдавила она сквозь зубы.

Бэгнолд вздохнула; её губы скривились от отвращения.

— Это вы разгласили наш замысел проверить сотрудников на наличие Тёмной метки?

Из левого глаза Амбридж выкатилась одинокая слеза, хотя никто из присутствующих не сомневался: плакала она не от раскаяния, а исключительно от жалости к себе.

— Да, — призналась она, чего и следовало ожидать.

Министр яростно зарычала.

— Как?

Амбридж судорожно сглотнула.

— Я отправила записку Линкольну Розье, чтобы предупредить его.

— Розье? — вмешался Крауч. — Надо было догадаться.

Министр вздохнула.

— Что сделано, то сделано, — мрачно пробормотала она. — Но это не меняет того, что единственная улика теперь бесполезна, а единственный наш источник мёртв.

— Значит, нужно добыть ещё, — посоветовал Невыразимец.

— Это будет крайне трудно, — отозвалась она.

— Безусловно, — согласился тот. — Однако список у нас теперь есть.

— Список подозреваемых, против которых мы ничего не можем предпринять. Мы не в силах доказать, что они совершили хоть какое-то преступление. Носить метку — не нарушение закона, что бы мы сами о ней ни знали, — пояснила она. — Нельзя арестовывать людей на одних лишь догадках.

Невыразимец кивнул.

— К тому же все исчезнувшие — видные представители чистокровных семей. Они не станут терпеть то, что сочтут предвзятой инквизицией.

— И как нам поступить? — с нажимом спросил Крауч.

— Придётся ловить их с поличным, — догадался Кингсли.

Крауча этот ответ нисколько не устроил.

— Невозможно. К тому времени, как мы успеваем среагировать, их уже и след простыл.

Остальные посвящённые глухо забормотали, соглашаясь с ним.

— Есть другой путь, — негромко произнёс Гарри.

Когда остальные повернулись к нему в ожидании ответа, он глубоко вдохнул.

— Это вызовет много споров, но мера необходимая, — предупредил он.

— Что вы предлагаете? — спросила министр, готовая ухватиться за всё, что помогло бы выбраться из этой ловушки.

— Как министр, вы вправе запретить любому, у кого есть метка, вход в Министерство магии до завершения расследования, — объяснил он.

Женщина задумчиво кивнула.

— Наших действий всё равно уже не скрыть, — рассудила она. — Проблема в том, что довести расследование до конца мы теперь не можем. Те, у кого есть метка, наверняка уже залегли на дно.

Гарри кивнул.

— Это лишь значит, что вам придётся представить тем, кто ещё остался в Визенгамоте, всё, чем вы располагаете, и попытаться убедить их принять необходимые указы.

Женщина покачала головой.

— Улик слишком мало, — признала она. — Даже самых ярых сторонников Света мы не убедим. Всё это сочтут в лучшем случае косвенными уликами, ведь у нас есть только слова ныне покойного мальчишки, — с досадой выдохнула она. — Нам нужны веские доказательства, а получить их так, как мы рассчитывали, уже не выйдет. Одно дело — вести внутреннее расследование, но мы не можем просто так собраться своим кругом и объявить охоту на ведьм. Это противоречит всему, на чём держится Министерство.

— Значит, остаётся только брать с поличным? — уточнил Гарри.

Бэгнолд кивнула.

— А для патрулей нам не хватает людей, — вздохнул Крауч. — Сегодня мы потеряли двадцать три аврора.

— Значит, мы в полной заднице, — без всякого выражения констатировал Гарри.

— Похоже на то. Во всяком случае, пока, — согласилась Бэгнолд.

Гарри нахмурился, размышляя о дальнейших шагах и о том, как поступить теперь. После того парада некомпетентности, свидетелем которого он сегодня стал, вера в Министерство угасла почти окончательно, но поддержка властей ему всё ещё требовалась — хотя бы ради того, чтобы оградить себя от возможных ударов в будущем.

— А если какой-нибудь сознательный гражданин сумеет убедить кого-то из служащих по этому списку вернуться на рабочее место? — полюбопытствовал он.

Бэгнолд прищурилась, глядя на него.

— Осторожнее, Поттер, — предостерегла она. — Ваш иммунитет распространяется лишь на действия против Тёмного Лорда, но не против тех, кто решил пойти за ним. Если только на вас не нападут в открытую, — напомнила она.

— Это могло бы сработать, — пожал плечами старший Невыразимец.

Министр покачала головой.

— Это будет выглядеть более чем сомнительно, — горячо возразила она. — Едва ли эти люди пойдут добровольно, а у нас нет никаких оснований вламываться к ним в дома — хоть официально, хоть неофициально.

— Министр права, — хмуро согласился Крауч.

Бэгнолд взглянула на часы и подавила зевок.

— Уже поздно, и сегодня вечером мы вряд ли чего-то добьёмся. Давайте отдохнём, а утром вернёмся к этому вопросу, — решила она. — Но пока мы не придумаем толковый план, мы в тупике.

— А как насчёт открытого запрета метки в стенах Министерства? — спросил Кингсли.

Бэгнолд кивнула.

— Для начала сойдёт. Это покажет людям: пусть нас и постигла неудача, мы продолжаем делать всё возможное в борьбе против этого человека и его сторонников.

— Что делать с Амбридж? — спросил Сомерс, кивнув на всё ещё связанную женщину.

Министр вздохнула, словно совершенно забыв о своей помощнице.

— Её доставят в Азкабан до суда, дату назначим позже, — распорядилась она. — Хочешь спросить её о чём-нибудь ещё, Барти?

Тот немного подумал, кивнул и подошёл к пленнице. Увидев, что зелье всё ещё действует, он обратился к ней:

— Помогала ли ты Тёмному Лорду или кому-то из его сторонников в их замыслах как-либо ещё, делая это сознательно? — потребовал он ответа.

Гарри мысленно отдал должное его предусмотрительности. Сам вопрос был метким и крайне необходимым.

Долорес вздрогнула и кивнула.

— Да, — ответила она дрожащим голосом.

— Как?

— Ко мне подошёл человек от Люциуса Малфоя. Сказал, Люциусу для своего Повелителя нужно знать, где состоится одна свадьба.

— Какая свадьба? — оборвал её Гарри, и в его глазах вспыхнули тревога и ярость.

— Андромеды Блэк и её любовника-грязнокровки, — ответила Долорес, дрожа под устремлённым на неё взглядом.

Гарри глухо зарычал. В ту же секунду в комнату влетел призрачный фестрал и заговорил голосом девушки, которую Поттер покинул совсем недавно:

— Гарри, возвращайся, они здесь.

Полный отчаяния голос ещё звенел у него в ушах, когда создание растаяло в воздухе. Не колеблясь ни мгновения, Гарри коротким движением послал Бузинную палочку в ладонь и исчез во вспышке чёрного дыма — с таким жаром и силой, что все, кто оставался в кабинете, полетели на пол.

— Собери всех людей, каких сможешь, и немедленно туда, — поднимаясь на ноги, резко приказала министр главе авроров.

Тот кивнул и бегом бросился вон из кабинета.

— Это была тёмная магия! — яростно бросил Крауч; на его виске явственно пульсировала жилка.

— Это меньшая из наших забот, Барти, — осадила его женщина. — Поттер милосердием не отличается. Мы должны помешать ему перебить этих людей, это может быть нашим единственным шансом спасти положение.

Крауч стиснул зубы и кивнул.

— Вы двое, — бросил он Невыразимцам. — Следите за ней, — приказал он, указав на распростёртую Долорес Амбридж, и тоже покинул кабинет, а вслед за ним поспешил Кингсли Шеклболт.

Министр опустилась в кресло и тяжело выдохнула. Поттер, бесспорно, был ценнейшим подспорьем для неё и её начинаний, но сила, которой он обладал, и его нрав внушали тревогу. Оставалось лишь надеяться, что помыслы юноши чисты и со временем он не превратится в новую беду.

За ним придётся приглядывать, — вздохнула она.

Оставшийся в кабинете старший Невыразимец согласно кивнул: ход её мыслей был для него очевиден.

* * *

Под предлогом того, что нужно отлучиться, Римус укрылся в уборной, но холодная вода, которой он щедро плескал на всё ещё пылающие щёки, слабо помогала унять снедавшую его неловкость. Дело было вовсе не в том, что девушка ему не нравилась — как раз наоборот, — но внезапно открывшееся в ней упрямство не на шутку тревожило. В школе они изредка перекидывались парой слов при случайных встречах, и эти короткие беседы неизменно оставались по меньшей мере тёплыми. В конце концов, если заступаешься за кого-то в беде, между вами возникает своего рода связь, но прежде она никогда не вела себя подобным образом, и это сбивало с толку.

Дураком он точно не был, просто никак не мог взять в толк, почему столь многообещающая девушка проявляет к нему такие намерения. Он вовсе не считал себя отталкивающим ни внешне, ни внутренне — если не считать засевшего в груди зверя, пожизненного спутника, что вырывался наружу с восходом полной луны.

Её же жизнь не была омрачена никаким проклятием. Семья Нарциссы была могущественной, богатой, в равной мере внушавшей страх и почтение, а сама она превращалась в настоящую красавицу, способную заполучить всё, чего бы ни пожелала. Так почему же он так страшился её привязанности? На этот вопрос находилось множество ответов, и каждый следующий звучал убедительнее предыдущего.

Пусть она и выглядела взрослой, но оставалась всего лишь девочкой. Их разделяло каких-то два года, но два важнейших года для взросления — и умом, и телом. Через несколько лет подобная разница покажется сущим пустяком, но прямо сейчас за неё можно было загреметь в Азкабан или, что куда вероятнее, погибнуть от рук её яростно опекающих родственников.

Он покачал головой и тяжело перевёл дух. По правде сказать, всё это беспокоило его меньше всего.

Главная беда заключалась в том, что он был оборотнем, обречённым оставаться язвой на теле общества и в лучшем случае гражданином второго сорта, сколько бы он ни мечтал всё изменить. Таков был его удел, его крест, и он ни за что не позволит ей запятнать себя чувствами к нему — к жалкому созданию, за которое его держали.

Собственно, он и сам не понимал, зачем затеял этот спор с собственным отражением: здесь не о чем торговаться, не с кем договариваться и нечего менять. Она была для него попросту недосягаема — во всех отношениях. Оставалось лишь ждать, пока её очевидная увлечённость не выветрится сама собой, как со временем проходит любая девичья влюблённость.

Всего через полгода он покинет замок навсегда, а ей предстоит учиться здесь ещё два года. Нужно лишь избегать её до самого выпуска, и вскоре он станет для неё лишь смутным воспоминанием.

Он закрыл кран, решив до конца вечера оставаться безукоризненно вежливым: покружить её в танце, раз уж она так хочет, и проследить, чтобы она хорошо провела время — в разумных пределах, разумеется.

Однако эти намерения пошли прахом, едва дверь отворилась и на пороге возник Арктурус Блэк. Дверь за ним закрылась, а грозовые серые глаза окинули юношу оценивающим взглядом.

— Люпин, — вполне любезно поприветствовал он. — Надеюсь, вечер проходит приятно.

Голос звучал непринуждённо, но взгляд продолжал буравить Римуса, отчего во рту пересохло, а в животе всё испуганно сжалось.

— Да, лорд Блэк, — с трудом тихо выдавил он, опустив глаза.

Арктурус коротко кивнул, прошёл мимо юноши и принялся мыть руки; в зеркале его оценивающий взгляд по-прежнему не выпускал Римуса из виду.

Закончив, он вытер руки полотенцем, сжалившись наконец над подростком, который производил на него неизменно сильное впечатление ещё с первой их встречи.

— Я понимаю твоё положение, — вздохнул он и тут же строго предупредил: — Не сделай ей больно.

— Я и не думал, лорд Блэк, — заверил его Римус. — По-моему, это просто мимолётное увлечение.

Арктурус издал негромкий смешок — совершенно ему не свойственный.

— Уверен, так оно и есть. Но не недооценивай её настойчивость. Она упряма, вся в мать, и пойдёт до самого конца за тем, чего хочет.

Римус покачал головой — отчасти с досады, отчасти от тревоги.

— Что же мне делать? — взмолился он.

Арктурус с пониманием едва заметно улыбнулся.

— Если будешь и дальше делать вид, будто ничего не замечаешь, её это не охладит. Скорее уж только подстегнёт её решимость, — объяснил он всё с той же досадой в голосе, сквозь которую, впрочем, сквозило восхищение. И, прищурившись, вернул вопрос: — А сам ты как думаешь, что нужно сделать?

Римус немного помолчал, взвешивая всё, прежде чем ответить.

— Поговорить с ней. Объяснить всё как можно лучше, — неуверенно произнёс он.

Арктурус кивнул.

— Сам увидишь: она столь же чутка, сколь и свирепа. У неё прекрасная душа, и она не станет осуждать тебя за твой выбор.

— Спасибо, сэр. И за совет, и за то, что не убили меня, — закончил он с неловким смешком.

— Убить тебя? — Арктурус глубоко нахмурился. — Ты уже сейчас достойный человек, Люпин, и я нисколько не сомневаюсь, что станешь лишь лучше. Я держу слово и с нетерпением жду твоих отметок за СОВ. До меня дошли слухи, что на рождественском пиру ты показал себя весьма впечатляюще.

Римус слегка смутился и потёр шею.

— Хотел проверить себя и узнать, далеко ли продвинулся, — пожал он плечами.

— И далеко, по-твоему?

Римус с гордостью улыбнулся.

— Достаточно, чтобы верить в успех.

— В таком случае наши будущие общие дела окажутся прибыльными, — заключил старик.

Он снова прошёл мимо юноши и взялся за дверную ручку, готовый выйти, но на миг задержался.

— Удачи с моей внучкой, Люпин. Сдаётся мне, она тебе понадобится, — усмехнулся он и вышел из комнаты, возвращаясь к Поллуксу и Друэлле.

— Он уяснил, чего от него ждут? — сквозь зубы бросил Поллукс, поймав предостерегающий взгляд жены.

Арктурус кивнул.

— Ему и напоминать об этом не понадобилось, — ответил Арктурус.

Поллукс решительно кивнул. Он прекрасно понимал, что в дальнейшем с младшей ничего не поделаешь, но пока она оставалась совсем ещё девчонкой, и ему хотелось, чтобы она думала об учёбе, а не бегала за парнями. Он желал ей лишь лучшего и ни секунды не сомневался в её будущем — ровно так же, как и в будущем остальных своих дочерей.

— И чему ты ухмыляешься? — спросил он отца, заметив, что тот даже не пытается скрыть внезапное веселье.

— Ну, довольно скоро разбираться с этой конкретной заботой станет обязанностью Сириуса — будем надеяться, ещё до того, как она снова всплывёт, — с озорным блеском в глазах пояснил Арктурус.

— Это ещё что значит? — потребовал объяснений Поллукс, нахмурившись при виде того, что и жена тоже усмехнулась.

— Неужели ты всерьёз полагаешь, что Нарциссу это остановит навсегда? Она продолжит добиваться своего, уж таков её нрав. Я лишь рассчитываю отсрочить всё до тех пор, пока она не окончит школу, а я сам перестану быть лордом Блэком, — открыто рассмеялся он.

Глаза Поллукса комично расширились, а Друэлла тихонько рассмеялась вместе со свёкром.

Оба разделяли его мнение о младшей из семьи Блэк, и ни один из них не понимал, зачем юноше вообще противиться такой привязанности.

* * *

Он помедлил ещё немного, собираясь с духом, и лишь потом вышел из уборной, стараясь не замечать удивительно насмешливого взгляда недавнего собеседника — огонёк в его глазах был неожиданным и даже немного тревожным. Искать оживлённую блондинку не пришлось: она нашла его сама, прежде чем он успел хотя бы бегло оглядеть зал.

— Вот ты где! — воскликнула она и уверенно, до безрассудства дерзко взяла его за руку.

Щёки обожгло жаром. Римус отвёл взгляд в сторону неусыпно следившего за ними Арктуруса Блэка, но встретил лишь сверлящий взор, глухой к безмолвной мольбе о помощи и всё так же сияющий тем досадным, редким весельем.

А вот на лице отца девушки никакого веселья не было — лишь раздутые ноздри и прищуренные глаза; увиденное не вызвало у него ни тени улыбки.

Римус тяжело сглотнул и вновь перевёл взгляд на девушку. Горло всё сильнее сдавливало удушьем от мыслей о том, чем может обернуться её интерес к нему.

— Мы можем поговорить? — спросил он; голос прозвучал тише, чем он хотел.

Тень недовольства скользнула по её тонким чертам: Нарцисса посмотрела через его плечо туда, где у стола собрались дедушка, отец и мать. На миг в её глазах мелькнула опасная вспышка, но затем она улыбнулась юноше и увела его туда, где их не могли подслушать.

Испепеляющий взгляд, которого нельзя было не заметить, лишь усилил его тревогу, и Римус уже не понимал, с кем предпочёл бы иметь дело: с этой юной особой, явно вознамерившейся заявить на него права, или с гневом старших Блэков, которые наверняка выразят своё недовольство самыми непредсказуемыми способами.

Что бы он ни выбрал, знаменитый блэковский нрав неизбежно обрушится на него.

Нарцисса села на скамью достаточно далеко от остальных гостей, чтобы поговорить наедине, но всё же на виду: она вовсе не желала, чтобы их честь поставили под сомнение или очернили репутацию из-за того, что она соизволила уединиться с юношей. Чопорно скрестив ноги, она жестом пригласила его сесть рядом. Римус подчинился, и Нарцисса вопросительно вскинула бровь, предлагая начать.

Он шумно выдохнул воздух, который набрал в грудь, готовясь к разговору, и слегка сник перед её упрямой позой. Подбородок вздёрнут, спина прямая — вылитая чистокровная леди, которой ей суждено было стать.

— Нарцисса, — нервно начал он, уже не зная, как подступиться к теме, чтобы не смутить девушку и не показаться глупым или бессердечным.

— Цисси, — поправила она.

Он виновато кивнул, уступая её просьбе.

— Цисси, — согласился он.

Римус вздохнул и покачал головой.

— Что ты делаешь? — спросил он резче, чем собирался: раздражение от происходящего всё же вырвалось наружу.

В ответ безупречно очерченная бровь взлетела вверх, а уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Понятия не имею, о чём ты, Римус, — игриво отозвалась она.

Он посмотрел на неё с мольбой и слабо, грустно улыбнулся.

— Этот флирт, танцы... Я просто не понимаю, — заговорил он уже гораздо мягче.

Нарцисса тоже улыбнулась, но в этой улыбке уже не было прежней уверенности. Пальцы беспокойно шевельнулись на коленях, она отвела взгляд, словно не зная, как поступить дальше. За этим последовал глубокий вдох — и от прежней насмешливости и непоколебимости не осталось и следа.

— Ты мне нравишься, — просто сказала она. — С того самого дня в Хогсмиде.

Римус понимающе кивнул и уронил подбородок на грудь.

— Я просто поступил правильно. Защитил тебя, потому что тогда тебе нужна была помощь. Ты мне за это ничего не должна.

Девушка нахмурилась и прищурилась, точно так же, как секундами ранее смотрела на свою семью.

— Я не чувствую себя должницей, — твёрдо отрезала она. — Всё это никак не связано с тем случаем.

Римус озадаченно нахмурился, но ответить не успел: она заговорила снова.

— Ты привлёк моё внимание в тот день, не стану отрицать. Я поняла, какой ты человек, но нравишься ты мне не поэтому, — объяснила она. — Ты нравишься мне за всё то, что я в тебе вижу. Ты сильный, блестяще справляешься со всем, за что берёшься, спокоен и уверен в себе, но не относишься ко всему на свете чересчур серьёзно.

Она слегка покраснела, прежде чем закончить мысль.

— И ещё ты очень красивый, — смущённо добавила она.

От искренности её признания к щекам Римуса прилило тепло, хотя он и не считал себя достойным таких похвал. Он взял её ладони в свои и мягко, благодарно сжал их.

— Нам нельзя, — с сожалением прошептал он.

— Почему? — горячо отозвалась она. — Я не в твоём вкусе? Я совсем тебе не нравлюсь?

Он встретился с ней взглядом, и сердце сжалось: на её глазах заблестели слёзы. Откажи он кому-то другому, его бы просто мучило чувство вины, но Нарцисса, как оказалось, была ему куда дороже, чем он мог вообразить. И дело было не только в вине: внутри всё болезненно ныло от осознания, что он отказывает и самому себе.

— Нет, — с несчастным видом возразил он. — Дело не в этом.

— Тогда в чём? — спросила она почти с отчаянием. — Я ведь знаю, что этот вечер понравился тебе не меньше, чем мне. Просто назови вескую причину, и я пойму.

Он покачал головой, не ожидая, что этот разговор окажется столь тяжёлым. Он даже не допускал мысли, что она тоже может ему нравиться. Подобную роскошь он себе всегда запрещал, зная, что ему это не суждено — ни с кем, а уж тем более с кем-то вроде Нарциссы Блэк.

— Я старше тебя, я уже совершеннолетний, — попытался возразить он.

— Через два года это не будет иметь никакого значения, — отрезала она, сердясь на столь жалкую отговорку.

Признав её правоту кивком, Римус устало потёр щёки. Оправдание и впрямь было никудышным, и обуздать её чувства к нему оно не могло. Он лихорадочно перебирал в голове что-то другое — любые слова, которые заставили бы её понять, что он ей не пара и никогда ею не станет. И снова встретился с её умоляющим взглядом. Это было ошибкой: скрыть от неё правду он больше не мог. Нарцисса её заслужила. Она открылась ему так, как не открывалась ни перед кем, и хотя бы ради этого стоило назвать настоящую причину, а не отделываться жалкими отговорками или банальностями, ещё более бессильными, чем он сам в эту минуту.

Он снова взял её за руки — и чтобы набраться храбрости самому, и чтобы поддержать её перед тем, что предстояло открыть.

— Нам нельзя, Цисси, — начал он, чувствуя, как уверенность тает с каждой секундой. — Твоя семья никогда этого не позволит.

Она равнодушно пожала плечами:

— Теда они тоже не одобряют.

— Это совсем другое! — с жаром возразил он. — Ничего общего. Они ни за что не позволят, да и ты сама меня не примешь, — тихо закончил он.

— Я уже тебя принимаю! — раздражённо зашипела она. — Так в чём же настоящая причина, Римус? Если дело не в том, что ты не разделяешь моих чувств, тогда в чём?

— Я чудовище, — произнёс он едва громче шёпота. — Тот, кем тебя в детстве пугали родители. Тот, кому никогда не получить желаемого просто из-за того, кто я есть.

Нарцисса недоумённо нахмурилась и рассмеялась, хотя в её смехе не было ни капли веселья.

— Чудовище?

Лицо его осунулось. Годы душевных терзаний, людских предрассудков и слепой ненависти, горечь его проклятия — всё это отразилось в его чертах, а глаза затянуло волчьим янтарём, тоскливым и лишённым привычной для зверя злобы.

— Оборотень, — пробормотал он. — Я оборотень.

Она в шоке поднялась со скамьи и отступила на шаг: подобного признания она никак не ожидала, и первым её порывом было броситься прочь от юноши. Печаль в его взгляде стала ещё глубже, если такое вообще было возможно, и Нарцисса мысленно укорила себя за то, что поддалась предрассудкам, которые ей всю жизнь внушали об этих существах. Лицо её смягчилось в немом раскаянии; она сделала несмелый шаг вперёд и дрожащей ладонью коснулась его щеки, не обращая внимания на то, как выбитый из колеи юноша вздрогнул при её приближении.

— Прости меня, — искренне прошептала она.

Он покачал головой и громко сглотнул.

— Тебе не за что извиняться.

— Есть за что, — строго возразила она. — Я ведь знаю, какой ты человек, а повела себя ничуть не лучше случайного незнакомца.

— Всё в порядке, — повторил он.

— Нет, не в порядке, Римус, — укорила она, злясь скорее на саму себя. — Я так же виновата в том, как относятся к тебе и тебе подобным, как и все остальные. Ты один из лучших людей, каких я знаю, а я позволила предрассудкам взять надо мной верх. — Она слабо улыбнулась ему, прежде чем продолжить: — Это такие люди, как я, — чудовища. Те, кто судит о тебе лишь по тому, кто ты есть, просто потому, что нам так внушили. Ты не чудовище, Римус. Ты замечательный человек и не заслуживаешь такого отношения.

От её слов внутри у него потеплело.

— Пожалуйста, ты можешь никому не говорить? — попросил он. — В школе знают только Джеймс, Питер, Сириус и Гарри.

— Я ни единой живой душе не скажу, — пообещала она, — но ты должен кое-что сделать для меня.

Он настороженно кивнул.

— Не лишай себя шанса на счастье из-за крошечной частицы того, кто ты есть. Ты из-за неё совсем себя не ценишь, а это глупо, — вздохнула она. — Я знаю, что повела себя ужасно, и всегда буду жалеть об этом, но если ты кому-то дорог, то волк не имеет значения.

— Для тебя имеет, — невесело усмехнулся он.

— Не имеет, правда, — пробормотала она. — Да, это застало меня врасплох, признаю. Но это ничего не меняет. Мои чувства остались прежними — если вообще не стали сильнее, — с грустью закончила она. — Но это важно для тебя, Римус. И с этим разобраться можешь только ты. А когда разберёшься, то, может быть, наберёшься той же смелости, что и волк внутри тебя, и пойдёшь за тем, чего хочешь.

Он слабо, с благодарностью улыбнулся ей.

— Значит, ты понимаешь, почему мы не можем?

Нарцисса покачала головой, и на её губах заиграла лукавая усмешка.

— Вовсе нет, — возразила она. — Я понимаю лишь, почему ты думаешь, будто мы не можем.

Она убрала ладонь с его щеки и коснулась её губами, одарив коротким поцелуем; глаза её сверкнули.

— Скажи мне, что я тебе безразлична, и я уйду, — бросила она вызов.

Слова застряли у него в горле: её дерзость и упорство лишили его дара речи. Даже если бы он был способен отказать ей, у него бы не повернулся язык. Он знал, что любые подобные слова будут ложью самому себе, а главное — ей.

Она понимающе улыбнулась тому, что он не нашёлся с ответом, и крепко сжала его руку.

— Если сумеешь разобраться в себе и простишь меня за то, как я с тобой поступила, ты знаешь, где меня найти. Я буду ждать тебя, Римус. И тебя, и волка — если вы оба захотите быть со мной.

Он не переставал поражаться ей — этой чудесной, ничем не скованной девушке, которая, как он видел, просто хотела получить шанс быть с ним. Ни о чём большем она не просила и говорила с ним прямо и честно. Он не мог бы уважать её сильнее, даже если бы попытался, а главное — не мог с чистой совестью отмахнуться от её желания.

Вместо этого он сдержанно склонил голову, вызвав в ответ её сияющую улыбку.

Он не сомневался, что лорд Блэк, скорее всего, спустит с него шкуру, но понимал: пусть он в какой-то мере и обманул его доверие, прямо отвергнуть Нарциссу он не мог. Никто из них двоих этого не хотел. Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь — даже если она решит, что он ей больше не нужен, — в нём проснётся достаточно веры в себя, чтобы принять нечто столь же ценное, как то, что она сейчас предлагала, когда он будет к этому готов.

Они вдвоём пошли обратно к остальным гостям. Римус уже чувствовал на себе чужие взгляды, отчего в груди разливалась тоскливая тяжесть, но на самой грани восприятия возникло что-то ещё.

Он остановился, привлекая внимание девушки, и она тоже замерла.

Он втянул воздух глубже: обострившегося обоняния коснулся чужой запах. Римус озадаченно нахмурился, не в силах разобрать, откуда ему знаком этот аромат.

— Что такое, Римус? — тревожно спросила Нарцисса.

Ответить он не успел: инстинкт заставил его с силой оттолкнуть её плечом. Заклинание, метившее, похоже, в неё, ударило в то же самое плечо. Римуса закрутило и швырнуло на землю, а из раны тут же хлынула кровь.

Однако долгие часы тренировок под началом Гарри взяли своё: Римус перекатом вскочил на ноги и выхватил палочку, пока за спиной поднимались крики.

Не заметить шестерых, выходящих из-за деревьев, было невозможно: их костяно-белые маски зловеще поблескивали во тьме. Но ещё труднее было не заметить розовый барьер, выросший за его спиной и отрезавший его от остальных гостей свадьбы. Римус попятился, не питая иллюзий насчёт победы над столькими нападавшими, но упёрся в преграду; барьер оттолкнул его вперёд, не пуская в спасительное укрытие к остальным.

Он рискнул оглянуться через плечо и наткнулся на целый вихрь лиц. Мельком он увидел Арктуруса, Чарлуса и Поллукса: с палочками наготове те пытались разрушить барьер. Скользнул взглядом по лицам Джеймса и Сириуса — оба смотрели на него с тревогой, стиснув палочки и не зная, что предпринять. Наконец его взгляд встретился с глазами Нарциссы. Она была в ужасе и без слов умоляла его бежать.

Он с трудом сглотнул и одарил её печальной, вымученной улыбкой. Это была ловушка, и лишь он один мог помешать вторгшимся осуществить задуманное. Он не побежит. Он защитит их всеми силами — так же, как друзья всегда защищали его самого.

Он снова повернулся к фигурам в мантиях: расстояние между ними заметно сократилось. Левая рука бессильно повисла вдоль тела, но он всё равно собрался с силами и выпустил залп заклинаний, застав нападавших врасплох.

Выбранная цель уклонилась от первого, парировала второе, отбила щитом третье и открыла ответный огонь; следом ударили и остальные.

Римус выставил мощный щит, который прогнулся и затрещал под натиском, и проворно перекатился в сторону, стиснув зубы от боли, пронзившей и без того бесполезную руку. Он послал череду Костоломов и Оглушителей, зацепив одним из первых самого крупного нападающего, а следом метнул Заклятие удушья, но оно просвистело над головой противника, когда тот с криком повалился на землю, вцепившись в колено.

Но это лишь разъярило незваных гостей в масках, и Римусу пришлось броситься на землю, уходя из-под ответного удара. Бездействовать он, впрочем, не собирался: поднявшись, он послал в их сторону град чар, следом отправил два режущих заклятия и мощное взрывное проклятие, которое с оглушительным грохотом врезалось в дерево, разметав во все стороны толстые щепки.

Его старания увенчались новым воплем: ещё один нападающий стал жертвой его чар. Из спины поверженного торчал крупный древесный осколок, а сам он бился в конвульсиях на земле.

Нападавшие продолжали теснить его, и Римус снова вскинул щит, но тут же оказался распростёрт на земле: ярко-синее заклинание пробило защиту и врезалось прямо в грудину, вышибив из лёгких весь воздух и поставив его на грань беспамятства. Он тщетно пытался вдохнуть, пока на глаза накатывала тьма, не в силах противиться действию сразившего его удара.

Острая боль пронзила кожу головы, когда его за волосы вздёрнули на колени. Голова кружилась так, что подступала тошнота; обессиленный, он не мог защищаться.

— Скажи Поттеру, пусть бросит палочки и выйдет, и тогда мы не тронем его дружка, — потребовал хриплый голос, донёсшийся глухо из-за пережитого удара.

Ответом ему стал женский смех — смех, суливший боль.

— Гарри здесь нет, — отозвалась Беллатриса. — Но не переживай, Люси, он уже идёт. И уверена, ему не терпится с тобой поиграть.

Римус почти физически ощущал хищный оскал на лице девушки. Нападавшие неуверенно зашептались между собой — к такому повороту они явно не готовились.

— Надо уходить, — осторожно посоветовал один из них.

Но уйти им было не суждено.

— Что это было? — испуганно спросил другой.

— Защитные чары, — ответил первый.

Четверо оставшихся нападавших занервничали ещё сильнее, а Римуса захлестнуло дурное предчувствие — леденящий холод проник до самого мозга костей, и этот холод с той же остротой ощутили и остальные.

Когда зрение начало проясняться, он заметил густой дымный туман, наплывающий из-за деревьев, и одинокую фигуру, идущую сквозь него. Глаза фигуры горели тем жутким зелёным светом, от которого мороз пробирал каждого, кто его видел. Римус почувствовал, как пальцы в его волосах больно сжались, а к шее прижалась палочка.

— Стой где стоишь, Поттер, — прорычал хриплый голос. — Иначе я его убью.

Гарри остановился, как ему велели, окинул взглядом открывшуюся перед ним картину и пугающе улыбнулся.

Он вопросительно наклонил голову набок, и улыбка сменилась звериным оскалом.

— Да валяй, — небрежно пожал плечами Гарри. — Мои защитные чары установлены, а значит, никто из вас отсюда не уйдёт. Убей его, но перед этим прими к сведению одну вещь, — посоветовал он и снова шагнул вперёд; напряжение стало по-настоящему пугающим.

— О чём ты вообще говоришь, Поттер? — неуверенно отозвался нападавший.

— Чтобы успеть, тебе придётся убить его очень быстро, но зато у меня будет сколько угодно времени, чтобы отплатить тем же. И милосердия от меня не ждите. Я заставлю вас испытать любую боль, какую вы только можете представить. Я заставлю вас смотреть, как я беру каждого, кто вам дорог, и подвергаю ужасам, которых вы даже не способны вообразить, а вы будете бессильны мне помешать. И только потом я прекращу их мучения, но не ваши. Нет, вас я оставлю в живых. Каждый день вашего существования будет горше предыдущего, мучительнее и страшнее. Я заставлю вас молить о смерти — но не дарую её. Я разрушу ваш разум и тело, но роскоши умереть вам не позволю.

Люди в масках нервно переминались: страх, охвативший их теперь, был настолько осязаем, что Римус буквально чуял, как он накатывает от них волнами. Но один всё же не отступал.

— Пошёл на хер, Поттер, наш господин уже идёт за тобой, — сплюнул он. — Бросай палочку, или мы перебьём их всех. Живо!

Гарри помедлил лишь секунду, а затем подчинился: швырнул свою фиолетово-чёрную палочку на землю прямо перед ними, заставив нападавших с облегчением выдохнуть.

— Как знаешь, — услышали они его шёпот, прежде чем он исчез в клубах дыма.

— Где он?! — в ярости выкрикнул один из них, хотя в голосе уже сквозило беспокойство.

— Да прямо здесь, — раздался голос Гарри совсем рядом. — Впрочем, я и здесь, — повторил он, на этот раз уже далеко слева.

— Хватит играть в прятки, Поттер! — рявкнул хриплый голос.

Откуда-то донёсся вздох Гарри.

— Как скажешь.

Из тумана соткались силуэты нескольких фестралов и ринулись на людей в масках; заклинания, пущенные в ответ, проходили сквозь них насквозь, не причиняя тварям никакого вреда. Нападавшие в панике бросились врассыпную, стоило существам подобраться ближе, и Римус снова повалился на землю — его бросили, спасая собственные шкуры. Ошеломлённый, он наблюдал, как конеподобные твари продолжали погоню, быстро сбив с ног троих Пожирателей — те рухнули рядом с двумя другими, которых сразила палочка Римуса.

Шестому повезло чуть больше: ему удалось увернуться от преследователя, но он совершил ошибку, побежав прямо к лежащему оборотню. Римус вскочил на ноги и уложил последнего нападавшего жестоким апперкотом, отправив того в глубокий нокаут.

Когда адреналин схлынул, Римус и сам снова оказался на земле: накатила дурнота от потери крови, а грудь всё ещё тяжело вздымалась от судорожных вдохов.

Он заметил идущего к нему Гарри, который на ходу связывал тела Пожирателей смерти, глядя в сторону Римуса с неподдельной тревогой.

— Ты в порядке, Римус? — мягко спросил он.

Римус смог только кивнуть. Он был совсем не в порядке, но он понимал, что выживет.

Он смотрел, как Гарри вытащил из левого рукава незнакомую белую палочку, в недоумении глядя на неё: Римус прекрасно знал, что эта палочка другу не принадлежит. Впрочем, расспрашивать о её происхождении сил не было, и он лишь с облегчением выдохнул, чувствуя, как плотно стягиваются края ран, пока друг латал его заклинаниями.

— Я бы не позволил им убить тебя, — виновато прошептал Гарри.

Римус слабо усмехнулся.

— Знаю, — заверил он Гарри, принимая склянки с тем, что оказалось Крововосполняющим зельем и обезболивающим. — Спасибо, — хрипло выдохнул он, когда зелья начали действовать. — Вытащи их оттуда, со мной всё будет в порядке, — добавил он, указав на уцелевшую розовую преграду, сквозь мерцание которой виднелись свадебные гости.

Когда Гарри отошёл, Римус глубоко вдохнул, пользуясь минутой покоя, чтобы прийти в себя и собраться с духом. Рука глухо ныла — зелье сняло боль не до конца, — а мгновение спустя он поморщился, ощутив, как чьи-то руки навалились на него и крепко стиснули.

— Глупый, глупый дурак! — всхлипнула Нарцисса ему в раненое плечо.

— Всё хорошо, — попытался он успокоить её, но она лишь сердито качнула головой.

— А могло быть не хорошо! — процедила она сквозь зубы, отстраняясь. — Типичная гриффиндорская дурость! — отчитала она его.

— Э-э… вообще-то я гриффиндорец, — напомнил он.

Она попыталась испепелить его взглядом, но невольно улыбнулась, и глаза её смягчились.

— Пойдём, зайдём внутрь, пусть тебя осмотрят, — предложила она, помогая ему подняться.

— Я сам им займусь, — вмешался подошедший к ним Арктурус. — Иди поговори с аврорами, им нужны показания от всех, — распорядился он, указав внучке на отряд, прибывший так незаметно, что никто из них двоих этого не почувствовал.

Казалось, она собиралась возразить, но одного взгляда деда хватило, чтобы осечь её. Нарцисса ушла выполнять поручение, на прощание одарив Римуса долгим взглядом.

Арктурус больше ничего не сказал, а лишь развернулся и зашагал к столам, увлекая юношу за собой.

— Вы уже второй раз подвергаете себя опасности, чтобы уберечь её от беды, — констатировал лорд Блэк. — Если не будете осторожнее, заработаете такую же репутацию, как у Поттера, — с усмешкой добавил он.

Римус отрицательно покачал головой:

— Я поступил так, как должен был. Я не мог позволить, чтобы ей навредили, — ответил он едва слышным шёпотом.

Арктурус усмехнулся, но промолчал, ведя юношу к ожидавшей их Дорее.

— Осмотри его, Дор, и повнимательнее. С этим парнем точно что-то не так, — шутливо протянул он.

Дорея покачала головой и усадила Римуса на стул.

— Гарри уже залечил порез и дал мне зелья, — объяснил Римус.

Женщина кивнула.

— Я просто проверю, нет ли следов проклятия, и удостоверюсь, что рана не разойдётся, — отозвалась она, взмахнув палочкой над затянувшейся раной несколько раз, и удовлетворённо кивнула.

— Жить будешь, — объявила она.

Она с благодарностью улыбнулась ему и ласково похлопала по колену.

— И спасибо тебе за то, что ты сделал.

Римус опустил голову и слегка покраснел от похвалы — к такому он, кажется, никогда не сможет привыкнуть. Их разговор прервал Арктурус: всё это время оставаясь рядом, он тяжело вздохнул и покачал головой, глядя на оборотня.

— Похоже, я снова перед вами в долгу, мистер Люпин, — невозмутимо произнёс он.

Римус покачал головой:

— Вы и так уже столько для меня сделали, лорд Блэк.

— Как и вы — для меня и моей семьи, — парировал тот.

— Мне ничего не нужно, — вздохнул Римус.

Арктурус едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Значит, за мной услуга. Поговорим об этом в другой раз, — ответил он точно так же, как во время их первого подобного разговора.

Он повернулся, чтобы уйти, но Римус поднялся со стула, и старик замер, заметив, что нервничающий юноша смотрит куда-то ему за плечо. Арктурус проследил за его взглядом: его внучка с тревогой глядела в их сторону, пока стоявший рядом аврор что-то втолковывал ей.

— Есть кое-что… — прошептал Римус.

Арктурус вскинул бровь, ожидая продолжения.

Оборотень тяжело сглотнул, прежде чем заговорить.

— Мне удалось её переубедить… кажется, — неуверенно начал он. — Никто из нас не готов к отношениям, даже думать о них не готов. — Он взял себя в руки и встретил пронзительный взгляд старшего мага. — Я рассказал ей, кто я такой и почему нам нельзя быть вместе. Объяснил, что сейчас я для неё слишком взрослый, — пояснил он. — Она сказала, что будет ждать меня, но я надеюсь, что она обо мне забудет. Для неё так будет лучше. Я не стану искать с ней встреч и буду держаться на расстоянии, — заверил он главу рода Блэк. — Я прошу вас только об одном.

Арктурус слегка нахмурился и кивнул, разрешая продолжать.

— Если она не передумает… если придёт ко мне через сколько угодно лет… просто не заставляйте меня разбивать ей сердце, — почти взмолился он.

Пожилой маг перевёл взгляд с внучки на стоявшего перед ним парня, встретил глаза, полные мольбы, и тяжело вздохнул.

— Я всегда считал, что в делах сердечных мои дети и внуки должны сами выбирать свой путь. Вы были честны и с ней, и со мной. И оказались рядом тогда, когда она больше всего в этом нуждалась, — признал он. — Если этот день настанет, я не встану ни на вашем пути, ни на её. Выбор всегда останется за ней, и если она выберет вас… что ж, она точно могла бы выбрать кого-то и похуже.

Римус с благодарностью кивнул.

— Я постараюсь отговорить её, сэр, — пообещал он.

— А я сильно подозреваю, что вы с треском провалитесь. Если судить по тому, как она на вас смотрит, её сердце уже принадлежит вам.

Римус посмотрел на девушку: она всё ещё взволнованно следила за ним. Он улыбнулся ей, давая понять, что всё в порядке, и лишь затем снова обратился к её деду:

— Если так, я сделаю всё, чтобы не разочаровать её. Но только тогда, когда мы оба будем к этому готовы.

Арктурус признательно кивнул и зашагал прочь, к аврорам.

— А у тебя есть характер, Римус, — с похвалой произнесла Дорея. — То, что ты попросил не за себя, а за неё, задело его за живое. У него всегда была слабость к Цисси.

Римус с облегчением усмехнулся:

— Я думал, он меня проклянёт.

— Не ты один, — отозвалась Дорея и пошла вслед за братом, оставив везучего оборотня позади.

Едва она отошла, подоспели Джеймс с Сириусом и сжали его в крепких объятиях.

— Псих чёртов, — пробормотал ему на ухо Сириус.

— Что там у них? — спросил Римус, кивнув в сторону авроров.

Сириус пожал плечами:

— Забирают их. Один из них сказал что-то Гарри насчёт какой-то помощи.

— Лучшего подарка на Рождество для него и придумать нельзя, — фыркнул Сириус.

— Да уж, это точно, — согласился Римус, поймав ещё одну робкую улыбку Нарциссы. И Джеймс, в отличие от казавшегося слепым Сириуса, эту улыбку тоже прекрасно заметил.

* * *

Теперь он понимал, что действовать придётся быстрее, чем рассчитывал, — и всё из-за идиота Малфоя и его дружков. Узнав об их поимке и аресте, он пришёл в неописуемую ярость: об этой вылазке ему даже не сообщили, не говоря уже о том, чтобы получить его одобрение. Основной удар принял на себя Абраксас, до сих пор не оправившийся от его личного внимания, — и лишь эта мысль вызывала тень улыбки на бледных губах.

Он же прямо запретил подобные вылазки, рассчитывая беспрепятственно сплотить силы, пока власть имущие не вмешиваются в его дела. Теперь же из-за беспросветной глупости подчинённых это стало почти невозможно. Всё изменилось, и отнюдь не в его пользу. Бюрократы оказались куда расторопнее, чем он предполагал: пустили в ход уловки, обернули их себе на пользу и методично собирали всё, что могло дать им перевес, лишь бы разрушить плоды его неустанных трудов.

Сейчас это связывало ему руки, глупо отрицать, однако он принял этот факт куда спокойнее, чем сам мог от себя ожидать.

Он прекрасно знал, на ком лежит львиная доля вины: существовал лишь один человек, способный скомпрометировать его метку столь изощрённым образом и открыть дорогу новым законам. Его собственные люди, хоть многие из них и заседали в Визенгамоте, оказались бессильны помешать такому исходу, а теперь их и вовсе исключили из собрания.

— Отличный ход, Поттер, — искренне похвалил он врага. — Но это ничего не значит, — яростно прошипел он следом.

Он всё равно одержит верх, какую бы преграду перед ним ни воздвигли. И сейчас оставалось разобраться лишь с одной — с тем, кто когда-то мог стать полезным союзником, а теперь больше чем когда-либо стал занозой, появления которой он так стремился не допустить.

Гарри Поттера требовалось вычеркнуть из этого уравнения.

Он не просто представлял прямую угрозу лично для него — эту опасность он с тех пор уменьшил, — но и доказал, что способен угрожать всему его режиму, а подобного допускать нельзя. С Поттером придётся покончить в самое ближайшее время: это вернейший путь к успеху.

Стоит Поттеру умереть, и не останется никого, кто мог бы физически помешать ему взять то, чего он желает.

Сомневаться не приходилось: кто-то непременно попытается, но все они были лишь простыми смертными, тогда как он и Поттер — титаны, исполины среди людей. Никому больше не под силу выстоять против него, даже бывшему директору. Тот был пацифистом — слабым и глупым. Поттер же оказался иным, во многом похожим на него самого: столь же беспощадным, хитрым и опасным.

И всё же Поттер, при всех его талантах, оставался всего лишь мальчишкой. Но угрозой — несомненно. Угрозой, которую надлежало устранить без промедления.

Он с размаху бросил свежую газету на стол, одарив заголовок напоследок полным отвращения взглядом.

Вне закона: Тёмный Лорд, Тёмная метка и его последователи

Крупный снимок его метки красовался на полосе рядом с заявлением, с которым министр выступил перед прессой, разъясняя суть утверждённых указов. Если коротко: ни он сам, ни его сторонники больше не могли действовать так же открыто, как прежде, на политической арене ему места не осталось, а авроры отныне должны были активно выслеживать его приспешников как объявленных в розыск преступников.

Для него это был удар: он успел добиться столь многого до того, как на него обратили серьёзное внимание. По правде сказать, готовясь к подобному исходу, он сделал даже больше необходимого, но его всё равно бесило, что нашлись те, кто осмелился открыто пойти против него.

Но всё снова наладится, стоит только убрать Поттера. Он без конца повторял это про себя — как мантру, которая целиком завладела его сознанием, делая его безразличным ко всему остальному вокруг.

Значение имел только Поттер и скорый конец его жалкого существования. Лишь тогда можно будет успешно продолжить начатое. Лишь тогда он сумеет захватить власть, которой всегда жаждал.