Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

Подготовка к празднику Встречи Лун кипела и была уже почти закончена. Дети собрали целые охапки хвороста, подобрав в долине у водопада едва ли не каждую упавшую веточку. Лесорубы доставили крупные брёвна из запасов древесины, сплавленной вверх по реке. Между драконьим алтарём и лагерем кочевников расчистили площадку и сложили большой костёр. Когда пламя опало и остались одни пышущие жаром угли, над ними установили вертела с целыми бычьими тушами.

Кочевники изумлялись тому, что деревенские вздумали портить хорошее мясо огнём. Караду эта затея поначалу тоже ужаснула, но брат сумел убедить её, что приготовленное мясо бывает вкусным. И всё же она одобрила предложение Пакито, высказанное вполголоса: подать на пир и немного сырого мяса, не тронутого огнём.

Яблоки и груши из садов облепляли глиной и запекали в золе. Дичь помельче — кроликов, птицу и двух диких кабанов — насадили на вертела и жарили по краям костра.

Деревенские женщины вбили в песок колья по кругу и устроили большой чан из натянутой кожи. Из домов и подземной кладовой принесли глиняные кувшины и стали сливать из них вино в чан. Вскоре он наполнился до краёв, а воздух пропитался ароматом молодого красного вина.

Не желая уступать деревенским, кочевники достали барабаны, деревянные флейты и бараньи рога. Они расположились спиной к озеру, чтобы заходящее солнце не слепило глаза, и заиграли. Никакого определённого порядка в их музыке не было. Обычно все подстраивались под тех, кто играл задорнее других. Если двое барабанщиков принимались выбивать бешеный ритм, остальные музыканты подхватывали его. А стоило кому-нибудь подняться и затянуть на роге печальную мелодию, как барабаны умолкали, давая ему играть в одиночку.

Вся долина гудела от праздничного шума. Дети из деревни и лагеря кочевников носились между домами, радостно визжали, гонялись друг за другом, устраивали шуточные сражения или ловили светлячков. На длинных подносах из досок белой сосны или скреплённой бересты голодным гостям разносили дымящиеся рёбра и отбивные.

Выше по склону, у самого подножия скалы, поставили просторный шатёр с открытыми стенками. Там рядом сидели Амеро и Нианки, угощаясь с общего блюда. Слева от Нианки расположились Таргун, Самту, Пакито и Хату. Одно место оставили свободным для Па’алу. Его не видели почти три дня, но Нианки ничуть не тревожилась, а Амеро уже начинал привыкать к странным исчезновениям охотника.

Справа от Амеро сидели деревенские старейшины: кожевник Конза, Валка, каменотёс Фарун, виноделка Хулами и мастер-гончар Менефер. Все ели и разговаривали. Мальчишки непрерывно сновали между шатром, чаном с вином и кострищем, принося новые порции еды и напитков.

— Вот это вино! — воскликнула в какой-то момент Нианки, покачивая кубок. — Где вы научились его делать?

— Некоторые наши поселенцы умели готовить вино ещё до прихода сюда, — ответил Амеро.

Сам он не любил вино: от него болел живот.

— Они пришли с севера, из Края Равнин. Принесли с собой виноградные лозы в горшках с землёй.

— Мы иногда отбирали похожий напиток у пленённых эльфов, — сказал Пакито.

Перед великаном громоздилась целая куча обглоданных бычьих костей.

— Только у них он светлее, почти прозрачный. Называют «нектаром». Выпьешь побольше, и он незаметно подкрадётся да как стукнет тебя по макушке!

Для наглядности Пакито с размаху стукнул себя огромным кулаком по лбу. Самту и Таргун расхохотались.

— А где твой братец? — спросил Хату с другого конца ряда. — Ему следовало бы быть здесь.

— Не знаю, — ответил великан, уже слегка заплетаясь языком. — Ему всё на месте не сидится.

— Настоящий кочевник, — заметил Таргун, красный от вина, словно спелая ягода.

— Я ещё помню, как рос на равнине, — заговорил Валка. — Каждый день кочевали с места на место, питались кореньями, ящерицами да олениной, если повезёт с охотой. Тяжёлая была жизнь. Зачем вы до сих пор так живёте?

— Это ты меня спрашиваешь? — уточнил Таргун.

— Ты здесь самый старший, верно? Вот и скажи, зачем продолжаете скитаться?

— Потому что другой жизни не знаю! — горячо ответил Таргун. — Засижусь надолго на одном месте — и меня всего трясти начинает. Точно кролика, угодившего в силки!

— Зато мы свободны, — добавила Самту.

Тёмные волосы спадали ей на круглое лицо. Она с явным удовольствием прислонилась к огромному плечу Пакито.

— Идём куда захотим и когда захотим.

— Кроме эльфийских земель, — проворчал Хату.

Из всех кочевников за столом он один принципиально отказался пробовать жареное мясо.

Нианки сердито посмотрела на него. Почувствовав, что разговор принимает неприятный оборот, Амеро поспешил вмешаться:

— Расскажите мне лучше об этом военачальнике, Балифе. Что он за человек?

Все замолчали и с любопытством уставились на Нианки. Она как раз обгладывала фазаньую ножку. Опустив её, девушка громко спросила:

— Чего вы все вылупились?

— Ты ведь хорошо знаешь Балифа, — лукаво заметил Пакито. — Вот и расскажи брату о нём.

— Я несколько раз пыталась его убить, да не получилось. Но от этого мы приятелями не стали, — невозмутимо ответила Нианки.

— И всё-таки какой он? — не отставал брат.

Нианки вздохнула и швырнула за плечо обглоданную фазаньую ножку.

— Умный, заносчивый, как почти все эльфы. Худощавый, зато крепкий, будто из жил да дублёной кожи. И глаза у него странные.

Некоторые вопросительно посмотрели на неё.

— Очень светлые, голубые, — пояснила она.

— Похоже, мужчина хоть куда, — заметила виноделка Хулами.

Она пережила троих мужей и умела разглядеть достойного мужчину.

— Хотелось бы с ним познакомиться.

— Он не мужчина, а эльф! — раздражённо огрызнулась Нианки. — И если мы ещё встретимся, надеюсь, он будет стоять передо мной на коленях и молить о мире!

Со стороны праздничной толпы послышались приветственные крики. От догоравшего костра зажгли факелы, и в их тёплом свете Амеро и остальные увидели Па’алу, поднимавшегося по склону. Амеро встал и протянул ему руку.

— Мир тебе, Па’алу! Наконец-то ты добрался до праздника. Всё хорошо?

Па’алу коротко кивнул.

— Всё прекрасно, Аркуден. Просто прекрасно.

Он слегка повернулся и протянул руку Нианки. Но та как раз допивала кубок вина и не заметила его жеста. Па’алу опустил руку.

Мальчик предложил охотнику блюдо с жареным мясом. Па’алу с благодарностью принял угощение и занял место между Пакито и Хату. Младший брат увлечённо принялся рассказывать обо всём, что произошло за последние дни: об охоте на птиц, рыбалке, сооружении праздничного костра и о том, как кочевники отнеслись к жареной бычатине. Сам Пакито объявил, что она куда вкуснее сырой. Па’алу рассеянно слушал, продолжая есть.

Слева Хату многозначительно произнёс:

— Вчера похоронили Сессана.

Никто не обратил внимания на эти слова. Никто, кроме Па’алу.

— Жаль, что меня там не было, — ответил он.

— Спасибо, — сказал Хату.

Его единственный глаз блеснул.

Кочевники ударили в барабаны, задав быстрый, задорный ритм. Самту вскочила и потянула Пакито за руки. Великан и не думал сопротивляться.

— Пойдём танцевать! Ну пойдём!

— Я пляшу, как огромный лось, — предупредил её Пакито, мотая головой.

— Ну и пусть. Идём!

Великан нетвёрдо поднялся, но Самту поднырнула ему под руку и подставила плечо. Слегка покачиваясь, они спустились по склону к залитому факельным светом празднеству. Пакито шатался от вина, а Самту — под тяжестью Пакито.

Нианки откинулась на табурете и принялась похлопывать ладонью по ноге в такт музыке. Па’алу отставил блюдо, поднялся и пригласил её танцевать.

— Вождям не положено плясать, — легкомысленно ответила она. — Несолидно.

— Никто тебя не осудит, — сказал Па’алу.

Он улыбнулся и протянул руку.

— Прошу тебя.

Амеро с большим интересом наблюдал за этой сценой. Несмотря на долгие годы разлуки, он по-прежнему нежно любил сестру и тревожился за неё. Слишком суровой она стала, слишком отгородилась от всего мира. Ему очень хотелось, чтобы Нианки приняла протянутую руку Па’алу и пошла танцевать.

Что-то блеснуло в сложенной ладони охотника, привлекая внимание Амеро. Он пригляделся. Такой блеск мог исходить от металла. Однако в следующий миг обе ладони Па’алу оказались пусты. Неужели померещилось?

Нианки делала вид, что не замечает приглашения, а руки высокого охотника по-прежнему оставались пустыми. Наконец Па’алу с пристыженным видом вернулся к своему блюду и целиком посвятил себя еде.

Хулами положила глаз на Таргуна и утащила его к танцующим. Кочевники плясали широкими кругами. Мужчины образовали внешнее кольцо, встав плечом к плечу, а женщины расположились внутри лицами к ним. Танцоры топали ногами в такт барабанам, поворачивались, кружились и то и дело выкрикивали что-нибудь задорное.

В неровный круг факельного света вошёл незнакомец. Это был Дураникс, вновь принявший человеческий облик. Только теперь он выглядел иначе: другое сложение, другой цвет кожи. Как ни странно, дракон сделался похож на Амеро, лишь немного выше и гораздо крепче. Он остановился возле края шатра и принялся наблюдать за весельем.

Кочевники не узнали в пришельце дракона, но те, кто стоял ближе всех, невольно отступили, освобождая незнакомцу место. Нианки тоже не узнала его. Зато молодой человек, которого звали Сыном Дракона, сразу понял, кто перед ним. Амеро приветливо окликнул Дураникса по имени и поманил к столу.

Принесли табурет и поставили между братом и сестрой. Мальчишки подали деревянные блюда с говядиной и большой кувшин вина. Дураникс отказался от напитка, но мясо принял.

— Сегодня днём я уже съел целого быка, — сказал он. — А теперь снова проголодался.

Все, кроме Хату, рассмеялись. Одноглазый охотник свирепо смотрел то на Дураникса, то на Амеро, то на Нианки. Так продолжалось довольно долго, пока он не понял, что никто не обращает на него внимания. Тогда Хату опрокинул свой кубок и сердито ушёл в темноту.

— Это сын Генты, — вполголоса объяснил Амеро Дураниксу. — Он так и не простил тебе случившегося.

Дураникс пожал плечами.

— А я до сих пор не простил убийцу моей матери и остальных детёнышей из нашей кладки.

— Да он просто вечно хнычущий ребёнок, — слишком громко заявила Нианки. — Не обращай внимания!

Дураникс указал на круг танцующих.

— А это что такое? Какой-то обряд?

— Это? Да просто кровь играет, — ответила Нианки.

Она допила последние капли вина и, к общему изумлению, ухватила брата за предплечье.

— Сейчас покажу тебе, человек-дракон! — весело объявила она. — Пойдём, братец!

Амеро позволил подвыпившей сестре увлечь себя к танцующим. На ходу он оглянулся на Дураникса и Па’алу. На лице мелькнуло то ли веселье, то ли недоумение. Дураникс так и не понял.

Дракон в человеческом облике покосился на Па’алу, пытаясь понять, как тот отнёсся к выходке Нианки. Когда Дураникс спросил, не ревнует ли он её к Амеро и не сердится ли на саму Караду, Па’алу ответил с удивительным спокойствием:

— Карада сама решает, как ей поступать. Я её верный товарищ и принимаю любой выбор.

С этими словами он отставил остатки ужина и направился к чану с вином.

Чем меньше вина оставалось в чане, тем громче становился праздник, а музыка — быстрее, неистовее и беспорядочнее. По краям толпы несколько раз вспыхивали кулачные потасовки, но каждая заканчивалась через пару ударов, стоило одному из противников повалиться на землю. Однажды даже мелькнул клинок, но Амеро оказался рядом прежде, чем дело зашло далеко. Он остановил назревавшую ссору между кочевником и деревенским, пристыдил обоих и уговорил разойтись миром. Однако происшествие оставило неприятный осадок. Куда же подевался Дураникс?

Вытянув шею, Амеро заметил, что дракон стоит посреди женского круга. Танцевавшие вокруг него женщины — и кочевницы, и деревенские — повернулись к дракону, забыв о мужчинах, которые продолжали кружиться снаружи. Женщины кружились вокруг озадаченного Дураникса. Карада, самая высокая из них, сцепила руки с двумя подругами-кочевницами. Лицо её раскраснелось от веселья, длинные рыжевато-каштановые волосы разлетались при каждом повороте.

Мускулистый бородатый кочевник с блестевшими от пота жилистыми руками громко задал счёт и снова застучал по барабану из козьей кожи. Постепенно его подхватили остальные музыканты, наращивая громкость и темп.

Амеро заметил Нианки возле груды раскалённых углей, оставшихся после жарки быков. После неистовых плясок она вся взмокла и теперь жадно пила из большого кожаного ведра. Амеро очень надеялся, что в нём вода. Сестра и без того выпила слишком много вина.

— Ну и праздник, а? — сказал он, легонько коснувшись её спины.

Кожаная одежда Нианки промокла от пота, волосы прилипли к голове. Она опустила ведро. К счастью, там действительно была вода.

Появился Па’алу с тремя кубками и высокой глиняной амфорой, полной вина.

— Вижу, тебе хочется пить, — сказал он, наливая Нианки кубок.

Она взяла его, осушила и протянула за новой порцией. Па’алу улыбнулся.

— Держи ровно, — попросил он, протягивая руку к ладони с кубком, будто хотел помочь удержать его. — Не хочу пролить.

Позади Па’алу появились Пакито и Самту, громко хохотавшие над какой-то шуткой. Весёлый великан хлопнул брата по спине так, что у любого другого от удара застучали бы зубы. Па’алу выронил амфору. Она с грохотом разбилась о землю, обрызгав всех липким вином и осыпав черепками. Схватить Нианки за руку ему тоже не удалось. Выругавшись из-за пролитого вина, девушка отправилась к озеру мыть руки и ноги. Па’алу развернулся к развеселившемуся брату и схватил его за грудки овчинного жилета.

— Пьяный болван! — прошипел он.

Пакито, способный одним взмахом ладони сбить брата с ног, растерянно моргнул и отпрянул, совершенно не понимая причины такой ярости.

— Да заткнись ты, Алу, — добродушно сказала Самту. — Вина ещё полно!

Па’алу отпустил брата и бросился к озеру. Амеро тоже заметил вспышку гнева и удивился столь резкой реакции на пустячную случайность. Он отправился следом.

У озера почти никого не осталось. От воды поднималась прохлада, и большинству гуляк не хотелось задерживаться на берегу. Вдоль кромки воды лежали груды грязных деревянных блюд. Утром предстояло немало потрудиться, убирая следы праздника.

Нианки сидела на корточках у воды, плеская холодную воду на руки, ноги и лицо. Заметив её, Па’алу замедлил шаг. Амеро остановился у края праздничной толпы, не желая слишком явно вмешиваться.

— Карада.

Она даже не подняла головы.

— Чего тебе, Па’алу?

— Я хочу кое-что тебе подарить, — тихо сказал он.

— Ещё вина? Хорошо.

— Нет, не вина.

Па’алу стоял над ней, сжав одну руку в кулак.

Наконец Нианки подняла голову. Мокрые волосы закрывали половину лица.

— Говори толком, Па’алу. Терпеть не могу, когда ты таскаешься за мной и смотришь, как влюблённый телёнок.

Па’алу протянул сжатый кулак.

— Вот здесь.

— Что там?

— Встань, тогда покажу.

Когда Нианки поднялась, за её спиной сверкнула далёкая молния. Девушка вытерла руку о штаны и выжидающе упёрла кулаки в бока.

— Ну? Что у тебя?

— Вещь очень редкая…

Поверх плеча Па’алу она заметила наблюдавшего за ними Амеро.

— Эй, братец, иди сюда! — крикнула Нианки. — Па’алу хочет нам кое-что показать!

Па’алу резко отдёрнул руку.

— Это только для тебя! — процедил он сквозь зубы.

Он уже собирался убежать, но тут появился Дураникс. Дракон шёл вдоль берега прямо навстречу Па’алу, преграждая ему путь.

На западе вспыхивали молнии, над головами глухо перекатывался гром, смешиваясь с пульсирующим грохотом барабанов.

— Что у тебя там? — спросил дракон.

Голос звучал небрежно, но подозрение скрыть не удалось.

— Камень, верно? Ты его оставил себе?

— Нет.

Па’алу оказался окружён с трёх сторон. Отступать оставалось только в озеро.

— Покажи, что у тебя в руке, — приказал Дураникс.

— Это не для тебя!

— Я вижу его свечение даже сквозь твою глупую плоть. Ещё в шатре я учуял от тебя его запах. Думал, это всего лишь отголосок силы камня. Но нет. Ты так и не избавился от него, верно? Избавься сейчас же. Брось в озеро. Он отравит тебя, как чуть не отравил меня.

— О чём это он? — одурманенно спросила Нианки.

— О самородке, в котором заключена опасная духовная сила, — объяснил Амеро.

Теперь он смотрел на Па’алу совсем иначе — настороженно и серьёзно.

— Ты ошибаешься, — сказал Па’алу, отступая от дракона. — Это не жёлтый камень, клянусь!

Дураникс подошёл на расстояние вытянутой руки. Па’алу выхватил нож, чтобы не подпустить его ближе. Нианки тоже сделала шаг к побледневшему и дрожащему охотнику, но Амеро схватил сестру за руки и удержал.

Для дракона клинок из эльфийской бронзы не представлял опасности, но Дураникс не хотел причинять Па’алу вред. Он поднял палец к кончику ножа. От пальца к лезвию перескочила крошечная молния. Раздался громкий треск, и Па’алу отлетел назад, прямо на Нианки и Амеро. Все трое повалились на песок, перепутав руки и ноги.

— Слезь с меня, болван! — прорычала Нианки, отталкивая оглушённого Па’алу.

Амеро вывернулся из-под более крупного мужчины и заметил что-то золотистое, блестевшее на песке.

Нианки тоже увидела находку и потянулась к ней. Её ладонь задела руку Амеро, и их пальцы одновременно коснулись тёплого металлического диска.

Нианки резко вдохнула и вздрогнула, точно от удара. Она отдёрнула руку и с отвращением уставилась на неё.

— Током ударило? — спросил Амеро, нагибаясь за загадочной вещицей.

Но сестра продолжала молча смотреть на свою руку.

Амеро поднял находку. Это был плоский круглый кусочек бронзы. В темноте он поднёс диск ближе к лицу и принялся разглядывать, поворачивая то одной, то другой стороной. Нианки странно смотрела на брата, а вовсе не на диск.

— Что это такое? — спросил Дураникс, заглядывая Амеро через плечо.

— Металлический диск. Думаю, бронзовый.

Обе стороны оказались совершенно гладкими, без рисунков и каких-либо отметин. Амеро передал диск дракону. Тот внимательно осмотрел находку, но его интерес быстро угас.

— Выходит, Па’алу всё-таки говорил правду. Это не самородок.

Амеро с сожалением посмотрел на охотника. Тот не отрывал напряжённого взгляда от Нианки.

Дураникс ещё несколько раз повертел диск в пальцах.

— Странно. Я был уверен, что у него камень. Чувствовал исходившую от него силу, точно вонь от немытого человека.

Неожиданно Нианки содрогнулась так сильно, что пошатнулась и налетела на Амеро. Он подхватил её, не давая упасть.

— Перебрала вина? — мягко спросил брат.

— Э-э… Наверное.

— Давай провожу тебя в шатёр.

Амеро помог ей выпрямиться. Стоило ему отпустить её, как Нианки вновь задрожала и едва не упала. Брат поспешно схватил её за руку.

— Что с ней? — спросил Дураникс.

Могучими пальцами он согнул бронзовый диск пополам и швырнул его Па’алу. Охотник упал на колени и принялся лихорадочно шарить руками по песку. Затем с криком вскочил и уставился на пустые ладони.

— Где он?! — в отчаянии закричал Па’алу.

Взгляд метался от Нианки к Амеро. В глазах стоял ужас, причины которого никто не понимал.

Вдруг Па’алу издал мучительный вопль, схватил нож, развернул лезвие к себе и высоко поднял руку, собираясь вонзить оружие себе в грудь. Но сделать это не успел. Его запястье стиснула несокрушимая хватка Дураникса.

— Отпусти! — закричал Па’алу. — Моя жизнь кончена!

Не произнеся ни слова, Дураникс во второй раз вырвал эльфийский клинок из руки охотника и швырнул его в озеро. Затем отпустил Па’алу. Тот попятился, споткнулся и рухнул на песок.

В эту секунду из облаков ударила раздвоенная розовая молния, яркая, как луна. Она вонзилась в горную вершину над водопадом. Раздался оглушительный удар грома, заставивший умолкнуть барабаны и флейты.

— Клянусь всеми предками! — прохрипел Па’алу. — Прости меня, Карада. Я не хотел…

Он вскочил и бросился к деревне. Один раз обернулся и закричал:

— Прости! Я не хотел этого!

И умчался дальше, расталкивая попадавшихся на пути гуляк.

Амеро недоумённо переглянулся с Дураниксом.

— Странно, — произнёс дракон, наблюдая, как Па’алу исчезает в толпе.

Нианки, похоже, ничего не поняла из случившегося. Она стояла точно оглушённая.

Внезапно хлынул тёплый ливень, обрушившись на празднующих. С криками и хохотом люди бросились к домам и шатрам. Праздник закончился. Амеро поспешил сквозь суматоху, поддерживая Нианки под руку. Факелы гасли под дождём, и каменистая площадка над берегом погрузилась в темноту. Люди метались, падали, ругались и смеялись. Над золой костра клубились дым и пар, а деревенские женщины изо всех сил старались унести остатки угощения в подземную кладовую.

Амеро с трудом добрался до шатра Нианки. Укрытие из коровьей шкуры хлопало и трепетало на ветру, грозя вот-вот улететь. Он оставил сестру на подстилке и принялся ловить пологи, хлещущие на ветру. Один за другим он закрепил пологи завязками, превратив открытое укрытие в закрытый, сухой шатёр.

Дождь барабанил по кожаной крыше. Амеро плотно закрепил последний, центральный полог. В темноте послышалось, как Нианки шевелится на подстилке.

— Почти закончил. Тебе лучше? — спросил он.

Ответа не последовало. Слышалось лишь ровное дыхание сестры. Неужели уснула?

— Хорошее у Хулами вино, только подкрадывается незаметно, как гадюка.

Убедившись, что шатёр надёжно закрыт, Амеро вытер с лица дождевую воду и пот.

— Спокойной ночи, Нианки.

— Амеро.

Он остановился у выходного полога.

— М-м?

— Я люблю тебя.

Амеро всегда знал, что сестра по-своему привязана к нему, несмотря на суровый нрав. Но таких нежных слов прежде от неё не слышал. Голос Нианки звучал устало и немного растерянно.

— И я тебя люблю, — ответил Амеро и выбрался под дождь. — Спи спокойно.

* * *

Вскоре после начала грозы берег опустел. Праздник закончился. Только одна огромная фигура осталась под открытым небом, возле самой воды.

Дождь хлестал Дураникса, вновь принявшего истинный драконий облик. По массивной морде и чешуе на спине струились потоки воды. Дракон даже не потрудился расправить крылья, чтобы защитить глаза от ливня. Ночью драконы видели острее, чем днём. Ливень нисколько ему не мешал.

Высоко над Яла-тене, на самом краю скалы, возвышавшейся над лагерем кочевников, стоял одинокий наблюдатель. Для Дураникса тепло его крови вырисовывало в ночной темноте розоватый силуэт. Дракон и незнакомец смотрели друг на друга сквозь бурю и темноту.

— Ведведсика, — едва слышно пророкотал Дураникс.

Ветер унёс его слова.

Эльфийский жрец посмотрел вниз и самодовольно улыбнулся. Золотой самородок, оплетённый тонкой золотой проволокой, висел у него на шее на изящной цепочке.

Ведведсика отвернулся и рассмеялся.