↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Сестра Меча | Sister of the Sword (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Фэнтези, Приключения
Размер:
Макси | 531 423 знака
Статус:
Закончен
 
Не проверялось на грамотность
На древних равнинах Ансалона разгорается война, от исхода которой зависит будущее первых человеческих поселений Кринна.

Кочевые племена, воинственные захватчики, огры и эльфы — все оказываются втянуты в жестокое противостояние. А над полями сражений вновь расправляют крылья драконы, каждый из которых преследует собственные цели.

Город Яла-тене, ставший для многих людей символом новой жизни, оказывается перед лицом смертельной опасности. Старые враги возвращаются, чтобы свести давние счёты, и даже самые крепкие союзы подвергаются испытанию.

В самый разгар этих событий судьба вновь сводит Амеро с сестрой Нианки. Когда-то их пути разошлись, но теперь брату и сестре предстоит встретиться вновь и решить, за что они готовы сражаться.

Впереди последняя битва, которая определит не только судьбу их народа, но и будущее человеческой цивилизации.

«Сестра Меча» — заключительная книга трилогии «Варвары», завершающая историю Амеро и Нианки. Это рассказ о семейных узах, верности, мести и борьбе за мир, который люди Кринна только начинают строить.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 16

В холмах к западу от долины разносился стук топоров. Сорок одного пленного разбойника привели на лесистые склоны заготавливать древесину для большого погребального костра. Вместе с ними отправились пятеро жителей Яла-тене во главе с Хекани. Они показывали пленникам, как скатывать брёвна в реку, а затем с помощью длинных ремней тащить их вверх по течению.

Охраняли пленников двенадцать кочевников под началом Бахко. К бывшим разбойникам он относился сурово и всё утро не давал им передышки.

Вскоре после полудня лёгкий западный ветерок стих. Наступила нестерпимая жара, хотя солнце едва пробивалось сквозь белёсую дымку, затянувшую небо от горизонта до горизонта. Работа замедлилась: и пленники, и охранники изнывали от зноя.

Хекани вернулся с перевала вместе с людьми, доставившими последнюю партию брёвен. Вытер пот со лба и с тревогой посмотрел на тусклое, безжизненное небо.

— Что-то назревает, — сказал он Бахко, качая головой. — Воздух тяжёлый, а на дождь вроде не похоже.

Отсюда виднелся край открытой равнины. Лето было в самом разгаре, и саванна утопала в траве по пояс человеку. Огромное зелёное море обычно волновалось даже от слабейшего ветерка, но сейчас ни одна травинка не шелохнулась.

Неладное почувствовали и разбойники. Харак с пятью товарищами обрубал сучья на поваленных деревьях тупыми каменными топорами. Все шестеро прекратили работу и принялись разглядывать небо и холмы.

— Не к добру это, — проговорил один из разбойников. — Прямо как будто Хозяин снова здесь.

— Не болтай глупостей, Мува, — отозвался Харак. — Стенн мёртв и похоронен. Незачем выкапывать его из могилы, чтобы объяснить погоду.

— Тогда ты нам всё объясни, мудрец! — насмешливо предложил Мува.

— Я уже видел такое небо. Девять лет назад, далеко на севере. Надвигается Пепельный ветер.

Пленники недоверчиво переглянулись.

— Да это же просто сказка! — заявил Мува.

— Говорю тебе, я сам его пережил, ещё мальчишкой. Ветер дул шесть дней, и десять человек из моего рода умерли. Он горячий и сухой. Иногда приносит болезни, а иногда — безумие.

Харак улыбнулся.

— Что вам больше по душе, ребята?

— А мне по душе убраться отсюда! — воскликнул Мува. — Нечего ждать темноты. Кто со мной?

К ним подъехали двое кочевников.

— Почему перестали работать? — потребовал один из них.

— Пепельного ветра боятся, — ответил Харак.

Он переплёл пальцы и одним движением хрустнул всеми суставами.

— Живо за работу!

Мува угрожающе поднял топор.

— Я свободный человек равнин! Не заставишь меня работать, как раба!

— Кажется, я уже слышал такие слова от рабов Занниана, — сухо заметил Харак.

— Заткни пасть! — взревел Мува и бросился на него, размахивая топором.

Ближайший кочевник попытался вклиниться между ними верхом, но не успел: с лежавшего рядом бревна на него прыгнули двое разбойников. Через несколько мгновений второй всадник тоже оказался окружён разъярёнными пленниками. Те ухватили его за лодыжки и стащили с коня.

Харак увернулся от неуклюжего удара Мувы. Топор вонзился в ствол поваленного вяза и застрял. Долговязый разбойник опёрся ладонями о дерево позади себя и резко выбросил вперёд обе ноги, угодив Муве прямо в грудь. Тот отлетел прочь, а Харак выдернул топор и отбросил его в сторону.

Бунт охватил весь склон. Повсюду бывшие разбойники нападали на стражей. Оказавшись в меньшинстве и вдали друг от друга, кочевники быстро были сбиты с ног и обезврежены. С дикими криками налётчики захватывали их лошадей и уносились прочь. Нередко на одном коне уезжали двое, не обращая внимания на мольбы товарищей, которым не хватило места.

Последние двое кочевников, сумевшие удержаться в седле, повернули коней и помчались обратно к перевалу. Разбойники улюлюкали им вслед и швыряли камни.

Харак сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Болтовня стихла.

— Они скачут за Карадой, — объявил он. — Так что выбирайте: будете ждать её здесь или всё-таки удерёте? Только долго не раздумывайте, друзья.

Поднявшийся с земли Мува закричал:

— Уходим, парни! Врассыпную!

Харак не двинулся с места. Он сидел верхом на стволе поваленного вяза.

— Харак! Ты с нами? — запыхавшись, спросил один из разбойников.

— Нет, — ответил он.

Неподалёку застонал кочевник и с трудом приподнялся на руках. Это был Бахко. Его оглушили и отняли лошадь.

— Гляди-ка, этот ещё дышит, — заметил Мува. — Кто-нибудь, прикончите его!

Двое мужчин направились исполнять приказ. Харак соскользнул с бревна и преградил им дорогу. Первый разбойник был безоружен, и Харак без труда повалил его на землю. Второй неумело размахивал топором для обрубания сучьев. Харак уклонился от удара, ухватился за топорище возле тяжёлого каменного лезвия и подсечкой сбил противника с ног. Тот упал, перекатился на спину и увидел, как топор опускается ему прямо на лицо. Разбойник закричал и зажмурился.

Но смертельного удара не последовало. Когда пленник решился открыть глаза, над ним стоял ухмыляющийся Харак. Топор глубоко вонзился в землю, едва коснувшись его левого уха.

— Твои дружки уже ушли, — сообщил Харак. — Хочешь их догнать — лучше поторопись!

Он расхохотался, глядя, как разбойник вскакивает и пускается наутёк.

До лесорубов добралось первое дуновение необычного ветра. Он пришёл с севера, горячий и сухой, как сон ящерицы. Предсказание Харака сбывалось, и веселье его как рукой сняло.

Кочевники и жители Яла-тене, оправившись от побоев, один за другим поднимались с земли. Все собрались вокруг Бахко, укрывшись от ветра за большим дубом.

— Где Таник и Харто? — спросил Бахко.

— Двое твоих людей ускакали, — отозвался Харак, повышая голос, чтобы перекричать ветер. — Наверное, за подмогой.

Некоторые кочевники, взбешённые побегом разбойников, принялись толкать Харака и осыпать упрёками.

— Оставьте его, — резко приказал Бахко. — Этот человек спас меня, а возможно, и всех вас.

Он рассказал, как Харак отбился от разбойников, собиравшихся его убить, а остальных заставил убраться, напомнив, что Карада непременно явится и отомстит за мятеж.

— А ты почему остался? — спросил Хекани.

— Видел я, что Карада делает со своими врагами. Уж лучше побыть её пленником.

Хекани рассмеялся, зато кочевники откровенно презрительно фыркнули. Сбежавших разбойников, которые хотя бы попытались отвоевать себе свободу, они уважали больше, чем этого скользкого типа.

Горячий ветер дул непрерывно, без привычных порывов. Даже за деревом укрыться от иссушающего воздуха удавалось лишь отчасти. Людей мучила всё более сильная жажда. Харак предупреждал, что выходить из укрытия не стоит, но один за другим они всё-таки спускались с холма к реке, чтобы напиться вдоволь. На обратном пути Пепельный ветер иссушал их ещё сильнее, чем если бы они вовсе не покидали убежища.

Земля, совсем недавно пропитанная дождями, теперь высохла, превратившись в мелкую пыль, которую ветер поднимал в воздух. Люди жались друг к другу за дубом, кашляя и морщась от песчинок, больно жаливших открытую кожу.

После, казалось, бесконечного ожидания из прохода с грохотом копыт вылетела колонна всадников. Впереди скакала Карада, обвязав лицо куском оленьей кожи для защиты от беспощадного ветра. Бахко вышел навстречу предводительнице. Он рассказал о случившемся и о том, как Харак спас им жизни, хотя сам объяснял своё нежелание бежать вместе с товарищами обыкновенной трусостью.

Карада прищурилась.

— Следи за ним как следует. Не доверяю я умникам.

Оставшиеся без лошадей кочевники и жители устроились позади прибывших всадников. Карада приказала возвращаться в лагерь. Воины развернули коней и направились к перевалу. Вскоре на месте остались только она верхом и пеший Харак. Предводительница смотрела на него сверху вниз.

— Почему не сбежал?

— Видно, моё время ещё не пришло, — ответил он. — А ты разве не собираешься вернуть беглецов? Они ведь открыто плюнули на твою власть.

— Ты меня с Заннианом перепутал. Я не приказываю, я веду за собой. Мои люди идут за мной из преданности, а не из страха.

Она пожала плечами и добавила:

— А если эти разбойники переживут Пепельный ветер, возможно, они и заслужили свободу.

— Ты знаешь о Пепельном ветре?

— На равнинах мало найдётся такого, чего я не знаю.

Карада протянула руку. Харак ухватился за неё, и предводительница одним движением втащила его на коня позади себя.

— Сильная ты, — заметил он, устраиваясь поудобнее.

— Не забывай об этом, — ответила Карада.

Он и не забывал. Всю дорогу обратно в долину Харак старательно держал руки при себе.


* * *


Пепельный ветер не мог проникнуть прямо в Долину Водопадов. Она тянулась с востока на запад среди высоких гор, защищавших её от северного ветра. Однако над долиной бушевала эта необычная буря, и погода здесь тоже переменилась. Воздух замер и стал непривычно влажным. Высоко в небе с бешеной скоростью неслись облака, жёлтые днём и тёмно-оранжевые на восходе и закате. Казалось, небеса объяты пламенем. Потому ветер и получил своё название.

Для погребального костра собрали уже немало древесины, хотя до грандиозной горы огня, которую представляла себе Карада, было ещё далеко. Брёвна и хворост укладывали ярусами вокруг холма, под которым покоился Стенн. Оставшиеся в плену разбойники приносили тела погибших в сражении. Мертвецов заворачивали в шкуры или берестяные саваны и укладывали на каждый ярус поверх хвороста. Различий между разбойниками, кочевниками и жителями поселения не делали. Некоторые старейшины Яла-тене возражали, однако Карада заставила их замолчать.

— Каждый, кто погиб в сражении, — воин. Мёртвым уже безразлично, за что они дрались. Теперь все они в стране мёртвых.

Через два дня после прихода Пепельного ветра костёр был почти готов. Оставалось придумать, как его разжечь. В Яла-тене не сохранилось масла, чтобы пропитать брёвна, а свежесрубленная древесина плохо загоралась, особенно при такой необычайной влажности. Пока шли последние приготовления, старейшины отправились на поиски Амеро. Они нашли его на стене поселения вместе с Лиопи, Балифом и несколькими эльфами. Лиопи предложила обратиться к Дураниксу, и Амеро согласился попросить дракона о помощи.

Аркуден подошёл к верхнему краю деревянного подъёма, ведущего вниз, в поселение. Лиопи, старейшины и эльфы остались позади, наблюдая за ним. Амеро скрестил руки на груди и закрыл глаза.

Дураникс. Дураникс, ты слышишь меня?

Ему пришлось повторить призыв трижды, прежде чем дракон ответил.

Я всегда тебя слышу, — раздражённо отозвался тот.

Нам нужна твоя помощь. Мы должны сжечь тела погибших в битве, но у нас нечем разжечь такой огромный костёр. Ты поможешь?

Помогу, если перестанешь мне надоедать.

Амеро невольно отступил на шаг, поражённый резкостью ответа.

Для всех это очень важно, — мысленно продолжил он. Мы обязаны предать погибших огню, иначе нам грозят болезни и блуждающие духи.

Ладно.

— Он придёт, — тихо сказал Амеро.

Потянулись минуты ожидания. Прошло столько времени, что Амеро почувствовал, как от неловкости у него начинают гореть щёки.

Наконец грохочущая завеса водопада разорвалась, выпуская на волю могучее бронзовое тело. Дураникс расправил огромные крылья. Старейшины дружно ахнули. Хотя они знали дракона много лет, в последнее время видеть его доводилось редко. За время отсутствия Дураникс невероятно вырос благодаря необузданной силе духов, которой напитал его Тифан, несчастный предводитель сенсарку. Когда Стенн отравил бронзового дракона и его конечности начали гнить, заблуждавшийся юноша из поселения высвободил едва понятную ему самому силу, пытаясь исцелить Дураникса. Исцеление удалось, но вместе с тем рост дракона ускорился почти на сотню лет.

Жители смотрели на него с благоговейным восторгом. Сильванестийцы были впечатлены ничуть не меньше, хотя куда старательнее скрывали удивление. Дураникс летел к ним, и с каждой секундой его громадная фигура становилась всё ближе. Когда драконья тень накрыла Яла-тене, на улицах прекратились все восстановительные работы. Кочевники и бывшие разбойники, укладывавшие последние тела на деревянные ярусы погребального костра, замерли и подняли головы при виде приближавшегося гиганта. Теперь стало заметно, что раны, полученные Дураниксом в битве со Стенном, хорошо заживали, а левый глаз больше не был закрыт опухолью.

Уцелевших разбойников охватил ужас. Некоторые повалились на землю, опасаясь, что Дураникс окажется таким же капризным и мстительным, как их прежний Хозяин. Им часто приходилось видеть Стенна то под отвратительной личиной Гринголла, то в его подлинном, одряхлевшем облике. Но ни одна из личин древнего зелёного дракона не могла сравниться с силой и величием Дураникса, достигшего расцвета своих могучих лет.

Дураникс не обратил ни на кого внимания. Он опустился на груду каменных обломков, оставшихся после его столкновения со стеной поселения. Погребальный костёр уже был сложен, и дракон приказал всем отойти подальше.

Расправив крылья, он взмыл в воздух. День клонился к вечеру, и необычное оранжевое сияние неба окрашивало его бронзовую чешую в красные и золотые тона, пока Дураникс поднимался почти отвесно. С кончиков крыльев и рогатой головы струилось золотое пламя, оставляя за ним длинный мерцающий след. Внизу раздались изумлённые возгласы. Даже эльфам не удалось скрыть восхищения.

— Он всегда любит так покрасоваться? — спросил Балиф, подходя к Амеро.

— Нет, — ответил Аркуден, разинув рот наравне с остальными. — Обычно он притягивает молнии из облаков. Откуда взялось это новое жёлтое пламя, понятия не имею.

Дракон достиг нижней кромки стремительно несущихся облаков и завис в воздухе. По его крыльям беззвучно пробегали волны оранжевого огня. С кончиков срывались целые потоки ярких пламенных шаров. Неожиданно Дураникс завалился набок и устремился вниз. Он широко раскрыл пасть, и наружу вырвался поток золотого пламени.

Земляной холм задрожал, а затем вспыхнул. Дураникс долго держал пасть открытой, направляя огненную струю то в одну, то в другую сторону по груде брёвен и хвороста. Когда он наконец сомкнул челюсти, погребальный костёр уже полыхал от края до края.

Никто не кричал от радости, не плакал и вообще не издавал ни звука. Тысяча пар глаз — жителей, кочевников, разбойников и эльфов — смотрела на гору пламени, вздымавшуюся посреди ровной долины. Даже после того, как Дураникс опустился на землю к западу от костра, из облаков Пепельного ветра продолжали сверкать ярко-оранжевые молнии, одна за другой ударявшие в погребальный костёр.

Сквозь негромкий гул пламени донёсся одинокий поющий голос.

Пойдём со мной, душа без крова,

В летний зной и зимний дождь,

Мимо гор, к реке широкой,

Через степь, что вдаль зовёт.

Амеро поспешил к краю стены и попытался разглядеть певца. Мелодия была ему знакома: в детстве мать напевала её, убаюкивая сына. Вокруг костра стояли сотни людей, главным образом из отряда Карады. Амеро поспешил вниз по настилу.

— Ты куда? — окликнула его Лиопи.

Он спустился по разрушенной стене, скользя и теряя равновесие на расколотых каменных плитах. Пение не умолкало, но возле громадного костра слова уже невозможно было разобрать из-за громкого треска горящих брёвен. Амеро проталкивался сквозь толпу кочевников. В некотором отдалении он заметил Караду верхом на её высокой лошади пшеничной масти. Их взгляды встретились, но сестра тут же отвела глаза.

К песне начали присоединяться другие голоса. Все певцы оказались бывшими разбойниками. Амеро глубоко тронула эта тихая, ласковая мелодия, звучавшая из уст суровых, закалённых в боях людей. Он не мог понять, откуда им известна песня его матери.

Протиснувшись через ряд кочевников, всё ещё смотревших на пламя, Амеро подошёл к Караде. На земле возле ног её лошади сидел Занниан. Голова по-прежнему была обмотана повязками.

Именно он своим чистым, сильным голосом запевал «Бескрайнюю равнину».

Сердце Амеро болезненно сжалось. Он опустился на колени рядом с Заннианом. Почувствовав чьё-то приближение, слепой мужчина вздрогнул и перестал петь. Но песня продолжала звучать среди его бывших соратников.

— Кто здесь? — хрипло спросил Занниан.

— Амеро.

— А, значит, и Карада рядом. Вот мы все и собрались.

Ощупывая ногой ногу её лошади, Занниан с трудом поднялся.

— Странный у вас обычай — сжигать мертвецов.

— Нужда заставила, — ответил Амеро. — В горах трудно копать могилы. А когда погибших так много, огонь позволяет похоронить их с честью.

— А что кочевники делают со своими покойниками? — спросил Занниан, повернув лицо к Караде и повысив голос.

— Хоронят в земле, — коротко ответила она. — Равнины широки. Места хватит всем.

Амеро посмотрел на сестру, затем на вновь обретённого брата.

— Нам нужно поговорить. Всем троим.

Карада долго молчала, а затем произнесла:

— Пойдёмте в мой шатёр.

Она направила коня обратно к лагерю. Амеро взял брата под руку и последовал за ней.

Казалось, возле погребального костра собрались все обитатели долины. Однако по крайней мере одного человека там не было. Войдя в свой шатёр, Карада обнаружила Мару, ожидавшую у очага.

— Я готовлю еду, Карада, — сказала девочка.

Предводительница молча кивнула.

— Теперь ступай. Хочу побыть одна.

Мара понуро вышла наружу. Едва она скрылась в тени, как увидела приближавшегося Аркудена. Тот вёл под руку раненого мужчину в разбойничьей одежде. Оба вошли в шатёр Карады, даже не спросив разрешения.

Мара никогда не доверяла Аркудену. С восьми лет, когда семья отдала её сенсарку, она воспитывалась на учении Тифана, которого последователи называли Тосеном — Первым Служителем сенсарку. Аркуден всегда противился замыслам Тосена, желавшего преобразить Яла-тене и прославить дракона вместе со Служителями Дракона. Как говорил Тосен, Аркуден вёл себя так, словно только ему одному дано право решать судьбу Яла-тене. Даже позднее разочарование в Тифане не изменило отношения Мары к Амеро: именно он мешал осуществлению прекрасных мечтаний Тосена о лучшем мире.

Пусть Аркуден и приходился Караде братом, другом Мары он не был. Если бы не Амеро, Тифан никогда не покинул бы Яла-тене, её товарища по сенсарку Пензара не поглотили бы камни духов на равнине, эльфы не убили бы кентавра Элу, а сама она никогда не оказалась бы в плену.

Зелёные глаза Мары широко раскрылись. Теперь ей стала ясна страшная истина: во всём виноват Аркуден. Во всех её несчастьях.

Из шатра донёсся приглушённый голос. Мара распласталась на земле и прижалась ухом к кожаной стенке.

Как обычно, говорил Аркуден.


* * *


— Я знаю, это нелегко, но нам придётся признать правду. Дальше закрывать на неё глаза нельзя.

— Ничего трудного, — резко ответила Карада. — Спроси его, чего он хочет.

Занниан повернул голову к сестре.

— Я хочу увидеть Накрис.

— Нет. Ей суждено умереть. Так что считай её мёртвой и живи дальше.

Бывший предводитель разбойников поднял руки к голове и отодвинул повязки, полностью открыв лицо. Одна длинная рана пересекала оба глаза и переносицу. Кожа вокруг распухла и покрылась красными и багровыми кровоподтёками. Он поворачивал голову из стороны в сторону, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Но тщетно.

— Если бы ты действительно хотела её смерти, — огрызнулся он, — то убила бы в тот день, когда захватила в плен.

Карада отыскала сосуд из тыквы и зубами вытащила деревянную пробку. По шатру поплыл пряный запах сидра.

— Она была полезной заложницей, — ответила предводительница и сделала большой глоток.

— А теперь? Сколько дней прошло с окончания битвы?

— Восемь, — сказал Амеро.

— Так много? Трудно считать дни, когда не видишь ни солнца, ни звёзд.

Занниан принюхался и протянул руку.

— Дай сидра.

Карада передала ему сосуд. Он сделал большой глоток.

— Давай больше не будем говорить о Накрис, — сказал Амеро. — Она обречена. А тебя ещё можно спасти.

Занниан вытер губы тыльной стороной ладони.

— Я пытался тебя уничтожить. Зачем тебе меня спасать?

— Потому что ты мой брат! — изумлённо воскликнул Амеро.

— Единственные братья, которых я знал, сейчас горят на том костре.

Карада презрительно фыркнула.

— Бесполезный разговор. Ты уверен, что хочешь оставить в живых этого выкормыша йеви? — спросила она Амеро.

— Да.

— Убейте меня и покончим с этим, — горько произнёс Занниан. — Все обещания, которые мне давали, оказались ложью. И Хозяина, и той женщины...

Он уже не мог назвать Накрис матерью.

— Ты ещё молод, — настаивал Амеро. — Неужели не видишь другого пути в жизни?

— Думаешь, сделаешь из меня деревенщину? Да я лучше сам на нож брошусь!

Амеро обошёл Занниана сзади, забрал у него сосуд с сидром и опустился рядом на одно колено.

— Хороший целитель, возможно, сумел бы сохранить тебе зрение, — сказал он. — Но наш лучший целитель погиб. Мы отправили его к тебе договариваться о мире, а ты отрубил ему голову. Это для тебя хоть что-нибудь значит, Менни?

— Меня зовут Занниан!

Амеро поднял взгляд на Караду.

— Нашу сестру зовут Нианки. Ты хотя бы помнишь это имя?

Занниан тяжело дышал, явно теряя самообладание, но ответил громко и решительно:

— Я не помню ни одного из вас! Вы для меня никто!

— А «Бескрайнюю равнину» ты помнишь.

— Это просто песня.

— Песня, которую нам пела мать!

Амеро положил руку на плечо Занниана. Лицо его побледнело и напряглось.

— Если ты ничего не помнишь, виноват я. Ты был совсем малышом, Менни, всего двух лет от роду. Я посадил тебя на дерево, чтобы уберечь от йеви, но этого оказалось недостаточно. Надо было оставить тебя при себе. Надо было найти укрытие для нас обоих...

— Тогда вы оба попали бы к Стенну или погибли, — прямо сказала Карада.

Амеро откинулся назад, обхватив голову руками.

— Прошлого мне уже не исправить, но я могу дать тебе будущее.

Он поднял голову. Глаза сверкнули.

— Ты был взят в плен с оружием в руках. Теперь твоя жизнь принадлежит победившему тебя владыке Балифу. Он передал тебя мне. И я говорю: ты останешься в Долине Водопадов до конца своих дней. Слепой или зрячий, ты научишься жить мирно среди людей нашего поселения. А если устроишь неприятности — любые неприятности! — я верну тебя Балифу!

Карада едва сдержала мрачную усмешку. Она прекрасно знала, что угроза была пустой. Занниан промолчал, и сестра ткнула его кулаком в плечо.

— Ну, скажи хоть что-нибудь, мальчишка, — потребовала Карада. — Что выбираешь? Если хочешь, я прямо сейчас одолжу тебе нож, чтобы ты мог на него броситься.

Выражение лица Занниана переменилось. Упрямство уступило место хитрости. Он облизнул пересохшие губы и спросил:

— Что стало с той черноволосой девушкой, Берамун?

— Она в лагере, — ответила Карада.

— Можно мне с ней поговорить?

Амеро решительно покачал головой, но сестра сказала:

— Это ей решать.

— Я хочу поговорить с Берамун и Накрис.

Брат и сестра поспорили, однако в конце концов пришли к соглашению. Занниана отведут к Накрис. Карада будет присутствовать при встрече, и, когда она скажет, что разговор окончен, Занниан уйдёт без возражений. Позднее Амеро спросит Берамун, желает ли она увидеть Занниана. Решать будет только сама девушка.

Амеро коснулся руки младшего брата.

— Не считай меня дураком, — сказал Аркуден. — Я вышел против тебя в бою и победил. Если начнёшь чинить неприятности или попытаешься бежать, я с тобой разберусь. Брат ты мне или нет, Яла-тене для меня важнее всего.

Амеро поднялся.

— Пойдём обратно в поселение.

— Оставь его здесь, — сказала Карада. — Он привык к кочевой жизни. В шатре ему будет лучше, чем в каменной хижине.

Занниан пожал плечами.

— Для меня теперь все места одинаковы, — без тени улыбки ответил он.


* * *


Аркуден ушёл. Мара по-прежнему лежала, прижавшись к тёплой земле, вся взмокшая от гнева. Мысли путались, но одна фраза снова и снова звучала в голове: «Я верну тебя Балифу!» Как он мог предать собственного брата, человека, отдав его сильванестийцам? Разве не знает, как эльфы обращаются с пленниками? Каким же тираном стал Аркуден?

Карада непременно должна понять всю чудовищность сказанного братом. Она слишком ему доверяла — и любила его противоестественной любовью. Мара это знала. Именно эта любовь ослепляла Караду, не позволяя разглядеть истинную сущность Амеро. И в этом тоже были виноваты эльфы. Так говорил её Тосен.

Глава опубликована: 12.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх