Сестра Меча | Sister of the Sword (джен)

Сестра Меча

Сага о Копье — Варвары, Книга 3

Пол Томпсон, Тонья Кук

* * *

Заходящее солнце окрасило окружённую стенами Яла-тене в мягкие тона: золотисто-жёлтый, тёплый оранжевый, приглушённый красный. Оттенки сменяли друг друга, пока все до единого не растворились в густой синеве сумерек. Когда погасли последние отблески дня, на темнеющем небе появились звёзды, а ранний летний вечер принёс с собой свежую прохладу.

Двадцать две пары глаз неотрывно следили за деревней, не замечая красоты заката. Двадцать два молодых человека лежали на животах на невысоком холме, поднимавшемся над берегом Равнинной реки. С наступлением темноты песок под ними быстро остывал, но юноши не шевелились. Они пристально разглядывали Яла-тене, и ни одно чувство не отражалось на их лицах.

Все выглядели совершенно одинаково. Короткие волосы были приглажены смесью пчелиного воска, орехового масла и растительного красителя, а кожа выкрашена в тёмно-зелёный цвет.

Это были Нефритовые воины. С самого раннего детства их воспитывали в поклонении зелёному дракону Стенну, приучая исполнять любую его волю беспрекословно и без промедления. Когда Хозяин отсутствовал, они повиновались Накрис, приёмной матери каждого из них.

Вот уже три оборота лун войско из семисот налётчиков под предводительством Занниана, сына Накрис, занимало Долину Водопада. Прежде они беспрепятственно прошли по равнинам, грабя и убивая всех на своём пути. Однако ни предводительство Занниана, ни собственная жажда добычи и разрушений, ни даже ужас перед могущественным покровителем Стенном не помогли им захватить деревню. Прямые нападения провалились. Запугать жителей и заставить их сдаться тоже не удалось. Теперь налётчикам оставалось последнее средство: взять упрямых обитателей долины измором, отрезав от всякой помощи извне, и ждать, пока голод и отчаяние сломят их волю.

Сами жители называли своё поселение Яла-тене, что означало «Горное Гнездо». Нефритовые воины и налётчики знали его как Арку-пели — «Место Дракона». Деревня держалась благодаря трём опорам: покровительству бронзового дракона Дураникса, окружавшей её каменной стене и руководству старейшины Амеро. Стенн выманил Дураникса из долины, заставив пуститься за собой в воздушную погоню. С тех пор как началась осада, никто больше не видел ни одного из драконов. Стена выдержала все хитрости, придуманные Заннианом и Накрис. Оставался старейшина.

Именно Амеро, сын Ото, стал главной целью Занниана. Если удастся захватить его в плен, жители наверняка падут духом. Тогда Занниан осуществит мечту всей жизни и станет вождём всех равнин. Накрис отомстит Амеро, брату Карады, женщины, которую винила в своём увечье и гибели первого супруга. А Стенн уничтожит любимых «питомцев» своего давнего врага Дураникса — людей.

Именно это предстояло сделать Нефритовым воинам нынешней ночью: захватить Амеро.

Накрис подготовила их к заданию с помощью простого, но таинственного обряда. Два дня Нефритовые воины постились. Пока остальные налётчики продолжали пировать, объедаясь добычей, захваченной в Арку-пели и плодородной долине, они ничего не ели и пили только воду. По истечении двух дней Накрис прервала пост особой похлёбкой, в которой плавали многоножки, тараканы и чёрные сверчки. По её словам, съев этих ночных тварей, воины сами станут такими же тихими, скрытными и незаметными.

В назначенный час юноша, лежавший последним в цепочке, приподнялся на колени. Он был предводителем и отличался от остальных лишь жёлтым пятном краски на лбу. Прижав большой и указательный пальцы левой руки к губам, он дунул. Раздался высокий писк, похожий на крик летучей мыши в полёте. Остальные Нефритовые воины поднялись. Каждый был вооружён обсидиановым ножом, острым, как клык гадюки, и булавой с тяжёлым диоритовым навершием, способным одним ударом раздробить череп.

Предводитель махнул рукой, приказывая двигаться вперёд. Вытянувшись цепочкой, они бесшумно перебрались через холм и направились к далёкой деревне. В сгущавшихся сумерках зелёная окраска делала их почти невидимыми среди густой травы на дне долины.

По пути попадались следы прежних сражений: растрескавшиеся копья с искривлёнными от долгого пребывания под открытым небом древками, обломки кремнёвых клинков, разлагающиеся лошадиные туши. Запах смерти ничуть не тревожил Нефритовых воинов. Они выросли в лесном логове зелёного дракона, где тяжёлая вонь гниения была неотъемлемой частью повседневной жизни.

В нескольких шагах за остатками побоища начиналась полоса земли, на которой прежде убивали всякого, кто осмеливался приблизиться к стенам. Когда-то здесь стояли шатры странствующих торговцев, приходивших в Яла-тене, но теперь простиралась голая пустошь. Торговцы снялись с места и покинули долину ещё до прибытия налётчиков. Оставшуюся траву и кустарник деревенские сожгли, расчистив пространство, чтобы враги не могли подкрасться незаметно.

И всё же Нефритовые воины продолжали наступление. Они лишь замедлили шаг, стараясь ничем не выдать своего приближения, и осторожно ступали босыми ногами, чтобы случайный шорох не поднял тревогу.

По мере приближения стены всё выше вырастали перед ними. На гребне, между тройками пылающих факелов, расхаживали часовые с длинными копьями на плечах. Здесь располагался вход в деревню, защищённый изгибами крепостной стены. В этом месте укрепления были ниже всего. Обычные проходы давно заложили валунами и щебнем. Поэтому самый уязвимый участок теперь освещался ярче остальных и охранялся особенно тщательно.

Предводитель свернул вправо, подальше от света, и отряд последовал за ним. Двадцать два Нефритовых воина направлялись к одному из трёх выступов крепостной стены. Строителям пришлось провести её зигзагом, чтобы закрепить основание на твёрдой скале. Образовавшиеся углы давали отличное укрытие. Часовые на других участках стены не могли заглянуть в эти закоулки.

В десятке с небольшим шагов от цели предводитель замедлил движение. Высокая каменная стена отбрасывала густую тень, и разглядеть землю впереди становилось трудно. Несмотря на осторожность, один из воинов провалился в приготовленную ловушку. На дне ямы торчали заострённые колья. Несчастному один из них пронзил левое бедро насквозь.

Раненый не издал ни звука, однако, соскользнув в яму, увлёк за собой гравий и землю. В окружавшей отряд тишине этот шум показался оглушительным. Нефритовые воины замерли, ожидая, что сейчас вспыхнут факелы, раздастся крик тревоги и на них обрушится смертоносный град копий и камней.

Но ничего не произошло. Предводитель пополз на животе к краю ямы и осторожно спустился по её крутой стенке. На дне лежал тяжелораненый товарищ. Чтобы не закричать, юноша кусал собственную руку. Ощупав рану в темноте, предводитель обнаружил, что заострённый кол прошёл сквозь бедро.

После такого ранения воин остался бы калекой. Ни бежать, ни карабкаться он уже не мог. Но и оставлять его позади было нельзя: слишком велик риск, что он поднимет шум.

Накрис не случайно отобрала для задания именно двадцать двух Нефритовых воинов. Двадцать два года минуло с основания Яла-тене, и ровно столько же прошло с того дня, когда Накрис потерпела позорное поражение от своей заклятой противницы Карады. Число было выбрано намеренно и, по её убеждению, заключало в себе тайную силу. Предводитель понимал, что теперь придётся нарушить этот расчёт, лишив число его магической силы. Он вытащил нож из-за пояса обречённого юноши и положил ладонь ему на щёку. Не столько услышал, сколько почувствовал, как раненый вздохнул и согласно кивнул.

Одним движением предводитель перерезал товарищу горло от уха до уха.

Охваченный мрачной решимостью, он выбрался из ямы. Накрис приказала по возможности доставить Амеро живым, но теперь предводитель поклялся, что этого не будет. Жертва, принесённая на дне ямы, решила судьбу деревенского старейшины. За одну жизнь предстояло заплатить другой.

На четвереньках он повёл оставшихся воинов к подножию стены. Вокруг попадались новые ловчие ямы. Некоторые были прикрыты ивовыми ветвями и присыпаны землёй с золой, однако больше никто не угодил в ловушку. Вскоре весь отряд собрался во внутреннем углу крепостной стены.

Этот приём они отрабатывали много раз, взбираясь на высокую каменную башню возле разрушенного речного моста. Двое самых крепких Нефритовых воинов встали лицом друг к другу, прижавшись одним плечом к стене. Вытянув руки, они ухватились друг другу за плечи и широко расставили ноги. Двое товарищей взобрались на них и приняли такое же положение. Затем поднялась третья пара. Когда четвёртая начала карабкаться наверх, нижние воины застонали от тяжести и переступили ногами. Ещё двое подошли и подперли основание живой лестницы.

Один из юношей добрался до верхнего яруса и упёрся ладонями в наклонённую внутрь каменную кладку. Теперь до гребня стены оставался всего один человеческий рост. Двенадцатый воин вскарабкался следом и без труда дотянулся пальцами до края парапета.

Предводитель, всё ещё стоявший внизу, напоследок огляделся. Вокруг царила тишина. Зажав в зубах нож убитого товарища, он начал подниматься. Взбираться оказалось нелегко. Тела воинов были скользкими от пота и дрожали под чудовищной тяжестью. Но предводитель не обращал внимания на тех, кто оставался под ним. Все мысли занимала единственная цель — вершина ненавистной стены.

Наконец он перевалился через край на ровную площадку. Справа горели три факела, древки которых были связаны вместе наподобие треноги. Ни одного часового поблизости не было. Перегнувшись через край, предводитель подал остальным знак следовать за ним.

Вскоре ещё восемь Нефритовых воинов лежали рядом с ним на стене. Двенадцать товарищей, образовывавших лестницу, бесшумно спустились друг с друга и укрылись в тёмном углу под стеной.

Теперь девять Нефритовых воинов проникли в Арку-пели. Именно этих девятерых, а также юношу, погибшего в яме, Накрис выбрала за несгибаемую силу духа. Они готовы были сделать всё необходимое ради исполнения её приказа, даже пожертвовать остальными товарищами.

Предводитель мысленно восстановил расположение деревенских улиц. Эти сведения налётчики выбили пытками из жителей, попавших в плен во время сражений. Доверять им полностью было нельзя, но ничего другого у отряда не имелось. Решительно махнув рукой, предводитель повёл воинов цепочкой вдоль стены, прочь от горевших факелов. У следующего внутреннего изгиба, как и ожидалось, они обнаружили наклонный спуск на землю.

На полпути им попался вооружённый деревенский, справлявший нужду. Часовой не успел даже понять, что произошло. Нефритовые воины откатили его тело в тень у подножия спуска и двинулись дальше.

Для юношей, выросших в лесу и на открытых равнинах, Яла-тене представлялась совершенно чужим миром. Тёмные улицы были вымощены камнем и сырыми. Каменные дома теснились со всех сторон, словно готовые сомкнуться над головами пришельцев. В воздухе, густом, точно туман, стоял запах жареного мяса. Многие налётчики Занниана привыкли есть приготовленную пищу, но Накрис с детства внушала своим Нефритовым воинам презрение к подобной изнеженности. Они ели мясо так же, как предки, кочевавшие по равнинам: сырым.

Обилие непривычных зрелищ и запахов ошеломляло юношей. Запутанные улицы сбивали с толку, они всё чаще замедляли шаг. Растерявшись, воины сбились вокруг предводителя в укромном тупике под деревенской стеной, не зная, куда идти дальше.

Постепенно предводитель привык к непривычной обстановке. Он внимательнее осмотрел деревню. Самые высокие сооружения отчётливо выделялись на фоне звёздного неба. Одно из них, как рассказывала им Мать, называлось Белой башней. Там кормили бронзового дракона. По сведениям пленников, старейшина жил в доме, расположенном в четырёх домах к востоку и ещё в двух к северу от Белой башни. На двери его жилища белой краской был нарисован знак черепахи.

Жестами приказав товарищам следовать за собой, предводитель двинулся по тёмной улице. Они шли в полной тишине. Ничто не отвлекало их от цели: ни отдалённые голоса на соседних улицах, ни лай приручённых деревенскими собак. Всякого, кто помешает выполнению задания, ждала быстрая смерть.

Узкая дорога, с обеих сторон зажатая высокими домами без окон, вывела их к широкой улице. Над ней возвышалась Белая башня, освещённая тремя большими открытыми кострами. Вокруг толпились деревенские, громко разговаривая и гремя оружием.

Предводитель прижался к земле и медленно пополз из-за угла на широкую улицу. Остальные остались ждать. Временами жители проходили всего в десяти шагах от него, не замечая распластавшейся фигуры. Упираясь в землю подбородком, пальцами рук и ног, он постепенно пересёк опасное открытое пространство и добрался до теней на противоположной стороне. Затем подал знак товарищам перебираться по одному.

Всё шло благополучно, пока не настала очередь последнего. Дверь дома позади них неожиданно распахнулась, залив улицу светом. Полноватая женщина с корзиной пищевых отбросов заметила Нефритового воина, неподвижно лежавшего посреди дороги.

— Иби! — крикнула она через плечо, перехватывая корзину поудобнее. — Тут какой-то пьяница прямо на улице уснул!

Из дома донёсся неразборчивый мужской ответ. Но прежде чем женщина успела сказать что-нибудь ещё, предводитель Нефритовых воинов набросился на неё и зажал рот зелёной ладонью. Он втолкнул её внутрь, а остальные бесшумно хлынули следом.

Мужчина по имени Иби поднялся от очага, сжимая каменный топор. Он занёс оружие, но Нефритовые воины уже набросились на него. Мужчина рухнул, и в ход пошли обсидиановые ножи. Ни он, ни его жена больше не издали ни звука.

Дрожа от возбуждения, юноши столпились вокруг очага убитой пары и принялись ковырять ножами их скудный ужин. Предводитель быстро и беззвучно призвал их к порядку. Он вывел отряд через заднюю дверь, и воины стремительно двинулись дальше по узкой тёмной улице.

Когда они нашли дом с черепахой, предводителя охватило торжество. На двери действительно красовался нарисованный звериный знак. Более того, возле входа стояли двое вооружённых деревенских. Сомнений не оставалось: это жилище старейшины.

Четверо Нефритовых воинов обошли дом с запада. Они должны были схватить ближайшего стражника, пока предводитель с остальными четырьмя расправится со вторым. Сигналом к нападению послужит писк летучей мыши.

Охранниками оказались мужчина и женщина. В отличие от прочих жителей, встреченных по пути, эти двое не теряли бдительности. Женщина внимательно всматривалась в темноту.

— Там что-то шевельнулось, — сказала она.

Нефритовые воины замерли.

— Собака? — предположил мужчина, приподнимая копьё.

— Не знаю. Что-то здесь не так.

— Ты слишком нервничаешь, Лиопи.

Женщина не успела возразить. Раздался пронзительный писк летучей мыши. Ещё не стихли первые звуки, а несколько Нефритовых воинов уже бросились на мужчину. Лиопи закричала, предупреждая товарища об опасности. Тот развернулся, взмахнув копьём. Ему удалось неловким движением отбить сразу три обсидиановых клинка, нацеленных в грудь, а затем древко по широкой дуге ударило одного из нападавших по голове.

Женщина встала спиной к товарищу. Из теней высыпали остальные Нефритовые воины во главе с предводителем.

— Ещё идут! — выдохнула она.

Диоритовая булава ударила мужчину по колену. Он застонал и начал падать. Прежде чем тело коснулось земли, другая дубина обрушилась на висок, лишив его сознания. Одновременно один из Нефритовых воинов прыгнул женщине на спину. Копьё вылетело из её рук, и Лиопи тяжело рухнула ничком посреди улицы.

Теперь дорога была каждая секунда. Добивать потерявших сознание часовых некогда. Предводитель стремительно повёл отряд через открытую дверь.

Огонь в очаге почти догорел, оставив лишь тлеющие угли. В единственной круглой комнате царил полумрак. Раздув ноздри, предводитель почуял добычу раньше, чем увидел.

Старейшина лежал на боку, спиной к двери. Шум снаружи не разбудил его. Половину лица закрывали повязки — след ранения, полученного в битве с воинами Занниана.

Убить спящего было бы слишком просто и не принесло бы никакого удовлетворения. Поэтому предводитель принялся пинать старейшину, пока тот не пошевелился. Мужчина перевернулся. Единственный видимый глаз широко раскрылся от ужаса при виде окружавших его зелёных призраков.

Прежде чем старейшина успел хотя бы поднять руку, предводитель ударил. Опустившись на колени, он вложил в удар всю тяжесть тела и вонзил кинжал в жертву с такой силой, что хрупкое каменное лезвие переломилось надвое. Остальные Нефритовые воины сомкнулись вокруг добычи и принялись наносить удар за ударом. Никто не собирался уходить с незапятнанным кровью ножом.

Крики снаружи оборвали кровавое исступление. Пора уходить. Предводитель указал на открытую дверь.

Сам он покинул дом последним. Напоследок бросив удовлетворённый взгляд на мертвеца, предводитель Нефритовых воинов вышел наружу. Обломок его клинка так и остался торчать между рёбрами жертвы.

Улицы уже заполнили деревенские. Они кричали, размахивали факелами и копьями. Оба стражника исчезли: либо сумели убежать, либо их унесли товарищи.

Теперь скрываться не имело смысла. Нефритовые воины бросились бежать к спуску, по которому проникли в Арку-пели. Возле Белой башни путь им преградил отряд деревенских. Посыпались камни и копья. Одно из копий вонзилось в спину замыкавшему цепочку воину. Тяжелораненый юноша рухнул на землю, быстро выхватил нож и сам напоролся на него, предпочтя смерть плену у разъярённых жителей.

Узкие переулки запутали беглецов. Отряд из восьми человек распался на несколько групп. Предводитель знал дорогу к выходу, однако не окликал товарищей. Подобно остальным, он поклялся не произносить ни слова до завершения задания. Никто не нарушил клятву — даже те, кто, потеряв направление среди незнакомых улиц, наткнулся на вооружённые поисковые отряды и погиб.

Лишь предводителю удалось добраться до подножия спуска. Он взбежал наверх и с гребня стены издал условный писк летучей мыши. Оставшиеся внизу товарищи поспешно вышли из теней и снова принялись строить живую лестницу.

Пока они готовились, предводитель оглянулся на деревню. К нему стекались два огненных потока — две колонны жителей с факелами, яростно выкрикивавших угрозы. Когда несколько деревенских добрались до подножия спуска, ждать больше было нельзя. Предводитель соскользнул по наклонной стене ногами вперёд, навстречу товарищам.

Шероховатый камень обдирал кожу на ногах. Когда он налетел на самого верхнего Нефритового воина, живая лестница содрогнулась, но устояла. Предводитель быстро спускался по телам товарищей. Стоило ему миновать очередную пару, как юноши размыкали руки и следовали за ним вниз.

Со стены деревенские бросали в пришельцев камни, горшки и горящие факелы. Один сосуд, наполненный маслом, разбился о каменную кладку. Следом прилетела пылающая головня, и разлившееся масло вспыхнуло. Верхних Нефритовых воинов охватил огонь. Остальная живая лестница распалась, обрушившись вниз среди пламени.

— Хватайте их! Убейте всех! Никого не выпускать! — закричал кто-то из деревенских.

Вместо камней и всякого хлама сверху полетели смертоносные копья.

Двое Нефритовых воинов погибли в огне. Ещё троих быстро пронзили копьями. Двое провалились в скрытые ловчие ямы. Казалось, никому из нападавших не удастся спастись. Но когда предводитель наконец бросился на землю, рядом с ним оказались ещё двое товарищей. Все трое залегли на подветренном склоне холма, тяжело дыша и прислушиваясь к крикам разъярённых врагов. Внезапно над общим шумом разнёсся жалобный вопль.

— Они убили его! Убили Аркудена!

Плач подхватили остальные деревенские. Лёжа в грязи, предводитель Нефритовых воинов улыбнулся так широко, что пересохшие губы растрескались и закровоточили. От обожжённых рук и спины исходила невыносимая боль, заставлявшая глаза слезиться, но он продолжал улыбаться.

Аркуден означало «сын дракона». Так жители деревни называли своего старейшину.

Амеро был мёртв.

Мать и Хозяин будут очень довольны.

Харак забрался далеко от родных мест.

Впрочем, дома в том смысле, в каком понимали это слово жители Яла-тене, у него никогда не было. Харак родился кочевником и оставался им всю жизнь, даже после того, как присоединился к войску Занниана. Если и вспоминал о доме, а случалось это редко, то представлял себе бескрайние травянистые равнины, где появился на свет. Теперь они остались далеко позади.

Сидеть на холодной каменной плите высоко в горах Кхара, в окружении подозрительных и враждебно настроенных огров, Хараку совершенно не хотелось. В эту безумную поездку его отправила Накрис, мать Занниана. Сумасшедшая женщина, сумасшедшее поручение.

Отправляйся в горы, — велела она. Найди племя огров, которым правит Унгра-де. Пообещай им богатую добычу, если помогут нам захватить Арку-пели.

На словах всё звучало просто. Но Харак даже не представлял, насколько опасным окажется путешествие. В отличие от сравнительно невысоких гор вокруг Долины Водопада, родные края огров были выше и холоднее любых мест, где ему доводилось бывать. Днём по перевалам, точно бурная река, нёсся ветер, поднимавший тучи песка и каменной пыли. От него слепли и всадник, и лошадь. Морозный сухой воздух вытягивал из тела всё тепло, а открытая кожа трескалась, словно старая выделанная кожа. По ночам ветер стихал, зато с заходом солнца наступал холод, какого Харак прежде не знал. Даже меховая одежда едва спасала от смертельного мороза.

Первая ночь на высоком перевале чуть не стала для Харака последней. Он уже почти замёрз насмерть, когда лошадь, которой тоже пришлись не по нраву здешние условия, разбудила хозяина ударом копыта. С трудом поднявшись на колени, Харак сумел развести костёр, прежде чем глаза закрылись бы навсегда. На следующее утро лошадь получила двойную порцию сена и новое имя — Каменное Копыто.

Но беды Харака не ограничивались холодом и иссушающим ветром. При встречах с ограми приходилось убеждать их не убивать и не грабить его сразу же. Некоторые не желали слушать никаких уговоров, и тогда оставалось только спасаться бегством. С теми же, кто не стремился немедленно его прикончить, возникала другая трудность: как разыскать Унгра-де?

Вскоре Харак выяснил, что имя Унгра среди огров встречается сплошь и рядом, а Унгра-де означает всего лишь «Большой Унгра». На такое прозвище отзывались многие. Очень многие.

Наконец ему удалось найти нужного огра с помощью хитрости. Одному мелкому вождю Харак преподнёс бронзовый сильванестийский кинжал и намекнул, что везёт особый дар великому предводителю по имени Унгра-де.

— Отдай подарок мне, — потребовал вождь, которого звали Гарнт. — Когда увижу Большого Унгру, сам ему отдам.

Харак не сомневался: стоит огру отобрать все его пожитки, и жизнь закончится. С другой стороны, отказывать Гарнту тоже было небезопасно для здоровья.

Харак схватился за голову и жалобно взвыл:

— О Свирепый, смилуйся! В моём мешке лежит клинок, проклятый жрецами лесных эльфов. Мой господин, великий вождь Занниан, не смеет взять его в руки, ибо проклятие поражает всякого, кто прикоснётся к оружию! Черви пожрут его плоть, доберутся до самых мелких костей! Мой вождь желает избавить свой народ от проклятого клинка, а ваши горы — от подлого тирана Унгра-де. Стоит этому чудовищу взять оружие своей недостойной рукой, как эльфийское проклятие тотчас поразит его, а мы возрадуемся его смерти!

Гарнт принялся обдумывать услышанное. Харак поставил на то, что хозяин ненавидит Унгра-де, который, по слухам, был самым огромным и свирепым огром во всём нагорье.

Гарнт потребовал показать «проклятое» сильванестийское оружие. Харак достал меч, который Накрис дала ему как часть платы за помощь огров. Ничем особенно примечательным тот не отличался: обыкновенный бронзовый клинок, в навершии рукояти которого поблёскивал ободок дымчатых гранатов. Харак всячески показывал, как боится прикоснуться к голому металлу, и держал меч исключительно через кожаные лоскуты.

Гарнт долго разглядывал клинок. Хараку почти слышалось, как со скрипом ворочаются мысли в его неповоротливой голове.

— Такой подарок нужно доставить немедленно, — наконец объявил огр. — Один из моих воинов проводит тебя к Унгра-де.

Харак низко поклонился и нарочно выпустил бронзовый клинок из рук. Меч упал прямо к ногам Гарнта. Огромный огр поспешно попятился, стараясь не коснуться «проклятого» оружия.

— Уходи сейчас же! — рявкнул Гарнт, побледнев.

Он велел огру по имени Онт сопровождать Харака в качестве проводника и переводчика.

Через день Онт вёл его по высокогорной расщелине между двумя самыми высокими вершинами хребта. Воздух здесь был настолько разреженным, что Каменное Копыто дышал с трудом, глубоко и надрывно втягивая его в грудь. Харак пожалел лошадь, спешился и повёл её в поводу.

Даже Онту тяжело давалась такая высота. Он часто останавливался, опирался могучей рукой о неподатливую скалу и тяжело дышал. Во время одного из привалов Харак спросил, отчего великий вождь поселился так высоко.

Онт плохо владел языком равнин, но сумел объяснить: могучий Унгра-де гораздо крупнее остальных огров, поэтому легко дышит на такой высоте. Было ясно, что рядом с великим вождём Онт чувствовал себя сущим мальчишкой. Самого же Харака он презрительно называл «птичкой». Так огры именовали всякую мелкую и ничтожную тварь.

Харак решил, что проводник преувеличивает. Онт был на две полные пяди выше самого Харака, который и без того считался рослым человеком, а мускулами превосходил любого мужчину. Но когда они добрались до лагеря Унгра-де, расположенного на плато под самой высокой вершиной хребта, Харак понял: Онт говорил чистую правду. Унгра-де оказался настоящим великаном, да и все взрослые самцы его племени были выше Онта по меньшей мере на ладонь.

С помощью переводчика Харак поприветствовал прославленного Унгра-де и преподнёс дары Накрис. Помимо сильванестийского меча, среди подарков были разные красивые вещицы, награбленные налётчиками во время похода через равнины.

Расписные горшки и кожаные изделия вождя не заинтересовали. Унгра-де перебирал подарки ногой, пока не наткнулся на редкую вещь — бронзовую чешуйку. Хитрая Накрис положила её не случайно. Именно эту чешуйку Дураникс когда-то отправил Занниану, предупреждая, чтобы тот повернул обратно от Яла-тене.

Унгра-де поднял чешуйку, понюхал и произнёс одно слово, обращаясь к Онту.

Огр поменьше повернулся к Хараку и перевёл:

— Дракон?

— Да, — ответил Харак. — Чешуя бронзового дракона.

Стоя на коленях перед исполином, он чувствовал себя именно так, как описывал Онт: маленькой птичкой. Воробьём среди стаи стервятников.

Унгра задал новый вопрос, и Онт перевёл:

— Ты забрал у дракона?

Немного приукрасить рассказ никогда не мешало.

— Нет. Мой вождь, могучий Занниан, выбил эту чешуйку из дракона Дураникса.

— Где дракон теперь? — спросил вождь через Онта.

Харак поднял глаза на громадного огра.

— Улетел туда, где садится солнце. Могущественный Занниан прогнал его прочь.

Онт перевёл. Унгра резко произнёс что-то в ответ.

— Он спрашивает: если твой вождь такой сильный, зачем ему Унгра-де?

— Передай грозному вождю, что мои люди измучены долгими днями сражений. Деревенские спрятались за каменными стенами и отказываются выйти и сразиться лицом к лицу, как подобает людям… то есть ограм.

Онт передал ответ. Вокруг собралось ещё больше воинов Унгра-де. Вождь выпятил массивную челюсть, щёлкнув нижними клыками о верхние. Он спросил, что получит от такого союза.

— Добычу! — громко ответил Харак, широко разведя руки. — Столько лошадей и быков, сколько сумеете увести. Ткани, меха и всё остальное, что найдётся в деревне.

— Люди? — хитро осведомился Унгра.

У Харака скрутило живот, но он кивнул.

— Да. Столько, сколько сможете забрать.

Когда Онт перевёл эти слова, огры заговорили все разом. Они ревели, указывали пальцами, щёлкали огромными зубами. Харак попытался вставить слово, но с тем же успехом мог бы свистеть посреди грозы. Унгра-де заметил, что человек пытается что-то сказать, и рявкнул, требуя тишины.

Обычно огры неразговорчивы и не спешат раскрывать рот. Зато уж если заговорят, остановить их ничуть не легче. Когда даже вождю не удалось перекричать соплеменников, он выхватил из-за пояса дубину и принялся наводить порядок этим внушительным доводом. Нескольких воинов он уложил без сознания, остальные попятились подальше, зажимая разбитые носы или выплёвывая обломки зубов.

Унгра ткнул концом дубины прямо в лицо Хараку и проревел вопрос. Онт, растолкав толпу плечами, наконец выбрался к ним и перевёл:

— Он спрашивает, что ещё ты ему привёз?

Затем, понизив голос, добавил:

— Давай проклятый меч сейчас. Я тебя схвачу и побегу, когда Унгра помрёт!

Харак кивнул, притворившись, что согласен. Однако не упустил из виду настороженный взгляд Унгра-де. Судя по всему, вождь прекрасно понял слова Онта.

Харак распахнул меховой плащ и достал завёрнутый в кожу свёрток. Когда он начал снимать с меча обёртку, окружавшие его огры одобрительно заворчали. У них самих не было металла, поэтому любая металлическая вещь, добытая в набеге или выменянная, ценилась чрезвычайно высоко.

В тёмных глазах Унгра-де зажглось нескрываемое восхищение. Когтистая лапа потянулась к клинку, но замерла на полпути.

— Всё в порядке. Онт думает, что меч проклят.

Харак снял остатки обёртки и взял клинок голыми руками.

— Но никакого проклятия нет.

Лохматые брови Онта взлетели вверх, огромный рот раскрылся от изумления. В следующее мгновение Унгра-де схватил длинный меч, который в его исполинских руках походил на кинжал, и вонзил остриё Онту в горло. Из раны хлынула тёмная кровь. Колени огра подогнулись, и он с булькающим хрипом повалился на землю. Унгра плавно выдернул клинок. Вероломный Онт корчился на промёрзшей траве, пока двое воинов вождя не добили его дубинами.

Харак ещё смотрел на умирающего проводника, когда почувствовал, как тёплое липкое остриё эльфийского меча прижалось к его челюсти. Не поворачивая головы, он скосил глаза на того, кто держал оружие.

— Великий, грозный вождь, — осторожно произнёс Харак, — неужели ты убьёшь меня после такого подарка?

— А почему бы и нет? — ответил Унгра.

Харак сразу понял, что языком равнин вождь владеет куда лучше Онта.

— Разве маленький Гарнт не задумал с помощью этого меча убить меня?

— И да и нет, великий вождь. В моём рассказе была правда. Я действительно прибыл уговорить тебя отправиться со мной в Долину Водопада и сражаться бок о бок с моим вождём Заннианом.

Меч едва заметно подался вперёд, оцарапав кожу Харака.

— Что за глупости ты рассказывал о сильванестийском клинке?

Несмотря на лютый холод, лоб Харака покрылся потом. Капля медленно скатилась за ухо и защипала крохотный порез, оставленный мечом огра. Под остриём, по-прежнему упиравшимся ему в челюсть, Харак объяснил, как обманул Гарнта и заставил того помочь в поисках Унгра-де.

— Хорошо, что ты убил Онта, — закончил он. — Вернись он к Гарнту и расскажи, что проклятие тебя не поразило, между вашими племенами могла бы начаться война.

Унгра отвёл меч от его лица.

— Я волк, а они кролики, — презрительно фыркнул он. — Племя Гарнта нам не угроза. Когда-нибудь я их съем.

Харак с неприятным чувством задумался, хвастается ли вождь или просто сообщает о своих намерениях.

Унгра-де проревел несколько приказов, и огры засуетились. Харак решил, что племя сворачивает лагерь, готовясь выступить на помощь Занниану. Поэтому немало удивился, когда в самом центре стоянки начали складывать огромную кучу сломанных древесных стволов и сухого хвороста.

— Великий вождь, что происходит? — спросил он.

— Мы пойдём на твою войну. Но сначала накажем себя.

Новые вопросы Харака потонули среди громадных тел, укутанных в меха. Огры носились по высокому сухому плато, хлопоча над приготовлениями. При всей чудовищной силе они двигались удивительно проворно для своих размеров и, очевидно, давно привыкли к суровому климату. Харак насчитал почти сотню огров, мужчин и женщин. Такое подкрепление станет огромной подмогой для Занниана. Возможно, даже слишком огромной. Что произойдёт, если огры решат обратить оружие против человеческих союзников?

Из глубины пещеры, служившей жилищем племени, принесли тлеющие угли и подложили к огромной куче древесины. Под непрерывными порывами дневного ветра поленница быстро разгорелась. Харак задумался, уж не собираются ли огры сжечь кого-нибудь из собственных соплеменников.

Появились огрихи, по двое несшие на жердях целые бычьи шкуры. Шкуры сшили так, что они снова напоминали очертания животных, с которых были сняты. Внутри что-то тяжело плескалось.

Карие глаза Харака широко раскрылись. Огры использовали целые бычьи шкуры вместо бурдюков!

Впрочем, назвать вином жидкость, которая вскоре полилась из них, язык бы не повернулся. Тёмно-коричневое пойло пахло одновременно старой бычьей шкурой и скисшим зерном. Никаких чаш огры не использовали. Они толпились вокруг бурдюков, каждый из которых удерживали две огрихи, раскрывали рты пошире и принимали прямо туда струю бурой жидкости. Харак узнал, что способность огра пить оценивалась не только по тому, сколько он способен проглотить за один раз, но и по тому, насколько хорошо переносит чудовищное опьянение.

Мускулистая ладонь хлопнула его по спине. Едва удержав равновесие, Харак обернулся и увидел возвышавшегося над ним Унгра-де.

— Человек будет пить цунг, — прогрохотал вождь, указывая на бурдюки.

Это явно было испытание. Не хороших манер, а силы. Харак одарил огра самой обаятельной улыбкой, снял меховую шапку и произнёс:

— После тебя, великий вождь.

Унгра фыркнул. Из плоских кожистых ноздрей на морозном воздухе вырвались клубы пара. Он направился к одному из бурдюков, по дороге отшвыривая воинов, точно сосновые шишки.

Огрихи подняли тяжёлую шкуру настолько высоко, насколько могли, чтобы достать до разинутой пасти вождя. Тот махнул мясистой рукой. Женщины сдавили бока бурдюка, направив струю цунга прямо в рот Унгра-де. Щёки и горло великана раздулись, пока поток пойла всё лился и лился ему в пасть. Харак смотрел, раскрыв рот. Изумление оказалось настолько сильным, что он даже забыл об отвращении.

Огрихи влили в вождя половину содержимого шкуры и остановились лишь потому, что пришлось перехватить бурдюк поудобнее. Унгра отступил на шаг и вытер клыки тыльной стороной ладони. Воины приветствовали его громовым рёвом.

Резко обернувшись, вождь грубо ухватил Харака за грудь мехового плаща. Зрачки огра сузились до размеров чёрных бусинок.

— Теперь ты, — произнёс он.

Из его пасти несло так, что описать этот запах было невозможно.

Харак судорожно сглотнул.

— Благодарю.

Он подмигнул могучим разносчицам цунга.

— Дамы, будьте добры к чужеземцу и простому человеку. Не утопите меня!

Унгра повторил его слова на языке огров. Огрихи захихикали, хотя их смех был лишь ненамного тише бычьего мычания.

Харак вознёс молитву предкам, хоть и сильно сомневался, что кто-нибудь из этой беспутной компании способен теперь ему помочь. Он раскрыл рот, зажмурился и приготовился. Струя пойла ударила с такой силой, что Харак отступил на шаг. Он принялся быстро глотать и какое-то время успевал справляться с потоком. Но тут напор удвоился.

Цунг потёк по лицу и подбородку. Харак попытался запрокинуть голову, но пойло тут же хлынуло в нос. Захлёбываясь, он проглотил сколько смог, а затем всё-таки отвернулся. Лицо побагровело.

Вкус оказался… Нет, слово «отвратительный» даже близко не передавало ощущений. Цунг был невыносимо горьким, зато послевкусие обладало такой приторной сладостью, что у Харака сводило челюсти. А запах! Он не сомневался, что пойло сбраживают прямо в бычьих шкурах. Иначе откуда взялся бы такой сильный дух тухлого мяса?

Желудок взбунтовался. Цунг уже готов был хлынуть обратно, но Харак воспользовался приёмом, которому научился в войске Занниана: завернул язык назад, перекрывая горло. Пойло осталось внутри. Теперь ударило опьянение, и голова сделалась лёгкой. Тело охватило огненное тепло — первое настоящее тепло с того дня, как он пришёл в высокие горы. Тошнота отступила.

Могучая рука развернула его кругом. Весь лагерь закружился перед глазами. Расплывчатое лицо Унгра-де плавало где-то в тумане.

— Ты не выпустил цунг! — воскликнул вождь, и в голосе впервые прозвучало уважение.

Вокруг стояли на коленях взрослые огры, которых мучительно рвало.

— Ты настоящий воин, маленькая птичка! Неужели в тебе течёт кровь огров?

Позор моим предкам, если это правда, — одурманенно подумал Харак, но ума хватило не произносить этого вслух.

— Пряный… напиток, великий вождь. Но мне доводилось пить и покрепче, — ответил он.

От чего-нибудь покрепче у него наверняка выпали бы зубы.

Унгра схватил его сзади за ворот плаща, поднял в воздух и шутливо встряхнул.

— Ты мне нравишься, человек. Как тебя там зовут?

— Харак, сын Небу.

— Ночь долгая и холодная, Харак, сын Небу! Ты расскажешь мне о своих битвах, о врагах, которых убил! Пойдём, снова себя накажем! Пусть наши духи разгневаются, а грядущие битвы станут сладкими!

Ночь выдалась долгой. Хараку пришлось выпить ещё немало мерзкого пойла, но он сумел обмануть пьяных огров, заставив поверить, что не уступает им в возлияниях. Ближе к полуночи Унгра наконец свалился без сознания, последним из всех огров. На храпевших великанах уже начал оседать иней, поэтому Харак подполз поближе к угасавшему костру и с блаженным облегчением потерял сознание. Когда наконец наступило утро, он прекрасно понял, почему огры называли свои пирушки «наказанием». Последствия цунга оказались ещё страшнее, чем само испытание выпивкой.

* * *

Берамун лежала на животе среди высокой травы. Вокруг точно так же прятались разведчики из кочевого отряда Карады. День перевалил за полдень, стояла жара. На открытой саванне ничто не смягчало палящих солнечных лучей. Пот скапливался у девушки на пояснице, но она не обращала на это внимания, как и на муху, жужжавшую возле лица, и на невыносимо чесавшуюся щиколотку.

Остальной отряд укрывался в половине лиги позади, в пересохшем русле. С тех пор как они покинули лагерь на восточной равнине, люди Карады проходили больше пятнадцати лиг в день — удивительное расстояние, если учесть, что треть кочевников шла пешком.

Сохраняй они такой темп, добрались бы до Яла-тене за шесть с половиной дней. Но вскоре после рассвета Карада остановила отряд. Разведчики вернулись галопом, сообщив, что впереди обнаружили свежие следы незнакомых всадников.

— Возможно, люди Занниана, — сказала Берамун, чувствуя, как учащается сердцебиение.

Карада задумалась.

— Или сильванестийцы. Лошади были подкованы?

Эльфы подковывали лошадей медными подковами, а люди ездили на неподкованных животных.

Разведчики сообщили, что подков на следах не было. Тогда Карада приказала всем укрыться в пыльном овраге. Защиту детей, стариков и обоза она поручила старому товарищу Пакито, а сама отобрала два десятка всадников, чтобы отправиться вперёд и выяснить, кто идёт навстречу. Берамун тоже взяли: она знала воинов Занниана в лицо.

Прежде чем они успели выступить, из вереницы волокуш с поклажей выбежала восемнадцатилетняя девушка. Длинная рыжевато-каштановая коса подпрыгивала за спиной, когда она подбежала к Караде и вцепилась в её ногу.

— Возьми меня! — потребовала Мара. — Я уже слишком взрослая, чтобы сидеть с детьми!

Карада встряхнула ногой, освобождаясь от её рук.

— Возвращайся, Мара, — строго приказала она. — Ты не воин.

— Она тоже! — Девушка указала на Берамун.

— Она охотница и знает врага. Возвращайся к Пакито.

Мара не шелохнулась. Тогда Карада оттолкнула её ногой.

— Делай, что велено! Иди!

Колонна всадников двинулась рысью. Берамун оглянулась. Мара смотрела на неё с ненавистью, по щекам текли слёзы. Затем резко отвернулась и побрела обратно к ожидавшему отряду.

Берамун хотелось пожалеть девушку. Жизнь Мары, как и её собственная, оказалась тяжёлой. Сильванестийцы захватили Мару и обратили в рабство, а Карада освободила. Берамун пережила нечто подобное в плену у налётчиков Занниана. Они убили её родных и заставили работать в лагере, но она сумела бежать и добралась до Яла-тене. Берамун понимала, сколько выстрадала Мара, и всё же никак не могла проникнуться к ней симпатией. Слишком уж явно та ревновала.

В половине лиги к западу они обнаружили следы неподкованных лошадей. Карада присмотрелась. Кем бы ни были всадники, ехали они двумя рядами, соблюдая одинаковые расстояния между лошадьми. Берамун сомневалась, что дикие налётчики способны придерживаться такого порядка. Кто же тогда оставил следы?

Карада потуже затянула пояс с мечом и приказала Берамун и десятерым разведчикам спешиться, чтобы пешком пройти на запад и поискать новые следы. Сама вместе с остальными всадниками натянула тетивы луков и последовала за ними на некотором расстоянии.

Время тянулось медленно. Солнце поднялось в зенит, затем начало клониться к западу. Берамун шла осторожно, постоянно оглядывая горизонт в поисках малейшего движения. Мысли вновь и вновь возвращались к Яла-тене.

Сколько дней прошло с её ухода? Двенадцать? Четырнадцать? Стоят ли ещё стены? По-прежнему ли добрый брат Карады, Амеро, возглавляет деревню? Или он и остальные уже погибли от рук налётчиков, так и не узнав, что ей удалось выполнить поручение?

Сама того не замечая, Берамун приложила ладонь к верхней части груди. Под пальцами скрывалась оставленная Стенном зелёная метка — гладкий переливчатый треугольник, чуть больше отпечатка человеческого большого пальца. Когда девушка впервые появилась в Яла-тене, этот знак едва не стоил ей жизни. Берамун не помнила, как получила его, но Дураникс утверждал, что метка свидетельствует о принадлежности Стенну, и требовал немедленно убить её. Амеро тогда защитил девушку от своего могущественного друга. Не изменило ли долгое отсутствие Берамун его мнение? Может, теперь жители Яла-тене решили, что она и впрямь служит злому дракону?

От Карады и её людей Берамун скрывала метку. Она не могла вынести мысли, что ненависть и отвращение, которые видела в глазах бронзового дракона, могут однажды появиться и во взгляде ясных ореховых глаз Карады.

Кочевник справа от неё, темнокожий мужчина по имени Бахко, внезапно опустился на одно колено. Остальные разведчики вдоль цепочки последовали его примеру. В сильном мареве, поднимавшемся от раскалённой земли, неподвижных людей было невозможно различить за высокой травой.

Берамун взглянула на Бахко. Его чёрная, как эбеновое дерево, кожа блестела от пота, совсем как её собственная. Проследив за направлением его взгляда, девушка заметила тёмные силуэты на фоне яркого горизонта. С каждой минутой они становились всё крупнее. Незнакомцы приближались. Берамун и остальные легли на животы, а Бахко пополз назад, чтобы предупредить Караду.

Слегка приподняв голову, Берамун разглядела шестерых всадников и четверых пеших между ними. Каждая пара несла на плечах длинную жердь, с которой свисала разделанная туша животного.

Девушка вздохнула и немного расслабилась. Скорее всего, это не люди Занниана. Обычная охотничья партия едва ли занималась разведкой для войска налётчиков.

Незнакомцы двигались с северо-запада на юго-восток и должны были пройти наискосок мимо её укрытия, справа налево. По мере их приближения на одежде и снаряжении начали поблёскивать металлические детали. Берамун снова насторожилась. Охотники обычно избегают металла: блеск и звон отпугивают добычу. Кто же эти люди?

За спиной зашелестела трава. Чья-то сухая мозолистая ладонь коснулась её предплечья. Берамун обернулась и увидела присевшую рядом Караду.

Кочевница приложила палец к губам. В другой руке держала лук. Берамун вопросительно посмотрела на неё, но лицо Карады оставалось неподвижным, точно вырезанная из выдержанного дерева маска. Светлые шрамы на лице и шее, за которые она получила прозвище Покрытая Шрамами, резко выделялись на загорелой коже.

Уже можно было различить далёкие голоса незнакомцев. Кто-то засмеялся. В воздухе сильно пахло свежей дичью. Берамун не решалась поднять голову выше, чтобы рассмотреть приближавшихся. Вместо этого осторожно раздвинула перед собой стебли травы, пытаясь разглядеть людей сквозь летнюю зелень.

Осторожность оказалась напрасной. Карада неожиданно приподнялась на коленях, одним быстрым движением наложила стрелу на тетиву и выстрелила. Берамун услышала, как кремнёвый наконечник вонзился в плоть. Такой звук ни с чем не перепутаешь.

Раздались крики, всадники пришпорили коней. Берамун ещё не успела понять, зачем Карада выдала их присутствие нападением, как вокруг уже поднимались из укрытий кочевники и сбивали незнакомцев с лошадей меткими выстрелами. Всё закончилось за несколько ударов сердца. Все шестеро всадников были убиты.

— Вставай, Берамун. Посмотри, кого мы нашли.

Карада склонилась над человеком, которого подстрелила. Она повернула его безжизненное лицо к солнцу и сняла шлем. Открылись светлые волосы и острые, заострённые уши.

— Эльфы, — выдохнула Берамун. — Как ты узнала, Карада?

Четверо пеших носильщиков бросили оленьи туши и сбились в тесную кучку. Они тоже оказались эльфами, только темноволосыми и более загорелыми, чем их конные товарищи. Услышав имя пленившей их женщины, все четверо повалились на колени в примятую траву.

— Пощади нас, грозная Карада! — закричал один. — Мы не воины! У нас даже оружия нет!

— Вы эльфы, — холодно ответила она. — С какой стати мне щадить хоть одного из вас?

— Мы бедняки из южных лесов, — заговорил другой. — Нас наняли работать на великого лорда. Сохрани нам жизнь, великая предводительница! Мы уйдём из твоих земель и никогда не вернёмся!

— Какого лорда? — спросила Карада. — Кто вами командует?

— Лорд Балиф.

Бахко, опиравшийся на лук, изумился.

— Здесь? Что понадобилось командующему войском Сильваноса так далеко от родных земель?

— Охотничий поход, господин. Лорд Балиф очень любит охоту.

— Уж мне-то это известно.

Карада ткнула ближайшего эльфа луком.

— Сколько с ним воинов?

Тот покачал головой и испуганно переглянулся с товарищами.

— Точного числа не знаю, госпожа.

— Больше, чем здесь?

Эльф оглядел окружавших его кочевников.

— Да. Может, вдвое больше.

Глаза Карады заблестели.

— Значит, Балиф отправился на охоту меньше чем с сотней сопровождающих?

Она торжествующе вскинула кулак.

— Теперь он мой! Я повешу его голову на столб возле собственного шатра!

— А как же Амеро и Яла-тене? — воскликнула Берамун.

— А что с ними? — невозмутимо спросила Карада.

Берамун поразило такое равнодушие.

— Мы должны им помочь! Сейчас же!

Карада бросила лук Бахко и скрестила загорелые руки на груди.

— Амеро продержится ещё полдня. Я слишком много лет ждала случая скрестить мечи с Балифом!

Берамун попыталась возразить, но по тому, как налилось краской лицо предводительницы, поняла, что всё бесполезно. Любовь к брату уступила мечте о мести, и Карада не собиралась отказывать себе в её исполнении.

От носильщиков узнали, что лагерь Балифа находится в двух лигах к юго-востоку. Карада отправила всадников к Пакито с приказом привести сюда остальных людей. Она собиралась дождаться темноты, окружить эльфийский лагерь и захватить врагов спящими. Опасения Берамун, что это может быть ловушка, Карада сразу отвергла: сильванестийцы никак не могли знать, что кочевники забрались настолько далеко на запад.

— Насколько им известно, — сказала Карада с лёгкой улыбкой, — мы до сих пор в предгорьях Страра, там, где ты нас нашла. Из этих земель всех давно изгнали, даже Митеру с его кентаврами.

Улыбка превратилась в свирепую усмешку.

— Балиф уверен, что ему ничто не грозит!

Кочевники собрали лошадей убитых сильванестийцев и приготовились встретиться с отрядом Пакито. Берамун с облегчением увидела, что Карада приказала связать пленников, а не убивать. Лесных эльфов увели, накинув каждому на шею петлю из сыромятного ремня.

— Следовало бы сжечь их, как их хозяева пытались сжечь нас на горе Ибал, — пробормотала Карада.

Ореховые глаза сузились.

— Но я этого не сделаю. Многому научилась у сильванестийцев, однако военному делу они мне не учителя.

Берамун успокоилась, но тут же удивилась, когда настроение Карады резко переменилось.

— Наконец-то я до него доберусь! Балиф достанется мне! — воскликнула предводительница. — Это всё ты, Берамун. Ты принесла мне удачу. Твоё появление было предзнаменованием.

Берамун печально покачала головой.

— Я не сама пришла. Меня послали.

Карада не придала значения её словам и обратила внимание на добычу эльфийских охотников.

— Кто-нибудь, подберите мясо! Охотники Балифа не зря старались, убивая этих оленей. Мы уж хотя бы съедим их!

* * *

Лагерь Балифа обнаружился именно там, где указали носильщики, возле небольшого притока Тон-Танджана. Шатры окружал частокол из заострённых кольев, несколько конных воинов несли караул. Но остальные эльфы, которых здесь набралось около восьмидесяти, спали, когда Карада начала окружать лагерь.

Берамун никогда прежде не видела, как стреляют из лука ночью. Зрелище оказалось пугающим. Из темноты, почти беззвучно, если не считать короткого щелчка тетивы, вылетали смертоносные стрелы. Силуэты конных часовых отчётливо выделялись на фоне лагерных костров. У них не было ни единого шанса. Вскоре все стражники лежали на земле, а Карада отправила десятерых кочевников прорубить проход в частоколе. Они успели разобрать лишь небольшой участок ограды, прежде чем враги заметили их. Звон бронзовых гонгов поднял сильванестийцев с постелей.

— Ко мне! Стройтесь! — крикнула Карада, занимая место во главе плотной колонны всадников.

— Пленных брать будем? — спросил Пакито, великан на громадном коне.

Лошадь Карады пшеничной масти поднялась на дыбы, когда предводительница крепче натянула поводья.

— Щадить всех, кто сложит оружие! — прокричала Карада. — А теперь вперёд!

По трое в ряд всадники устремились через брешь в частоколе. Поначалу сопротивление оказалось слабым. Сильванестийцы поспешно надевали всё, что попадалось из доспехов, и сбивались вокруг шатров в центре лагеря. В кочевников полетели дротики, несколько всадников вылетели из сёдел. Но Карада была слишком опытна, чтобы броситься напрямик в середину проснувшегося вражеского лагеря. Половину воинов она направила налево, вдоль внутренней стороны частокола, а сама повела остальных вправо. Вторая волна кочевников во главе с Пакито внесла факелы и подожгла внешний ряд шатров.

Вспыхнул огонь, осветив царившую вокруг суматоху. Берамун, вооружённая непривычным мечом, старалась не отставать от Карады. Она не нанесла ни единого удара: эльфы не причинили ей зла. Но пешие сильванестийцы, сражавшиеся вокруг, об этом не знали. Полуодетый эльф метнул в девушку копьё. Сначала оно как будто медленно выскользнуло из его руки, но затем с пугающей быстротой устремилось Берамун прямо в лицо. Она подняла меч, чтобы отбить удар, однако какой-то обезумевший кочевник с воем пронёсся перед ней и принял сильванестийский дротик в рёбра.

Опомнившись от боевого оцепенения, Берамун направила лошадь через просвет в бурлящей толпе к Караде. Сильванестийцы избрали любопытный способ сражаться с конными противниками. Вместо того чтобы выстраиваться в линию, они собирались небольшими группами по четыре-шесть воинов, выставляя во все стороны кольцо острых наконечников. Возможно, таким способом им удалось бы сдержать отряд Карады, если бы не луки кочевников. Стоило какому-нибудь эльфийскому отряду оказаться слишком крепким, чтобы прорвать его конной атакой, как вперёд выходили лучники и одного за другим поражали защитников стрелами.

Между двумя самыми большими кострами собрался многочисленный отряд эльфов. Во главе стоял высокий светловолосый сильванестиец в белой рубахе, запятнанной кровью. Дружно закричав, эльфы бросились на всадников и заставили их отступить.

Карада протиснулась сквозь свалку.

— Балиф! Это Карада! Сдавайся или умри! — закричала она.

Но сражение продолжалось. Тогда предводительница позвала лучников, находившихся рядом, и приказала не трогать высокого эльфа, командовавшего остальными.

Раздалась короткая череда щелчков тетив. Несколько сильванестийцев возле Балифа рухнули под стрелами. Увидев гибель товарищей, светловолосый эльф резко выкрикнул приказ. Через несколько мгновений оставшиеся сильванестийцы опустили оружие на землю. Некоторые на дальнем краю лагеря не услышали приказа или не захотели подчиниться. Они продолжали сражаться, пока их не одолели. Погибло ещё несколько эльфов.

К полуночи битва закончилась. Половина эльфов и два десятка воинов Карады были убиты. Уцелевшие сильванестийцы явно пребывали в потрясении после столь стремительного сражения. И знатные господа, и простолюдины одинаково уныло сидели на земле.

Получивший лёгкое ранение Балиф отдал меч Пакито, и тот привёл эльфийского лорда к Караде.

Глядя на пленника с высоты седла, Карада наслаждалась иронией судьбы, которая наконец отдала врага в её руки.

— Ну что, теперь твоя жизнь принадлежит мне, — сказала она. — Что на это скажешь?

Балиф стёр пот и кровь с высокого лба.

— Скажу, что оказался мудрее, чем сам о себе думал, — негромко ответил он.

Карада нахмурилась, явно не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

— Много лет назад, после битвы у речной излучины, я пощадил тебя. Убей я тебя тогда, нынешний предводитель твоего отряда, возможно, не имел бы никаких причин сохранять мне жизнь.

Некоторые кочевники рассмеялись над неожиданным рассуждением, но Берамун по-прежнему недоумевала.

— Если бы ты тогда убил Караду, возможно, этой битвы вообще не случилось бы, — заметила она.

Эльфийский лорд повернулся к ней. Берамун поразили его необычные глаза. Они напоминали безоблачное небо или прозрачный горный хрусталь, смоченный водой…

— Мы знакомы? — спросил Балиф, приподняв светлые брови.

Даже потерпев поражение, он сохранял обаятельные манеры. Девушка назвала себя.

— Что ж, Берамун, подумай вот о чём: срубив одно дерево, ты не уничтожишь целого леса.

Кочевники снова рассмеялись, но Берамун окончательно запуталась и в тонких рассуждениях эльфа, и в его поведении.

— Ты всё так же слишком много болтаешь, — резко сказала Карада. — Стой на месте и молчи!

Пленных эльфов связали по рукам и ногам, а их лагерь основательно разграбили. Запасы превосходных бронзовых мечей, шлемов и нагрудников раздали кочевникам, особенно отличившимся в сражении. Карада предложила Берамун длинный кинжал из жёлтой бронзы, но девушка отказалась.

— Я лучше научусь стрелять из лука.

— Научишься.

Карада бросила кинжал Маре.

— Положи к моим вещам.

Мара исчезла в толпе, крепко сжимая бронзовый кинжал в кулаке.

Когда Балифа отделили от остальных пленников и повели прочь, стало ясно, что не все кочевники согласны сохранить ему жизнь. Мужчина по имени Кепра, лицо которого было обезображено старыми тяжёлыми ожогами, яростно требовал смерти эльфа.

— Ты забыла об этом? — прошипел он, указывая на собственное лицо. — Моя жена и дети сгорели заживо на горе Ибал, в пожаре, который устроили его солдаты!

— Теми сильванестийцами командовал Таманитас, а не Балиф, — возразил Пакито.

Эльфийский полководец Таманитас долгие годы с фанатичной яростью преследовал Караду. Восемь лет назад его солдаты подожгли сухую траву на склонах горы Ибал, погубив больше половины её отряда. Но Таманитас недолго наслаждался победой. Ровно через два года после устроенного им огненного побоища он погиб в поединке с Карадой.

— Балиф ничуть не лучше! — настаивал Кепра, повышая голос. — Голову ему отрубить, вот что я скажу! Ты сама столько раз говорила, что именно так и поступишь!

Всё время, пока кочевники спорили, Балиф спокойно сидел среди разгорячённых людей. Теперь он попросил разрешения высказаться. Карада позволила.

— В великом порядке жизни не так уж важно, убьёте вы меня или нет. Звёздный Престол не перестанет существовать, а Глас Сильванос найдёт другого слугу, который станет исполнять его волю.

Окружавшие эльфа люди заворчали и принялись ругаться.

— И всё же должен признаться: умирать мне не хочется.

В ответ посыпались громкие предложения изувечить эльфийского лорда или выколоть ему глаза. Берамун заметила, что, несмотря на внешнее спокойствие, бледное лицо Балифа становилось всё белее, пока он слушал угрозы.

Карада некоторое время позволяла людям выплёскивать ярость, затем произнесла:

— Охотник не калечит зверя нарочно. Он либо убивает его, либо отпускает. Третьего не дано.

— За меня можно получить выкуп, — сказал Балиф.

Слово оказалось непонятным кочевникам, и он объяснил:

— Отправьте в Сильваност весть о моём пленении и потребуйте плату за свободу. Уверен, Глас согласится на обмен, если цена не окажется слишком высокой.

Кочевники встретили предложение с воодушевлением. Снова поднялся шумный спор, на сей раз о том, что следует потребовать. Однако Балиф не упустил из виду, что Кепра и немало других людей молчали, глядя на него с нескрываемой ненавистью.

Карада вновь потребовала тишины.

— Я предводительница этого отряда, и потому твоя жизнь принадлежит мне, — сказала она эльфийскому лорду. — Восемь лет назад я оказалась на твоём месте, и ты пощадил меня…

— Нет! — перебили её многие кочевники. — Убей его!

— Выкуп! Выкуп! — скандировали другие.

Когда шум наконец утих, Карада впилась взглядом в Балифа.

— Ты не будешь знать дня своей смерти. Его выберу я. А до тех пор посмотрим, насколько твой великий владыка Сильванос дорожит тобой, как ты утверждаешь.

Балиф торжественно кивнул.

— Выбери четверых пленников благородного происхождения, — приказала Карада Пакито. — Дай им одежду, чтобы прикрыть задницы, по бурдюку воды и полоске вяленого мяса. Пусть возвращаются в Сильваност и передадут мои слова: лорд Балиф останется жив лишь в том случае, если я получу пятьсот бронзовых мечей, пятьсот быстрых коней — поровну кобыл и жеребцов — и пятьсот фунтов чистейшей бронзы.

При упоминании чудовищной цены вокруг раздались изумлённые возгласы. Никто из кочевников никогда не видел столько металла. Да и пятисот лошадей одновременно в их отряде ещё не бывало.

— Они смогут столько заплатить? — потрясённо спросил Бахко.

— Заплатят. А не заплатят — получат голову Балифа в горшке с солью, — сухо ответила Карада.

Кровожадные угрозы предводительницы, похоже, тревожили Балифа меньше, чем молчаливая ненависть Кепры и его сторонников. Более того, эльфийский лорд даже улыбнулся Караде. Она резко отвернулась.

— Чтобы собрать столько богатств, понадобится время, — заметил Пакито. — А мы едем на запад. Как получим выкуп, даже если великий эльфийский вождь согласится?

Карада ненадолго задумалась. Её взгляд упал на Кепру, которого огонь изуродовал и снаружи, и изнутри.

— Дадим им один год, — сказала она. — Пусть через год сильванестийцы встретятся с нами на южном склоне горы Ибал. Там и передадут выкуп… если Балиф к тому времени останется жив.

Последние четыре слова она произнесла почти шёпотом. Но эльфийский лорд согласился на удивление спокойно, без особой горечи. Четверых знатных эльфов развязали, чтобы они доставили послание. Поначалу пленники не желали передавать Гласу Звёзд столь унизительные условия, но Балиф сумел их убедить. Им выдали скудные припасы и отпустили. Стук копыт быстро затих в ночной дали.

Кочевники разошлись готовить ночной лагерь. Вскоре Карада и Берамун остались вдвоём с пленным эльфийским лордом.

Балиф сел на землю.

— Поздравляю, Карада, — сказал он.

— С чем?

— Ты ведёшь переговоры с самым могущественным правителем мира, — ответил он с лёгким удивлением.

Взгляд эльфа скользнул мимо стоявшей перед ним предводительницы кочевников и остановился на звёздном небе.

— А значит, ты и твои люди больше не просто шайка бродяг, живущих объедками и грабежом. Теперь вы народ, такой же, как мой.

— Как твой? — с отвращением выплюнула Карада. — Да избавят нас духи от такой участи!

Поначалу Дураникса озадачили вспышки в облаках далеко внизу. Молнии? Нет, быть того не могло. Когда бронзовый дракон летит по небу, все молнии неизменно притягиваются к нему, а не сверкают где-то в разорванных облаках под брюхом. Значит, огненные всполохи имели другую, неестественную природу. От этой мысли в усталые лапы и крылья вернулись силы.

Уже одиннадцать дней Дураникс не покидал неба, преследуя своего смертельного врага, Стенна. Больше тысячи лиг промелькнуло под его стремительной тенью: океан, острова, материки и снова океан. Каждый день походил на предыдущий: бесконечный полёт, еда на лету и напряжённые попытки уловить хоть какой-нибудь след беглеца.

На пятый или шестой день погони Стенн взял курс строго на запад, перестав петлять и возвращаться назад, чтобы запутать молодого противника. Но едва Дураникс привык к этому стремительному бегству, старый змей снова его перехитрил. Потеряв след, бронзовый дракон несколько дней метался то на север, то на юг, надеясь обнаружить хоть какие-нибудь признаки присутствия зелёного врага.

Кое-что ему всё же попадалось: небольшой выжженный участок посреди густого леса, полусъеденная туша кита, качавшаяся на океанских волнах, случайно донёсшийся с высоты запах гниения. Но самого Стенна он так ни разу и не увидел.

Странная перемена в поведении врага тревожила Дураникса. Прежде зелёный дракон тщательно следил, чтобы преследователь не потерял его след. Выманивая Дураникса всё дальше от Долины Водопадов, Стенн расчищал Занниану дорогу для уничтожения Яла-тене. Дураникс сознательно шёл на этот риск, допуская, что и он сам, и Амеро могут погибнуть, лишь бы наконец вонзить когти и зубы в своего древнего врага.

Теперь, за тысячи лиг от Амеро, Дураникс чувствовал, что намерения Стенна изменились. Возможно, древнее чудовище устало. А может, решило, что его приспешникам уже хватило времени разорить владения бронзового дракона. Как бы то ни было, Стенн больше не пытался заманить его подальше, время от времени показываясь на глаза и оставляя заметные следы. Теперь он, похоже, всерьёз старался оторваться от погони.

В нижних облаках снова пробежали алые и жёлтые вспышки. Чуть погодя донёсся глухой раскат. Дураникс знал, что воздух слишком сух и холоден для грозы. Неужели он наконец отыскал Стенна?

Слегка сложив крылья, дракон стремительно нырнул в облака. К северу белели полосы прибоя: там должен был тянуться берег. Косые солнечные лучи пробивались сквозь рваные облака, освещая беспокойные волны. Море здесь было мелким, а вода зеленела, точно изумруд.

Едва Дураникс вынырнул из нижнего слоя облаков, как его оглушили громовые раскаты и ослепили обжигающие вспышки. По металлической чешуе прокатилась волна жара.

Прищурившись от яркого света, он разглядел внизу множество судов. Они напоминали человеческие лодки, только были гораздо крупнее и устроены куда сложнее. Одни, очень длинные, с рядами тонких вёсел по бортам, походили на гигантских многоножек. Другие, покороче и пошире, пробивались сквозь пенящиеся волны при помощи больших гребных колёс по обоим бортам. Суда-многоножки были крыты деревом и раскрашены красными и чёрными полосами. Корпуса колёсных судов покрывали бронзовые пластины. Дураникс не мог разглядеть существ, управлявших кораблями, но одно было ясно: многоножки сражались с колёсными судами.

Снова загремел гром и сверкнули странные молнии. На этот раз Дураникс сразу понял, откуда они берутся. На площадках над колёсными судами стояли машины, метавшие в противников горшки с огнём. Стоило такому горшку угодить в красно-чёрную многоножку, как он с грохотом разлетался на части, а охваченное пламенем судно шло ко дну.

Стенна поблизости не было видно, и Дураникс снова повернул на запад. Но не успел он и трёх раз взмахнуть крыльями, как позади взорвалось море. Поначалу дракон решил, что это очередной удар в морском сражении, однако вслед за взрывом раздался яростный змеиный вопль. Изогнув длинную шею, Дураникс оглянулся и увидел Стенна, вынырнувшего из волн. С его шеи ручьями стекала вода, струясь и из огромных ноздрей, каждая величиной с древесный ствол.

Попался! Дураникс возликовал. Трусливый Стенн попытался укрыться под водой мелкого зелёного моря, но ошибся в расчётах: не угадал, где находится Дураникс, и вынырнул слишком рано. Теперь ему не уйти!

Бронзовый дракон развернулся и ринулся вниз. Подбородочные усы хлестали по ветру. Выставив вперёд когтистые лапы, он широко разинул пасть. За время погони Стенн слишком часто уклонялся от его молний. В воздухе зелёный дракон мог свободно маневрировать, но теперь стоял на морском дне по грудь в бурлящих волнах. Дураникс ударил.

Шипящая голубая молния угодила Стенну прямо в старое, иссохшее горло. Зелёный дракон взвыл от боли. От жара удара вода вокруг него зашипела и начала испаряться. Медленно, точно подрубленное огромное дерево, Стенн повалился навзничь в волны.

Дураникс пронёсся над местом падения так низко, что кончики крыльев зачерпнули солёную воду и окатили ему спину. Он промчался мимо ряда красно-чёрных судов, которые отчаянно заработали вёслами в обратную сторону, стараясь убраться с дороги. Тем временем колёсные корабли подняли вымпелы и двинулись добивать противников.

Развернувшись, Дураникс изо всех сил принялся набирать высоту. Странно, Стенна нигде не было видно. Неужели он погиб от одного удара? Нет, невозможно… Хотя зелёный дракон проделал долгий путь, а возраст и силы у него уже были не те, что у Дураникса.

Морская битва внизу продолжала бушевать, но бронзовый дракон не обращал на неё внимания. Сейчас его занимало лишь одно — уничтожение врага.

Вода служила Стенну прекрасным укрытием. Проклиная своё несовершенное зрение, Дураникс попытался исследовать бурлящие глубины другими чувствами, но вокруг творилось такое смятение, что ничего разобрать не удавалось.

Как раз когда Дураникс заложил вираж влево, Стенн вынырнул посреди колёсных судов. На груди зелёного дракона зияла глубокая рана, из которой в море сочилась чёрная сукровица. Из пасти вырывались едкие струи ядовитых испарений. Дураникса этот яд убить не мог, зато, смешиваясь с облаками, превращался в мутную пелену. Как он действовал на существ в лодках, бронзовый дракон не знал.

Стенн протянул обе передние лапы, схватил ближайшее судно, украшенный флажками колёсный корабль, и поднял его в воздух. Гребные колёса по бокам пузатого корпуса продолжали вращаться, с них потоками лилась вода. Хрипя от боли, Стенн швырнул корабль в Дураникса.

Бронзовый дракон яростно заработал крыльями, пытаясь подняться выше. Корабль летел на него, кувыркаясь через нос. Дураникс увернулся, и судно рухнуло обратно в море. От удара взметнулся огромный столб зелёной воды, а разбитый корабль быстро затонул.

И тут произошло нечто удивительное. Корабли прекратили сражаться друг с другом и набросились на драконов! Не только колёсные, но и многоножки — десятки судов разом обратили оружие против гигантских чудовищ, оказавшихся среди них. На носах многоножек имелись острые металлические тараны, которыми они пытались поразить Стенна. Тот отбрасывал корабли ударами лап, одновременно окутывая их ядовитым дыханием.

Колёсные суда принялись забрасывать Дураникса огненными горшками. Он вертелся и уклонялся, стараясь уберечь уязвимые крылья от взрывов. С этими незнакомыми существами у него не было никаких счётов, но они мешали куда более важной схватке. Сил выпустить ещё одну молнию уже не оставалось, поэтому Дураникс направил свою отталкивающую силу на летевшие к нему горшки. Те отскочили назад и посыпались на корабли, с которых их запустили. Два судна разнесло последовавшими взрывами. Они перевернулись и скрылись под волнами. Остальные колёсные корабли поспешили убраться подальше.

К этому времени Стенн уже выбрался из самой гущи морского сражения. Тяжело переставляя задние лапы, зелёный дракон брёл к берегу, постепенно всё выше поднимаясь над водой.

— Стенн! — взревел Дураникс. — Останься и сразись со мной!

Старый зверь продолжал упрямо шагать к суше, до которой оставалось больше лиги.

— Не сегодня, дружок, — прохрипел он. — Не… сегодня!

Дураникс бросился вслед за беглецом. Погоня настолько захватила его, что он не заметил вторую флотилию колёсных судов прямо под правым крылом. Когда до дракона оставалась сотня шагов, восемь кораблей одновременно метнули огненные горшки. Слетаясь к одной цели, они столкнулись прямо под бронзовым брюхом.

Взрывная волна перевернула Дураникса вверх ногами. Грудь наполнилась сернистыми испарениями. Он рухнул в море и с силой ударился о воду головой.

Удар оглушил его. Несколько мгновений Дураникс ещё оставался в сознании. Он почувствовал, как что-то обвилось вокруг шеи, затем ощутил, что движется сквозь воду: кто-то тащил его на буксире. После этого всё померкло.

Прошло какое-то время. Солнце поднялось выше, и под его теплом редели утренние облака. Над морем вновь раскинулось чистое голубое небо. Морские птицы, поначалу испугавшиеся огромного существа, выброшенного на их берег, постепенно осмелели, покинули укрытия и снова принялись кружить над водой, высматривая добычу.

Дураникс приходил в себя медленно. Он приоткрыл глаза и тут же зажмурился от слепящего небесного света. Дракон лежал на спине у самой кромки прибоя. Расправленные крылья глубоко увязли в мокром песке, хвост покачивался из стороны в сторону в такт приливным волнам. В ушах булькала холодная морская вода.

Он поднял голову, и опутавшая шею сеть из плетёных верёвок лопнула и соскользнула вниз. Оглушив Дураникса, команды колёсных судов опутали его прочной сетью, отбуксировали на берег и поспешно удалились. Почему эти существа не попытались причинить ему ещё больший вред, оставалось загадкой.

Повсюду в море плавали обломки: разбитые доски, вёсла, останки кораблей. Сквозь густой запах серы и селитры пробивалась острая вонь горелой плоти. Чьей именно — его собственной, Стенна или существ, сражавшихся на кораблях, — Дураникс определить не мог.

Поднявшись на все четыре лапы, он стряхнул остатки сети и налипший мокрый песок. Оглядев берег в обе стороны и не обнаружив Стенна, дракон занялся собой. Прежде чем продолжить погоню, следовало привести себя в порядок.

Каждое крыло требовалось тщательно очистить от песка. Стоило песчинкам забиться под чешую, как там могли появиться болезненные язвы. Чистить крылья приходилось осторожно, не отвлекаясь ни на мгновение: когти и рога у Дураникса были твёрдыми и острыми, а крыловые перепонки — нежными.

Закончив, Дураникс немного расправил крылья, чтобы они просохли, и направился вдоль берега к самой высокой дюне. Оттуда он разглядел вдали зелёную полосу леса. Но куда важнее были узкие следы трёхпалых лап Стенна. Старый дракон выбрался на берег именно здесь, а затем направился прямиком к далёким деревьям. Если Стенн шёл пешком, значит, рана оказалась серьёзной. Или это очередная из бесчисленных уловок, призванная застать Дураникса врасплох?

Впрочем, какая разница? Дураниксу оставалось только идти по мелким, семенящим следам своего мучителя. До деревьев было ещё далеко, когда ему встретился древний каменный столб.

Он возвышался среди дюн — четырёхгранная колонна из песчаника. Время и непогода сильно её потрепали, а основание перекосилось, отчего высокий столб заметно накренился. На всех четырёх гранях виднелись глубоко высеченные причудливые изображения.

Дураникс уже собрался обойти колонну, но остановился. Резьба привлекла его внимание.

На рельефах была изображена толпа двуногих существ, отдалённо похожих на людей или эльфов. Они, словно муравьи, карабкались по горному склону. Одни сбрасывали с обрыва большие круглые предметы, возможно валуны, а другие сражались с парой огромных четвероногих созданий, чьи шеи были длинными и змееподобными.

Дураникс внимательно всмотрелся в истёртые изображения. Неужели на спинах этих существ сложены крылья? Выходит, перед ним памятник какому-то древнему сражению с драконами?

Крики чаек, круживших над головой, отвлекли его от размышлений. Пока Стенн разгуливал на свободе, было не время разгадывать тайны древних памятников. След зелёного дракона вёл прямо к лесу, никуда не сворачивая. Должно быть, Стенн искал укрытия среди деревьев, где чувствовал себя увереннее всего.

Дураникс осторожно пошевелил крыльями, проверяя их. Они высохли, и песка на них больше не осталось. Дракон подпрыгнул и взмыл в воздух.

С высоты стало видно, что лес густой и обширный. Он отделял пляж от цепи скалистых обрывов, поднимавшихся дальше в глубине острова. Скалы состояли из светло-голубого камня и почти сливались с затянутым дымкой небом.

Добравшись до деревьев, Дураникс напряг все свои могучие чувства, пытаясь отыскать Стенна. И сразу уловил запах дракона. Но, к его удивлению, это был не Стенн.

Старый змей источал гнилостный смрад, знакомый Дураниксу не хуже запаха Амеро. Бедные мягкокожие люди никогда не могли отмыться по-настоящему. Новый запах, несомненно, принадлежал дракону, однако был чистым, с металлическим оттенком. Чувствовалось в нём и что-то ещё, какая-то неуловимая разница, которую Дураникс никак не мог понять. Чем ближе он подлетал к скалам, тем сильнее становился этот отвлекающий запах.

Вытянув задние лапы, Дураникс опустился на выступ голубого камня. Это был красивый сланец, лишь немного темнее летнего неба. Повернувшись спиной к плато, дракон принялся разглядывать лес внизу. Отсюда открывался превосходный вид на окрестности. Так он и застыл, неподвижный, как окружавшие его скалы, пока солнце не миновало зенит и не начало клониться к закату.

За это время Дураникс увидел множество зверей и птиц, но Стенн так и не появился. Странно. Присутствие зелёного дракона должно было сильно встревожить местных животных, однако ничего подобного не наблюдалось. В тёплом воздухе кружили хищные птицы. Среди густой листвы резвились древесные грызуны. Над узким ручьём, протекавшим через самую чащу, роились тучи насекомых. Самыми крупными зверями оказались какие-то длинноногие свиньи с воротником жёсткой белой шерсти вокруг шеи и парой устрашающих клыков. Примерно вдвое меньше дикого быка, эти гривистые свиньи выходили из древесной тени по две-три и погружали длинные рыла в ручей. Если Стенн и прятался поблизости, то вёл себя на редкость осторожно. Свиней ничто не тревожило.

К тому же выглядели они весьма аппетитно. В животе у Дураникса заурчало. Последний раз он ел два дня назад, когда проглотил целый косяк выпрыгивавших из воды рыб-парусников. Теперь дракон не мог оторвать взгляда от бродивших по лесу свиней.

И тут снова нахлынуло знакомое ощущение: где-то рядом находился другой дракон. Над головой промелькнула широкая тень. Повинуясь инстинкту, Дураникс рванулся прямо ей навстречу. Он успел лишь мельком заметить яркую чешую и узкие крылья, прежде чем со всего размаху врезался в брюхо другого дракона.

Незнакомец испуганно заблеял. Дураникс сразу понял, что это не Стенн. Он попытался высвободиться, но противник крепко его держал. Сцепившись, они рухнули с неба и обрушились в лес. Воздух наполнился пряным, смолистым запахом расколотых кедров.

Мощные когтистые лапы принялись колотить Дураникса в грудь. Эти удары и близко не напоминали свирепых атак Стенна, но всё же причиняли боль. Измученный, раздражённый и зверски голодный, Дураникс окончательно потерял терпение. Он ухватил незнакомца за задние лапы, выпрямился и швырнул в деревья.

Ярко блеснул металл. Дракон врезался в кедры и повалил их. Несколько раз перекувырнувшись, незнакомец быстро вскочил на ноги.

Дураникс моргнул, и веки несколько раз с лёгким щелчком сомкнулись и раскрылись. Перед ним был вовсе не дракон, а драконица — бронзовая и меньше его ростом.

Оправившись от падения, она повернулась к Дураниксу, выгнув спину, точно огромная дикая кошка. Рога, шипы и подбородочные усы напряглись от страха и ярости. Вытянув шею, драконица разинула пасть и зашипела.

Дураникс удивился. Он ожидал, что незнакомка ударит молнией. Показывая, что не собирается нападать, он расслабил напряжённые мышцы.

— Приветствую, — сказал он. — Кто ты? Как тебя зовут?

— Приветствую! — сердито прорычала драконица низким, гортанным голосом. Весила она вдвое меньше Дураникса, а в длину достигала примерно двух третей его роста. Худощавая, но мускулистая, она щеголяла яркой, хорошо отполированной чешуёй.

Не добившись больше ни слова, Дураникс медленно и отчётливо повторил:

— Как тебя зовут?

Бронзовая драконица наконец перестала выгибать спину и подняла голову.

— Блусидар. Меня зовут Блусидар.

— Прости, что напал на тебя, Блусидар. Я принял тебя за врага. На твоей земле скрывается зелёный дракон, очень злое существо. Я преследовал его по всему свету и добрался до этих мест. Когда ты пролетела надо мной, я решил, что это он.

Она осторожно переступила через сломанные стволы, стараясь держаться подальше от внушительного незнакомца.

— Я не видела других драконов, кроме тебя. Да и тебя заметила, только когда ты ударил.

Дураникс понял, что она молода. Очень молода. И всё же это была первая бронзовая драконица, встреченная им с тех пор, как много столетий назад погибли его мать и братья с сёстрами из одной кладки. Странствуя по знакомым землям, он встречал других драконов: болтливого латунного Гилара, обитавшего в далёкой восточной пустыне, и медных близнецов Суфентрекса и Саламантикса, живших на двух соседних горах к северо-востоку от Долины Водопадов. Другие знакомые ему драконы когда-то селились по окраинам великой саванны, но Стенн одного за другим убил их или изгнал.

— Этот зелёный дракон, его зовут Стенн, где-то здесь прячется, — сказал Дураникс Блусидар. — Я ранил его в море и проследил до берега. Пока он здесь, тебе грозит опасность.

Она немного подумала и спросила:

— Что? А с тобой мне безопасно?

— Разумеется! — возмущённо воскликнул Дураникс.

От его громкого голоса драконица вздрогнула. Заставив себя успокоиться, он добавил:

— Что это за земля? Кто здесь живёт, кроме тебя?

— Эта земля и есть земля. Других я не знаю, — ответила Блусидар. — Ты пришёл через зензи?

Заметив, что Дураникс ничего не понял, она объяснила:

— Зензи. Ходят на двух ногах, как птицы, но без перьев. Вот такие.

Она подняла когтистую лапу над землёй примерно на высоту человеческого ребёнка.

— Эти зензи плавают по морю на больших лодках? — спросил Дураникс.

Она кивнула.

— Тогда я их видел. Они сражались друг с другом или с кем-то ещё. Кто они такие?

Запинаясь и с трудом подбирая слова из своего скудного словаря, Блусидар рассказала ему о зензи и об острове, который считала своим домом.

Остров был довольно большим. В самом его центре кольцом поднимались горы из голубого камня. Блусидар оставалась единственным драконом на острове, хотя когда-то здесь жили и другие. Очень-очень давно зензи заточили драконов на этом острове.

— Как такое возможно? — потребовал объяснений Дураникс. — Существа не крупнее людей подчинили себе драконов? Не верю!

— Не больших драконов. Таких, как я и ты.

Она сложила передние лапы, словно обхватывая невидимый шар.

— Ври-ал.

Дураникс изумился. Именно такой звук издавали драконицы, когда хотели успокоить своих ещё не вылупившихся детёнышей.

Блусидар продолжила свой удивительный рассказ, который заодно объяснял происхождение обветшавшей колонны на берегу. Много веков назад зензи свезли на этот далёкий остров оплодотворённые драконьи яйца. Вылупившиеся драконята росли в одиночестве и неведении, ничего не зная об огромном мире за пределами родных берегов. Со временем некоторые всё же решались улететь, уверенные, что мир не может ограничиваться одним островом. Никто из улетевших так и не вернулся, а остальные драконы продолжали жить здесь и умирали. Блусидар осталась последней.

— Ты уходи, — сказала она, заканчивая рассказ. — Это моё место. Возвращайся туда, откуда пришёл.

Судя по всему, её ничуть не трогало, что само существование Дураникса доказывало: за пределами маленького острова лежит огромный мир.

— Я уйду, — ответил Дураникс, — но только когда найду Стенна. Если я оставлю его здесь, он тебя убьёт.

Блусидар попятилась, не сводя с Дураникса кинжалообразных зрачков.

— Тогда уходи скорее. Много драконов — много бед. Найди своего Зелёного и уходи!

Она проскользнула между тесно растущими деревьями и исчезла. Дураникс сделал несколько шагов следом. Из крон вспорхнула целая стая голубей, выдавая путь бегущей бронзовой драконицы.

Что-то твёрдое кольнуло его переднюю лапу. Дураникс приподнял её и заметил яркую бронзовую чешуйку, застрявшую в стволе расколотого кедра. Подцепив когтями, он осторожно её вытащил. Чешуйка принадлежала Блусидар. В отличие от крупных, выпуклых чешуек Дураникса, очертаниями напоминавших жёлуди, её чешуя была более плоской и почти круглой. Края оставались гладкими — ещё одно свидетельство того, что драконице не исполнилось и ста лет. От чешуйки исходил тот самый чистый, свежий запах, который Дураникс уловил, пролетая над островом.

Он вспомнил, как Блусидар испуганно смотрела на него снизу вверх. Она прекрасно понимала, что он больше и сильнее, но всё-таки решилась бросить ему вызов со всей своей безрассудной храбростью. Дураникс крепко сжал чешуйку в могучей лапе.

По крайней мере, этому дракону Стенн не причинит вреда, поклялся он себе. Дураникс этого не допустит.