Однажды в Колумбии... (гет)

Получить представление о мире, в который попали Гермиона и Роза, Гарри и Рон смогли, не дожидаясь вечера.

— Обстоятельства не позволили соблюсти правила вежливости, — сказал Антонио, когда Гермиона, Роза, Люциус, Гарри и Рон оказались в минивэне. — И всё-таки позвольте мне официально представить вам моего непосредственного начальника Федерико Рамиреса. Федерико, миссис Гермиона Уизли и мисс Роза Уизли. Которая предпочитает, чтобы её называли сеньоритой, — уточнил он, весело подмигнув девочке.

— Это я уже понял, — по-детски задорно улыбнувшись, ответил Федерико. — Сеньорита Роза, сеньора Уизли, сеньор Малфой, — продолжил он, когда Антонио, заняв место водителя, тронулся с места. — Во-первых, хочу поблагодарить вас за то, что вы не стали рассказывать о том, где оказались. Как мы поняли из ваших слов, те, среди кого вы жили, могут представлять опасность для магического общества. И прежде чем обнародовать эту информацию, хотелось бы разобраться, насколько велика эта опасность и как ей противостоять, чтобы избежать паники среди волшебников. Здесь можно разговаривать откровенно, — обвёл он рукой пространство салона. — Если вы не имеете ничего против, можете начать рассказывать. Нам с Антонио не терпится узнать подробности того, что случилось, так же сильно, как сеньору Поттеру и сеньору Уизли.

Нетерпение в его голосе слышалось, хотя Федерико и пытался его скрыть.

— Думаю, будет лучше, если рассказывать начну я, — отозвался Люциус. — У миссис Уизли был очень тяжёлый день, и она почти засыпает.

Гермиона удивлённо посмотрела на него: они с Розой и Роном заняли самые дальние места в салоне, Люциус расположился впереди вместе с Гарри и с момента, как сел в машину, ни разу не обернулся к ним. Как он мог узнать, что Гермиона в самом деле борется со сном?

— У меня действительно почти нет сил что-то говорить, — поддержала она Люциуса. — Я предпочла бы, чтобы рассказ начал мистер Малфой.

Она с улыбкой посмотрела на сидящего рядом мужа, слегка коснулась губами его губ и прижалась к его груди. С другой стороны к нему так же прижалась Рози, и Рон обнял своих девочек, прижавшись щекой к голове одной из них и ласково гладя другую.

За то время, пока они добирались до Ибаге, Люциус успел рассказать лишь об истории возникновения тайного города магов-муисков.

— Мы приехали, — объявил Федерико, когда машина остановилась возле большого дома, который Гермиона заприметила ещё год назад, когда они приехали в Ибаге с Антонио. Дом находился на некотором отдалении от магического квартала и, в отличие от остальных домов, больше походил на усадьбу с прилегающим парком. — Для вас уже должны были подготовить комнаты, где вы сможете перекусить и отдохнуть. До вечера вас никто не будет беспокоить. Ужин в семь часов. После ужина ждём продолжение истории.

— Сеньор Рамирес, — обратилась к нему Гермиона, отведя немного в сторону. — Рози обязательно спросит про свою русалочку…

— О, о ней можете не беспокоиться, сеньора. Я лично прослежу за тем, чтобы ей оказали всю необходимую помощь, — ответил он. Немного помедлив, добавил: — Я в долгу перед ней. — И когда Гермиона удивлённо посмотрела на него, пояснил: — Тогда, год назад, вас должен был сопровождать я, а не Антонио. Но моя дочь выходила замуж, и по этой причине я взял небольшой отпуск. Антонио заменял меня. Ваше исчезновение негативно отразилось на репутации не только нашего министерства, но и личной репутации его сотрудников. Так что Антонио весь этот год нёс бремя, которое должен был нести я. Ваша русалочка, вернув вас, восстановила доброе имя не только близкого мне человека, но и моё собственное. Можно сказать, восстановила мою честь, как бы пафосно это ни звучало. Так что пусть ваша дочь не беспокоится — Ииника ни в чём не будет нуждаться. Я позабочусь об этом.

Душ, обед и спокойный сон в мягкой постели — вот чего хотели все. Уснуть, правда, у Гермионы получилось не сразу — события нынешнего дня оказались настолько будоражащими, что успокоиться быстро не удалось. Но Федерико сдержал слово — его гостей никто не потревожил до самого вечера.

Когда Гермиона проснулась, Рона рядом не было. Не было и Рози в соседней с ними комнате. Неспешно приведя себя в порядок, Гермиона спустилась в гостиную.

— Гермиона! — воскликнул заметивший её первым Антонио, направляясь к ней. И Гермиона поймала себя на мысли, что за несколько часов он изменился: исчез маг, сосредоточенно руководивший операцией по их спасению, и Антонио вновь превратился в жизнерадостного балагура, который встретил их с Рози в аэропорту год назад.

Ужин тоже прошёл в атмосфере тепла и смеха. И только после него Федерико наложил на гостиную заглушающие чары и вернулся к разговору.

— Пока вы отдыхали, сеньора Уизли, сеньор Малфой любезно рассказал нам почти всю историю — до момента, когда вы обнаружили, что можно пробить магическую стену, если одновременно бить с двух сторон в одно место.

— Но мы не успели ничего сделать, — ответила Гермиона. — В это время появилась Ииника. Она обвила собой нас с Розой и утащила под воду. О том, что благодаря ей мы оказались по другую сторону стены, я поняла, когда услышала голоса Рона и Гарри. Похоже, у нас осталась самая занимательная часть истории — как удалось спастись мистеру Малфою? — посмотрела она на Люциуса.

По губам Малфоя скользнула усмешка, но он продолжил рассказ:

— Миссис Уизли вскрикнула, и я обернулся, чтобы посмотреть, что случилось. В этот момент меня сбили с ног и обездвижили. Затем подошёл вождь и объявил, что я приговорён к смерти и приговор будет приведён в исполнение немедленно. — Люциус замолчал, вспомнив последние слова, которые услышал от вождя. «Если тебе будет от этого легче, — сказал он так, чтобы слышать его мог только Люциус, — то Гермиона и Роза не погибли. Ииника перенесла их обратно к городу. Попроси своего бога, когда предстанешь перед ним, чтобы мне удалось их спасти». — Затем из реки вновь вынырнула змея, — продолжил он. — Именно она должна была стать моим палачом. Но когда вождь подал ей знак расправиться со мной, произошло неожиданное: вместо того, чтобы схватить меня, она напала на вождя и утянула его в реку. Несколько минут ничего не происходило. Затем землю тряхнуло, а магическая стена всколыхнулась. А ещё через пару минут на поверхность воды всплыло тело вождя…

— Вождь мёртв?! — воскликнула Гермиона.

— Мертвее некуда, — отозвался Люциус. — Сопровождавшие вождя маги на несколько мгновений растерялись. Я же почувствовал, что магические путы больше не сдерживают меня, и воспользовался случаем, чтобы схватить волшебную палочку — к счастью, я заметил, куда она упала, а вождь не успел уничтожить её. Мои противники пришли в себя, но к тому времени я уже снова мог сражаться. Впрочем, сражаться пришлось недолго — через несколько минут появился мой спаситель. Кецалькоатль, — пояснил он. — Дракон приземлился передо мной и дыхнул пламенем, создавая огненную стену между мной и туземными магами. И поддерживал её всё то время, пока пробивал хвостом брешь в стене. Хотя необходимости в этом не было — ни один из волшебников не попытался противодействовать дракону. Пернатый змей для них — священное магическое существо. Остальное вам уже известно, — закончил свой рассказ Люциус.

— Как думаете, Кецалькоатль сильно пострадал от охранной магии? — спросила его Гермиона. — Мы с вами видели последствия соприкосновения с ней. А дракон почти наполовину углубился в неё…

— Не думаю. Из того, что он успел мне сообщить, я понял, что его магия, магия рода вождя, которая служит источником охранной магии, а также магия вашей русалки-змеи, имеют родственную природу. Поэтому на них охранная магия не действует губительно. Неприятные ощущения — да, но не более.

— Занимательная история, — сказал Федерико, когда Люциус замолчал. — Я рад, что вам удалось вернуться. Искренне сожалею, что профессору Симидзу не суждено разделить с нами сегодняшний вечер, — обратился он к представителю японского министерства магии. — Но, как теперь известно, причиной смерти профессора стал несчастный случай. — Дождавшись, когда японец кивнёт, соглашаясь с такими выводами, Федерико продолжил: — Я понимаю, что вам не терпится вернуться домой, но попрошу вас всех ещё несколько дней побыть моими гостями. Мне нужно сообщить подробности в Боготу, и я уверен, что у наших специалистов ещё появятся вопросы о мире магов-муисков. Но расходы на ваше возвращение наше министерство возьмёт полностью на себя. За эти несколько дней мы как раз всё и организуем. Кроме того, Ииника согласилась поделиться с нами своими знаниями. Уверен, вам это тоже будет интересно.

— Я согласна! — первой отозвалась Рози, чем вызвала улыбку у взрослых.

— Мы тоже, — переглянувшись с Роном и Гарри, ответила Гермиона.

— Тоже, — кивнул Люциус.

— Отлично! — улыбнулся Федерико, когда согласился и представитель японского министерства. — В таком случае я прямо сейчас отправлюсь в Боготу. Дом в вашем полном распоряжении, по всем вопросам можете обращаться к Антонио.

— Я знаю, какую легенду рассказал Малфой вождю, чтобы вам позволили жить в одном доме, — сказал Гермионе Гарри, когда Рон с дочерью отправились полюбоваться вечерним садом, а остальные гости разбрелись кто куда.

— Рон тоже? — чувствуя обречённость, спросила Гермиона.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Надо отдать должное Малфою… Он нашёл нас с Федерико и настоял на том, чтобы мы услышали продолжение истории, пока ты с семьёй отдыхаешь.

— Правда? — немало удивившись, Гермиона повернулась к другу.

— В это трудно поверить, но да. Теперь понимаете, Поттер, что эту часть истории лучше рассказывать не в присутствии Уизли? — слегка подражая тону Малфоя-старшего, процитировал он. — Не ожидал от него такой заботы.

— Я тоже, — согласилась Гермиона. — Но если бы ты знал, Гарри… Если бы не постоянная угроза разоблачения, я бы чувствовала себя с ним так же, как с тобой или Роном. А как он всё это время заботился о Рози… Я никогда не смогу к нему относиться так, как раньше. Никогда.

— Я тоже изменил о нём мнение в лучшую сторону, — согласился с ней Гарри. — Только… как рассказать всё Рону?

— Не знаю… Иногда мне кажется, что лучше этого не делать. Или сделать попозже — вдруг придёт в голову светлая мысль. Или обстоятельства сложатся так, что он поймёт…

— Знаешь… Наверное, так действительно будет лучше, — после небольших раздумий сказал Гарри. — Вернёмся домой, а там, возможно, и сможем объяснить ему всё вдвоём.

— Ты поддерживаешь меня? — улыбнулась Гермиона.

— Как всегда, — так же с улыбкой ответил он.

Следующий день выдался насыщенным. Сразу после завтрака начали прибывать гости — как оказалось, сотрудники министерства самых разных подразделений. Последним прибыл министр. Судя по тому, как выглядел он и часть новоприбывших, ночью им спать не пришлось. И Гермиона сумела по достоинству оценить результат этого: им с Люциусом не нужно было ничего рассказывать заново, все колумбийские маги подготовились к их встрече и теперь задавали только те вопросы, которые помогли бы им сориентироваться в направлении своей дальнейшей работы, когда Гермиона, Рон, Гарри и Люциус покинут Колумбию. Ещё большее уважение к их профессионализму Гермиона почувствовала, когда после обеденного перерыва вернулась в рабочий зал. Обстановка в нём изменилась: одна часть стены была занавешена белой тканью наподобие экрана в кинотеатре, а перед ней стоял стол с омутом памяти.

— Тоже одна из наших разработок, — сообщил сопровождавший её Антонио. — И это заклинание также пока держится в секрете. Оно позволяет передавать то, что воспроизводится в омуте памяти, на экран для одновременного просмотра несколькими людьми.

— Потрясающе, — искренне восхитилась Гермиона.

— Итак, — обратился к присутствующим Федерико Рамирес, когда все заняли свои места. Он тоже не спал больше суток и, тем не менее, держался бодро. — Одной из тех, кого нам посчастливилось забрать вчера от места гибели русалок, оказалась русалка по имени Ииника. Она поделилась своими воспоминаниями и дала согласие на то, чтобы я показал их своим коллегам, которые в дальнейшем будут работать над установлением связей с закрытым миром магов-муисков. — Гермиона снова восхитилась профессионализмом Федерико: прошло меньше суток с момента их возвращения, а он не только передал коллегам максимальную информацию, полученную от Люциуса и Гермионы, но сумел получить её от Ииники.

Федерико взмахнул палочкой, и на экране возник первый эпизод, сопровождающийся рассказом Рамиреса.

Ииника родилась за пределами магического мира муисков, хотя и довольно близко к нему, в одном из горных озёр. Старшие сёстры почему-то недолюбливали её, и однажды, когда она была ещё подростком, решили подшутить над ней и с подругами заманили в необычную пещеру в недрах Анд и оставили одну. Но когда Ииника отправилась назад, надеясь нагнать сестёр, подводный вход в пещеру обрушился. Она ждала, но никто за ней не вернулся. Отчаявшись, русалочка нашла ещё один выход из пещеры, тоже под водой. Сколько плыла, она не знала, но когда, наконец, оказалась на каком-то берегу, она была совершенно без сил.

Её нашёл мальчик-сверстник, в котором Гермиона без труда узнала сипу. По мере просмотра воспоминаний Ииники вождь открывался совсем с другой стороны. Он рос в любящей семье весёлым и жизнерадостным ребёнком. Родители благосклонно отнеслись к тому, что он выхаживал русалочку, и к тому, что он продолжал общаться с ней, когда выяснилось, что вернуться к родным она не может. Ииника стала для него не просто другом — она стала самым близким другом. На экране мелькали картины, как вождь учит русалочий язык и как русалочка изучает испанский. Разговаривать на нём она физически не могла — физиологические особенности организма не позволяли воспроизводить человеческую речь. Но понимать её она научилась очень хорошо, в чём Гермиона, Люциус и Роза уже убедились не раз.

Всё изменилось в тот миг, когда при вторых родах умерла мать сипы. Очень любивший жену отец не сумел справиться со своим горем и уже через полгода отправился вслед за ней. И тогда его место занял вождь. В шестнадцать лет! Семнадцатый год жизни и для Гермионы был сложным — как раз вернулся Волдеморт, а министерство делало всё, чтобы утаить этот факт от магического общества. Орден Феникса, Амбридж, пророчество и сражение в отделе тайн… Конечно, её жизнь была нелёгкой. Но всё же не настолько, как у юноши, на плечи которого легло бремя ответственности за целый народ. Да, безусловно, его готовили к этому, но всё же обучение к шестнадцати годам не было ещё закончено…

Насколько ему было тяжело, Гермиона увидела в одном из воспоминаний. Ииника была единственным существом, с которым вождь поделился своей болью: среди его окружения были и те, кто хотел бы получить больше власти, влияя на вождя. Однако как бы ни был сипа юн, эти попытки видел прекрасно, так что не доверял никому, кроме подруги. Он рассказывал ей о том, что ему трудно противостоять тем, кто считает возможным подчинить его, о каких-то других проблемах… Но главной болью вождя были сложности с поддержанием охранной магии вокруг территории его народа. Необходимость в этом в то время возникала лишь три дня в месяц, так что тогда огромных энергетических затрат не было. И, тем не менее, сипа переживал, что с каждым поколением делать это становилось всё сложнее. Причиной было то, что они черпали энергию лишь из неодушевлённой природы. Однако для максимального эффекта требовалась энергия и живых существ, и раньше его предки в своей анимагической форме пополняли эту энергию. Но вот уже три поколения в его семье не рождались анимаги. Сипа нашёл сведения о ритуале, который позволил бы разбудить способности к превращению, и даже провёл его над собой — но ничего не получилось. Было странно видеть, что сильный человек, чьё слово было законом для всех вокруг, каким узнали его Гермиона и Люциус, когда-то мог плакать от отчаяния, не чувствуя в себе достаточной уверенности справиться со свалившейся на его плечи ответственностью. Тем не менее, всего лишь год понадобился ему, чтобы его окружение убедилось: никто не сможет навязать ему свою волю. Этот же год понадобился Иинике, чтобы она приняла решение, определившее её судьбу: она предложила вождю провести ритуал, позволявший стать анимагом, над собой. Сипу занимал вопрос, почему же ритуал не подействовал, и своими мыслями он делился с подругой. И тогда она предложила провести его над собой — вдруг на неё он подействует как надо?

Нужный результат действительно был достигнут, но если бы Ииника предполагала, каким адом это обернётся для неё, она никогда бы не пошла на такой шаг. Во время ритуала сипа передал ей часть своей магии, но управлять ею русалка не могла — напротив, вождь получил доступ к её магическим силам. Управлять охранной магией действительно стало легче, и надо отдать должное вождю, он старался пользоваться силами подруги лишь в пределах необходимого минимума — в дни полнолуний, когда магия переставала быть подвластной обычным волшебникам, для сипы же управлять охранной магией становилось сложнее. Именно в дни полнолуний русалка обращалась в водяного змея, а силы её возрастали настолько, что можно было использовать её в качестве донора без страха навредить ей. Однако каждая трансформация сопровождалась адскими болями. Чувствуя себя виноватым, вождь старался облегчить их и искал способ, как помочь подруге. Однако годы шли, способ не находился, чувство вины перестало ощущаться так остро, как раньше, а дел, требовавших его внимания, становилось всё больше… Как бы там ни было, со временем он стал проводить с русалкой времени меньше. Но боли при трансформациях не проходили, и каждый раз она плакала от отчаяния, лёжа в одиночестве на берегу запретного озера или в пещере в скале возле него. Кроме вождя, она не общалась ни с кем. Но даже если бы такое существо и было, рассказывать о своих проблемах она не могла — всё, что касалось охранной магии, было тайной. И запретное озеро, и тайная пещера возле него — всё это тоже было тайной.

Боль была настолько сильной, что застилала разум. Именно в такие дни Ииника могла напасть на того, кто окажется рядом, как это случилось с Люциусом. На русалок, гибель которых стала причиной приезда в Колумбию Гермионы, напала тоже она. Но в одной из них она узнала ту, что сопровождала её сестёр, когда они заманили Иинику в пещеру. Ей овладело желание рассчитаться с теми, кто так или иначе был причастен к её появлению в этом мире, а значит — в её мучениях, и она напала на русалку и тех, кто был с ней.

Роза оказалась первым человеком, который искренне посочувствовал ей. Не догадываясь ни о чём, девочка просто захотела ей помочь, хотя сделать что-то реально было не в её силах. И в давно уже ставшей серой жизни Ииники словно вспыхнул свет. Нет, она совсем не хотела, чтобы девочка пострадала, поэтому велела им уходить, когда Люциус сказал, что если их застанут на берегу запретного озера, то не пощадят никого. Мать же девочки обернулась, глядя на неё с тревогой и сочувствием, и это стало ещё одной каплей целительного бальзама. После стольких лет, когда она была со своей болью один на один, в один миг появились сразу два живых существа, которые хотели бы помочь ей.

Поэтому когда она увидела женщину и ребёнка, которых сипа приказал перенести в пещеру возле запретного озера, воспоминание об этих светлых минутах впервые затмило боль от уже начинавшейся трансформации. Она знала историю их появления в мире магов-муисков, вождь рассказывал ей. Знала она и то, какая судьба их ожидает, ибо женщина вряд ли ответит на чувства её друга (да, Ииника догадалась и о чувствах вождя к женщине). И тогда она впервые нарушила приказ: обвив собой Розу и Гермиону так, чтобы охранная магия не задела их, она опустилась в реку — но поплыла не в сторону города, а нырнула в магическую стену. Её тело сдавило со всех сторон, но вреда не причинило. И только по другую сторону стены Ииника освободила своих пленниц и отплыла. Она не смогла отказать им, когда они попросили спасти Люциуса — пусть сам он не проявил к ней никакого сочувствия, зато искренне заботился о тех, кто сделал это. Вернувшись, она застала чужака на коленях перед вождём, и в голове прозвучал приказ расправиться с ним. Приказ Иинике не понравился, и в эту секунду очередной спазм трансформации свёл всё тело судорогой. Продолжительная боль вызвала ярость, которая обратилась против того, кто стал причиной этой боли и оставил её бороться с ней в одиночестве. Мгновенно обвив вождя, Ииника утащила его под воду и сдавливала до тех пор, пока его тело не обмякло. Чувствуя, что она вот-вот вернёт себе привычный облик, русалка устремилась в сторону защитной стены — проникать сквозь неё она могла только в теле змеи, а оставаться в мире муисков было опасно — после гибели вождя на неё наверняка начнётся охота.

Последнее, что сумела уловить Гермиона из транслируемых на экран воспоминаний — огромное сожаление Ииники о том, что она убила своего единственного друга.

— Итак, — выдержав небольшую паузу, обратился к собравшимся Федерико. — День был весьма насыщенным, всем требуется отдых. Ииника согласилась помочь нам наладить контакт с закрытым миром магов, но при условии, что магам не будет причинён вред. Так что с ней вы сможете общаться. Если же у кого-то из вас, коллеги, возникнут вопросы к сеньоре Уизли или сеньору Малфою, то у вас есть время до завтрашнего полудня. Наши гости и так согласились задержаться, но будет невежливо пользоваться их любезностью дольше необходимого. Завтра вечером вы наконец-то сможете отправиться домой, — улыбнулся он Гермионе и Люциусу.

Все начали расходиться, но возле выхода Федерико вновь нагнал Люциуса и Гермиону.

— Сеньор Малфой, — сказал он. — Не могли бы вы задержаться? Министр хотел бы переговорить с вами наедине. Прошу прощения, сеньора Уизли.

— Нет проблем, — отозвалась Гермиона. — Но… мне нужен интернет. Нет ли возможности…

— Конечно, есть, — улыбнулся Рамирес. — Обратитесь к Антонио, он всё организует.

Люциус отправился с Федерико и министром в кабинет, а Гермиона разыскала Антонио.

В дом Федерико из дома Антонио, в котором был интернет, Гермиона вернулась уже поздно вечером. Встретил её Гарри, который сообщил, что Рон отправился укладывать Рози спать. Гермиона тоже зашла к дочери, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Но выглядела она настолько уставшей, что муж отправил её отдыхать. Собравшись спуститься в сад — сидеть в комнате совсем не хотелось, — Гермиона спонтанно решила воспользоваться ситуацией, когда осталась совершенно одна, и постучалась в дверь к Люциусу, молясь, чтобы он был у себя.

— Миссис Уизли? — удивился он, открыв дверь.

— Мне нужно поговорить с вами, — отозвалась Гермиона, оглядываясь, не увидел ли кто её: не хотелось бы, чтобы неверные выводы дошли до ушей мужа. Но поговорить с Люциусом наедине было просто необходимо. — Позволите войти?

— Конечно, — ответил Люциус, отступая в сторону.

— Я сегодня залезла в интернет… — начала рассказывать она, обернувшись, когда он закрыл плотно дверь.

— Простите?

— М-м… Интернет — это такая система, — пояснила она, разобравшись, что Люциус не понимает, о чём она говорит, — которая связывает множество компьютеров, позволяет обмениваться информацией и хранить её в значительных объёмах.

— Примерно понятно, — кивнул Люциус. Наверняка ему не было понятно и что такое компьютер, но уточнять он не стал.

— Так вот, я залезла в интернет, и попыталась найти информацию о том человеке, которого вы преследовали, когда оказались среди муисков.

— И нашли? — заметно напрягся Люциус.

— Похоже, что да. Вот, — протянула она ему распечатанный лист бумаги.

Текста было немного, и Люциус быстро ознакомился с ним. По его лицу Гермиона не смогла понять, что он чувствует.

— Я понимаю, что вы расстроены… — нерешительно начала она.

— Чем же? — поднял он на неё взгляд.

— Тем, что он умер и вы не смогли отомстить за смерть жены.

— Но? — спросил Люциус, тем самым давая разрешение сказать ей всё, что она хотела.

— Знаете, — начала Гермиона, — как-то между папой и его другом разгорелся спор о правильности применения смертной казни. Папин друг считал, что это справедливо — лишить жизни того, кто отнял чужую жизнь, — она хотела добавить «или издевался над людьми», но вовремя прикусила язык — Люциус-то как раз был тем, кто и отнимал чужие жизни, и издевался над людьми. — Папа же считал, что наказание за грех смертоубийства на том свете — это, конечно, правильно. Но человек совершил преступление на этом свете, и до суда божьего неплохо было бы, чтобы он понёс наказание и на этом свете. Ожидание смерти — наверное, это наказание, но длится лишь до тех пор, пока преступник не умер. Но вот пожизненное заключение — лучше, чем смертная казнь. Во-первых, это даёт возможность исправить судебную ошибку, если вдруг приговор вынесен невиновному человеку. Да, время, что человек нёс наказание, ему уже не вернёшь, но остаток жизни он проживёт так, как захочет. Казнённого же уже к жизни не вернуть. А во-вторых — в случае смертной казни преступник может умереть, уверенный, что приговор несправедлив. Но разве не правильнее ли, не справедливее, чтобы преступник раскаялся, чтобы начал сожалеть о своём поступке, чтобы признал, что он поступил неверно? Пожизненное заключение — гораздо большее наказание, чем смерть. Жизнь взаперти, когда волей-неволей мысли возвращаются к тому, что тебя к ней привело. Рано или поздно появляются мысли, что ты поступил неправильно и мог бы прожить жизнь лучше, если бы не совершил то, что совершил. Я понимаю вашу боль, мистер Малфой, и желание отомстить, когда теряешь близкого человека. На войне это ощущаешь особенно сильно, не так ли? И неважно, на какой стороне ты воюешь, желание возмездия владеет всеми одинаково. Но ведь убийца может и не успеть пожалеть, что отнял чью-то жизнь.

— Он и так не пожалел, что убил Нарциссу, — с горькой усмешкой прервал её Люциус. — Умер от старости, в окружении своей семьи… Это, по-вашему, справедливо?

— Нет, несправедливо, — не отводя взгляда, ответила Гермиона. — И, как я уже сказала, я прекрасно понимаю ваши чувства. Но, может быть, судьба уберегла вас?

— Поясните, — потребовал он.

— Ну, нашли бы вы его и убили… Что ждало бы вас? Пожизненное заключение в Азкабане. И когда вернулся бы Драко — а он бы вернулся всё равно — у вас не было бы шанса, который есть сейчас: провести остаток жизни свободным в окружении своей семьи.

Люциус молчал, Гермионе тоже нечего было больше сказать, и, пожелав ему спокойной ночи, она тихонько выскользнула из его комнаты, к счастью, никем не замеченная.

Люциус же присел на кровать, раздумывая над тем, что сейчас услышал от Гермионы. Он снова перечитал распечатку, принесённую ею. Может быть, судьба действительно уберегла его, чтобы он смог прожить жизнь рядом с сыном и его семьёй?

В коридоре раздался шорох, словно кто-то топтался у входа и не решался постучать, и, неслышно подойдя к двери, Люциус резко распахнул её. На пороге, закутавшись в одеяло, из-под которого торчали босые ступни, стояла Роза.

— Замёрзнешь, — заметил Люциус, отходя в сторону, чтобы пропустить гостью. Пол в коридоре был выложен плиткой, так что простыть девочка действительно могла.

— Я ненадолго, — прошмыгнув мимо него в комнату, обернулась к нему Рози. Малфой притворил дверь, и она продолжила: — Мне… надо кое-что сказать… Вернее, спросить.

— Слушаю, — совершенно серьёзно ответил Люциус.

— Сеньор Диего… То есть я хотела сказать мистер Малфой, — поправилась она. — Сегодня я разговаривала с папой, и он сказал… что…

— Ну же, смелей, — подбодрил её Люциус, видя, что она не решается сказать то, что услышала от отца.

— Он сказал, что когда мы вернёмся домой, всё изменится. Что мы с вами больше не сможем быть друзьями, — выпалила она, после чего в её глазах блеснули слёзы. — Но… ведь это неправда, да? — произнесла с надеждой. — Ведь не может быть так, чтобы в одном месте люди дружили, а в другом — нет. Мы же с вами друзья, и этого ничто не изменит?

Роза смотрела на него с такой верой, что Люциусом вновь овладело то чувство, как тогда, когда она протянула ему миску с нарезанными фруктами. Что-то щемящее, пронзительное, что-то, что не хотелось терять. Присев перед девочкой, он ответил:

— Конечно, мы — друзья, и этого не изменить, Роза.

Радость осветила лицо малышки, и на мгновение она обняла Люциуса, но ойкнув, быстро отстранилась — против подобного поведения возразил бы не только отец, но и мать. В предыдущий год Гермиона предупреждала, что такое панибратское обращение, скорее всего, Люциусу не понравится.

— Только вот, к сожалению, общаться часто мы теперь вряд ли сможем, — продолжил Люциус. — Не думаю, что твой отец согласится на это, так что к этому нужно быть готовой.

— Но мама ведь не будет против?

— Мама? Мама, наверное, не будет, — согласился он.

— Тогда придумаем что-нибудь, — сказала Роза с такой уверенностью, что Люциус едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Придумаем, — сказал он. — Если тебе так больше нравится, можешь по-прежнему называть меня сеньором Диего.

— Мама сказала, что, возможно, это обращение будет вызывать у вас неприятные воспоминания, и лучше будет, если я буду обращаться к вам вашим настоящим именем.

— А знаешь, — согласился Люциус, — твоя мама права. Мне действительно неприятно слышать имя Диего, оно напоминает мне о жизни в роли пленника. Но, как ни странно, почему-то когда так меня называешь ты, неприятные воспоминания не возвращаются. Так что можешь обращаться ко мне, как тебе удобно.

— Правда? — улыбнулась Роза.

— Истинная правда, — подтвердил Люциус, тоже слегка улыбнувшись. — А теперь беги к себе, пока родители не хватились. Если они обнаружат тебя в моей комнате, это им точно не понравится.

Роза кивнула и пошла вслед за Люциусом, который, выглянув в коридор и никого не увидев, выпустил гостью.

Первую половину следующего дня Люциус и Гермиона снова общались с работниками министерства, у которых остались вопросы по поводу устройства закрытого мира магов-муисков. Ещё Гермиона с Розой в сопровождении Федерико навестили Иинику, чтобы снова поблагодарить её и попрощаться. Их отъезд был назначен на вечер.

Нужно отдать должное колумбийскому министерству магии: они делали всё возможное, дабы реабилитироваться в глазах мирового магического сообщества после событий, связанных с исчезновением иностранных волшебников на своей территории. И одним из таких жестов стало то, что для британских волшебников был организован специальный перелёт.

— В Атлантическом океане есть область, которая затрудняет магические перевозки, — объяснил Федерико, когда делал предложение отправиться домой самолётом. — Можно облететь этот район, но время в пути значительно увеличится. Маггловский самолёт — самый быстрый способ добраться до Старого Света, так что все наши волшебники пользуются именно им. Для вас же мы организуем прямой частный рейс, и дома вы окажетесь намного быстрее, чем при обычном перелёте с пересадками.

О Волдеморте и положении при нём Люциуса Малфоя, а так же его взглядах, Федерико Рамирес был осведомлён достаточно, чтобы понимать, что проблема с таким вариантом возвращения домой может возникнуть именно из-за Люциуса. Гермиона, Гарри Поттер и Рон Уизли и так прибыли в Колумбию маггловским транспортом и никакого недовольства этим не высказывали. Но, к общему удивлению, Люциус просто кивнул, когда взгляды всех присутствующих обратились к нему.

Вот так и вышло, что уже к концу следующего дня все формальности, связанные с перелётом, были улажены: документы оформлены, самолёт подготовлен. Гермиона не сдержалась и полюбопытствовала, как же удалось так быстро зачаровать самолёт, чтобы в нём можно было пользоваться магией — не во всём самолёте, но в одном из отсеков пассажирам действительно можно было пользоваться магией, и это никак не влияло на работу электрики.

— Это наш самолёт, — рассмеялся Антонио. — По сути, он принадлежит министерству магии, хотя по документам является собственностью крупной маггловской компании. Как понимаете, сама компания тоже принадлежит министерству. Так что необходимые заклинания наложены на него уже давно. Остаётся только время от времени проверять защитный контур, не позволяющий проникать заклинаниям за пределы салона для пассажиров.

Оборудован самолёт был очень комфортно: при желании все пять пассажиров могли бы провести время в пути в удобных постелях. Однако как-то сразу все взрослые пришли к выводу, что для них такой необходимости не будет, так что постель была приготовлена лишь для Рози на случай, если она захочет всё-таки спать.

— Гарри, Рон и Рози собираются играть в шахматы, — сказала Гермиона, присаживаясь в кресло напротив Люциуса, когда самолёт оторвался от земли. — Вы не против моей компании?

— Отнюдь, — ответил Малфой. — Не любите шахматы?

— Весьма, — рассмеялась она. — Правила игры я знаю, но для меня она несколько утомительна была изначально. А после той шахматной партии на первом курсе, когда наши жизни находились под реальной угрозой, я шахматы действительно невзлюбила.

Рон, Гарри и Роза расположились за столиком с четырьмя креслами вокруг. Люциус же выбрал одно из кресел поодаль. Гермиона предполагала, что он постарается отстраниться от их общества, поэтому заранее решила, что не позволит Люциусу ощущать одиночество во время этого перелёта. Если он по возвращении решит перестать общаться с ней и Розой — настаивать она не будет. Но в тесном пространстве самолёта так или иначе он всё равно окажется кем-то вроде изгоя в их маленькой компании, пусть даже это будет его собственный выбор. Совесть не позволяла Гермионе допустить такое. Так что как только Гарри, Рон и Роза увлеклись игрой, Гермиона направилась к Люциусу.

— Путь долгий. Чаю? — предложила она. Люциус согласился, и Гермиона попросила стюарда принести им чай на двоих.

— Если захотите вздремнуть, просто скажите мне об этом, — продолжила она разговор. — Я сейчас в таком возбуждении от предвкушения скорой встречи с родными, что могу говорить долго и много.

— Миссис Уизли, — усмехнулся Люциус, — восемь лет моей жизни я провел, не имея возможности общаться с кем-то, не опасаясь за свою жизнь. Так что за последний год оценил возможность беседовать даже о пустяках с человеком, которому можно доверять.

— Я рада, — снова улыбнулась Гермиона. — Знаете, многие люди бояться летать на самолётах — им кажется, что самолёт непременно упадёт. Но у вас такой фобии быть не должно, ведь вы ни разу не летали на самолёте, сравнивать не с чем.

— Возможно, — ответил Люциус. — А, возможно, потому, что я и сам умею летать. Правда, давно не практиковался в этом. Но в любом случае у нас есть волшебные палочки, и если вдруг что-то случится с самолётом, мы сможем взять ситуацию под контроль.

— Верно, — согласилась она. Немного помолчав, добавила: — Жаль, что умение летать без метлы возможно получить, только применив тёмную магию. Наверняка такой полёт даёт ощущение полной свободы.

— И могущества, — добавил Люциус. — Но всё равно невозможно подняться так высоко, — кивнул он в сторону иллюминатора, — чтобы увидеть такую красоту.

Самолёт постепенно набирал высоту, и поначалу под ними разливалось море огней города. Но затем светящиеся точки становились всё меньше и реже, а когда самолёт влетел в облака, и вовсе исчезли. Теперь они летели в полной темноте.

— Вы так и не рассказали, как получилось, что у вас оказались и ваша, и моя палочки, — направила их разговор в другое русло Гермиона.

— Всё очень просто, — усмехнулся Люциус. — Когда я понял, что смерть мне может грозить именно потому, что у меня найдут палочку, я спрятал её там же, где находился — в корнях дерева на скале. Я солгал вам, когда сказал, что она потерялась при трансгрессии…

— Вы не просто солгали, — покачала головой Гермиона. — Вы подчеркнули, что при трансгрессии ваша палочка потерялась. Как и то, что при мне не было палочки, когда вы меня нашли.

Сказано это было без малейшего намёка на упрёк или недовольство. Наоборот, Гермиона понимала, почему Люциус так поступил, и одобряла его действия.

— Позднее, когда я уже смог свободно передвигаться по территории без надзора, я вернулся на то место, забрал палочку и перепрятал её ближе к городу. Вы правы, вашу палочку я тоже подобрал и при первой же возможности спрятал её вместе со своей. Ну, а когда стало ясно, что нам представился шанс вернуться домой — вытащил их из тайника и взял с собой.

— Значит, вы отправились в лес после предложения Эстер помочь именно за палочками? — Когда Люциус кивнул, Гермиона подвела итог: — Действительно козырь, причём туз. Который вы вытащили из рукава в прямом смысле.

И они одновременно рассмеялись.

— Я хотела бы вас поблагодарить, — сказала Гермиона, когда в беседе наступила пауза.

— За что? — удивлённо посмотрел на неё Люциус.

— Вчера после нашего разговора я вышла на улицу, а когда возвращалась, проходила мимо вашей комнаты. Дверь была неплотно прикрыта, и я услышала ваш разговор с Рози. Не весь, только конец, — уточнила она. — Я благодарю вас, что вы сказали моей дочери, что останетесь её другом. Она к вам очень привязалась. Но если вдруг по возвращении вы передумаете и не захотите с ней больше общаться, прошу вас только об одном: сделайте это постепенно.

— Миссис Уизли, — помолчав какое-то время и глядя в черноту иллюминатора, спросил её Люциус, — вы знаете, как переводится фамилия Малфой с французского?

— Вероломство? Предательство? — немного порывшись в своих знаниях французского языка, ответила Гермиона.

— Верно, — кивнул он. — В нашем роду предательство никогда не считалось чем-то неправильным, если семья от этого выигрывала. Но мы никогда не предавали любимых и друзей. Наверное, именно поэтому никто из Малфоев не заключал брак повторно, если терял супруга или супругу. И мало у кого из нас были те, кого мы называли друзьями. Знакомые, приятели — да, но друзья… Потому что друг — это практически член семьи, а семью предавать нельзя.

Такие слова из уст Люциуса Малфоя звучали непривычно. И тем б́ольшего они стоили.

— Если так, то Рози очень повезло, что вы считаете её другом, — искренне ответила Гермиона, когда Люциус замолчал.

Сон всё-таки сморил Розу, и её перенесли в постель. Но из взрослых пассажиров никто так и не смог сомкнуть глаз, особенно после того, как через пару часов на горизонте забрезжил рассвет.

— Мама! — раздался крик, и этот голос Гермиона не могла не узнать. Обернувшись, она увидела, как рыжеволосый мальчик бежит к ней, раскинув руки и, опустившись на колени, наконец-то смогла крепко обнять сына.

Никто не предполагал, что родные встретят их прямо в аэропорту. Когда Гермиона подняла голову, увидела, что невдалеке находились не только её родители, но и многочисленная семья Уизли: Артур, Молли, Джинни, Перси, Билл с Флёр и Джордж с Анджелиной. Не было лишь Чарли, так и продолжавшего жить в Румынии. Чуть подальше стоял незнакомый Гермионе человек, приветствовавший подошедшего к нему Гарри Поттера, — по всей видимости, сотрудник министерства. А рядом с ним Гермиона увидела Драко Малфоя с красавицей женой и их сыном примерно одного возраста с Рози. Гермиона улыбнулась: Гарри, как всегда, действовал согласно собственным принципам справедливости и благородства. Магическую связь между Южной Америкой и Европой сложно было наладить из-за помех, возникавших в Атлантическом океане, но маггловских способов это не касалось. По телефону или через интернет, но Гарри нашёл способ сообщить об их возвращении не только её родным, но и семье Люциуса Малфоя. И этим чувством справедливости они с Гарри всегда были похожи. Попав в трудную ситуацию, они с Рози выжили лишь благодаря помощи Люциуса Малфоя, и весь этот год вместе с ним они боролись за то, чтобы вернуться домой. Пережив такое, невозможно больше быть врагами. По крайней мере про себя Гермиона знала точно, что отныне никогда не сможет относиться к Люциусу Малфою иначе как к другу.

Пройдут годы, прежде чем оба они поймут, что то, что они пережили в Колумбии, дало ростки не только их дружбе, но и более глубокому чувству. Все эти годы Люциус Малфой будет словно стремиться нагнать упущенное, не отказывая себе в удовольствиях и меняя женщин, словно перчатки, а Гермиона, сама не понимая этого, — ревновать. Но сейчас, между объятиями родных и ответами на их сыпавшиеся градом вопросы, она с искренней радостью смотрела, как он прижимает к себе обретённого внука — и, заметив её взгляд, он улыбнулся ей в ответ…

* * *

Ну, вот и подошла к концу история, которая была начата... страшно сказать — аж 11 лет назад. Фанфик планировалось написать для участия в командном конкурсе по фандому Гарри Поттера, но я не успевала уложиться в сроки, так что всё растянулось на много лет.

Тем не менее, я хочу поблагодарить нескольких членов той команды, которые были читателями первых глав и которые поддержали меня, проявив интерес к этой истории.

Следующая благодарность — моей бете Маре. В этот раз у нас не получилось поработать полностью над всем фанфиком из-за длительного его написания. Тем не менее, благодаря ей в первую главу были внесены существенные изменения в плане деталей и характеров героев.

Ну, и как же я могу не поблагодарить вас, мои дорогие читатели, кто проявлял интерес к серии "От ненависти...", поддерживал как комментариями и пожеланиями написать новые истории, так и просто подписывался на фанфики или на меня как на автора? Спасибо вам всем большое за поддержку! Надеюсь, эта история тоже пришлась вам по душе!