Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Друэлла сидела возле колыбели и смотрела, как спит малышка Альциона.

В детской горела только одна лампа под желтым стеклом. Свет едва доходил до стен, зато хорошо освещал маленькое лицо, край белого одеяла и сжатую возле щеки ладонь. Альциона спала спокойно. Иногда её пальцы шевелились, будто она пыталась удержать что-то даже во сне.

У Блэков сила проявлялась рано. Вместе с ней приходили желания, не знавшие меры, привязанности, не допускавшие отступления, и гнев, перед которым разум слишком часто оказывался слаб. В семье это любили называть страстностью, верностью и бесстрашием. Названия были красивыми. Результаты — гораздо хуже.

Сириус был таким с детства. Всё чувствовал сильнее, чем следовало, всякое несогласие принимал за предательство и бросался вперёд раньше, чем успевал подумать. Он любил так же безоглядно, как ненавидел, а потому позволил чужой измене загнать себя в Азкабан. Без суда, без защиты, без единой попытки остановиться и потребовать разбирательства.

Белла отличалась от него лишь тем, что выбрала другую сторону. Та же безмерность, та же неспособность отступить от однажды принятой верности, то же презрение к осторожности. Она отдала одному человеку всё: силу, имя, рассудок, будущее. Потом были Азкабан, дементоры и годы, после которых от прежней Беллы почти ничего не осталось.

Алтарь Блэков сумел привести Сириуса в порядок. Он связал его с Домом, заставил принять власть вместе с обязанностями и дал его силе направление. Теперь Сириус сначала решал, что необходимо сделать, и лишь потом позволял себе гневаться. Он по-прежнему оставался Блэком, но перестал быть игрушкой собственных чувств. Но с Беллой даже при поддержке рода Розье и колдовства Сигнуса Алтарь смог сделать гораздо меньше. Взрослая женщина, вошедшая в Азкабан, была разрушена — сказалось влияние проклятого Риддла и те эксперименты, которые он, по слухам, проводил над ней. Дом отыскал под этим разрушением самое раннее, ещё не испорченное основание и вернул её туда — в раннее детство.

Друэлла перевела взгляд на колыбель. Альциона тихо вздохнула во сне и повернулась к матери.

Теперь, когда Друэлла смотрела на судьбы своих дочерей без прежних оправданий, лучший результат был очевиден.

Андромеда ушла, отрезав за собой всё сразу: родных, Дом, защиту и наследство. Беллатрикс сгорела в собственной преданности плохо выбранному волшебнику, и вернулась к жизни лишь потому, что Дом успел найти в ней ребёнка. Одна лишь Нарцисса сохранила и себя, и все, что ей было дорого. Она выбирала осторожно, умела ждать и не принимала каждое чувство за приказ. Благодаря этому у неё остались сын, муж, положение и дом. И именно в Нарциссе кровь Розье была сильнее всего. Друэлла прежде считала это недостатком и любила её меньше других дочерей: Нарциссе недоставало блэковского размаха; она редко шла напролом, не любила громких клятв и всегда оставляла себе путь для отступления. Но теперь стало ясно, что именно это и позволило ей провести семью через войну, не отдав её ни одному знамени целиком.

Друэлла вышла замуж рано, и в молодости долго верила внушениям тогдашнего главы Дома Блэк, Ориона Блэка, о том, что её детям следует быть прежде всего Блэками — сильными и буйными.

Это теперь Друэлла видела, что Орион был довольно-таки слаб магически, и поэтому преклонялся перед силой гнева, веря, что она умножает силу магии. Это теперь она понимала: ему и Вальбурга нравилась именно потому, что в ней была искорка безумия, которую этот мямля принимал за силу. А Сигнуса Орион не любил как раз за то, что Сигнус был уравновешен и спокоен, и при этом гораздо сильнее Ориона. Орион предпочитал забыть о том, что многие выдающиеся Блэки, например, Арктурус или Финеас Найджеллус, были именно такими, как Сигнус — осторожными и расчётливыми, а не буйными и безрассудными, как Вальбурга.

К слову, все Розье — и её отец, лорд Этьен, и её братья и кузены, и даже суровый дядя Жерар, от которого сбежала молодая жена — и не к мужчине, а в отдел Тайн — были, как один, рассудительны и осторожны.

Ни семье, ни самой Альционе не было нужно, чтобы она вновь стала безбашенной Блэк — недавно даже Сигнус, стоя рядом с колыбелью, сказал:

— Надеюсь, на этот раз она не вырастет такой же необузданно-страстной, какой была бедная Белла. Этот мир не создан для таких людей.

* * *

Друэлла ещё не знала, каким способом можно усилить в Альционе наследие Розье. Старые книги, семейные обычаи и вещи покойного отца следовало изучить очень внимательно. Возможно, существовали обряды для младенцев, зелья или другие способы пораньше познакомить ребёнка с магией материнского рода.

Как бы там ни было, решение она уже приняла. Раз появился второй шанс вырастить дочь, Друэлла намеревалась им воспользоваться. Магия Альционы ещё только складывалась; кровь разных Домов пока не спорила в ней за право определять её характер и поступки, и следовало действовать сейчас.

Друэлла осторожно поднялась. Колыбель едва слышно отозвалась звоном защитных подвесок, но Альциона не проснулась.

Кровь Блэков останется её силой. Но когда Альциона подрастёт, её научат тому, чему не учили Беллу и Сириуса: умению управлять сильной эмоцией, как норовистым гиппогрифом. Гиппогриф — воплощенная мощь, но не он, а его всадник, решает, куда им лететь, и на какой скорости.

Мать поправила край одеяла Альционы и легко коснулась пальцем тёплой детской щеки.

— Ты будешь сильной, — тихо сказала она. — Но безумной тебе быть незачем. Я завтра же пойду к Алтарю Розье.