Любовь - сложная штука (гет)

— Директор! Профессор Дамблдор! Вы спите?

Встревоженный голос Поппи Помфри разорвал тишину кабинета. Пламя в камине взметнулось выше, окрасив стены тревожными зелёными отблесками.

Дверь, ведущая в спальню, открылась почти сразу.

— Поппи?

Дамблдор появился на пороге в длинном тёмном халате. Сонливость исчезла с его лица, едва он увидел колдомедика.

— Что случилось?

— У меня целая группа учеников с травмами различной тяжести! Профессор Слизнорт обнаружил их в подземельях без сознания.

Она произнесла последние слова уже издалека: связь оборвалась, и пламя в камине погасло.

Через несколько мгновений оно вспыхнуло снова.

Дамблдор шагнул прямо в суету Больничного крыла.

В помещении горели все лампы. Между кроватями металась Поппи Помфри, на ходу призывая склянки, бинты и инструменты. На пяти койках лежали слизеринцы. Четверо уже пришли в себя, но выглядели достаточно плохо, чтобы не пытаться подняться. Пятую кровать скрывала белая ширма.

Из-за неё доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Минутку, директор!

Поппи отмерила очередную порцию восстанавливающего зелья и поспешила к Флинту. Дамблдор остался ждать возле входа, наблюдая, как колдомедик поддерживает голову мальчика и осторожно вливает лекарство ему в рот.

Несколько капель пролилось на подушку. Поппи вытерла их краем салфетки, прислушалась к дыханию пациента и только после этого задёрнула ширму.

— Мистер Флинт в тяжёлом состоянии, — сообщила она, подходя к директору. — Но, к счастью, угрозы для жизни нет. Лечение займёт несколько дней. Остальные, полагаю, смогут покинуть Больничное крыло уже завтра.

Она устало провела ладонью по лбу.

— Я послала профессора Слизнорта за вами сразу, как только он обнаружил учеников. Вас не было в кабинете, поэтому мы не стали ждать. Вместе с остальными профессорами левитировали всех сюда.

Поппи понизила голос, хотя находившиеся на койках слизеринцы всё равно вряд ли могли их услышать.

— На них напали, директор. Сильнее всего досталось Флинту. Дважды применили Круциатус, сломаны несколько рёбер и рука. У остальных — последствия оглушающих, режущих и болевых заклинаний. Профессор Макгонагалл распорядилась проверить палочки учеников, но пока ничего не нашли. Как хорошо, что вы наконец вернулись.

Дамблдор посмотрел на закрытую ширму.

— Боюсь, Поппи, проверка ничего не даст.

— Почему?

— Вы исследовали палочки самих пострадавших?

Женщина нахмурилась.

— Нет. Мы занимались лечением.

— Думаю, заклинания были произнесены палочкой одного из этих пятерых.

Поппи медленно повернула голову к кроватям.

— Но тогда…

— Нападавший заранее позаботился о том, чтобы не оставить следов на собственной палочке.

Дамблдор сокрушённо покачал головой.

Дверь Больничного крыла тихо открылась, и внутрь вошла Макгонагалл. Она двигалась быстро, почти неестественно прямо, но тревога выдавала себя в плотно сжатых губах.

— Альбус! Вы вернулись.

— Минерва. Что показала проверка?

— Ничего.

Она остановилась возле него, скрестив руки на груди.

— Ни одной палочки с остатками нужных заклинаний. Что нам теперь делать? Сначала нападают на ученицу, затем пятерых мальчиков находят без сознания в подземельях. Родители поднимут панику, и будут совершенно правы!

— Полагаю, многие уже догадались, что эти события связаны.

— Тогда мы обязаны найти виновного!

— Обвинить человека без доказательств мы не можем.

— Но, директор…

Дамблдор посмотрел на Поппи.

— Ты не могла бы оставить нас на несколько минут?

Колдомедик явно не обрадовалась просьбе, однако спорить не стала.

— Я буду за ширмой. Флинта нельзя оставлять надолго.

Дождавшись, пока она отойдёт, Дамблдор тихо произнёс:

— Минерва, ты помнишь, откуда прибыла мисс Грейнджер.

Макгонагалл резко взглянула на него.

— Разумеется, помню. Но какое отношение это имеет к нападению на пятерых учеников?

— Самое прямое.

Директор медленно прошёл к окну. За стёклами стояла непроглядная ночь; только снег, лежавший на карнизах, отражал свет из палаты.

— Каждое действие Гермионы в этом времени уже влияет на будущее. Даже самые незначительные решения становятся частью событий, которые для неё самой давно произошли.

— Именно поэтому мы должны быть особенно осторожны.

— Осторожны — да. Но не пытаться изменить всё, что происходит вокруг неё.

Макгонагалл нахмурилась ещё сильнее.

— Альбус, пятеро учеников оказались в Больничном крыле. Один из них пережил два Круциатуса. Вы предлагаете нам просто наблюдать?

— Я предлагаю не делать поспешных выводов.

Он повернулся к ней.

— Первоартефакт перенёс Гермиону не просто в прошлое, а в конкретное место и к конкретным людям. Это означает, что её пребывание здесь уже вплетено в ход событий. Она должна встретить свою судьбу, пройти назначенный ей путь и вернуться, не разрушив известное ей будущее.

— Но при этом она неизбежно меняет людей.

— Изменяет, — согласился Дамблдор. — Возможно, именно для этого она здесь.

Минерва несколько мгновений молчала.

За ширмой Поппи переставляла склянки. Один из пациентов тихо застонал, и по Больничному крылу снова пронёсся торопливый шелест шагов.

— Значит, мы не должны вмешиваться ни во что, что связано с мисс Грейнджер? — спросила Макгонагалл.

— Я не сказал этого. Пока Гермиона находится под нашей защитой, мы отвечаем за её жизнь. Но мы не можем решать за неё, с кем встречаться, кого любить и как её появление изменит этих людей.

— Почему вы решили, что именно этот случай связан с ней? Это может оказаться совпадением.

В глазах Дамблдора появились насмешливые искорки, совершенно не соответствовавшие обстановке.

— У директора Хогвартса везде есть глаза и уши, Минерва. Иначе он был бы весьма бесполезным директором.

Она неодобрительно посмотрела на него.

— Вы знаете, кто это сделал?

— Я могу предположить.

— И не собираетесь ничего предпринимать?

— Без доказательств — нет.

Дамблдор снова взглянул на пять кроватей.

— Эти мальчики получили жестокий урок. Поймут ли они его, покажет время. Наказать их за нападение на Гермиону мы не могли: она ничего не помнила и не назвала ни одного имени. Теперь их поступок настиг собственными последствиями.

— Последствиями в виде непростительного заклинания, — холодно напомнила Макгонагалл.

— Иногда люди, уверенные в своей безнаказанности, пробуждают в других то, чего предпочли бы никогда не видеть.

Минерва долго смотрела на директора.

— Мне не нравится этот разговор, Альбус.

— Мне тоже.

— Но вы всё равно ничего не сделаете.

— Сегодня — нет.

Макгонагалл недовольно поджала губы, но больше спорить не стала.

За ширмой снова послышался голос Поппи:

— Директор, мне понадобится ваша помощь.

Дамблдор сразу направился к ней.

Минерва осталась стоять среди тусклого света и пяти неподвижных фигур. Её взгляд задержался на окровавленной одежде Флинта, лежавшей на стуле возле кровати.

Все действия имеют последствия.

Особенно те, о которых никто не должен был узнать.

* * *

Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора, поджав под себя ноги, и листала книгу. Рядом лежал пергамент, на котором постепенно появлялись пометки, стрелки и исправления.

Она уже несколько минут читала один и тот же абзац.

Мысли всё время ускользали к Люциусу. Гермиона заставила себя снова опустить взгляд к странице.

— О, привет! Я думала, вы уже ушли в Хогсмид.

В гостиную вошла Лили. На щеках ещё держался лёгкий румянец , видимо, от прогулки по улице, а рыжие волосы выбились из-под шапки и рассыпались по плечам.

— Ребята ушли.

Лили, не останавливаясь, направилась к лестнице, ведущей в спальни. Через минуту она вернулась, держа в руках тёплую мантию Гермионы.

— А я пришла за тобой.

— За мной?

— Именно.

Лили расправила мантию и протянула подруге.

— Я сегодня никуда не собиралась.

— Сначала тебе почти удалось меня в этом убедить.

Староста уселась на подлокотник кресла.

— Но мне нужно купить рождественские подарки родителям и Петунье. Для выбора требуется человек с хорошим вкусом и способностью вовремя остановить меня, если я решу приобрести какую-нибудь глупость.

— Тогда тебе определённо нужен кто-то другой.

— Поздно. Я уже выбрала тебя.

— Лили…

— Гермиона, уроки подождут. Даже я понимаю, что не стоит проводить за ними всё свободное время.

Эванс вложила мантию ей в руки.

— Пойдём. Не могу же я таскать по магазинам Джеймса. Он либо будет страдать возле каждой витрины, либо купит первое попавшееся и начнёт уверять, что это именно то, что я искала.

Гермиона невольно улыбнулась.

— Может быть, он просто доверяет твоему выбору?

— Нет. Он ненавидит магазины.

Лили поднялась и потянула подругу за руку.

— Ну же. Заодно и ты что-нибудь присмотришь.

— Мне ничего не нужно.

— А Люциусу?

Гермиона посмотрела на неё.

Лили изобразила крайнюю невинность.

— Рождество скоро.

— Ты неисправима.

— Но я права.

Гермиона сдалась, закрыла книгу и поднялась.

— Хорошо. Возможно, действительно найду что-нибудь для него.

— Отлично!

Лили немедленно нахлобучила ей на голову шапку и сунула в руки мантию.

— Одевайся, пока снова не передумала.

— Я и сама умею одеваться.

— Сегодня ты слишком медленная.

Лили уже поправляла застёжку своей мантии и направлялась к выходу.

* * *

День выдался ясным и морозным.

Солнце отражалось от снега так ярко, что Гермионе приходилось щуриться. Деревья вдоль дороги стояли в белых шапках, а каждая ветвь сверкала, будто была усыпана крошечными драгоценными камнями.

Издалека доносились смех, музыка и звон колокольчиков.

Хогсмид жил ожиданием Рождества.

Над дверями магазинов висели еловые венки, перевитые красными и золотыми лентами. Витрины сияли волшебными огоньками. Из кондитерской тянуло горячей карамелью, корицей и свежей выпечкой, а возле почты совы возмущённо хлопали крыльями, не желая покидать тепло.

На площади возвышалась огромная ель.

Серебристый снег лежал на густых ветвях, среди которых виднелись золотые шары, маленькие свечи и зачарованные фигурки оленей. Они перебегали с ветки на ветку и оставляли после себя тонкие сверкающие следы.

Рядом выступал хор. Голоса сливались в торжественную мелодию, а чуть дальше ученики играли в снежки, используя щиты и левитацию так, что обычная забава больше напоминала небольшое сражение.

Один снежок вырвался из общей метели и попал Лили прямо в плечо.

Она вскрикнула, отряхнула мантию и возмущённо посмотрела на смеющихся третьекурсников.

Гермиона тоже не удержалась.

— Лил, посмотри, какая красота!

Она указала на украшенную ель.

— Здорово, — согласилась Лили. — В прошлом году Мародёры перекрасили её во все цвета радуги. Причём цвета менялись каждый раз, когда кто-нибудь пытался снять заклинание.

— Даже не сомневалась.

— А годом раньше заменили рождественские носки на настоящие носки всех пуффендуйцев.

Гермиона рассмеялась.

— И как им удалось собрать столько носков?

— Не спрашивай. Я до сих пор не уверена, что хочу знать.

Лили подошла ближе к ели и подняла голову.

— Слава Мерлину, они не добрались до главной ёлки в Большом зале.

— Видимо, пока не добрались.

Гермиона представила Сириуса и Джеймса, разрабатывающих план захвата праздничного дерева, и улыбнулась ещё шире.

— Хотели, — призналась Лили. — Но я запретила.

— И они послушались?

— Конечно нет.

Эванс тяжело вздохнула, хотя глаза смеялись.

— У нас выпускной год. Уверена, перед отъездом они устроят нечто такое, что Хогвартс ещё долго не забудет. Я лишь надеюсь, что школа после этого останется стоять.

— Ты не собираешься их остановить?

Гермиона лукаво посмотрела на подругу.

— Джеймс умеет уговаривать на безобразия, — со смехом ответила Лили.

Она схватила Гермиону за руку и потащила к магазинам.

— Пойдём, пока ты не начала задавать опасные вопросы.

* * *

Первым оказался книжный магазин.

Едва переступив порог, Гермиона с облегчением вдохнула знакомый запах бумаги, кожи и типографской краски. Здесь было тепло и тихо. Звуки оживлённой улицы остались за дверью, а высокие полки, заставленные книгами, обещали несколько часов полного спокойствия.

Походы за одеждой Гермиона никогда не любила.

Зато в книжном могла забыть и о времени, и о первоначальной цели визита.

— Даже не смотри в ту сторону, — предупредила Лили. — Мы пришли за подарками, а не для того, чтобы ты поселилась между стеллажами.

— Я просто осматриваюсь.

— Ты уже потянулась к полке.

Гермиона неохотно убрала руку.

Лили достала небольшую книгу в тёмно-зелёном переплёте.

— Как думаешь, если я подарю маме сборник стихов Гёте, ещё не изданных в магловском мире, это будет хорошим подарком?

— Любовь к книгам у тебя от отца или от матери?

— От мамы.

— Тогда ей понравится.

Лили прижала книгу к груди и удовлетворённо кивнула.

— А Петунье я куплю вот это перо и исчезающие чернила.

Гермиона удивлённо посмотрела на набор.

— Ты уверена, что она оценит?

— Нет. Но мне очень хочется увидеть её лицо.

— Лили!

— Что? Чернила исчезают только на несколько минут.

— Зачем тебе вообще понадобилась моя помощь? Ты прекрасно справляешься сама.

— Чтобы ты подтверждала, что я покупаю правильные подарки.

Эванс подмигнула.

— И чтобы не кисла одна возле камина.

Гермиона посмотрела на подругу.

За шутливым тоном скрывалась искренняя забота. Лили могла отправиться к друзьям, провести день с Джеймсом или спокойно заняться собственными делами, но вместо этого вернулась в башню за ней.

Они были знакомы меньше полугода.

И всё же Лили уже относилась к ней так, словно Гермиона всегда была частью их компании.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

— Поблагодаришь, когда донесёшь мои покупки до замка.

— Вот теперь я понимаю настоящую причину.

* * *

Второй магазин оказался совсем небольшим.

Над дверью звякнул серебряный колокольчик. Внутри пахло древесиной, лавандой и чем-то пряным. На тёмных полках стояли шкатулки, часы, украшения, перчатки, шарфы и самые разные зачарованные вещи, каждая в единственном экземпляре.

Лили сразу заметила лежавший на витрине шарф.

Тёмно-синий, мягкий, с едва заметной серебряной вышивкой по краям.

— Папа постоянно забывает шарфы, — объяснила она, обращаясь одновременно к Гермионе и продавцу. — Оставляет в поездах, кафе, на работе. А этот возвращается к владельцу, если его потерять.

— Очень практичный подарок, — согласилась Гермиона.

Пока продавец показывал Лили чары, наложенные на ткань, она медленно прошла вдоль витрин.

Взгляд скользил по часам, запонкам, перьям и ремням, пока не остановился на паре чёрных кожаных перчаток.

Гермиона замерла.

Люциус постоянно ругал её за то, что она ходит без перчаток. Во время редких прогулок брал замёрзшие пальцы в свои ладони, раздражённо спрашивал, почему гриффиндорцы считают обморожение проявлением храбрости, и согревал её руки дыханием.

При этом сам почти никогда не надевал перчаток.

А взрослый Малфой носил их.

Гермиона видела его в Министерстве, на Косой аллее, во время суда. Чёрная кожа, плотно облегавшая длинные пальцы, и тонкое серебряное украшение возле запястья.

Почти такое же, как на витрине.

Она подошла ближе.

Узор был изящным, сдержанным и едва заметным. Переплетённые серебряные линии складывались в вытянутые листья или змеиные изгибы — точное изображение менялось в зависимости от угла, под которым на них смотрели.

«Стоп».

Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Что, если именно эти перчатки она видела на взрослом Люциусе?

Мысль казалась одновременно нелепой и пугающе возможной.

— Простите, сэр, сколько они стоят?

— Пятнадцать галеонов, мисс.

Продавец достал перчатки и положил на бархатную подушечку, чтобы Гермиона могла рассмотреть их ближе.

— Ого…

Лили подошла к ней с упакованным шарфом.

— Гермиона, я… Ого.

— Вот и я о том же.

Эванс осторожно коснулась серебряного узора.

— На них смотришь — и сразу видишь Малфоя. Они совершенно в его стиле. Неудивительно, что ты остановилась.

Гермиона провела пальцем по мягкой коже.

Перед глазами на мгновение возник взрослый Люциус. Холодный взгляд, светлые волосы, чёрная трость и руки, скрытые такими же перчатками.

А потом его сменил восемнадцатилетний юноша, сердито греющий её пальцы в своих ладонях.

— Ты права, — решилась она. — Я возьму их.

Пятнадцать галеонов прибавились к сумме, которую Гермиона собиралась когда-нибудь вернуть Дамблдору.

Когда вернётся в своё время.

Она постаралась не задерживаться на этой мысли.

— Мистер Даутер, упакуйте их, пожалуйста.

Продавец кивнул и осторожно завернул покупку в серебристую бумагу.

Гермиона смотрела, как чёрная кожа исчезает в коробке, и чувствовала, как внутри разрастается странное, почти робкое волнение. Спустя восемнадцать лет эти перчатки всё ещё будут у Люциуса.

Значит, и она останется с ним. Хотя бы так.

Тонкой нитью, протянувшейся через годы. Безмолвным напоминанием о девушке, которую он когда-то любил.

А может быть, не только когда-то.

Впервые Гермиона позволила себе подумать: что, если взрослый Люциус Малфой всё ещё её помнит?

* * *

— Спасибо, Лили.

Гермиона сделала глоток горячего шоколада и с наслаждением почувствовала, как тепло разливается по телу.

Они сидели в «Трёх мётлах» возле окна. На столе стояли две дымящиеся кружки и тарелки с пирожными, а вокруг гудели голоса. Дверь то и дело открывалась, впуская новых посетителей вместе с облаком холодного воздуха и снежинок.

— За что? — спросила Лили.

— За то, что вытащила меня из башни. День действительно получился замечательный.

Гермиона улыбнулась.

— Сегодня…

Дверь открылась снова.

Она машинально посмотрела в ту сторону — и осеклась.

В кафе вошёл Люциус.

Рядом с ним шла Нарцисса. Следом — Яксли с какой-то пятикурсницей со Слизерина.

Гермиона шумно выдохнула и отвернулась к окну.

— Что случилось?

Лили проследила за её взглядом и сразу помрачнела.

Слизеринцы расположились за столиком в углу. Нарцисса села рядом с Люциусом, взяла его за руку и доверчиво прижалась щекой к плечу.

Со стороны они выглядели именно так, как должны были выглядеть будущие жених и невеста.

Красивые. Идеально подходящие друг другу.

Гермиона опустила взгляд к кружке.

— Поэтому ты не хотела идти в Хогсмид? — тихо спросила Лили. — Боялась их увидеть?

— Да.

Ответ прозвучал почти беззвучно.

— Лил, я, наверное, пойду.

Гермиона поднялась и сняла мантию со спинки стула.

— Ты не торопись. Посиди, допей шоколад. А мне лучше уйти.

Она снова посмотрела в сторону Люциуса.

И встретилась с ним взглядом.

Серые глаза сразу стали внимательнее. Люциус чуть заметно подался вперёд, словно собирался подняться.

Гермиона отвернулась и направилась к выходу.

В этот момент дверь распахнулась, пропуская внутрь Джеймса, Сириуса и Ремуса.

— Привет, девчонки! — громко объявил Сириус.

Несколько посетителей обернулись.

— Эвельсон, ты куда собралась?

Он поймал Гермиону за плечи и развернул обратно к столу.

— Домой.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Ты должна посидеть с нами.

Сириус подтолкнул её к свободному стулу.

— Ну же, Гермиона. Пожа-а-алуйста.

Она бросила быстрый взгляд на Лили. Та смотрела сочувственно, но вмешиваться не стала.

— Ладно, — сдалась Гермиона. — Только недолго.

— Ура! Садись.

Сириус рухнул на соседний стул, а Джеймс немедленно придвинул к себе кружку Лили.

— Что накупили, красавицы?

Он отпил горячего шоколада.

— Подарки родным, — ответила Эванс. — Гермиона помогала выбирать.

— Угу.

Гермиона повернулась к окну, стараясь не видеть столик в углу.

Она чувствовала взгляд Люциуса.

Чувствовала так отчётливо, будто он стоял совсем рядом.

— Что вы такие возбуждённые? — спросила Лили. — Уже что-нибудь натворили?

Она попыталась забрать у Джеймса кружку и тарелку.

— И где Питер?

— Ушёл почти сразу, как мы пришли в Хогсмид, — ответил Ремус.

— Что-то пробормотал и исчез, — добавил Сириус.

Лили нахмурилась.

— Странно.

Джеймс снова потянулся к её пирожному.

Эванс шлёпнула его по руке.

— Если съешь ещё хоть ложку, купишь мне десять новых.

— Я куплю тебе их и без таких прозрачных намёков, моя сладкоежка.

Поттер рассмеялся и поцеловал её в кончик носа.

Лили не удержалась от улыбки.

— Так что вы всё-таки натворили?

— Ничего, — ответил Сириус, пока Ремус отправился за сливочным пивом. — Вы разве не слышали про слизеринцев?

Гермиона резко повернулась.

— А что с ними?

Слишком быстро.

Сириус посмотрел на неё внимательнее, но сразу продолжил:

— Весь Хогвартс уже знает. Сегодня ночью пятерых слизеринцев нашли в подземельях и отправили в лазарет.

В пальцах Гермионы что-то дрогнуло. Она поставила кружку на стол, чтобы не расплескать шоколад.

— Мередит, ну та когтевранка, с которой я сейчас встречаюсь, помогала мадам Помфри. Информация почти из первых рук.

Сириус понизил голос, хотя говорил всё равно достаточно громко, чтобы его слышала половина кафе.

— На них кто-то напал. Четверых выпишут уже завтра, а Флинту досталось серьёзно. Переломы и ещё что-то. Мередит называла, но я не запомнил.

Гермиона смотрела на него, почти не моргая.

— Представляете? — продолжал Блэк. — Не слизеринцы на кого-то напали, а кто-то напал на слизеринцев!

— Ты серьёзно? — едва слышно спросила она.

— Совершенно. Гермиона… Что с тобой?

Она резко поднялась.

Стул с неприятным скрипом отодвинулся по полу.

— Ничего. Всё в порядке.

— Гермиона?

— Простите, я пойду.

Она схватила мантию и почти бегом направилась к двери.

Лили окликнула её.

Сириус тоже что-то крикнул вслед.

Гермиона не остановилась.

Она не заметила ни встревоженных лиц друзей, ни того, как Люциус выпрямился за своим столом, провожая её взглядом.

Дверь захлопнулась.

В кафе ворвался холодный воздух.

* * *

«Как он мог?»

Гермиона быстро шла по дороге к Хогвартсу, почти не разбирая пути.

К вечеру похолодало. Снег повалил густыми хлопьями, оседал на волосах и плечах, лип к ресницам. Ветер бросал его в лицо, но Гермиона едва замечала холод.

«Он обещал мне».

Она слышала его голос так ясно, словно Люциус снова сидел рядом с кроватью в Больничном крыле.

«Хорошо. Обещаю».

— Слизеринец, — зло прошептала она.

Слово тут же исчезло в ветре.

Гермиона плотнее запахнула мантию и только теперь поняла, что оставила шапку и шарф у Лили. В пакете вместе с ними лежали перчатки для Люциуса.

Ещё несколько минут назад она боялась лишь того, что подарок ему не понравится.

Теперь не хотела его видеть.

«Он меня обманул. Не просто нарушил обещание — посмотрел в глаза и солгал».

Вдалеке показались ворота замка. Гермиона ускорила шаг.

Что теперь делать?

Скоро ужин, а она не сможет сидеть в Большом зале и притворяться, будто всё в порядке. Не сможет встретиться с Люциусом взглядом и не вспомнить пятерых учеников в Больничном крыле.

Впрочем, чего она ожидала?

Что Люциус Малфой забудет о нападении?

Что простит людей, посмевших причинить ей боль?

Малфои не оставляли подобного без ответа. Люциус сам говорил, что не привык делиться тем, что принадлежит ему.

Гермиона остановилась.

«Я для него очередная вещь?»

Мысль оказалась такой болезненной, что она почти физически почувствовала удар.

— Нет.

Гермиона произнесла это вслух, словно спорила с самой собой.

С ней он был другим.

Он спрашивал, когда прежде просто потребовал бы. Останавливался, хотя хотел продолжить. Позволял ей спорить, смеяться над ним, отказываться и уходить. Никогда не обращался с Гермионой как с вещью.

И всё же он нарушил обещание.

Ворота были уже совсем близко.

Гермиона побежала.

* * *

В гостиной Гриффиндора находились только несколько младшекурсников. Двое играли в шахматы возле окна, ещё одна девочка читала у камина.

Никто не обратил особого внимания на Гермиону.

Она сбросила мокрую мантию, сняла с кресла подушку и села на неё прямо перед огнём. Протянула к пламени заледеневшие руки.

Пальцы покалывало.

Мысли продолжали путаться.

С тех пор как Гермиона оказалась в прошлом, она всё чаще не узнавала саму себя. Прежде не стала бы тайком ходить в Хогсмид, спорить с директором о законах времени или плакать из-за Люциуса Малфоя.

Старшего Малфоя.

Отца Драко.

Человека, которого она когда-то считала воплощением всего, что ненавидела в обществе.

Когда-то Гермионе казалось, что она влюблена в Рона. Теперь она понимала: это была привязанность, ревность, симпатия, выросшая из долгой дружбы.

Любовь оказалась совсем другой.

Она лишала воздуха от одного прикосновения. Приносила странное, почти невозможное спокойствие, когда Люциус обнимал её. Заставляла думать о нём даже в минуты, когда Гермиона была готова проклясть его.

Она уже не представляла, как сможет жить без него.

И именно поэтому его ложь причиняла такую боль.

Гермиона не заметила, сколько времени просидела возле огня. В гостиную постепенно возвращались ученики, становилось шумнее, хлопал портретный проход.

— Гермиона, почему ты убежала?

Сириус остановился рядом.

Она подняла голову.

— Извини. Мне стало нехорошо.

— Сейчас лучше?

— Немного.

Он смотрел с сомнением, явно не поверив, но расспрашивать не стал.

По лестнице спустилась Лили. Следом появились остальные Мародёры.

— Я положила забытые вещи на твою кровать, — сообщила Эванс.

Гермиона кивнула.

— Спасибо.

— Пойдём ужинать.

Она хотела отказаться.

Но тогда Лили окончательно поймёт, что дело не в плохом самочувствии.

Гермиона поднялась и последовала за друзьями.

* * *

Волшебный потолок Большого зала всегда завораживал Гермиону.

Сегодня над столами нависало тяжёлое зимнее небо. Крупный снег падал прямо на учеников, растворяясь за несколько футов над их головами. Свечи горели ярче обычного, отражались в золотых блюдах и бросали тёплые блики на лица.

За ужином царило невероятное оживление.

О нападении говорили повсюду.

Ученики строили предположения, пересказывали слухи и с каждой новой версией добавляли всё более невероятные подробности. В одном рассказе Флинта нашли привязанным к потолку, в другом все пятеро несколько часов сражались с неизвестным противником.

Хогвартс удивительным образом знал всё, что происходило за закрытыми дверями.

И почти никогда не выпускал тайны за пределы замка.

За гриффиндорским столом громче всех спорили Джеймс и Сириус. Ремус слушал их, изредка добавляя замечания, которые оба немедленно игнорировали.

— Хватит уже! Джеймс, ешь.

Лили поднесла вилку с картофелем прямо к его рту.

— Ну?

Поттер послушно принял угощение, но даже с набитым ртом умудрился продолжить:

— Лил, но ведь интересно!

— Мы всё равно ничего не узнаем. Никто не признается.

— А зря, — заявил Сириус. — Этот парень герой. Так проучить слизняков!

Гермиона сжала пальцы вокруг бокала.

— Вот именно, — согласился Джеймс. — Флинт давно нарывался.

— А ты что думаешь?

Сириус толкнул Гермиону локтем.

Она подавилась соком.

— Сириус!

Лили тут же похлопала её по спине.

— Ты невозможен.

— Так что ты думаешь?

— Ничего.

Гермиона поставила бокал.

— Я вообще не хочу об этом говорить.

Сириус фыркнул и взял куриную ножку.

— Зануда.

Лили наклонилась к подруге.

— Малфой пришёл.

Гермиона не повернула головы.

— И что?

— Он смотрит на тебя с тех пор, как вошёл.

— Пусть смотрит.

— Гермиона… Ты думаешь, это он?

— Неважно.

Она всё же не выдержала и бросила быстрый взгляд на слизеринский стол.

Люциус сидел рядом с Нарциссой.

Та положила голову ему на плечо. Он склонился к ней и что-то тихо говорил, почти касаясь губами светлых волос.

Гермиона перестала слышать шум Большого зала.

Вот оно.

Будущее Люциуса.

Нарцисса Блэк — красивая, чистокровная, идеально подходящая ему. Девушка, которая станет миссис Малфой и родит ему сына.

А Гермиона исчезнет.

Вернётся в своё время и останется одна со своими воспоминаниями.

Люциус нарушил обещание ей — и теперь спокойно сидел рядом с женщиной, с которой проведёт жизнь.

«Какая же я дура».

Гермиона резко поднялась.

— Я пойду.

Лили схватила её за рукав.

— Но…

— Я наелась.

Она высвободила руку и быстрым шагом направилась к выходу.

За спиной продолжали звучать голоса, стучали приборы, смеялись ученики.

Гермиона почти бежала.

«Сволочь».

Двери Большого зала распахнулись перед ней.

«Слизеринская сволочь».

Она вылетела в коридор.

«Сказал, что любит. Обещал. А сам нежничает со своей будущей женой».

По щекам потекли слёзы.

«У него есть будущее. С Нарциссой. С сыном. С семьёй. А у нас его нет».

Гермиона побежала быстрее.

Длинный коридор был залит холодным лунным светом. Высокие окна отбрасывали на пол серебряные прямоугольники, и её тень металась от одного к другому.

Шаги гулко отдавались от каменных стен.

Коридор казался бесконечным.

Пугающим.

Лишающим последней надежды на счастье.

Гермиона бежала, пытаясь скрыться от собственных мыслей, от боли, от мира, в котором Люциус принадлежал не ей.

Но от себя убежать было невозможно.

* * *

Люциус разговаривал с Нарциссой, но продолжал украдкой наблюдать за гриффиндорским столом.

Гермиона вернулась из Хогсмида расстроенной. Даже через весь зал он заметил, как напряжённо она держалась и как старательно избегала смотреть в его сторону.

Теперь Эванс что-то прошептала ей.

Гермиона всё-таки подняла глаза.

В её взгляде мелькнула такая боль, что Люциус невольно замолчал на середине фразы.

Она сразу отвернулась, поднялась и направилась к выходу.

Слишком быстро. Почти убегая.

«Чёрт».

Он уже знал причину. Она услышала о Флинте и остальных.

«Неужели всё из-за этого?»

Гермиона посмотрела на него так, словно он предал её.

Впрочем, так и было. Он дал обещание. И нарушил его.

— Извини, Цисси. Мне нужно идти.

Нарцисса проследила за его взглядом и понимающе улыбнулась.

— Иди.

Люциус поднялся и быстрым шагом направился к дверям. Едва Большой зал остался позади, он перешёл на бег.

В конце длинного, залитого луной коридора мелькнула хрупкая фигура.

Каштановые волосы.

Чёрная школьная мантия.

— Гермиона!

Она не остановилась.

— Гермиона, подожди!

Люциус бежал, уже не думая о том, кто может услышать, кто выйдет из кабинета или выглянет из-за поворота.

— Гермиона!

Она скрылась в конце коридора.

Люциус добежал до поворота, но дальше было пусто.

Только лунный свет на каменном полу.

Только затихающий стук её шагов где-то впереди.

— Чёрт!

Кулак врезался в стену.

Боль вспыхнула в костяшках, но оказалась слишком слабой по сравнению с яростью, заполнившей всё тело.

Он ударил снова.

И ещё раз.

Кожа лопнула. По пальцам потекла кровь, оставляя на сером камне тёмные пятна.

Люциус смотрел на разбитую руку, но почти не видел её.

Он не чувствовал боли.

Перед глазами оставалось лишь лицо Гермионы.

Боль от предательства в её глазах.

Четвёртый удар оказался слабее. Силы внезапно ушли, и Люциус прижался спиной к стене.

Из груди вырвался тяжёлый вздох. В пустом коридоре он прозвучал оглушительно громко.

Люциус закрыл глаза и медленно съехал по холодному камню на пол.

Раненая рука лежала на согнутом колене. Кровь стекала по запястью и впитывалась в манжету рубашки.

Ему было всё равно.

Эта девчонка нагло ворвалась в его жизнь.

Влезла под кожу.

Завладела сердцем, которое он прежде считал почти бесполезным органом, и теперь заставляла чувствовать всё сразу: ярость, страх, нежность, вину.

А сейчас она убежала лишь потому, что он снова её обидел.

Что Люциус мог поделать со своей слизеринской натурой?

Надменность, хладнокровие и привычку унижать слабых в нём воспитывали с детства. Отец годами выбивал из него сочувствие, презирал сомнения и учил никогда не отступать.

А Гермиона требовала, чтобы он стал другим.

Не словами.

Одним взглядом.

Старый мир Люциуса рушился, и она даже не представляла, насколько трудно ему переступить через всё, чему его учили.

— Мерлин! Я устал просить прощения!

Голос сорвался и ударился о стены.

Люциус сжал кулаки. Разбитая рука отозвалась болью.

Он — Люциус Малфой.

Наследник древней магической династии.

Богатый, чистокровный и достаточно красивый, чтобы никогда не добиваться чужого расположения.

Его учили, что Малфои не унижаются. Тем более перед гряз…

Мысль оборвалась.

Перед магглорождёнными.

Перед Гермионой.

И всё же Люциус снова и снова первым делал шаг к примирению. Боролся с гордостью, признавал вину и просил прощения каждый раз, когда она решала, что он неправ.

Не потому, что стал слабее.

Потому что уже не мог без неё.

Она была необходима ему, как воздух.

Люциус резко поднялся.

Сидеть в коридоре и жалеть самого себя было бессмысленно. Гермиона где-то плакала, считая его лжецом и предателем.

Он действительно солгал ей.

Значит, придётся снова просить прощения.

Люциус побежал в ту сторону, куда она скрылась.

Он не знал, каким путём Гермиона добиралась до восьмого этажа, но знал, где станет её искать.

Лестницы двигались мучительно медленно.

Одна остановилась между этажами, заставив Люциуса перепрыгнуть через несколько ступеней. Другая неожиданно повернула не в ту сторону.

— Чертовы лестницы! Неужели вы не можете двигаться быстрее?

Портрет пожилого волшебника возмущённо проснулся и попытался сделать замечание, но Люциус уже бежал дальше.

Восьмой этаж.

Нужный коридор.

Гобелен с Варнавой Вздрюченным.

Люциус прошёл вдоль стены, думая о месте, которое совсем недавно стало одним из самых важных в его жизни.

О комнате, где Гермиона впервые позволила ему увидеть себя настоящей.

Где они спорили, смеялись, мирились и забывали обо всём мире.

На камне проступила дверь.

Люциус остановился перед ней, впервые за весь путь почувствовав страх.

Что, если её там нет? Что, если Гермиона не захочет его видеть?

Он открыл дверь.

Она была там.

Сидела на кровати, сложив ноги по-турецки, и прижимала к лицу подушку. Плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

Люциус закрыл за собой дверь.

Несколько мгновений стоял неподвижно, не зная, как подойти.

Уверенность, с которой он мчался через весь замок, исчезла.

Перед ним была не разозлённая гриффиндорка, готовая спорить и бросаться обвинениями.

Гермиона плакала.

Из-за него.

Люциус резко сорвался с места и подбежал к кровати.

— Гермиона…

Она не подняла головы.

— Милая.

Люциус опустился рядом и осторожно потянул подушку вниз.

Гермиона сначала не отпускала её, но он не стал отнимать силой. Просто накрыл её пальцы своей ладонью.

Она почувствовала кровь и наконец посмотрела на его руку.

— Что ты сделал?

— Неважно.

— Люциус…

Он взял её заплаканное лицо в ладони и начал целовать — мокрые щёки, веки, уголки дрожащих губ.

— Прости меня, — шептал он между поцелуями. — Милая, прости.

Гермиона попыталась отвернуться, но сил сопротивляться не осталось.

— Открой глаза. Пожалуйста. Всё хорошо. Не плачь.

— Ничего не хорошо.

— Знаю.

— Ты обещал.

— Знаю.

Люциус снова коснулся её губ. Сначала осторожно, почти неуверенно.

Гермиона долго не отвечала.

Потом пальцы сжались на его рубашке, и она сама потянулась ближе.

Люциус обнял её, прижимая так крепко, словно только теперь окончательно поверил, что успел.

Когда поцелуй закончился, Гермиона всё ещё держалась за него.

Люциус провёл большими пальцами по её щекам, стирая последние слёзы.

— Посмотри на меня.

Она открыла глаза.

Каждый раз, когда Гермиона смотрела так — прямо, не оставляя места для привычной маски, — Люциусу казалось, что она видит слишком много.

Всю злость. Всю гордость. Весь страх, который он никогда не признает вслух.

Наверное, именно поэтому Гермиона первой увидела его настоящего.

— Люц… Зачем ты напал на них?

Голос всё ещё дрожал.

— Ты же обещал.

Он опустил руки.

— Неужели ты не понимаешь?

— Объясни.

— Они обидели тебя.

В голос Люциуса сразу вернулась жёсткость.

— Напали впятером. Обезоружили, издевались, причинили боль и бросили без сознания в пустом коридоре. Они должны были ответить.

— А за свои слова отвечать не нужно?

Люциус замолчал.

— Ты обещал мне, — повторила Гермиона. — Я поверила.

— Прости.

Это слово по-прежнему давалось ему тяжело. Гермиона услышала это по тому, как напрягся его голос.

— Я знаю, что виноват. Я не должен был давать обещание, которое не собирался выполнять.

— Но ты дал.

— Потому что ты лежала в Больничном крыле, держала меня за руку и смотрела так, словно от моего ответа зависела твоя жизнь.

— А потом ты просто сделал по-своему.

— Да.

Его прямой ответ разозлил сильнее оправданий.

— Потрясающе.

Гермиона попыталась отодвинуться, но Люциус удержал её за руку.

— Послушай.

— Я слушаю.

— Если бы их не остановили, они могли напасть снова.

— И поэтому ты решил замучить Флинта до полусмерти?

Люциус не отвёл взгляда.

— Он заслужил.

— Люциус!

— Они больше тебя не тронут.

Он притянул её ближе, не позволяя снова спрятаться за подушкой.

— Мужчина должен защищать любимую женщину. Даже когда она против. Я полагал, такие вещи не требуется объяснять столь умной особе.

Гермиона уставилась на него.

Фраза была невозможной. Высокомерной. Совершенно малфоевской.

И произнесённой с такой серьёзностью, что уголки её губ против воли дрогнули.

— О, как это звучит.

Люциус внимательно посмотрел на появившуюся улыбку.

— Ты больше не сердишься?

— Сержусь.

— Но уже улыбаешься.

— Это не одно и то же.

— Значит, у меня есть шанс.

Он обнял её крепче.

Гермиона вздохнула и уткнулась лбом ему в плечо.

— Ты умеешь убеждать. Особенно когда так обнимаешь.

— Я хитрец?

В голосе Люциуса появилось прежнее самодовольство.

— Ещё какой.

— Приятно, что ты наконец начала признавать мои достоинства.

Гермиона тихо фыркнула.

Несколько мгновений они молчали.

Люциус чувствовал, что напряжение не исчезло до конца. Гермиона больше не отталкивала его, но оставалась слишком тихой.

— Тебя тревожит что-то ещё.

— Нет.

— Лжёшь.

Она подняла голову.

— И, должен заметить, весьма неубедительно.

— Знаешь…

Гермиона помедлила.

— Я смотрю на вас с Нарциссой и…

Люциус приподнял бровь.

— Ого. Ты ревнуешь?

— Нет!

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Ещё чего. И вообще, я не об этом.

— А я именно об этом.

На губах Люциуса появилась довольная улыбка.

— Ты ревнуешь. Приятно.

Он наклонился и поцеловал её в шею.

Гермиона вздрогнула.

— Дурак.

— По многим моим поступкам действительно сложно определить наличие разума, поэтому спорить не стану.

— Я серьёзно, Люциус.

— Я тоже.

Она отстранилась настолько, чтобы видеть его лицо.

— Нарцисса хорошая пара для тебя. Она станет прекрасной миссис Малфой.

Улыбка исчезла с его губ.

— Давай договоримся, что я сам буду решать, кто является для меня хорошей парой.

— Но в будущем…

Гермиона оборвала себя.

Люциус не заметил или сделал вид, что не заметил.

— Я уже говорил, чтобы ты не волновалась из-за Нарциссы. Повторю ещё раз, поскольку с первого раза ты, очевидно, не поняла.

Он взял Гермиону за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

— Я её не люблю.

— Но…

— Я люблю тебя.

Она замолчала.

— Нарцисса любит другого человека. Наши совместные прогулки и представление за столом нужны только для того, чтобы родители ничего не узнали раньше времени. Меня мнение моих родителей не волнует. Нарцисса своих боится.

Люциус говорил спокойно, но в каждом слове слышалось раздражение от того, что Гермиона вообще могла сомневаться.

— Она мой друг. И ничего больше. Доходчиво?

— Очень.

— Надеюсь, к этому разговору мы больше не вернёмся.

Гермиона посмотрела на него.

Разбитая рука всё ещё лежала поверх одеяла. На рубашке остались капли крови. Гордый, невыносимый Люциус Малфой пробежал за ней через половину замка, разбил кулак о стену, нашёл её и снова просил прощения.

Он менялся. Не сразу. Не всегда так, как ей хотелось. Но менялся ради неё.

Гермиона осторожно коснулась его повреждённых пальцев.

— Хорошо.

— Что именно?

— Больше не буду говорить о Нарциссе.

— Разумное решение.

— И я всё ещё сержусь из-за обещания.

— Это уже менее разумно.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя, Малфой.

Люциус замер всего на мгновение.

Затем в серых глазах появилось выражение, от которого Гермиона сразу поняла, что спокойно продолжить разговор ей не позволят.

— Вот и отлично.

Он склонился ближе.

— Знаешь, что я теперь с тобой сделаю за все эти глупые вопросы?

— Нет. И что же?

— Сейчас узнаешь.

Люциус опрокинул её на спину и накрыл губы жадным поцелуем.

Гермиона успела лишь тихо рассмеяться, прежде чем обвила руками его шею и притянула ближе.

За стенами Выручай-комнаты замок постепенно погружался в ночную тишину.

Им обоим ещё предстояло расплачиваться за обещания, которые они давали друг другу и не всегда могли выполнить.

Но до утра существовали только они.