Боги тоже влюбляются (гет)

𝙔𝙤𝙪 𝙠𝙣𝙤𝙬 𝙮𝙤𝙪 𝙖𝙧𝙚 𝙢𝙮 𝙛𝙖𝙫𝙤𝙪𝙧𝙞𝙩𝙚 𝙛𝙖𝙣𝙩𝙖𝙨𝙮

𝘼 𝙛𝙖𝙩𝙖𝙡 𝙡𝙤𝙫𝙚 𝙨𝙤𝙣𝙜

𝙒𝙖𝙩𝙚𝙧𝙛𝙖𝙡𝙡 𝙞𝙨 𝙤𝙫𝙚𝙧𝙛𝙡𝙤𝙬𝙞𝙣𝙜

𝙔𝙤𝙪'𝙧𝙚 𝙩𝙝𝙚 𝙤𝙣𝙡𝙮 𝙤𝙣𝙚 𝙬𝙝𝙤 𝙢𝙖𝙠𝙚𝙨 𝙢𝙚

𝙀𝙫𝙚𝙧𝙮 𝙩𝙞𝙢𝙚 𝙬𝙚

𝙏𝙚𝙡𝙡 𝙮𝙤𝙪 𝙬𝙝𝙖𝙩 𝙄 𝙡𝙞𝙠𝙚

𝙈𝙮 𝙬𝙞𝙡𝙙𝙛𝙡𝙤𝙬𝙚𝙧

𝙒𝙞𝙡𝙙𝙛𝙡𝙤𝙬𝙚𝙧

5 Seconds of Summer " Wildflower "

Атлантический океан великолепен, но он же нередко одаривает Нью-Йорк циклонами. В тот день начался такой снегопад и ветер, что я уже думал, что сам Ньёрд решил посетить этот город. Слишком уж яростно. Завывающая вьюга казалась живым, бешеным зверем, который скребется в стекла, сжимая дом в ледяных тисках. Снег летел горизонтально, с такой силой, что сквозь мои большие окна можно было видеть только белую, кипящую пелену. Город почти исчез. Мне казалось, что дом слегка дрожит, а вьюга впивается в него, как зверь. Это был чистый, первобытный Хаос — мой любимый элемент, идеальный фон для моего внутреннего спокойствия.

Я лежал на кровати, читая какую-то дурацкую, но довольно интересную человеческую книгу о фондовом рынке, и наслаждался этим. Моё сознание было спокойно, расслабленно. А вот мое тело отзывалось на присутствие Мэнди в моей квартире скрытым напряжением, едва заметным учащением пульса. Мой разум плыл сейчас в приятной неге, но где-то глубоко, под кожей, ощущался легкий, непривычный трепет, словно тлеющий огонек, готовый разгореться. Какая ирония: я, Локи, замирал от хрупкого человеческого чувства, не смея переступить эту грань без согласия Мэнди.

И вот, этот Хаос, творящийся за окном, видимо, решил подтолкнуть нас. Еще один особенно сильный, ощутимый порыв ветра, отдающийся в мои окна, и электричество умерло. Тихий гул города, обычно проникавший даже сюда, сменился абсолютной тишиной. Пространство комнаты погрузилось в темноту, настолько плотную, что казалось, она имеет вес.

Сначала я почувствовал лёгкое раздражение. Примитивная техника. Вроде бы люди настолько продвинулись вперёд в плане технического развития, а до сих пор не могут справляться с сюрпризами стихии. Но стоило мне подумать о том, чтобы мгновенно включить свет щелчком пальцев (я же могу), как я услышал тихие, робкие шаги. А потом, через пару секунд, еле слышный, неуверенный стук в мою дверь. Он был таким деликатным, словно Мэнди боялась потревожить даже тишину.

Я замер. Она... она никогда еще за то время, что живёт у меня, не приходила вот так, ночью в мою комнату. В этот миг я перестал ощущать свое тело, чувствуя лишь обжигающий жар, сердце забилось трепетной, но сильной птицей.

— Райан, ты не спишь?

Её голос был тихим, дрожащим — настоящий детский лепет напуганного ребёнка.

— Нет, малышка, не сплю. Заходи. —Я поднялся к ней навстречу, мгновенно сбросив с себя остатки безмятежности.

Дверь приоткрылась почти неслышно, и в темноте я увидел маленький, темный силуэт. Мэнди вошла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, словно лань, ступившая на лед. Её контуры были мягкими, размытыми, но я чувствовал её присутствие каждой клеткой тела.Темнота в комнате уже не была такой плотной, — отблеск снегопада за окном рассеивал черноту и делал все очертания призрачными. И вот в этом полумраке появилась она — Мэнди.

Она шла медленно, несмело. Я чуть прищурился, чтобы рассмотреть её в пробивающемся свете.На ней был флисовый халат, одетый поверх длинной шёлковой ночнушки, которая, казалось, скользила по её щиколоткам. Волосы были растрепаны после сна, видимо, Мэнди только задремала. Она была совершенно беззащитна, окутана уютом, который искала, и испугом, который не смогла скрыть. Она остановилась чуть не доходя до меня, такая близкая, домашняя. И, клянусь, это было зрелище, которое делало меня невероятно неуверенным в том, как мне следует себя вести. Уязвимость — это самый опасный вид оружия, и Мэнди прекрасно им владела, даже не подозревая об этом.

— Свет... света нет, — она произнесла это так, будто это было самое страшное бедствие в мире.

Я подошел, мягко взял её за прохладную руку, чувствовуя холод её пальцев, контрастирующий с моим жаром. Я был счастлив. Рад, что в этот момент я нужен ей. Рад, что она не стала оставаться одна в темноте. Это было маленькое, но безусловное признание моей необходимости.

— Не бойся, малышка, — прошептал я, притягивая её к себе. Я почувствовал, как мягкая ткань её халата касается моего домашнего реглана. Её запах — тюльпаны, весна, что-то очень трепетное — наполнил меня. Я обнял Мэнди, чувствуя, как она вся напряжена, как струна.

— Я так боюсь без света, я не могу заснуть. У меня глупая привычка, я с детства боюсь темноты. Ночник погас...

Я прижал её крепче, чувствуя её дрожь.

— Не волнуйся, детка, — я подвёл её к окну

— Посмотри, как светло за окном. Снег, Мэнди. Он всё освещает, —Я сделал шаг к окну. Эффект от снегопада действительно был красивым: белый, молочный, неземной свет, отраженный от тысяч снежинок. Снег не гасил свет; он, наоборот, умножал его. Вьюга снаружи ревела, но этот свет делал её частью величественной, дикой красоты. Казалось, снежная стихия открыла портал в какую-то ледяную, но прекрасную сферу, где нет места мелким человеческим страхам.

Мэнди замерла, глядя на это завывающее, но в то же время невероятно красивое зрелище. Лицо её было обращено к окну, и я видел в этом свете её расширенные, но уже успокаивающиеся глаза. Тень её ресниц дрожала на щеке, а на её губах медленно распускалась улыбка, тонкая, как паутинка. Моё сердцебиение замедлилось, синхронизируясь с её дыханием.

— Это... красиво, — прошептала она.

— Да. Не переживай. Это локальная авария, такое бывает. — Я ощутил, как напряжение уходит из её руки, которая по-прежнему держалась за мою.

— Я сейчас поищу фонарик на батарейках.

Я отошел к полкам, где у меня действительно находился небольшой фонарик, и включил его. Он дал мягкий, желтый, очень интимный свет, который немного прогнал тени, но оставил атмосферу тайны. Я повернулся, чтобы снова посмотреть на Мэнди и протянул ей фонарик.

—Вот. Тут разные режимы освещения. Можешь взять его к себе, если хочешь.

Я смотрел на неё, чувствуя, как в моей груди нарастает напряжение. Если она сейчас уйдёт... это её выбор, и я приму его. Она сделала шаг вперёд, взяла фонарик и наши пальцы встретились. Это был нежный, мимолётный контакт, но он вызвал во мне волну эмоций. Моё желание требовало завладеть Мэнди, притянуть, сжать в объятиях, но я лишь слабо, едва заметно сжал её тонкие пальцы. Именно в этот момент Мэнди подняла глаза, в которых уже не было страха темноты. Был только вопрос. И ответ. Она смотрела, и я снова чувствовал её мысли, читая всё. Я видел, как она понимала, что она не хочет уходить не потому, что боится остаться одна в темноте, а потому что не хочет уходить от меня. Это осознание ударило её с такой силой, что она вздрогнула, фонарик выскользнул из её пальцев, упал на пол, с приглушенным, почти немым стуком. Я прочитал всё в её глазах безмолвный призыв, согласие, готовность.

Я поднял руку, провёл большим пальцем по её щеке, а затем наклонился к Мэнди. Это был нежный поцелуй. Не требовательный, не настойчивый. Всего лишь вопрос, сформулированный прикосновением губ. Я был готов к её испугу, к малейшему намёку на сомнение.Но вместо этого она растаяла в моих объятиях. Её руки осторожно обвили мою шею, а губы приоткрылись, принимая меня.

Хаос за окном, который я так любил, мерк по сравнению с этим внутренним, горячим хаосом, который во мне пробуждала Мэнди, её запах, её близость. Я притянул её к себе, чувствуя её дрожь, но теперь это было не волнение от страха, а дрожь от предвкушения.

Мэнди замерла. Её дыхание, которое уже почти выровнялось, снова стало прерывистым. Она смотрела прямо на меня. В её больших, теперь уже не испуганных, а полных какой-то внезапной, ошеломительной ясности глазах, я увидел всё. Темнота вокруг изменилась, она уже была не пугающей, а интимной, закрывающей нас от всего мира.

—Мэнди... — я произнес её имя с неоспоримой нежностью. Моя рука скользнула с её предплечья на талию, притягивая к себе. Её губы были мягкими и теплыми. Я чувствовал, как тает её напряжение, когда она обвивает мои плечи. Я обнимал её, ощущая хрупкость её тела, и в этот момент я был рад, что эта буря погасила весь свет, чтобы я мог почувствовать только её.

Мы отстранились на секунду. Мэнди прижалась лбом к моей груди, тихонько дыша.

—Ты уверена?— спросил я. Мой голос был хриплым, а сердце колотилось с такой силой, что, кажется, его слышала даже буря.

Она подняла голову, её глаза блестели каким-то особым, неземным сиянием, и она ответила просто, словно это было единственно верным:

—Да...

Я говорил о гораздо большем, чем просто эта ночь. Я говорил о нас. И ответ Мэнди был таким же нежным, но уверенным, как её объятия.

—Да...

Она произнесла это "Да" с таким абсолютным доверием, что проходило через мое сердце почти физической болью. Это был не просто согласие, это был дар. Дар чистоты, который я, Бог Хитрости, не заслуживал. В этот момент я ощутил, как мои многочисленные маски ломаются, а под ними открывается моя одинокая, мятущаяся душа.

Я снова склонился к ней, целуя — теперь более глубоко, требуя, но не отнимая свободы. Это был тихий приказ, который Мэнди приняла с покорностью. Её руки, которые до этого лишь осторожно обнимали меня, теперь сжали ткань моего реглана, притягивая ближе. Мои собственные ладони, до этого осторожные, теперь обхватили её талию с собственнической хваткой, которую я даже не пытался скрыть. Это был не акт завоевания, а объединение: две души, два тела, наконец, нашедшие свою гравитацию, свою точку равновесия в хаосе.

Буря за окном, казалось, усилилась, и от этого наша комната стала еще более тихой и защищенной, как кокон. Молочный свет снега падал на нас, превращая наши силуэты в единое целое. Я чувствовал, как напряжение в моих висках уступает место сосредоточенному, гудящему желанию.

Несколько точных, плавных движений моих рук, — и её флисовый халат скользнул, беззвучно упав к ногам. Тонкая шелковая ткань ночнушки стала единственным барьером. Я почувствовал, как её тёплое тело прижалось к моему. Тепло, такое не-асгардское, проникало сквозь мою одежду, заставляя мышцы вдоль позвоночника приятно сжаться.

Я поднял ее на руки — легко, с той изящной силой, которую давала божественная природа.Она издала тихий вздох и уткнулась лицом мне в шею. Я ощущал, как её пальцы чуть сжимают ткань моего реглана на плече. Мои мышцы напряглись. Не от усилия, Мэнди практически ничего не весила, а от от напряжения сдерживаемой жажды. Я шел медленно, осторожно, так, будто она была не просто человеком, а драгоценным артефактом, выкованным судьбой лично для меня. Моё сердце билось неровно, с такой силой, что я боялся, что она услышит это предательское, человеческое биение. И это ощущение было более пьянящим, чем любое заклинание. Я, Локи, Бог Обмана и Хаоса, чувствовал себя совершенно человеком — переполненным нежностью, которая была сродни ярости, и желанием защищать. Это было чувство, которое я испытывал очень давно, по отношению к Сигюн, и теперь, снова обретя его, я никогда не позволю себе его потерять.

Моя кровать казалась огромным островом в этом море темноты.Осторожно, я опустил Мэнди на шелковые простыни и наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза. Они были словно замершими, но в них не было страха. Только отголоски моей собственной, невысказанной потребности и ожидание. Это было её второе "Да" — безмолвное и абсолютное.

Мое дыхание стало рваным, едва слышимым. Снег за окном продолжал освещать наши силуэты. Эта ночь была создана для нас. Я склонился для нового поцелуя, чувствуя, как она поднимает руки, чтобы обнять меня, притянуть к себе, и я знал: магия этой ночи была в её абсолютной капитуляции, которая являлась её триумфом. И это "Да", этот акт чистого доверия, стоило целого Мироздания, всех Девяти Миров.