Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Мордредово любопытство! Оно никогда не доводит до добра! Это Лисса знала наверняка, как и знала, что сама была ужасно любопытна. А еще обстоятельства всегда складывались так, что она становилась невольной свидетельницей разговоров, которые для ее ушей уж точно предназначены не были. Так было в прошлом-будущем, так, по-видимому, осталось и теперь. И вот казалось бы: опытные, ужасно осторожные маги, предпринимающие массу усилий, чтобы их разговоры никто посторонний не подслушал, а поди-ка — Молллиссия Пруэтт все равно оказывается чуть ли не в эпицентре чужой истории!

И вот что мы имеем на текущий момент: она, Лисса, прячется в какой-то малюсенькой клетушке, прижимаясь всем телом к двери и вслушиваясь в чрезвычайно интересный и не менее опасный разговор. О том, как будет выбираться отсюда, и что будет, если ее таки обнаружат, девушка старалась не думать. Мордредово любопытство!

Начиналось все прямо как в женских романах или в книгах Гилдероя Локхарта. Пока еще не написанных, конечно, но вообще-то мисс Пруэтт отчаянно надеялась, что и в этой реальности сиятельный Пятикратный будет выпускать свои опусы. Ну потому что: а почему бы и нет? Писал он и правда увлекательно, а еще так легко было представить себя на месте спасенной и облагодетельствованной героини…

Разгоревшийся на глазах у всей улицы конфликт с участием юной благородной мисс и столь же юного, но, увы, явно не сильно сообразительного, но очень настойчивого мистера, чье упрямство граничило с навязчивостью, не мог остаться незамеченным. Косой переулок, при всей своей толерантности к странностям, был крайне чувствителен к скандалам, особенно если те разыгрываются прямо у витрин респектабельных заведений, таких как «Тайный кабинет» и «Чудо-перья». Прохожие замедляли шаг, завсегдатаи соседнего кафе, сидящие за столиками на террасе, отставляли бокалы и вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть, что же это за незапланированный спектакль нынче дают в Косом, а пожилой волшебник в цилиндре даже прищурился с видом знатока: «Ага, драма! Наконец-то!»

Лисса чувствовала заинтересованные взгляды, слышала шепотки, краем глаза отмечала чужие ухмылки, видела с каким плохо скрываемым любопытством смотрят на разворачивающееся перед их глазами действо Элис, Аманда и Виолетта, хотя последние вроде как и пытались помочь. Видела и медленно закипала. Последнее, что девушке было нужно, так это то, чтобы ее имя обсуждали в связке с именем Артура.

В общем, стоило излишне настойчивому и фанатично сверкающему глазами Уизли уцепиться за ее руку, а Лиссе достать волшебную палочку, чтобы дать физический отпор негодяю, непонимающему слов (летучемышинный сглаз, надо признать, у нее получался отменно), как на горизонте внезапно появился спаситель.

У услужливо распахнутой швейцаром двери «Тайного кабинета» остановились двое молодых господ, оглядели открывшуюся их взгляду картину и переглянулись.

Тут нужно сказать, что несмотря на название — «Тайный кабинет» — тайным он не был никогда. Это заведение вряд ли нуждалось в рекламных вывесках или восторженных рекомендациях, однако ж имело и первое, и второе. «Кабинет» был заведением для избранных — клуб-ресторация для тех, кто не просто принадлежал к магическому высшему обществу, но еще и обладал вкусом, манерами, фамилией, или хотя бы связями, компенсирующими отсутствие предыдущих пунктов.

Общие залы были открыты для всех, кто мог себе позволить потратить пару десятков галлеонов за ланч. Здесь подавали изысканные блюда и привезенные со всех уголков магического мира деликатесы, а в винном погребе хранились бутылки вина с выдержкой в несколько столетий. Но основная суть заведения заключалась вовсе не в еде. Суть была в приватности.

Секрет «Тайного кабинета» крылся в самих кабинетах — не слишком больших изолированных комнатах, в которых джентльмены собирались, чтобы курить сигары, играть в бридж и говорить откровенно. Здесь заключались сделки, формировались альянсы, маги громко спорили о будущем и шепотом вспоминали о прошлом.

Каждая такая комната была заключена в охранный контур: стены не пропускали звуков, двери не открывались для посторонних, а попытки подслушать или проникнуть внутрь пресекались моментально. Магические уши не слышали, магические глаза не видели. «Тайный кабинет» не раскрывал чужих тайн. В этом, собственно, и заключалась его притягательность.

И именно туда направлялись двое благородных джентльменов, явно не из числа праздно шатающихся.

Первый из них — тот, что изначально шел чуть впереди, — был высоким, худощавым, с аристократически бледным лицом и темными, почти черными волосами, зачесанными назад. Черты лица его были удивительно правильными, будто выточенными из мрамора, а в глубине темных глаз таилась странная, почти магнетическая сила. Он опирался на изящную трость с серебряным набалдашником и с высокомерным удивлением смотрел на собравшуюся буквально в паре шагов от входа в «Тайный кабинет» толпу.

Любой, кто сколь-нибудь интересовался политикой, с легкостью мог бы признать в этом молодом господине Тома Реддла — политика, ратующего за усиление консерваторов и желавшего в недалеком и вполне обозримом будущем получить кресло министра.

Второй джентльмен оказался полной противоположностью первого. Широкоплечий, русоволосый, с чуть вьющимися прядями, которые он небрежно пригладил рукой, мужчина буквально излучал легкость и насмешливую расслабленность. Его серые глаза светились живым, почти озорным блеском, а в уголке губ затаилась легкая усмешка, словно он находил забавным все происходящее вокруг.

Говорили, что он превосходный дуэлянт. Говорили, что он когда-то учился в Дурмстранге, но по чьему-то приглашению переехал в Британию. Говорили, что он умеет распутывать самые сложные заклинания и запутывать даже самые ясные умы.

Его кутежи вошли в легенды. Рассказывали, как он однажды в одном из подпольных клубов Лютного проиграл в карты целое состояние. А затем выиграл его обратно к утру, не моргнув глазом. Что он мог пить, не пьянея, и соблазнять, не влюбляясь, а его присутствие на званом вечере означало, что ночь закончится либо дуэлью, либо оргией. А чаще и тем, и другим.

В общем, он пил, играл в карты, флиртовал с чужими женами, дрался на дуэлях и всегда выходил сухим из воды. Поговаривали, что он владеет древней магией, что он может видеть будущее, что он неуязвим для проклятий. Но правда была проще: Антонин Долохов просто умел жить.

Оба джентльмена переглянулись, оценивая всю картину: рыжеволосый юнец, вцепившийся в запястье девушки, ее попытки вырваться, толпа зевак, замершая в ожидании развязки. Реддл слегка приподнял бровь, словно размышляя, стоит ли вмешиваться. Долохов же лишь улыбнулся и сделал шаг вперед. Ну конечно.

Лисса, кстати, узнала его моментально. Не так уж сильно он и изменится в будущем. Исчезнет из глаз веселье, появится в волосах редкая проседь, но и только.

— О, прошу прощения за вторжение, — Долохов появился рядом с Артуром Уизли так внезапно, что создавалось впечатление, будто он материализовался из солнечного блика на брусчатке. — Но наблюдая столь живописные попытки юного сэра завладеть вниманием дамы, невольно вспоминаешь троллей в балетных пачках. Обаятельно, конечно, но категорически нелепо.

Артур, не отпуская руку девушки, резко обернулся и ворчливо произнес:

— Отстаньте! Это между нами!

— Напротив, — мужчина ловким движением освободил руку Лиссы из цепкой хватки рыжего парня и продолжил: — Когда леди смотрит на вас, как на слизня в салате, избавить ее от столь неприятного зрелища — долг любого порядочного джентльмена.

— Я просто хотел поговорить! — выпалил Артур.

— Мисс, — Антонин галантно склонил голову в сторону Лиссы, — вы тоже ощущаете себя участницей этого трогательного междусобойчика? Или вас, подобно диковинной бабочке, прикололи булавкой к витрине для всеобщего обозрения?

Пруэтт, воспользовавшись замешательством Артура Уизли, наконец смогла отойти от буйного рыжего подальше:

— Какое точное определение, сэр.

— Вот видишь, мой юный друг, — Долохов обратился к парню с театральным вздохом, — леди не оценила твой душевный порыв. Возможно, тебе стоит изменить объект приложения сил. Уверен, в Лютном найдется множество интересных мадам, которые позволят хватать себя не только за руки. Если, конечно, у тебя есть для этого достаточное количество галлеонов.

В толпе раздались смешки, а совершенно красный и потерянный Уизли выпалил, стараясь реабилитироваться в чужих глазах:

— Вы не поняли! Мы знакомы!

— Знакомы? Боже мой! — Антонин приложил руку к груди в мнимом ужасе. — Это же все меняет! Значит, если я однажды вежливо поинтересовался у уличного торговца, который час, то теперь имею полное право вломиться к нему домой посреди ночи, дабы обсудить погоду? Или, — его голос стал сладким, как патока, — потребовать ключ от спальни его супруги, аргументируя это близким знакомством? Очаровательная логика, право слово.

Зеваки уже откровенно смеялись, и даже невозмутимая Виолетта прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Она мне нравится! — вырвалось у Уизли.

— Как трогательно, — Долохов вздохнул. — Но, видишь ли, в цивилизованном обществе принято нравиться взаимно. А судя по тому, как мисс старается отодвинуться от тебя подальше, она предпочла бы общество даже вот того гоблина, — тут мужчина кивнул в сторону проходившего мимо представителя Гринготтса.

Лисса невольно фыркнула. Артур выглядел так, будто его ударили по голове.

— Что ж, мой юный друг, — продолжил Антонин с ложным сочувствием в голосе, — я могу поставить тебе диагноз: бедняга, ты влюбился. Страшная болезнь, особенно в твоем возрасте. Симптомы: навязчивые идеи, помутнение рассудка, полная утрата чувства такта и способности слышать слово «нет». Советую лечить сие немедля. Пара часов с «Учебником этикета для особо одаренных» вместо навязчивого преследования дам, и, глядишь, от твоей пылкости останется лишь здоровый румянец смущения при воспоминании об этом дне.

Толпа, которая и без того уже начала потешаться над юным рыжим неудачником, теперь просто зашлась от хохота. Из задних рядов раздались язвительные реплики:

— Ну что, Уизли, теперь понял, что не стоит лезть туда, где тебя не ждут?

— Прямо любовь и смерть в Косом переулке!

— Да нет, не смерть. Просто социальное самоубийство, — усмехнулся кто-то особо ехидный.

Артур стоял, пылая от стыда. Он чувствовал себя дураком, выставленным на всеобщее посмешище, оплеванным и униженным. И все это из-за какого-то наглого, самоуверенного типа!

Глаза Уизли потемнели от ярости. Он даже не подумал о волшебной палочке — в этот момент он был просто разъяренным подростком, которому хотелось одного: ударить.

— Ты… ты… — парень сжал кулаки и резко бросился вперед, замахиваясь со всей дури.

Антонин плавно отступил вбок с ленивой, почти балетной грацией. Только один шаг, легкий поворот корпуса, и все: Артур, промахнувшись, сделал еще полшага по инерции, потерял равновесие, запнулся о неровную брусчатку и с громким «Уфф!» растянулся во весь рост прямо на мостовой.

Собравшиеся в немалом количестве зрители взревели от восторга. Отовсюду раздавалось язвительное:

— Ой, да он еще и падать мастер!

— Ну что, Уизли, теперь понял, что не только в любви, но и в драке тебе не везет?

— Эй, рыжий, может, сначала научишься ходить, а потом уже за девушками будешь бегать?

— Ах, — прокомментировал Долохов, глядя сверху вниз на растянувшегося практически у его ног юношу, — вот, наконец, и кульминация трагедии. Падение. В прямом и, боюсь, метафорическом смысле.

Артур, пыхтя от злости и унижения, поднялся на ноги. Его одежда была в пыли, ладони расцарапаны, а в глазах стояла чистая, неконтролируемая ярость. Но что он мог сделать? Драться? Его уже выставили дураком. Колдовать? На глазах у всей улицы? Это бы только усугубило позор.

— Это еще не конец, — прошипел он, больше самому себе, чем Долохову.

— О, конечно, — Антонин улыбнулся. — Это только начало твоего великого пути. Советую начать с уроков равновесия, кстати.

Артур Уизли, не в силах больше терпеть насмешки, резко развернулся и зашагал прочь, под гогот и свист толпы. Но мужчина уже как-будто забыл о нем. Он повернулся к Лиссе, которая все это время наблюдала за разворачивающимся фарсом с едва сдерживаемой улыбкой, и сказал:

— Простите, мадемуазель. Я совершенно забыл представиться. Антонин Долохов. Вечно вмешиваюсь не в свое дело. Особенно когда вижу благородную даму в беде.

Он обернулся через плечо, глянул на неспешно подходящего к ним мистера Реддла и добавил:

— А вот и мой друг. Позвольте представить — Том Реддл.

Лисса сделала небольшую реверанс, собираясь с мыслями. Ее голос звучал ровно, хотя пальцы непроизвольно сжали складки юбки:

— Лисса Пруэтт. Очень признательна за вмешательство, мистер Долохов. Позвольте представить моих подруг — Элис Макмиллан, Аманду Шафик и Виолетту Тики.

Толпа, поняв, что основное представление закончилось, начала расходиться. Кто-то еще бросал любопытные взгляды, но большинство потеряло интерес — в Косом переулке всегда хватало зрелищ и без рыжего юнца, опозорившегося на глазах у всех. Тем более, что теперь можно было обсудить этот инцидент со знакомыми, дополняя его все новыми и новыми подробностями. Не было никаких сомнений, что к неудачливому Уизли совсем скоро полетят первые вопиллеры, а к отцу благородной девицы Пруэтт — осторожные письма с вежливым сочувствием и описанием всех ужасов сегодняшнего дня.

Том Реддл, между тем, сделал изящный полупоклон и произнес:

— Очарован. Надеюсь, эта неприятность не омрачила вашу прогулку?

Мужчина обратился ко всем, но взгляд его скользнул по каждой из девушек по очереди, и каждая чувствовала, что этот вопрос был адресован именно ей.

— О-о нет, — глупо захлопала ресницами Элис. — Все в порядке. Совсем. Абсолютно.

— Действительно, все хорошо, — добавила Аманда, внезапно позабыв, как говорить предложениями длиннее трех слов.

Том произнес всего пару вежливых слов, и этого оказалось достаточно, чтобы в глазах Элис блеснули звезды, а Аманда зарделась до кончиков ушей. Впрочем, кто бы их упрекнул? Мистер Реддл выглядел как воплощение того самого идеального джентльмена, о котором мечтают юные волшебницы, просматривая втайне от родителей страницы «Прорицательницы сердец».

— Мисс Пруэтт, — произнес мужчина, — признаться, я рад, что Антонин вмешался до того, как вы будете вынуждены применить боевые чары. Хотя, судя по вашей реакции, от юного мистера Уизли в этом случае остались бы только воспоминания…

— Не сомневайтесь, мистер Реддл, — Лисса позволила себе тонкую улыбку. — Так бы и было.

Хладнокровная Виолетта задумчиво прикусила губу и слегка наклонила голову, изучая мужчину с необычным для нее интересом.

— Вы… вы ведь тот самый Том Реддл? Из «Общества консервативных реформ»?

Он мягко кивнул.

— Тот самый. Хотя, смею заверить, мои политические взгляды не столь уж радикальны, как их иногда представляют.

— Ваши речи в Визенгамоте просто потрясающие! — воскликнула Аманда, и Лисса едва не подняла бровь — она никогда не слышала, чтобы Шафик так восторженно отзывалась о политиках. Да честно-то говоря, она вообще не слышала, чтобы Шафик в принципе увлекалась политикой настолько, чтобы перечитывать стенограммы выступлений Визенгамота, которые и публиковались-то только в специализированном журнале!

Реддл скромно опустил глаза, но уголки его губ дрогнули — он явно привык к такому эффекту.

— Вы слишком добры. Я всего лишь высказываю то, во что верю.

Лисса наблюдала за этой сценой с легким внутренним диссонансом. В ее памяти — той ее части, что была из несостоявшегося будущего — Том Реддл был фигурой почти мифической: человеком, которого Дамблдор называл «опасным», но о котором мало кто знал конкретные подробности. Директор видел в Томе угрозу существующему порядку, но… но кто вообще сказал, что это так на самом деле и было? Кто сказал, что Альбус Дамблдор был прав?

Том Реддл. Политик, консерватор, фигура, вызывавшая многочисленные споры. Многие в Ордене Феникса (и особенно Артур) были убеждены: он — одна из ключевых фигур, то ли поддерживающих Темного Лорда, то ли самолично выдвинутая оным на передний план. Предвестник хаоса, идеолог чистокровного возвышения, маг, после политического падения которого гражданская война перешла в физическую плоскость и разгорелась с невероятной силой.

Но Лисса смотрела на него сейчас и ничего ужасного не видела. Мужчина, стоящий перед ней, был блистателен. Не просто вежлив, а искусно тактичен. Не просто остроумен, а умен до ужаса. Сдержан, расчетлив, но обволакивающе обаятелен. В его движениях сквозила грация, в словах — яд. И если бы мисс Пруэтт не знала ничего о возможном будущем, то вполне возможно она, как сейчас ее подруги, была бы восхищена и очарована.

«Интересно, — подумала девушка. — Поддерживает ли Реддл Темного Лорда? Есть ли на его руке темная метка? И появился ли уже в Британии сам Лорд? Или пока еще слишком рано?»

Как бы так невзначай рассмотреть предплечья левых рук Долохова и Реддла мисс Пруэтт придумать сходу не смогла.

— Вы ратуете за усиление Статута, не так ли? — неожиданно для себя спросила Лисса у Тома. — И возврат некоторых запрещенных дисциплин. Я читала ваши статьи в «Пророке».

Мужчина слегка приподнял бровь, его губы тронула едва заметная улыбка:

— Как приятно встретить образованную молодую леди. Да, я действительно придерживаюсь определенных взглядов на будущее нашего общества, — он сделал паузу, изучающе глядя на Моллиссию. — Хотя, должен признаться, ваша осведомленность удивляет. Большинство девушек вашего возраста интересуются несколько другими вещами.

— Лисса всегда была необычной, — вдруг вступила в диалог Виолетта.

— Это качество я особенно ценю в людях, — кивнул ей Реддл и снова повернулся к Пруэтт. — Необычность. Умение мыслить… не так, как все.

Долохов, до этого наблюдавший за разговором со стороны и с легкой усмешкой, наконец вмешался:

— Том, ты, как всегда, очаровываешь дам. Но, боюсь, мы задерживаем этих прекрасных леди, — он галантно поклонился. — Было приятно познакомиться, мисс Пруэтт, мисс Макмиллан, мисс Шафик и мисс Тики. Надеюсь, остаток дня пройдет для вас более спокойно.

Реддл кивнул и добавил, прощаясь:

— Возможно, наши пути еще неоднократно пересекутся. Мир волшебников, как известно, тесен.

Лисса стояла, глядя вслед удаляющимся фигурам Долохова и Реддла, пока они не скрылись за тяжелыми дверями «Тайного кабинета». В голове у нее крутилась одна мысль: «Что я только что сделала?»

Она машинально попрощалась с подругами, сославшись на усталость. Элис, Аманда и Виолетта, все еще под впечатлением от встречи, даже не стали уговаривать ее остаться — они слишком торопились обсудить только что произошедшее между собой.

Когда девушки наконец ушли, Лисса Пруэтт почувствовала странное беспокойство. Какое-то необъяснимое чувство тянуло ее обратно к «Тайному кабинету».

«Это безумие», — подумала она, но ноги уже несли ее к зданию.

Швейцар, пропустивший Долохова и Реддла, сейчас куда-то отлучился. Лисса, затаив дыхание, проскользнула внутрь. Просторный холл был почти пуст. Вдалеке слышались голоса — мужчины остановились поговорить с кем-то, не торопясь входить в кабинет, к которому, по всей видимости, и направлялись изначально.

Лисса, ловко миновав поворот, одним стремительным движением юркнула в дверь и скользнула внутрь полутемного помещения. Сердце билось как бешеное, но какая-то сила настойчиво влекла ее вперед. Только заскочив внутрь и прижавшись спиной к стене, она осознала, что сделала.

«Что ты творишь, Пруэтт?!» — в ужасе подумала девушка, понимая, что выбраться теперь будет непросто.

Комната оказалась достаточно просторной, но уютной. В центре стоял массивный стол для бриджа, вокруг — удобные кожаные кресла. Небольшой диванчик, несколько стульев с резными спинками, еще кресла (на этот раз — стоящие у камина). Словом, для каждого нашлось бы место по душе.

Лисса не знала, куда себя деть. В любой момент дверь могла распахнуться, и ее заметят. Она сделала несколько быстрых шагов по кабинету, взгляд ее лихорадочно метался в поисках хоть какого-то укрытия.

И тут она увидела ее. Неприметную панель в углу — дверцу служебного шкафа. Не раздумывая, девушка дернула панель на себя, та внезапно поддалась, и обрадованная Пруэтт, едва не застигнутая врасплох, втиснулась в узкое пространство.

Шкаф оказался тесным, но достаточно глубоким. Лисса осторожно присела, прижав колени к груди.

Дверь кабинета открылась.

— …ждем еще Лестрейнджа и Розье, — доносился холодный голос Реддла. — Удивительно, что они каждый раз опаздывают. Это ведь даже уже не дурной тон. Это какая-то демонстративная традиция.

— Зато у нас есть возможность обсудить все до того, как начнется официальная часть, — отозвался Долохов, и Лисса представила его усмешку. — Например, неудачные юношеские попытки ухаживаний. Или реакцию экзальтированных девиц на твою улыбку.

— Очень смешно, Антонин. Но — нет. Я предлагаю все же обсудить положение дел в министерстве…

— Тогда я активирую защитный контур, — вступил в диалог некто, чей голос Лисса не смогла опознать.

Пруэтт услышала мягкий щелчок и почувствовала, как по коже пробежали мурашки — это сработала магическая защита. Теперь никто извне не мог подслушать их разговор. Но для нее, находящейся внутри комнаты, все звучало четко и ясно.

Девушка замерла, боясь пошевелиться, и даже дышать старалась через раз. Ее положение было отчаянным: если ее обнаружат, последствия будут ужасны. Но теперь она была здесь, и другого выхода, кроме как ждать и слушать, у нее не оставалось.

«Что я наделала…» — панически билось у Лиссы в голове.

Где-то за тонкой перегородкой раздался звон хрусталя: кто-то наливал напитки.

— За наши планы, — произнес Долохов, и в его голосе звучала опасная веселость.

— За будущее истинной магии, — добавил Реддл.

Лисса прикрыла глаза. Назад пути уже не было. Мордредово любопытство!