Клятва и Мера (джен)

Они вдвоём сидели верхом на лошадях и смотрели на Вингаардский брод.

В восьми милях к югу от Вингаардской крепости брод был самым распространённым местом перехода с запада Соламнии на восток. Старые караванные пути пересекали реку в этом месте с каменистым дном, и в самых древних соламнийских трактатах по географии и выживанию говорилось, что все пути в горы, к замкам и башням, охранявшим древний регион, проходили через реку в этом проверенном временем месте.

Это было устаревшее учение. Вдоль Вингаарда располагалось с дюжину бродов, некоторые из них были скрыты от глаз, а некоторые запрещены Мерой по причинам, затерявшимся в глубине Эпохи Силы. Тем не менее торговцы из Каламана, Нордмаара и Санктиона по-прежнему переправлялись через реку на Вингаардском броде, где зоркие стражники крепости бдительно следили за бандитами и другими тёмными личностями.

Должно быть, они моргнули, эти зоркие глаза, или же поднимающийся от реки туман и особая темнота этой безлунной ночи скрыли всё от взоров с башен крепости, потому что эти двое незамеченными спустились по берегу к месту брода. Копыта их лошадей были обмотаны тканью, чтобы приглушить стук копыт.

Тот, что был пониже, наклонился вперёд в седле и чихнул, не привыкнув к долгой скачке и влажному ночному воздуху.

— Тсс! — предупредил тот, что повыше, и потянулся к поводьям лошади своего спутника. — Дерек Хранитель Венца, своим шумом ты навлечёшь на нас дождь из стрел!

— Я не понимаю, сэр, — прошептал Дерек. — Тайные миссии далеко на востоке посреди холодной ночи, слуги, поклявшиеся хранить молчание после нашего отъезда, и ты угрожаешь мне от Крыльев Хаббакука до этого самого места, как будто мы отправляемся на битву.

— Возможно, так и есть, — ответил Бонифаций, откидывая капюшон. — Возможно, так и есть, даже больше, чем ты предполагаешь.

Он был бледнее и осторожнее, чем Дерек видел его раньше, а его маленькие глаза были затравленными и расчётливыми.

«Лучше не спорить с ним», — подумал юноша, но всё равно продолжил.

— Ты сам сказал, что он в Темнолесье, дядя. Ты сказал, что он гниёт в тюрьме друидов. Что, когда им надоест держать его там...

— Я знаю, что я сказал! — рявкнул Бонифаций. Он привстал в седле и наклонился вперёд, от него пахло вином и чем-то животным, пугающим.

— Но этого недостаточно, Дерек! — прошептал он. — Мы должны быть в безопасности, насколько это вообще возможно. Если бы ему удалось сбежать, будь то в результате невероятного стечения обстоятельств или благодаря какому-то скрытому навыку, на оттачивание которого у него ушли годы и который подвергал его ужасной опасности... почему бы и нет, дороги должны быть готовы для него.

— Эта дорога была готова ещё две недели назад, — возразил Дерек, зная, что его не услышат.

Бонифаций нервно откинул волосы назад.

— Но две недели — это год в воспоминаниях... тех, кого мы нанимаем, — объяснил Бонифаций высоким, чуть более громким голосом.

Дерек нахмурился и отстранился от него, вглядываясь в туман в поисках наемников. Так продолжалось с полудня, когда Бонифаций загнал его в угол в конюшне.

— Приготовь двух лошадей, — прорычал рыцарь. Его взгляд был холодным и мрачным, а хватка на плече юноши — крепкой.

— Как… как пожелаете, сэр, — ответил Дерек, тут же принявшись возиться с упряжью. Он молча оседлал лошадей, инстинктивно понимая, что ни на один из его вопросов не будет ответа, пока они не окажутся на пути к месту, которое фигурировало в лихорадочных планах Бонифация.

Ворота башни закрылись за ними, и они уже были далеко за Вирхусскими холмами, когда лорд Бонифаций назвал пункт назначения. Но даже тогда с его губ сорвалось только «Вингаардский брод». Остальное были окрики, подбадривания и ругательства, пока они скакали по равнинам, по затопленной траве, в не по сезону холодном воздухе, а туман поднимался от боков лошадей, и башня скрылась из виду среди гор.

Дерек вздрогнул. До весны было ещё далеко, несмотря на календарь и смену времён года. Он бы уже перешёл от недобрых мыслей к ворчанию, если бы не заметил движение на берегу реки, лёгкое колыхание теней.

— Вон там, сэр! — прошептал он, указывая на то место, где густой туман у реки рассеивался. К ним приближались три приземистые фигуры в капюшонах, которые быстро скользили по берегу, словно скрюченные, низкорослые призраки.

Бонифаций глубоко вздохнул. Инстинктивно он положил руку на рукоять меча, и лошадь под ним нервно дёрнулась.

«Мне это не нравится», — подумал Дерек, высматривая в клубящемся тумане других.

Бонифаций поднял руку, и один из приближающихся — самый высокий, тот, что был посередине, — в ответ поднял свою. Двое других на мгновение замерли, наполовину скрытые в самой густой части речного тумана.

— Лорд Гримбейн, не так ли? — спросил подошедший. В его голосе слышалась сухость, намекавшая на многовековую пыль и жар. Он казался неуместным в этой обстановке, и Дерек инстинктивно отпрянул, натягивая поводья, чтобы испуганная лошадь не понесла его прочь.

Только Бонифаций держался стойко. Очевидно, он выбрал себе имя "Гримбейн".

— Не так громко, — прошептал он. — Вы находитесь во враждебной стране.

Ассасин — а он был ассасином, несмотря на то, что Бонифаций более мягко отозвался об этой организации, — тихо и жестоко усмехнулся.

— Разве это не Соламния? — спросил он. — И разве ты не... мой друг?

— Ты знаешь, что делать? — коротко спросил Бонифаций, снова поднимая капюшон.

— Доверься мне, — прошипел убийца. Его рука потянулась к кинжалу на поясе, и Дереку показалось, что эта рука... что она покрыта чешуей, как спина рептилии. За спиной убийцы развевался плащ.

Конечно же, нет, подумал Дерек, положив руку на холку своего коня, успокаивая обезумевшее животное. Конечно же, это какая-то уловка тумана.

— Довериться тебе? — спросил Бонифаций. — Скажи мне, что ты должен сделать и в каком порядке. Тогда мы поговорим о доверии. Тогда мы поговорим и о плате — о золоте, которое достаётся тем, кому можно доверять и кто молчит.

— Перегородить реку выше по течению, — начал убийца, и монотонность его голоса свидетельствовала о том, что он повторяет заученную инструкцию. — Выставить дозорных. Если представится случай, это будет один парень — неважно, пеший или конный, — со знаком на щите: красным мечом на фоне жёлтого солнца.

Бонифаций кивнул.

— "И если представится возможность…"?

— Откроем шлюз, когда мальчик приблизится к середине течения, — нараспев произнёс убийца, переминаясь с ноги на ногу со странным пришаркивающим звуком. — Пусть Вингаардский поток сделает всё остальное.

— А потом?

— Никто не узнает о наших делах, об этих уловках, — таков был ответ, а затем на древнем соламнийском языке, звучавшем удивительно и искажённо с уст этого заговорщика в капюшоне, он добавил:

— И избавиться от сообщников.

— Делить золото будет гораздо проще, — пошутил Бонифаций на древнем языке церемоний и песен, и Дерек почувствовал, что его тошнит от этого господина-рыцаря, а также от уродливых чудовищ, с которыми ему приходится иметь дело.

"Как же это?" — подумал юноша, и его тупое высокомерие соскользнуло с него, как слой грязи под проливным дождём. — "Куда вас завела ваша честь, лорд Бонифаций из Фогавена?"

Но он ничего не сказал. Дерек Хранитель Венца остался в седле, пока золото — половина того, о чём шла речь, — переходило из рук рыцаря в руки наёмника с обещанием, что остальное будет выплачено, когда тело мальчика выловят из реки. В молчании оруженосец последовал за своим рыцарем вверх по пологому склону берега реки на север, к крепости, где они проведут остаток ночи у огня, обсуждая с гарнизоном Клятву и Меру.

— А что, если… — начал Дерек, но Бонифаций отмахнулся, и его рука, похожая на лапу летучей мыши, скрылась под тёмным плащом.

— Кто им поверит? — спросил он ровным и зловещим голосом. — Кто из благородных людей поверит на слово им, а не рыцарю меча?

Он повернулся в седле и окинул оруженосца холодным и спокойным взглядом.

— Будь благодарен, что ты сирота и твои дяди и кузены не будут нюхать кровь каждого Хранителя Венца после того, как дело будет сделано. Если бы это не было так, ты бы не избежал подобного, племянник.

Он бросил на Дерека испепеляющий взгляд.

— Более того, я буду рассчитывать на твоё молчание в этом вопросе, как и ты будешь рассчитывать на то, что, учитывая обстоятельства и причины, я вполне способен разобраться с… неудобными свидетелями. На самом деле я уже делал это раньше.

Его взгляд стал отстранённым, рассеянным. Дереку это понравилось ещё меньше.

Лорд Бонифаций резко и яростно замотал головой, словно пытаясь избавиться от навязчивой мелодии. Он привстал в седле и глупо заморгал.

— Завтра мы вернёмся в Башню, чтобы предусмотреть возможные... непредвиденные обстоятельства.

На равнинах Соламнии, в поле зрения древней крепости Вингаард, Дерек Хранитель Венца получил свои собственные наставления. И узнал, что с ним случится, если он не усвоит урок.

* * *

Ранним вечером Стурм проснулся от музыки и прикосновений нежных рук. Над ним склонились две прекрасные женщины, сидевшие, словно крошечные волшебные птички, на толстых ветвях дуба. У них были рыжие волосы, бледная кожа и миндалевидные глаза, как у эльфов, только они были гораздо меньше ростом. Обе были одеты в тонкие серебристые туники.

— Дриады! — ахнул Стурм, вспомнив легенды о колдовстве и заточении. Он вскочил на ноги. Девушки быстро и крепко схватили его.

— Тсс! — прошептала одна из них, прижав его губы своими нежными пальчиками. От неё пахло мятой и розмарином. — Скажи Мастеру, Эванта!

Стурм тщетно пытался вырваться из хватки дриады, но она сжимала его всё сильнее, как и корни, обвивавшие его ноги. Он не мог пошевелиться. Затем, разбуженная его попытками освободиться, вернулась боль, пронзившая его грудь и плечо. Он вспомнил о ране, которую получил, и о чёрном шипе в своём плече.

Боль вернулась, но вместе с ней зазвучала музыка, стекающая с ветвей, словно сладкий серебристый дождь. Стурм огляделся в поисках Мары, но тщетно. Затем чарующие создания, стоявшие рядом с ним, начали тихо и мелодично петь.

Их голоса слились с резким нисходящим звуком флейты, который скользил по словам, как выдра по серебряной воде. Несмотря на замешательство и шаткое положение, Стурм поймал себя на том, что улыбается. Он приподнялся на локте и снова стал искать взглядом эльфийку.

Вертумн размышлял, стоя у подножия остролиста, не далее чем в десяти ярдах от него. Его покрытое листвой лицо было поднято к небу, а на плече сидела пара сов.

Стурм стал искать свой меч, разбрасывая дриад, корни и опавшие листья. Зелёный человек продолжал играть, и выражение его лица было серьёзным и непостижимым. Поскальзываясь и морщась от боли, Стурм нащупал рукоять оружия, но оно не сдвинулось с места в обугленном сердце дерева, и его пальцы бессильно скользнули по блестящему металлу.

Тем временем к лорду Дикой Природы присоединилась весьма необычная компания. Из зарослей окрестного леса вышли олень и барсук. Три ворона покружили над дубом и уселись на высоких ветвях, к ним неожиданно присоединился маленький коричневый жаворонок, а ветви вокруг Стурма, казалось, расцвели белками. Наконец из тени вышла белая рысь, которая свернулась у ног Вертумна и посмотрела на Стурма золотистыми прозрачными глазами.

Парень попытался что-то сказать, но слова и дыхание ускользнули от него. Острая боль от раны снова пронзила его, и он больше ничего не видел и не чувствовал.

* * *

— Эванта. Диона, — приказал Вертумн. — Развяжи парня. — А что потом, сэр? — спросила Эванта. — Посадите его в сердцевину этого дерева?

— Окропите землю в лесу его человеческой кровью? — нетерпеливо спросила Диона.

— Больше никакого заточения, — заявил Вертумн. — И никакой смерти. К наступлению ночи он пройдёт через оба испытания.

— Ты отдашь его ей! — прошипела Диона. — Этой колдующей ведьме с её кореньями и зельями!

— Она превратит его в растение! — возразила Эванта. — Нам будет не так весело с овощем!

Вертумн насмешливо улыбнулся. Он держал флейту на вытянутой ладони и мягко дунул на нее. Инструмент исчез. Перед лицом такой тихой и могущественной магии дриады прекратили свои крики.

Луин и Желудь спокойно вышли на поляну, запряженные в зеленую крытую повозку, привязанные к постромкам виноградной лозой и плетеной веревкой. В повозке сидел Джек Дерри, не сводя глаз с мужчины на дереве. Быстро кивнув и улыбнувшись в знак уважения, он поприветствовал Вертумна.

— С возвращением, сын мой, — сказал Вертумн. Дриады поклонились Джеку, а с верхних ветвей дуба слетел жаворонок и сел ему на плечо.

— Как он, отец? — спросил Джек, направляя повозку к месту рядом с Вертумном.

— Слабеет, — ответила Диона, положив руку на шею Стурма и осторожно нащупывая его пульс. — Он многое пережил и получил тяжёлую рану. Его жизнь уходит и ему становится всё хуже.

— Развяжи его, Джек, — приказал Вертумн.

— Как пожелаешь, отец, — послушно ответил Джек, театрально подмигнув дриадам, которые покраснели и отвернулись. — Хотя я не понимаю, что ты собираешься с ним делать. В нём борются благородство и идиотизм, и я затрудняюсь сказать, что в нём преобладает.

— Ты скользишь между двумя мирами, как вода, Джек Дерри, — снисходительно упрекнул его Вертумн. — Но ты ничего не знаешь о разделённом сердце.

— Похоже, это… древесное чудовище едва не разделило его сердце, — сухо заметил Джек, коснувшись раны на плече Стурма.

— Древо не знает ни добра, ни зла, ни человека, ни эльфа, ни огра, ни друга, ни чужака, — нетерпеливо объяснил Вертумн. — И всё же дрент один из нас, а не чудовище. Ты знал это с самого детства, Джек. С тех пор, как ты ушёл, ничего не изменилось.

Вертумн больше ничего не сказал. Наблюдая за тем, как Джек поднимает Стурма с обугленной земли, он лениво, почти рассеянно взмахнул рукой, и в ней снова появилась флейта.

— Полагаю, — сказал Джек, взваливая соламнийского юношу себе на плечи, — было бы неплохо, если бы Стурм остался здесь, с нами. Хотя мне пришлось бы многому его учить.

Вертумн фыркнул.

— И многому он сам мог бы научить тебя, Джек Дерри, — формальностям, гордости и заумным вещам. Ты вырос как сорняк, парень, но будь ты там с пяти лет из тебя бы выросло молодое дерево, а не зелёный мальчишка.

— В пять лет при дворе Соламнии, — поддразнил его Джек, — я бы ползал, играл и плакал из-за пустяков, как, без сомнения, делал Стурм в детстве.

— Он такого не делал, — тихо сказал Вертумн. — Даже в пять лет.

— Уже тогда ты его знал? — спросил Джек. — Тогда, без сомнения, ты знал и его… прославленного отца.

— Это была другая жизнь, и другая страна, — мечтательно ответил Вертумн, вертя флейту на пальце. Вороны опустились к его ногам, настороженно переступая с лапы на лапу и с любопытством глядя на блестящий предмет в руке Зелёного человека.

— Но я действительно знал Ангриффа Светлого Меча. Служил под его началом в Нераке, вплоть до осады его замка.

— Что случилось с Ангриффом Светлым Мечом? — спросил Джек Дерри. — Есть ли у парня хоть малейший шанс найти его?

— Я не знаю, не знаю, — сказал Вертумн, поднимая флейту.

— Тогда зачем ты привёл его к нам, потянув за его зелёную рану? — раздражённо спросил Джек. — Если у тебя нет новостей о его отце…

— Но у меня есть информация о гибели его отца, — сказал Вертумн. — Почему Агион Страж Пути и подкрепляющая его армия так и не добрались до замка Светлых Мечей, соламнийцам давно известно, но кто организовал засаду...

— И ты поможешь Светлому Мечу спланировать месть? — воскликнул Джек.

— Это совсем не входило в мои планы, — серьезно ответил лорд Дикой Природы. И он поднял флейту, заиграл, погружаясь в воспоминания.

* * *

Пока Вертумн играл, воды перед ним пришли в движение. Погрузившись в свои мысли и воспоминания, он вспомнил далёкую зиму, время прибытий, когда леди Холлис пробудила его от мрачного сна.

Он так и не понял, что тогда произошло. Он вспомнил о полуночной встрече с лордом Бонифацием и бандитами, вспомнил, как был потрясён, когда деньги перешли от рыцаря-заговорщика к разбойнику. Он помнил, что было потом: его обвинили в предательстве Ордена, он потерял бдительность ночью, а потом была зима и долгие переходы. Безопасные стены остались позади, а впереди была снежная пелена, и он слепо и безрассудно искал путь на восток, прямую дорогу в Лемиш, домой.

Вокруг было холодно, снег валил не переставая, а ветер дул так сильно, что вскоре он потерял всякую ориентацию в пространстве, хоть какую-то видимость и понимание, куда шел.

Он вспомнил свет факелов в дальнем лагере и то, как этот свет разрастался в темноте и снеге, пока не стал похож на луну или солнце впереди него, а не на смерть, которой он так боялся. Он вспомнил, как шагнул в этот свет, как со всех сторон его окружили оборванцы, как они сыпали проклятиями и били его по голове, выкрикивая яростные гласные звуки его родного языка. Он попытался ответить, несмотря на град ударов палкой, узловатой дубинкой и кулаком, а затем получил внезапный удар в левое плечо и почувствовал острую боль в области сердца. Мир внезапно стал белым, а затем потемнел. А потом всё исчезло.

Наконец-то он вспомнил это место. Он очнулся, а над ним склонилась старая карга, она пела длинную восстанавливающую силы песню. Он запомнил все эти слова, потому что каждое из них, когда она их пела, наполняло теплом его конечности и давало жизнь его парализованному телу. С каждым словом возраст отступал от лица певицы, и она вновь обретала утраченную и несравненную красоту: миндалевидные глаза, смуглую кожу и тёмные волосы, сияющие, как зимнее небо.

Медленно и мучительно он начал шевелиться — сначала палец, потом рука. Он вцепился в траву под собой, вырвал травинку, потом другую. Но он был ещё слишком слаб — он не мог поднять руку. Поэтому он закрыл глаза и расслабился, убаюканный песней и заботой женщины. Он не видел ничего, кроме зелени, он спал, и видел во сне листья, весну и корни глубоко в земле.

Казалось, что прошло сто лет. Казалось, что прошла целая вечность. И всё же он был здесь, в Южных Темнолесьях, в компании дриад, сов и этой прекрасной, загадочной женщины. Она дала ему жизнь, заставила его расцвести. Она дала ему флейту и знание ладов.

А теперь появились другие — те, кто угрожал его жизни и его королевству. Он узнал их всех и простил их. Но прощение не означало капитуляцию: Темнолесья были у него в крови и принадлежали ему безоговорочно.

* * *

Его песня затихла, растворившись в лунном свете, проникающем сквозь ветви валлинового леса. Вертумн медленно, почти с любовью, склонился над юношей, лежащим на дне повозки, и прошептал Стурму что-то такое, чего никто, даже дриады, никогда не слышали.

Много лет спустя, в Башне Верховного Жреца, в холодный февральский день, эти слова вернулись к Стурму, пока он спал. Проснувшись, он не смог бы вызвать их из мрачной страны своих снов и не стал бы слишком долго предаваться воспоминаниям, потому что накануне Дерек повел на убой десятки рыцарей, а утро было наполнено звоном оружия и подготовкой к бою.

Но слова были простыми.

— Ты можешь выбирать, — сказал Вертумн. — Ты можешь выбирать свой путь до самого конца, каким бы он ни был.

— Он ведь выживет, правда, отец? — с тревогой спросил Джек. Эванта взяла его под руку и озорно поцеловала в щёку, прижав губы к его уху.

— Так или иначе, он выживет, — заявил Вертумн. — Если всё пойдёт хорошо под присмотром Леди. А теперь пой, Эванта. Диона, пой вместе с сестрой. Пока мы несем мальчика к Холлис, спой песню леса.

Он повернулся к Джеку с внезапным озорным блеском в глазах.

— Ты тоже поёшь, Джек. У тебя прекрасный отцовский тенор, как и его рука, держащая меч. По крайней мере, так должно быть, ведь его силы на исходе.

Джек улыбнулся и забрался на место возницы, оставив свои тревоги у почерневшего подножия дуба. Он запел прекрасным тенором. Повозка тронулась с места, Джек держал поводья, а дриады, сидевшие верхом на лошадях, тихо и нежно подхватили песню, позволив Джеку нести бремя мелодии.

Джек Дерри пел, а его отец аккомпанировал ему, и флейта порхала над нотами и паузами между ними. Если бы Мара была здесь, она бы сразу поняла, что игра Вертумна была волшебной благодаря сложной технике, которая заполняла паузы в музыке и между словами. Повозка выехала с поляны, листва сомкнулась вокруг неё, и вскоре на поляне и у пруда не осталось ничего, кроме затихающего пения и бодрящего, возрождающего звучания флейты.

В одну из пауз между куплетами меч Стурма выскользнул из дерева и упал на землю. Проделанная им в древесине рана мгновенно затянулась, и на ветвях в удивительном изобилии распустились листья. Когда музыка зазвучала снова, на этот раз едва слышно, два узла на стволе дерева потемнели, затем увлажнились и заблестели, когда дрент очнулся и снова открыл свои нестареющие глаза.