Иной Невилл. Книга первая (джен)

Едва Невилл успел прийти в себя после аппарации, как слова вырвались сами собой:

— Бабушка, мы можем навестить дядю Мэтта? Прямо сегодня? Мне нужно с ним кое-что обсудить.

— Твоего дяди сейчас нет дома, родной. Он в больнице Святого Мунго.

Сердце Невилла пропустило удар. Больница Святого Мунго ассоциировалась у него только с одной, самой страшной правдой его жизни.

— О Мерлин, не бледней так! — бабушка всплеснула руками, заметив его реакцию. — Он в родильном отделении. Сара беременна. Мэтт вне себя от волнения и ни на шаг от неё не отходит, извёл уже всех целителей. У Сары поднялось давление, и он настоял, чтобы она провела несколько дней под наблюдением. Так что с ним ты увидишься не раньше, чем через два дня. Они сами придут к нам в гости.

Невилл выдохнул с таким облегчением, что едва не осел на пол. С дядей всё в порядке. А у него скоро появится ещё одна сестрёнка... или, быть может, тот самый долгожданный наследник.

Мэттью Лонгботтом был единственным человеком, с которым Невилл мог говорить абсолютно обо всём. О страхах, о сомнениях, о мыслях, которые он не решался произнести вслух ни перед бабушкой, ни перед друзьями. Не было ни одного человека — ни друга, ни подруги, ни даже родственника, — с кем связь была бы настолько тесной.

Мэтт относился к нему как к сыну. Он понимал Невилла как никто другой, умел слушать и никогда не смеялся над его проблемами и тревогами. Но мечтал он и о собственном сыне, о наследнике дома Лонгботтомов, о мальчике, который продолжит его род. Судьба, однако, раз за разом посылала ему дочерей. Их, к слову, он любил больше жизни. Так, как не смог бы полюбить сына, но каждый раз, когда речь заходила о детях, Мэтт в полушутливой манере вздыхал: «Я не успокоюсь, пока не родится наследник».

Следующий день выдался солнечным и тёплым — идеальным для ленивого утра после напряжённого года. Лучи пробивались сквозь щель между шторами, рисуя золотистые узоры на ковре. Невилл провалялся в постели до одиннадцати, наслаждаясь тишиной и отсутствием уроков. Бабушка, к его удивлению, не стала его будить — видимо, решила, что он заслужил отдых.

Когда он наконец спустился в каминный зал, потирая глаза, его ждала неожиданная картина: бабушка сидела за столом с чашкой чая, а напротив неё — профессор Макгонагалл. Они о чём-то тихо беседовали, и воздух был наполнен ароматом свежей выпечки.

— О, привет, Невилл, — поздоровалась профессор обыденным, почти домашним голосом, которого Невилл никогда от неё не слышал. Она улыбнулась, и это было странно — видеть её не в строгой мантии, а в простой повседневной одежде.

И да, он не ослышался: она обратилась к нему по имени.

— Здравствуйте, профессор Макгонагалл... — пробормотал Невилл, замирая в дверях от удивления.

Минерва подняла бровь, заметив его реакцию.

— Ты удивлён, что я обратилась к тебе по имени? — спросила она, а потом нахмурила брови, возвращаясь к знакомому тону. — Или ты думал, что эта старая карга Макгонагалл и вне школы такая невыносимая стерва, ммм, Лонгботтом?!

Через мгновение обе старушки дружно рассмеялись, и Невилл почувствовал, как напряжение спадает.

— И ради Мерлина, не обращайся ко мне по фамилии вне школы, — добавила Минерва, всё ещё посмеиваясь. Затем она повернулась к Августе. — Дорогая, у твоего внука большое будущее! Если так дело пойдёт и дальше, к четвёртому курсу по уровню трансфигурации он переплюнет и меня, и тебя вместе взятых.

Августа сдержанно улыбнулась.

— О, Минерва, не при нём же. Ты его балуешь комплиментами. Но да, я всегда знала, что в Невилле есть что-то особенное.

Минерва кивнула, но её выражение лица стало серьёзнее.

— Мы с Альбусом говорили про Невилла. Он признался, что даже он сам, будучи первокурсником, не владел таким уровнем трансфигурации. Говорит, что мальчику с такими способностями важно строго ограничивать круг лиц, с которым ему дозволено общаться. Важно не подпускать сомнительных личностей, чтобы он не попал под их влияние. Он хочет, чтобы ты усилила над ним контроль.

Лицо Августы потемнело. Она с силой поставила чашку на блюдце, громко звякнув.

— Пусть не лезет не в своё дело! — резко ответила она. — Да кто он такой, чтобы давать подобные рекомендации? Лучше бы он в своё время за своей сестрой усилил контроль!

— Я с тобой полностью согласна, дорогая, — поспешила ответить Минерва. — Я ему сказала то же самое. Про Ариану только не стала упоминать.

— Не хочу больше слышать про него ни слова. Много чести! — отрезала Августа. — Невилл, чего ты стоишь как истукан? Садись завтракать.

Невилл налил себе чаю и подсел к ним, всё ещё переваривая услышанное.

— Профессор... — начал Невилл, но, увидев, как меняется лицо Минервы, поправился. — Тётя Минерва?

Она утвердительно кивнула.

— Тётя Минерва, как вы считаете, откуда у меня такая предрасположенность к трансфигурации? Вы учили моих родителей, хорошо их знаете. Ничего подобного они не умели. Да и никто из родственников.

Минерва отложила чашку и откинулась на стуле.

— Ты не поверишь, малыш, но весь год я искала ответ на этот вопрос. Я как твой преподаватель и декан не могла просто закрывать на это глаза. С кем я только на этот счёт не говорила. Бедняга Ирма до сих пор старается избегать встречи со мной. Этот вопрос даже поднимался мною на преподавательском совете.

— Жаль Луриэтты с нами больше нет, — вдруг вставила Августа. Невилл узнал это имя — Луриэтта Бомонт, их общая с Минервой учительница Трансфигурации, легендарная и невероятно строгая волшебница, о которой ходили байки даже среди нынешних студентов. — Она, с её знаниями и опытом, наверняка могла бы что-то предположить.

Минерва покачала головой, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на обиду.

— Луриэтта? Она бы на моём месте и пальцем не шевельнула, — ответила она, чуть нахмурившись, а затем продолжила. — Но недавно я разговорилась с сотрудником похоронного бюро — «Волшебные похороны и бальзамирование», когда он пришёл за Квирреллом. И он выдвинул крайне занимательную гипотезу. Услышав про Невилла, он уверенно заявил, что мальчик наверняка получил в детстве травму головы.

При этих словах Августа так крепко сжала печенье, которое собиралась съесть, что оно раскрошилось и упало на стол.

— Это мог быть даже небольшой ушиб, на который не обратили внимания, — продолжала Минерва. — Сказал, что у Невилла очень большой магический потенциал, раз магия после травмы сумела пробиться наружу. Но она сконцентрировалась лишь в одной узкой области. И вполне логично, что на других предметах у тебя ничего не получается.

Невилл медленно отложил чашку, его сердце забилось чаще.

— А если... если удастся излечиться от этой травмы, то... «талант» к трансфигурации тоже рассеется?

— Невилл! — вмешалась бабушка. — Что за разговоры? Нет у тебя никакой травмы!

Минерва ответила мальчику, игнорируя вспышку Августы.

— Если это тот тип травмы, который имел в виду сотрудник бюро, то я не думаю, что существуют способы избавиться от его последствий, если сразу не предпринять меры.

— Мерлин! Немедленно прекрати! — вскипела пуще прежнего бабушка. — Этого твоего сотрудника случайно не Арледж Яксли звали? Готова поклясться, что это именно он. Наш дальний родственник. И сын, и дочь у него полоумные. Жене он тоже подобные сказки рассказывает, чтобы утешить. Детей даже не взяли в Хогвартс. В отличие от тебя, Невилл!

У Невилла была ещё куча вопросов к Макгонагалл, но перечить бабушке он не осмелился. Разговор свернул на другие темы, а Невилл сидел, потягивая чай и размышляя. Версия Арледжа казалась ему наиболее правдоподобной — она объясняла всё: и успехи в одном предмете, и провалы в остальных.

Но если зелье сработает, он лишится дара к трансфигурации? Невилл задумчиво покрутил ложку в чашке. Ведь не случайность же, что именно в этом направлении проявился его талант? Возможно, и у здорового Невилла есть предрасположенность к трансфигурации, но травма вывела это в абсолют. А даже если и нет, Невилла это не слишком расстроит. Самое главное, чтобы зелье сработало и он стал нормальным. Нормальным волшебником, нормальным человеком.

На следующее утро Невилл проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца едва достигли окна спальни. Как только он открыл глаза, в ту же секунду его тело само собой пришло в движение. Сон улетучился мгновенно, словно его и не было.

Ближе к обеду бабушка Августа хлопотала на кухне, готовясь к приёму гостей. Невилл устроился на подоконнике небольшого зала на втором этаже. Поджал под себя ноги и уставился в окно, выходящее на дорогу. Время, казалось, замерло. Он следил, как солнечные зайчики медленно ползут по стене соседского дома, как воробьи ссорятся на каменной ограде, как облака плывут в бескрайнем летнем небе. Каждая минута была испытанием. Он прислушивался к каждому шороху, к каждому отдалённому звуку, надеясь услышать хлопок аппариции.

Наконец, у калитки показались знакомые фигуры. Первыми с улыбками до ушей вбежали Розалин и Аурелия. Дядя Мэтт шёл за ними, его широкая фигура легко несла длинную железную трубу, переброшенную через плечо. В другой руке он держал младшую дочь Фредерику. Рядом с ним шла тётя Сара. Невилл почувствовал, как волна радости захлестнула его, и, не раздумывая, вылетел из комнаты, пролетел по лестнице, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и выскочил на крыльцо как раз в тот момент, когда Мэтт ставил трубу к стене.

Сара заметно изменилась — под свободным платьем уже отчётливо угадывался округлившийся живот. Она ласково улыбнулась Невиллу, но тот первым делом потянулся к дяде. Когда мальчик протянул руку для приветствия, Мэтт, проигнорировав формальность, крепко схватил его за плечи и радостно встряхнул.

— У меня будет сын! Слышишь, Невилл? Сын! — голос дяди вибрировал от восторга. — Нам только что сообщили! Ты познакомишься с ним уже на Рождество!

Затем он обнял племянника, крепко прижал к груди и долго не отпускал.

После обеда Сара с Августой приступили к чаепитию, увлечённо делясь сплетнями, а Невилл, сбежав от сестёр, вышел с Мэттом во двор.

Дядя взялся за водосточную трубу — старую, проржавевшую, которая давно грозила обвалиться. Он провозился с ней добрых двадцать минут: снимал старую, прилаживал новую, чертыхаясь под нос, когда она не хотела вставать ровно. Невилл стоял рядом, стараясь не мешать.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо выдохнул он, отступая назад и любуясь своей работой. — Уже два года как обещал её заменить, да всё руки не доходили.

Затем он взялся за стены дома — тёмные от мха, который разросся за годы. Они медленно обходили дом по кругу: Мэтт махал палочкой, бормоча заклинания, и мох таял на глазах, обнажая чистый белый камень. Это заняло ещё дольше — почти час, — но Невилл терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу. Наконец, когда дядя наводил последние штрихи, он не выдержал.

— Дядь... мне надо тебе кое-что показать.

— Ну так давай, показывай, — ответил он непринуждённо, наводя последние штрихи палочкой.

— Нам надо подняться наверх.

Они вошли в дом и поднялись в спальню Невилла. Как только дверь закрылась, мальчик метнулся к чемодану и дрожащими руками достал из него жемчужный, переливающийся хвост единорога.

Мэтт застыл, уставившись на него с открытым ртом: мозг отказывался принимать реальность увиденного.

— ЭТО ЧТО?!

— Недостающий ингредиент.

Опешивший аврор взял хвост в руки, чтобы убедиться, что это не мираж.

— Как?.. Этого не может быть…

Мэтт резко выхватил палочку и наложил на дверь заклятие недосягаемости, чтобы никто не смог войти или подслушать. Затем он попытался взять себя в руки, заговорить увереннее, но в голосе всё равно сквозила растерянность.

— Откуда он у тебя? Кто тебе его дал?

Невилл не стал юлить и в красках описал ту ночь. Когда рассказ дошёл до фигуры в капюшоне, которую он прогнал, Мэтт резко перебил его.

— Так это был ты… ты, а не Квиррелл. Это твоих рук дело. А это… это тот самый хвост…

Дядя принялся расхаживать по комнате, теребя подбородок.

— После смерти этого вашего профессора ЗОТИ мы в Аврорате закрыли дело по единорогу, решив, что это был он. Никому из нас и в голову не пришло, что подобное мог совершить ученик школы, тем более первогодка. Хоть в одном мы не ошиблись — единорога убил именно Квиррелл.

Он остановился, покачал головой и ухмыльнулся — не весело, а с какой-то горькой иронией, словно ситуация была абсурдной до смешного, но совсем не смешной.

— Какое позорище. Убил беззащитное животное, которое наверняка само подошло к нему, ожидая, что его погладят… а потом наложил в штаны при виде ребёнка с ножом.

Мэтт подошёл ближе и свободной рукой крепко сжал плечо Невилла.

— Ты хоть сам осознаёшь, что ты сделал?

Невилл опустил голову.

— Ты — настоящий Лонгботтом, малыш. Я горжусь тобой! Я всегда знал, что ты ещё проявишь себя. Это Рой у нас под вопросом, а в тебе я никогда не сомневался. Надеюсь, мой сын будет похож на тебя!

У Невилла защипало в глазах. Это были самые тёплые слова, которые он когда-либо слышал в свой адрес — и именно от Мэтта. В его взгляде светилась неприкрытая гордость, и Невилл почувствовал, как что-то внутри него теплеет. Он готов был разрыдаться от нахлынувших эмоций, но сжал зубы и сдержался. Дядя считал, что сентиментальность не красит мужчину. Невилл не хотел выглядеть перед ним слабаком.

Мэтт опустил руку и снова посмотрел на хвост.

— Значит, так. Папе мы не будем говорить, что ты шастал один по Запретному лесу, отжал единорога у Волан-де-Морта и его слуги и самолично перерезал священному животному хвост. Он и так последние несколько лет гасит алкоголём своё чувство вины за то, что с тобой случилось. А поняв, ЧТО тебе пришлось из-за него пережить, так и вовсе сопьётся.

— Я не виню его, — соврал Невилл.

— По нашей с тобой легенде, этот хвост ты выкрал из кабинета Квиррелла, за что тебе, конечно же, очень стыдно. Понял?

Невилл кивнул.

— Это я заберу. Зелье готовится почти сутки. Думаю, завтра к вечеру отвар уже будет готов. Послезавтра испробуешь его.

— Я не хочу ждать до послезавтра! — выпалил Невилл. — Приди за мной завтра, сразу по готовности. Пожалуйста.

Мэтт минуту смотрел на него, взвешивая, а потом кивнул.

— Ну... хорошо, — согласился он, заметив отчаяние в глазах племянника. — Только хочу напомнить тебе, Невилл: результат строго не гарантирован. Я бы даже сказал, что шансов на неудачный исход намного больше. Важно, чтобы ты не возлагал на это слишком большие надежды.

Он принюхался к хвосту на месте среза, поморщился от лёгкого запаха.

— Кажется, он чуть-чуть стух... но, насколько я понимаю, это не должно повлиять на качество отвара, — поспешил добавить он.

Как бы Невилл ни старался не возлагать на зелье больших надежд, он ничего не мог с собой поделать. Он отчаянно цеплялся за эту тоненькую нить надежды, как за спасательный круг в бурном море.

Когда Мэтт спустился вниз и поставил Августу перед фактом, что завтра вечером заберёт Невилла, сказал он это так уверенно, что бабушка даже не попыталась возразить. Только спросила:

— Куда и зачем?

— Не лезьте в наши мужские дела, тётя! Не переживайте, верну его в целости и сохранности. Возможно, даже более «целым», чем вы думаете, — добавил он, подмигнув Невиллу.

Когда Мэтт с семьёй аппарировал, Невилл стоял у забора и долго смотрел на то место, где только что был дядя. Теперь всё зависело от дяди Элджи. Лишь бы у того не дрогнула рука. Лишь бы он ничего не перепутал. Цена ошибки была слишком высока.

Когда из калитки соседнего дома появился Карл Бэддок, Невилл сразу развернулся и поспешил обратно в дом, не желая портить себе настроение.