Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

— А за что?

— Да ни за что.

— Как так?

— Ну, без причины, — развел руками Деминик. — Точнее, потому что они гады. Вот поэтому.

— Не может так быть, — упорствовал Рамзес. — Он им что-нибудь сделал. Иначе зачем? Причина быть должна!

— Однокласснику Марса она не нужна была, чтоб его дразнить.

Рамзес и Джефи гостили в домике бабушки Балии. Грызли песочные коржики и обсуждали Идалона. Рамзес никак не верил в то, что ни одной весомой причины, по которой с ним происходило то, что происходило, не существовало. Ничего, кроме очевидного — Край Идалон был чересчур тихим, замкнутым и необщительным. Правда, чем это не угодило его обидчикам, Джефи, хоть убей, понять не могли.

— Общество не жалует таких, как Идалон, потому что они выглядят скрытными, — произнесла бабушка Балия.

Со старческой размеренностью она вбивала в стену у двери гвоздь. Чтобы повесить морской пейзаж. В пределах маленькой рамки плещется (в буквальном смысле) лазурная водица (самая настоящая); лента золотого песка шершавится и поблескивает, отражая размытый диск солнца, нарисованный полупрозрачной, светящейся краской. Пляж Нойс Тáллас Фор Ти́фли. Интересный факт: неподалеку от него родилась и жила Луноглазая Влесуона.

— Потому что их трудно понять. А люди, большинство, — подавляющее большинство! — ох как не любят чего-то не понимать. Школьные занятия можно взять как пример. Наглядный для вас сейчас. Угу? — Гвоздь принял лучшую позицию. Можно вешать картину. — Так, многие школьники, если им не под силу разобраться в предмете, скорей всего его невзлюбят. — Картина, рассветно сияя, повисла на гвозде. — Такие вот дела, мои золотые.

Близнецы выразительно поглядели на Рамзеса. Вот видишь, дескать, все из-за людских тупости и ограниченности, а не по каким-то там особым причинам.

— Так, чудесный народец, дальше я справлюсь сама, — сказала бабушка Балия, обращаясь к шныряющим по дому пыльникам. Она использовала их заместо пылесоса.

Конечно, пыльники весьма неуклюжи и устроили в доме небольшой разгром. Но пыль вымели подчистую. Даже из щелей между половиц все выскребли. Подцепили все оттуда коготками. Бабушка Балия собрала пыльников в одну мохнатую тучу и осторожно переправила наружу через окно.

— Все-таки, — сказала бабушка Балия, — одна из главнейший проблем человечества в том, что люди не могут примириться с тем, что все они разные.

Примирится... Джефи вовсе не считали, что мириться нужно со всеми на свете. Можно принять, что у змеи ядовитые клыки, а можно... Кстати, о змеях...

— Бабушка Балия, — обратилась к ней Деминика. — А когда нам расскажут, почему все-таки на нас напал гифгитовый серпокрыл?

— Ах да, — засуетилась бабушка Балия, с дробным звоном засыпая в вазочку миндалины в медовой карамели. — Сейчас и смысла нет скрывать. Чего уж там... Но в тот момент мы просто боялись вызвать лишние волнения. — Она вздохнула. —Понимаете? Гифгитовый серпокрыл, — повторила она. — Что ж, и в тот раз дело было в Крае Идалоне. Или любом другом амулири. Так тоже могло быть. Никто бы не исключил, что тогда на вас впервые попробовали напасть и применить яд тонколитки. Подловили момент. Вы — одни, свидетелей кругом — ни души.

— Не понял, — помотал головой Деминик. — А змеюга причем?

— Все ведь случилось рядом со стеной? — уточнила бабушка Балия. — Так вот. Гифгитовые серпокрылы очень, очень чувствительны к проявлениям дарения. Любым. А амулири, входя в с.о., так его искажают, словно наизнанку выворачивают. С точки зрения природы это не естественно, и поэтому сильно серпокрылов раздражает. По этой причине амулири запрещено применять свои «способности» по близости от городской стены.

Да уж, новостей — только переваривай.

Комиксы о неком несметнике Джéие Небесном имели среди династеров большую популярность. Небесный этот, разумеется, был еще более особенным, чем все другие даридмины, обладал сразу несколькими косвенными способностями и, еще, конечно, был храбрым, умным, и вообще героем каких поискать. Джефи он особо не впечатлял. Да и слово «комикс» ассоциировалось с америкой восьмидесятых годов и прочим «ретро». Но Марс был фанатом. И вот, два часа как вышел новый выпуск, проглоченный Марсом со скоростью света, по сему Джефи, Рамзес и Аликрисса имели теперь счастье выслушивать все сбивчивые, восторженные комментарии, коими фанат сыпал по дороге. Внимала по-настоящему только Аликрисса, которой, с любовью к мангам и прочими ее азиатским сородичами, тема комиксов была чуть поближе. Рамзес открыто презирал подобные «легкомысленные» увлечения, но после пары зрительных пинков от Джефи и не подумал высказывать это вслух.

На половине слова Марс вдруг запнулся, качнулся вперед и выронил свою таблетницу с витаминами.  Какой-то толстый металлический жгут обвил его правую ногу и не давал сдвинуться с места.

— Змеиный капкан, — констатировал Рамзес.

Змеиный капкан — одна из форм эркария. Внешне напоминает свернувшуюся в клубок змею. И если на нее наступить, мгновенно расправляется, закручивается вокруг голени, и больше ногу от земли не оторвать. Обычно только вот эти капканы не разбрасывают где попало, в надежде «вдруг кто попадется». Напротив, рассчитывают, куда придется следующий шаг противника и подбрасывают туда. Очень сложный в исполнении трюк.

— Пакостников что-то развелось в последнее время, — ворчливо заметил прохожий даридмин, который помог Марсу освободиться, и закинул капкан в урну.

В последнее время вообще много чего неприятного развелось, по мнению близнецов.

— Вы решили уже, когда объявите? — спросила Аликрисса, протискиваясь между Демиником и Деминикой. Волосы ее заползли и щекотно заструились у них по плечам.

«Объявлять» требовалось о Хранилище Джурналида. Накануне обсуждалось, что времени с тех пор, как они его открыли, прошло достаточно, и пора, как бы, об этом сообщить. Всем и вся.

Ответ у Джефи имелся.

Кипарисов день — это как второй день рождения. Потому что именно с того дня, как за юным династëром явился крылатый кот Кипарис, начинается отсчет дарических лет. Отмечался Кипарисов день каждые полгода.

Их приходился на девятое марта. На завтра.

— Официальное объявление, официальное объявление... — с тяжким вздохом проговорил Деминик. — А как его составить, кто-нибудь знает?

Два часа ночи. Их развеселая компания торчит в перекусочной Дымного дома. Под потолком покачивается ржавый плафон, вместо лампочки — мышиный король. Висит десятью головами вниз, рассеивает над шатким, истертым столом, желтый, с вкраплениями лилового, свет. Странный такой, загадочный. Неуверенно подрагивающий.

— Раз закон о наследовании в своде законов в наше время отсутствует, — заговорил Рамзес, поскрипывая дверцей шкафчика, на которую облокачивался, полуприсев, — то и специальной формы, по которой наследники могут составлять объявления, скорей всего нет.

— Здóрово, — саркастически произнесла Деминика, через плечо заглядывая в окно. Инсталляция из великов была прямо за ним. В темноте она смотрелась куда лучше, чем днем. Как локация из мистического ужастика. Переломанные железные скелеты, зловещее зеленоватое сияние, завеса тумана позади...

— И как будем выкручиваться?

— Во-первых, вам понадобится бумага.

Аист снова возник из ниоткуда. Руки — в фиолетовых пятнах неизвестного происхождения.

— Дельный совет, — оценила Аликрисса, кивая с серьезным видом.

— Благодарю, — без тени смущения откликнулся Аист.

— Дай угадаю, — сказал Деминик. — Тебе известна нужная форма объявления.

— Я всегда знал, что вы сообразительные ребята! — негромко воскликнул Аист, полуторжественно разводя руками, как ведущий телевикторины, получивший от игрока верный ответ. Но Аист сделал это не с издевкой. В голосе его сквозило больше усталого благодушия, чем шутливости.

Сдарировав большой лист бумаги и ручку, Аист отсек их. Поверить в такое было почти невозможно, но проделал он это меньше, чем за четверть секунды. Моргнуть и то так быстро не получается. А ведь минимальное установленное время для сотворения вещи из эркария — две секунды. Плюс еще полторы — на отсечение. Рамзеса на его дверце от лицезрения такой скорости чуть удар не хватил. Так он выпучился на эти ручку с бумагой.

— У кого самый крупный почерк? — спросил Аист.

Поколебавшись, Марс поднял руку. Аист передал ему писчие принадлежности.

— Я буду диктовать, — предупредил Аист.

Марс приготовился.

— «В одну из последних ночей второго месяца осени прошедшего года...» —  начал Аист, — «...Деминикой Ннэт, Демиником Ннэт, Аликриссой Арргус, Рамзесом Фараоном и Марсом Гариином было открыто Хранилище Джурналида. И по завету его владельца, самогó Великого Джурналида, Деминик и Деминика Ннэт, будучи следующими после него ТаинРабалетами, объявляют себя его наследниками, без права оспаривания посторонними и прочими лицами».

Аист замолк. Марс поднял голову:

— Это все?

— Почти. Внизу каждый из вас должен отметиться собственной рукой.

— Что теперь? — Деминика подняла бумагу на свет.

— Выставить на всеобщее обозрение, — сказала Аликрисса, шевеля пальцами позади листа, как в театре теней.

— На углу пересечения Áрчеогóрду и Карлакадé-фис есть большая доска объявлений, — подсказал Аист.

— Руу́, — поблагодарили его близнецы.

Ушел Аист по-человечески, через дверь. Рамзес налил себе большую кружку воды и сел выхлебывать. Он всегда так пил: не отрываясь, без передышек, пока не осушит все до последней капли. Аликрисса выцарапывала иголкой на столешнице смешные рожицы. Марс спросил:

— Повесим прямо сейчас?

— Перед рассветом, — сказал Рамзес, откладывая кружку. — Все, кто задерживается допоздна, тогда уже расходятся, а для остальных — еще рано.

— Жаль, ты до этого не додумался, когда мы открывали замки, — поддела Аликрисса, сдувая древесную пыль. — Это б нам очень облегчило жизнь.

Рамзес оскорбленно фыркнул, не желая обсуждать свою недогадливость. Ночью никто не ушел из города. Все пятеро заночевали в Семейном доме. Часов в пять утра Марс-ранняя пташка поднял друзей, и они, соблюдая тишину, выбрались из дома. Не то чтобы кто-то мог запретить им выходить на улицу в такой час, но всегда лучше избегать лишних вопросов.

До доски объявлений топать было дольше, чем до Игровой площади. Не привыкшие к таким ранним подъемом близнецы еле переставляли ноги. Рамзес, казалось, и вовсе не дойдет — уснет прямо прямо посреди дороги. Только Марс с Аликриссой были бодрячком, чем Рамзеса страшно раздражали.

Доска, большая, деревянная, отсыревшая, прибитая к уединенно стоящей в центре перекрестка, увитой плющом стене, была переполнена. Листовки и плакаты наползали друг на дружку, подминая и поглощая более старые, ободранные и пожухлевшие объявления. Свое собственное ребята прилепили поверх, нагло, на самом видном месте.

Как-то машинально, скорее уже по привычке, чем по надобности, они двинулись обратно окольными путями. Делая вид, что гуляют. Но и ночью улицы Джурналида не бывают по-настоящему пустынны, так что это имело смысл.

До дома оставалась пара улиц, когда занялся полноценный рассвет. Друзья сделали привал на оттаявшем участке земли, где являла себя свету прошлогодняя трава, и в полном молчании наблюдали за Кипарисом. Крылатый бурошерстный кот наслаждался первыми солнечными лучами. Белки скакали вокруг, с цоканьем цеплялись коготками за траву и кору деревьев. Кипарис наблюдал за ними с притворно-сонным видом. В расширенных зрачках, почти целиком вобравших в себя золотое и серебряное озерца, скакали игривые огоньки. Одна из белочек высмотрела что-то позади Кипариса и вознамерилась было кота перепрыгнуть. Но едва лишь скакнула, как Кипарис расправил крыло и прихлопнул ее. После чего продолжил лежать как ни в чем не бывало. Не будь он котом, наверняка бы расплылся в самодовольной улыбке. Через пару минут Кипарис соизволил приподнять крыло, и оттуда, с совершенно очумелым видом выскочила плененная белка и взлетела на ближайшее дерево.

На плоском камне, прислоненном к его стволу было начеркано очередное послание Сказочницы:

«Смерти топот, сердца грохот

Слышу я, слышу я...

Нити рока, свет востока

Вижу я, вижу я...

Смех и камень на пороге -

Это я, это я...

Откликаюсь на твой ропот...

Кто же я, кто же я...»

И, как оно обычно бывает с ее посланиями, никто из него ничего не понял. А в воздухе витал запах весны и пчелиных сот...

По возвращении ребят в Семейный дом, было уже совсем светло, и никто не лег спать снова. Решили провести оставшееся время в одной из комнат неизвестного предназначения на втором этаже. Тут не было ни кровати, ни стола со стульями или хотя бы кресел. Только дубовый шкаф, ковер и несколько сундуков. Все стоит или лежит в полутьме, выпячивая или пряча резной или тканый орнамент. Пыль вытанцовывает летучими блестками. В потолке черная дверца, которая никуда не ведет. А что она, в таком случае, здесь забыла? Никто не знает. Тайны, тайны... Много Тайн. Одна из них вот-вот должна раскрыться.

Кто-нибудь заметит новое объявление. Может, сразу много народу. И пойдет-поедет... От человека к человеку. От даридмина к даридмину. Расползется по городу ошеломительная новость.

Тикали невидимые часы, и в муках ожидания стало казаться, что рассказать о Хранилище в свой Кипарисов день было плохой идеей. Утро праздника, а они проводят его в переживаниях. О том, чем все обернется. О надвигающейся буре.

Деминик с Деминикой влезли на подоконник и распахнули окно. В этом году тепло пришло раньше обычного. Март больше походил на апрель.

Мимо окна пролетела стайка мыльных пузырей в форме медуз, переливающихся всеми цветами радуги.

— Уже почти восемь, — оповестил Рамзес. — Давайте спускаться. Не будем же мы вечно сидеть здесь.

Дом плавал в настораживающей тишине. Скрипел пол под пятью парами ног. Иллюзия пустоты. На кухне друзья застали всех своих грозных, Фазерврага Фикрета и бабушку Балию. Старики прямо лучились радушием, остальные же устремили на них вопросительные взгляды.

— Что? — осторожно спросил Марс. — Вы уже знаете?

— Не только мы, — ответила Мирта Фекил. Волосы с проседью растрепаны. Пижама в микроскопический цветочек. Перчатки на руках. — Все уже знают.

— Что-ж, — произнес сияющий в тон своим усам Фикрет. — Поздравляем вас, как говорится, и с тем, и с этим.

— Я то думал, они не стали браться за это дело, — заметил Натрон, одетый, как всегда, с иголочки.

— А они просто ото всех скрывались, — добавил Лавд. Лицо у него было бледным ото сна, ниточки шрамов на подбородке казались заметнее.

Дальше посыпались вопросы. «Как открыли?». «Когда?». «Что было внутри?».

Ничего больше не утаивая, близнецы с Марсом, Рамзесом и Аликриссой поведали о главном достижении в своей жизни, во всех красках и подробностях. Не раскрыли один только крохотный моментик. О том, что самолично сняли Антиимпера с поста Хранителя. В народе это считалось настоящим спасением династии ТаинЛорсидин. Поэтому хвастаться в добавок и этим, с их точки зрения, было не очень правильно.

Тетя Неприсна ни о чем не спрашивала. Она слушала, уложив подбородок на переплетенные друг с другом ладони, с таким видом, будто от всей души наслаждалась услышанным, но ничему не удивлялась. Вот как так? Разве могла она обо всем знать? Скорей всего, могла. (Воздев палец вверх: «Догадывалась»!) Джефи что хочешь отдали бы на отсечение, что так бы она и ответила, вздумай они спросить.

Натрон, отодвинув занавеску, взглянул в окно.

— Вы уверены, что вам стоит выходить на улицу сегодня?

— Как это?! — вскинулся Фикрет. — Безусловно им стоит туда выходить. И стойко выдержать то, что на них обрушится. «И не согнуться под венцом, что народ возложит на их головы...» — изрек он и довольно запыхтел.

Ни в тот раз, когда все решили, что Джефи собрались открыть Хранилище, ни в тот раз, когда они отбились от Антиимпера, реакция жителей не шла ни в какое сравнение с сегодняшней. Никогда близнецы подобного не видели. Джурналид потрясало. Хранилище Джурналида наконец вскрыто! Великий Джурналид оставил после себя завещание! Что это значит для истории?! А жители, все дружно, окрестили это именно что историческим событием.

И обрушили поздравления на Джефи, Марса, Рамзеса и Аликриссу. Нескончаемым потоком хвалебных слов вгоняли в краску и какое-то обалделое потрясение. Ребята на такое не рассчитывали.

И уж тем более не ожидали, как быстро люди свяжут их и предметы дарения в Хранилище с освобождением поста Хранителя династии ТаинЛорсидин. Друзья ведь скрыли этот факт. Связь их с этим делом была почти неосязаема. Никаких зацепок, одни домыслы. Но, главное, верные!

Вскоре, Джефи встретились и с причиной своего интереса к Хранилищу — Маркариттой Киндаван. Стиль — модный-молодежный. В окружившей на манер короны голову косе — цветные пряди. Юбка спотыкательной длины с крупными пуговицами, лиловая кожаная куртка приталенна до потери дыхания.

— Вы теперь, значит, наследники Великого Джурналида? — спросила дерри Киндаван.

Близнецы пожали плечами:

— Что-то в этом роде.

— Хе-хе, — послышался смешок. Это был Фикрет. — Что-то в э-том ро-о-де, — нараспев произнес он, улыбаясь в усы.

— Спасибо, что предложили нам открыть Хранилище, — поблагодарил Деминик дерри Киндаван.

— Это и вправду оказалось интересным, — сказала Деминика.

Дерри Киндаван поглядела на них внимательно несколько мгновений, а затем расплылась в улыбке:

— Всегда пожалуйста. — И удалилась, шаркая подошвами под подолом юбки.

Десять минут тишины и спокойствия удалось друзьям выловить на единственной заброшенной улочке Джурналида.

Аист лежал спиной на низкой каменной изгороди и умело насвистывал мелодию. Очень знакомую...

Точно. Это была более чем известная песня Сказочницы, которую любили выводить на гитаре в кругу друзей уютными вечерами:

«Ты мог не любить,

Но ты не забудешь:

Запах кофе, крови и леса,

Скрип колеса, красноту ирокеза,

Блеск ножа, толкотню в коридоре,

Дым сигаретный, псов у забора,

Перестук амулетов, оскал сновидений,

Трещину в мыслях, следы привидений,

Рассыпанный бисер, слова на стене,

Звон колокольчиков, лучик во тьме,

Сказки, загадки, совет мудреца,

Череп драконий, бледность лица,

Костер во дворе и дубовую кущу

Ты мог не любить.

Но ты не забудешь...»

К указательному пальцу Аиста была примотана нитка, он дергал за нее, уводя вниз, вправо, влево. А очень высоко в небе, на другом конце нити, парил воздушный змей в форме стрекозы. По видимому, это был какой-то очень сложносочиненный фокус. Потому что когда змей, повинуясь движению руки, перекрывал собой диск солнца, город накрывал сумрак, как в крайне пасмурную погоду. А когда отплывал в сторону, окружающий мир снова заливал свет. Аист выглядел расслабленным и довольным, пока забавлялся своей необычной игрой. Сильный контраст тому, как он держался обычно.

Повернув голову на звук шагов, Аист оборвал свист. Достал из кармана и зажал во рту свою говорительную тростинку.

— Знаете, Джефи, — заговорил он, и тон его звучал дружелюбно и немного сонливо, — вас хотят сделать даконами династии. Династии ТаинРабалет. Сейчас в «Галерее» вешают таблички, а позднее сообщат вам об этом. Поздравляю.

Вешают таблички... Неужто премудрые леиритамми вернулись?..

Аист вернулся в вертикальное положение, спустил на землю обе ноги. Вернул черепашку с замочной скважиной на надлежащее место около сердца.

Воздушный змей продолжал парить на фоне небесного светила, сменяя свет на мрак и обратно. Одежда Аиста, такая простая, поношенная, давно принявшая форму его тела, сияла белизной. Так ни одну ткань не настираешь. Медяные волосы обрамляют остроносое лицо, оттеняют до нечеловеческого зеленые глаза — все равно что трава в сумрачном лесу.

— А я хотел вам признаться, — сказал Аист. — Насчет расползающегося слуха. Якобы, это вы сместили Антиимпера с поста Хранителя Династии. Этот слух я распустил.  Вы-то хвалиться не захотели.

— Но зачем? — Близнецы недоумевали.

— Это мой вам подарок, — ответил Аист. — Поймите, чем больше о вас ходит слухов, тем легче вам хранить свои тайны.

— Подарок, — повторили близнецы.

Кто еще, кроме Аиста, мог подарить им историю. Обычную историю, которую даридмины будут рассказывать и пересказывать друг другу. Историю, не первую и не последнюю в жизни Джефи.

Воздушный змей надолго заслонил солнечный диск, накрыв Джурналид тенью. А затем, внезапно, одним стремительным броском спикировал вниз. Солнце золотой вспышкой вернулось на небо, окатило город светом, и заискрило кусочки янтаря в руках близнецов Джефи Ннэт. Точно также, как в глазах Аиста сияли и искрились солнечными бликами их души.