Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Римус замер с палочкой у виска. Сердце наполнилось теплом, на губах задрожала улыбка, похожая на ту, какой он обменялся тогда с Сириусом… Но едкая горечь перебила золотистый свет воспоминания.

«Питер — лучший разведчик… да, Джеймс! Мы сами создали шпиона. И это все из-за меня…»

Грюм смотрел в упор, будто пытался магическим глазом просверлить в нем дырку. Он ждал.

Римус решительно вытянул воспоминание и поместил в думоотвод, где уже кружилось в серебряной дымке доказательство его преступления против Министерства. Боль души ощущалась почти физически. Казалось, что он только что разжал объятья и отпустил смеющихся друзей в холод и зловещий полумрак. В ушах больше не звучал звонкий голос Джеймса, не слышалось веселого хмыканья Сириуса, и голова ощущалась пугающе пустой. Словно он навсегда выбросил в темный мир все лучшее из своей памяти…

Римус даже не заметил, как Аластор вынул из его пальцев волшебную палочку. И лишь когда тот вновь связал его чарами, вздрогнул, приходя в себя.

— Ничего личного, Люпин.

Грюм склонился над чашей, ныряя сознанием в оживающие оттиски чужой памяти.

Римус прижался к спинке кресла, закрыл глаза, пытаясь упокоиться, насколько это возможно. Время, казалось, застыло…

Грюм наконец распрямился, тяжело дыша. Его живой глаз скользнул по Римусу странным взглядом, а потом аврор принялся молча мерять шагами комнату. Деревянный протез стучал по полу четко и размеренно, единственный факел время от времени высвечивал хмурое сосредоточенное лицо, изуродованное войной.

Снова бросив взгляд на Люпина, Грозный Глаз остановился. Снял с него путы, потом просушил заклинанием валяющийся на полу плащ и с помощью Вингардиум Левиоса перебросил Римусу.

— Надень. Дрожишь. И иди за мной.

Пока юноша медленно поднимался по лестницам вслед за Аластором, каждое его движение и даже намерение отслеживались охранными чарами, наполнявшими дом. Но они не подняли тревоги. Грюм привел Римуса в комнату, хотя и сурово обставленную, с наглухо закрытыми окнами, но уже вполне похожую на жилое помещение. Здесь даже мерцал камин, через который, конечно же, невозможно сбежать. Аластор кивнул на узкую кровать у стены, и Люпин осторожно присел на нее. Он с нетерпением ждал, что скажет аврор, но тот молча вышел и скоро вернулся с флягой и большим сэндвичем. Сунул их в руки Римуса.

— Ешь. И жди. Я скоро вернусь.

Больше ничего не объясняя, Аластор ушел, закрыв за собой дверь. Можно не проверять — запер так, что надежней не бывает.

«Что это значит? Он поверил мне?»

Есть не хотелось, во рту стоял неприятный привкус. Но едва Римус откусил от жестковатого сэндвича с ветчиной, как пробудился волчий голод, и он съел все до последней крошки. Во фляге оказалось что-то отвратное на вкус, но быстро согревающее. Тепло после недосыпа и страшного напряжения сморило юношу. Он провалился в глубокое и тяжкое, без сновидений, беспамятство.

Проснулся от того, что его бесцеремонно трясли за плечо.

— Вставай, Люпин! — послышался низкий голос Аластора. — Не время спать, когда мир сходит с ума.

Римус вздрогнул, с трудом сел на кровати. Потер лоб, машинально отводя с него волосы. Но Грюм, сильно взбудораженный, не ждал, когда Люпин полностью очнется от сна. Он притянул к себе стул и уселся напротив.

— Ты прав, — в грубом голосе клокотала едва сдерживаемая ярость. — Я проверил дело Блэка. Пусто, как в башке у тролля. Аппаре Вестигиум не применяли. Никто не искал следы заклинаний и магических перемещений. И при этом — двенадцать трупов в наличии и один исчезнувший!

Римус вскинулся, потом замер, ловя каждое слово Грозного Глаза.

— Я связался со своим человеком в Азкабане, — продолжил Грюм. — Он подтвердил: у Блэка нет метки Пожирателя смерти. А еще… я выудил его палочку из конфиската. Знаешь, что там было?

Сердце забилось где-то в горле…

— Реннервейт. Реннервейт. Эпискеи. Анапнео. И вновь Реннервейт. И что это, по-твоему, значит?

Действительно, непонятно. Сириус, кажется, использовал все исцеляющие заклинания, какие знал… А потом… Римус закрыл лицо руками.

— Джеймс, — глухо проговорил он. — Сириус нашел в Годриковой Впадине мертвого Джеймса. И не поверил… Он пытался хоть как-то привести его в чувство. И хотя ничего не получалось, повторял и повторял в отчаянии: Реннервейт, Реннервейт, Реннервейт…

Грюм еще сильнее потемнел лицом.

— Затем… — продолжил Римус, выпрямляясь. — Когда наконец осознал… обернулся псом и рванул в погоню за крысой. Больше ни одного заклинания Сириус сотворить не успел.

В его глазах стояли слезы. Грозный Глаз похлопал юношу по плечу.

— Соберись, парень. Нам с тобой надо решить, что теперь делать со всем этим. Если обратиться к Краучу или начать открыто действовать у него за спиной, Блэк отправится на корм дементору раньше, чем мы успеем сказать «Азкабан». Есть идеи? Давай, выкладывай.