Эхо разбитых зеркал (гет)

В шепоте осени танцевали листья диковинных деревьев, красиво провожая их до земли и поднимая для повторного вальса. Тучи оттенков грусти заволокли небо, позволяя глазам отдохнуть от яркого солнца, а прохладный воздух понемногу наполнялся влагой из-за застенчивых капель дождя, не смеющих сразу превращаться в смелый дождь. Девушка в красном одеянии, хорошо сочетающемся со временем года, тяжело вздохнула, запрокинув голову ввысь. Длинные сиреневые волосы откинулись назад, и щеки обдало порывом ветра, едва окрасив их в пунцовый. Ее хрупкая фигура в алом брючном костюме с деревянным мечом в руках была похожа на мазок лопнувшей ягоды калины. В потускневших зеленых глазах без труда отражалось небо, с которым резонировало настроение после изнурительной битвы с иномирными монстрами, которых забрали служители эльфийского храма. К слову, позаботились об их состоянии лучше, чем о самочувствии якобы важной для народа девы, и она нахмурилась из-за резанувшей боли в запястье. Вредить иномирным чудищам было строго запрещено, ведь те могли быть как-то связаны со спасшем мир эльфом, но Каланта и не желала им вредить… Однако ей нужно было защищаться, когда те без должного гостеприимства и устроенной разрухи были готовы растоптать ее фигуру, как назойливую мушку.

В мире эльфов дождь был таким же серым и расслабляющим. Лана уже с настоящим мечом стояла, запрокинув голову к небу, жадно ловя первые капли дождя на лицо после тренировки, проведенной по библиотечным книгам, хранящимися в замке. Но непрошенная память снова и снова поднимала со дна прошлого обреченные на серое будущее картины, и хотелось раствориться в небесной воде, как кусочек каменной соли…

Одна.

Две.

Три.

Капли падали на собранные в высокий хвост волосы, холодили затылок, смачивали ресницы, будто не дождь, а слезы лились из глаз, будто природа чужого мира резонировала с настроением, утешая глубоким пониманием, и лишь холод, прокатившийся мурашками по коже, возвращал в реальность. В какой-то момент Девушка и сама перестала заботиться о себе. Получая пренебрежение со стороны окружающих, она подсознательно закрепила это и по отношению к себе. Обесценивать себя так просто…

После дождя всегда всходит новая жизнь, но почему же она чувствовала себя столь уныло и жалко? Не задумываясь о собственных мечтах и желаниях, Лана плыла по нарисованному на сухом холсте течению чьих-то морально извращенных планов. У нее не было никого, кто бы ее искренне любил. Она не была человеком, но не была и эльфом. Дефектная. Клон. Пустышка без амбиций. Без мечты. Без жажды влаги. Может напиться лишь своим горем и тут же высохнуть, как выполнивший свою миссию иссушенный лист, сорвавшийся с неба.

Серость с неба показывала погоду внутри ее души, но девушка давно разучилась плакать. От нее ждали героических поступков, на нее были направлены взгляды жертв, подвергшихся нападению монстров, и даже последние, вероятно, могли просто защищать себя из-за паники, ведь кто-то без разрешения отправил их в чужой мир.

Что ей делать дальше? Как жить? Может ли она существовать как полноценный человек? Теперь она еще слабее в мире эльфов. У нее нет магии, лишь физическая сила, но и та может оказаться пустым проявлением героизма перед очевидным поражением.

Убежать?

Ей некуда.

Закричать?

Она не слышит даже себя.

Внезапно под серые облака подплыло белоснежное облако, скрывая от дождя. Зеленые глаза расширились от удивления, а пальцы нервно сжали рукоять меча, будто ее застали за чем-то сокровенным и личным.

— Тебе не нужно быть сильной передо мной. Просто будь собой, — знакомый голос, раздавшийся за спиной, обволакивал спокойствием и надежностью. Этот эльфийский юноша неуклюже признался ей в любви и всячески пытался донести ей свои чувства, как умел, но часто его смелость разрушалась… Принесенный торт съела Варя с порога тренировочного зала. Заказанная на подарок брошь упала с крыши, и ее слопала рыба. Написанное письмо с чувствами от руки подхватил нырнувший в окно ветер и унес… снова к рыбе. Селтир хотел поэтапно, но понятно и ответственно подойти к их сближению, но из раза в раз терпел поражение. Он видел, как тускнеет жизнь в зеленых глазах. Он замечал, как ей тяжело. И ее чувства сковывали сердце стонущей болью. Он обещал не переходить границы. Мысленно обещал защитить от всего. Но он может спасти ее от себя лишь если она позволит…

Селтир подошел к ней и укутал пушистым пледом, стараясь не смотреть в глаза. Он не может без дозволения нарушать личностные границы. У этой девушки не было ничего своего, всё за нее решали другие… чужие… бессовестные. Он и для себя пообещал стать сильнее. Ее состояние продолжается уже больше месяца. Даэлвелис с предателем-поваром исчез. Варвара занимается изучением замка и оттачивает свои способности, а Лана с головой ушла в физические тренировки. Она буквально изнуряет себя, подрывает здоровье. Поэтому Селтир, избегая ее глаз, вручает края пледа в ее руку, чтобы тот не сполз в лужу под ногами. Кажется, дождь идет и в его душе сейчас тоже. Он тяжело сглатывает чувства, едва заметно сжимает кулаки из-за ярости на тех, по чьей вине девушка в таком состоянии.

— Спасибо, — обычная благодарность взрывается в его восприятии фейерверком разных чувств, а ее надломленный голос, выдающий грусть, окончательно добивает опору сдержанности. Поджав губы, он порывисто ее обнимает, осторожно прижимая голову к плечу, ощущает каждой клеточкой тела ее холод от щеки, чувствует, как из ее глаз полились уже теплые слезы. Он чувствует, как вспыхивает с новой силой ярость в его груди, но под контролем здравого смысла почти гаснет. Всё тепло он мысленно отдает в чувство защищенности, окутывает им девушку, успокаивающе и осторожно гладит по мокрым волосам. В его кармане точно должен быть магический артефакт, с помощью которого можно их высушить, но, если он это сделает, нарушит момент, а Лане лучше вылить бокал накопившейся грусти, чтобы заполнить его снова чем-то более значимым.

— У тебя всегда буду я, — Селтир произносит это совершенно искренне и неподготовлено, из-за чего сам краснеет, ведь слова звучат еще более чувственнее, чем признание в любви…

Их уединенную атмосферу прерывает очередь земляных шаров, падающих с грохотом почти под самые ноги и вдавливая влажную почву. И тут Лана понимает, что совершенно бессильна перед магией эльфов, а Селтир нервно кусает губы, наспех телепортируя их с помощью ключа обратно в замок.

* * *

В одном мгновении вмещалось столько боли, что двигаться дальше не хватало одной силы духа. Пропахший гарью воздух сковывал легкие от очередного приступа кашля. Округа полыхала яростным пламенем беспощадной магии, с легкостью вырвавшейся из рук грозного короля Аэрлота. Рэдус небрежно оборвал рукав своей рубахи, достал из волшебного камня-кулона флягу, смочил ткань и закрыл ею нос. Он истратил все атакующие и защитные зелья и из козырей в оставшемся рукаве у него осталось только…

— Что, крабу стало жарко в океане пламени и он панически ищет сушу? — дерзкая реплика вышедшего из себя Даэлвелиса, казалось, звучала сразу отовсюду, будоражила каждую клеточку души, пугала, подавляла. Фэлнор не был плохим эльфом, но для своих врагов он представал в короне вселенского зла. Глядя в его необычные алые глаза, хотелось убежать на край миров и больше не выходить в свет, но Рэдус даже с серьёзными ожогами и кровоточащими ранениями оставался настоящим безумцем. Его глаза загорелись ярко-алым, спутанные волосы разлетелись в стороны из-за ауры, невидимым куполом окружающую фигуру оборотня, который больше таковым не являлся… Ярко-белая вспышка поглотила пространство, будто нахлынувшие на брег волны, унося за собой абсолютно всё пламя, поглощая.

— Не один ты у нас полон сюрпризов, — загордился собой Рэдус, и Даэлвелис зорким глазом отметил, что раны на противнике чудесным образом исцелились.

— Магический вампир, значит, — хмыкнул брюнет, покручивая на указательном пальце ключик, вылитый умельцем-гномом. — Прошу прощения за огорчение, дружок, магия всегда была моей слабой стороной, — хищная улыбка и вспыхнувшие азартом глаза скрылись вместе с эльфом в открывшемся портале, чтобы через пару мгновений стать ближе к противнику. Он замахнулся острым мечом для внезапной атаки, но она была ловко отбита двумя парными клинками с серповидными лезвиями с острыми зубьями.

— Когда я погибал в воплощении оборотня, один старик сказал, что если я смогу соскрести с панциря клешни материал для создания клинков, то стану непобедим, — отбивая атаку с появившегося очередного портала, начал откровения во время битвы Рэдус.

— О, господи, жуть какая. Сделать вид, что мне интересно?

— И я сделал это.

— Да ты чокнутый мазохист, приятель.

— И он сделал мне клинки, которых не видывал свет.

— Ну, дык, ты один такой отбитый.

— И я победил с их помощью множество своих врагов.

— Мне похлопать или заплакать?

— И когда я добрался до самого главного тирана моей жизни, оказалось…

— Что он так долго ждал твоей мсти, что видовал сотый сон в гробу?

— Что его изгнали свои же соплеменники в чужой мир волшебным мечом.

— Должно быть, ты расстроился?

— Я был рад за унижение того мерзавца.

— А, ну, ладно.

— Наконец, я смог спокойно спать и не видеть кошмаров по ночам. Тучи над моей жизнью испарились, и я смог задышать полной грудью, но мое счастье долго не продлилось.

— Ты чего остановился? Мне только стало любопытно.

— Это чудовище высвободил один добренький король-эльф и отправил обратно, где монстр обвинил во всех своих грехах собственного сына и с помощью короля львов упек меня в тюрьму.

— То есть, ты мстишь мне за возвращение твоего родного отца на родину, — члена иной расы с чужого мира? После того, как я тебя вытащил у работорговца в дряном мирке, дал крышу над головой и любезно выделил место в замке?

— Вы заставляли меня готовить из таких видов мяса, за которыми мне приходилось посещать другие королевства!

— Не на единорогах же ты туда скакал, а через ключ-портал ходил.

— Мне приходилось стоять в очередях по двенадцать часов с бабушками-эльфийками!

— Ой, да брось, как ты понял их возраст, если эльфийки с пятью веками за спиной могут выглядеть на восемнадцать?

— Одна из них предлагала мне отрастить уши…

— Она сделала тебе предложение, и ты растрогался?

— А вторая пыталась пробиться через меня в мир оборотней…

— Надо же, у тебя есть для этого меч-телепорт?

— Я чувствовал себя жалким, оскорбленным, грязным…

— Какой ты неженка, оказывается. Но мне, к сожалению, не захотелось тебя обнять и горько заплакать. Ты выполнял свою работу, она у каждого есть в замке.

— Вы заставили меня изображать из себя идиота!

— Сам себя оскорбил, а меня обвиняешь. Тест на логику провалишь однозначно.

— А у меня ведь была однажды любимая в мире русалок! Но она предала меня и сбежала с русалом, у которого был хвост кита…

— Ну и слава морским богам, уберегла тебя от своих дурных предпочтений. Сдалась тебе эта селедка.

— А еще у меня когда-то в заключении была подруга…

— Как мы дошли до этого?

— Но она была всего лишь кошкой… Когда я вернулся за ней, оказалось, что…

— Не продолжай, моя психика уже на пределе.

Затянувшееся откровение было прервано приступом хохота из обветрившихся уст Рэдуса:

— Добренький король, а ваш сын знает, что он рос без отца из-за вашей слабости?

Даэлвелис всего на секунду замер, но быстро взял себя в руки и нанес мощную атаку. Было видно, что он не ожидал провокационных вопросов от того, кому помогал, и непредвиденная глупость со стороны противника оставила мерзкий след в душе.

— С каких пор ты интересуешься моими семейными проблемами? Я, вот, о твоих только сейчас узнал. Мог бы и раньше выговориться, к чему было устраивать пафосное представление?

Рэдус залился хохотом еще безумнее и более мерзко. Его психические проблемы были видны невооруженным взглядом.

— Если бы у вас был выбор: приблизиться к местоположению исчезнувшей жены или помочь сыну, что бы вы выбрали? — оборотень издевательски улыбался, вопросительно выгнув бровь. Велис сохранял непроницаемость духа внешне, но глубоко в душе занервничал. — Вы можете вернуться к Селтиру и помочь ему в нелегком сражении с моими заказчиками, а можете отпустить меня в обмен на чистый меч. Ах, да, как я мог забыть о вашем брате… Быть может, вы уже, наконец, решитесь его спасти?