Миссис Малфой по-маггловски (гет)

В поместье Малфоев было спокойно. И от этого спокойствия веяло чем-то страшным — тем особым, могильным покоем, что воцаряется в доме, где поселилось горе. Высокие своды холла тонули в полумраке, тяжёлые портьеры были задёрнуты, а магические светильники горели вполсилы, словно сам дом погрузился в траур. Миппи передвигалась бесшумно, точно призрак, и даже её обычно ворчливый голос стих до едва слышного шёпота. Она носила подносы с едой, к которой никто не притрагивался, и меняла постельное бельё, которое никто не мял.

Все эти дни Драко спал. Он проводил в постели почти круглые сутки, проваливаясь в тяжёлое, свинцовое забытьё без сновидений, а когда просыпался — лежал неподвижно, глядя в потолок. Иногда к нему приходила Миппи с подносом, иногда — Нарцисса. Он не разговаривал. Не ел. Только пил воду и снова отворачивался к стене, укрываясь одеялом с головой.

Нарцисса судорожно, почти в панике, просила его помириться с Гермионой. Она приходила к нему каждое утро, садилась на край кровати, гладила его по голове — совсем как в детстве, когда он болел драконьей оспой, — и тихо, настойчиво уговаривала: «Драко, вернись к ней. Что бы ни случилось, это можно исправить. Вы любите друг друга. Пожалуйста, сынок. Пожалуйста». Она не знала о проклятии. Он ещё не рассказал ей. Он вообще никому не рассказывал — только Эшби, и только потому, что выбора не было.

Но когда ему стало немного лучше — когда он наконец поднялся с постели, впервые за несколько дней побрился и спустился к завтраку, — он понял, что больше не может молчать. Нарцисса сидела напротив, бледная, с тёмными кругами под глазами, и смотрела на него с такой мукой, с какой смотрит только мать, видящая страдания своего ребёнка и не знающая, как помочь. И Драко рассказал ей. Всё. О Пакте Крови. О проклятии, что висело над их родом столетиями. О том, что до тридцати лет он должен жениться на чистокровной и родить наследника — иначе проклятие активируется. О том, что их дети с Гермионой обречены. О том, что он ушёл, чтобы спасти её. И о том, что теперь ему предстоит провести остаток жизни с незнакомой женщиной, потому что другого выхода нет.

Нарцисса выслушала его молча. Её лицо оставалось всё таким же бледным и бесстрастным — годы жизни с Люциусом научили её скрывать эмоции, — но в глубине голубых глаз что-то погасло. Что-то надломилось. Когда Драко закончил, она долго сидела неподвижно, а потом медленно поднялась, подошла к нему, обняла за плечи и прошептала: «Мы что-нибудь придумаем. Ты не умрёшь. Я не позволю».

Страх потерять сына — единственного, ради кого она жила все эти годы, — был на пике. Он застилал ей глаза, заглушал голос разума, и она действовала так, как действовала всегда в минуты опасности: быстро, решительно, не оставляя себе времени на сомнения. Она написала письмо. Одно-единственное — старой знакомой из рода Кэрроу, дальней родственнице Алекто и Амикуса, но не запятнанной их преступлениями. Ответ пришёл на следующий же день.

И вот теперь в малой столовой Малфой-мэнора был накрыт ужин. Тонкий фарфор, серебро, свечи в массивных канделябрах — всё как полагается для приёма дорогой гостьи. Нарцисса сидела во главе стола, облачённая в одну из лучших своих мантий — тёмно-синюю, расшитую серебряной нитью, — и вела светскую беседу с той безупречной, вымуштрованной грацией, которой славились чистокровные хозяйки. Рядом с ней, напротив пустующего места Драко, сидела Агнес Кэрроу.

Агнес была вполне хороша собой — той особенной, холодной красотой, что свойственна чистокровным ведьмам из старых родов. Ей было двадцать три года, она была худа, изящна, с длинными русыми волосами, убранными в строгую причёску, и большими, светлыми глазами, которые смотрели на мир с выражением вежливого, чуть настороженного любопытства. Она мало говорила, но улыбалась когда нужно, и её манеры были безупречны. Нарцисса мысленно отметила, что из неё вышла бы отличная миссис Малфой. Если бы не одно «но».

Драко спустился по лестнице медленно, нехотя, всё ещё в домашней мантии. Увидев за столом незнакомую девушку, он замер на мгновение, перевёл взгляд на мать — и закатил глаза с таким выражением, что Нарцисса едва не покраснела от гнева.

— Драко, — произнесла она, взяв себя в руки и сохраняя ледяное спокойствие, — познакомься. Это Агнес Кэрроу. Дочь моей давней приятельницы. Агнес, это мой сын, Драко.

Драко опустился на стул напротив гостьи, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. Его губы растянулись в той самой, хорошо знакомой Нарциссе улыбке — ядовитой, обаятельной, не предвещавшей ничего хорошего.

— Ой, Агнес, — произнёс он, растягивая слова с наигранной любезностью, — доброго вечера. Вам, надеюсь, уже есть восемнадцать? А то после ужина у меня по расписанию зачатие чистокровных детей. Не хотелось бы нарушать закон.

Агнес моргнула, не зная, как реагировать, и бросила растерянный взгляд на Нарциссу. Нарцисса сжала вилку так, что костяшки пальцев побелели, но ничего не сказала. Драко продолжал:

— Наверное, мы не будем играть свадьбу, Агнес. Зачем эти формальности? Просто поставите подпись — там, на каком-нибудь клочке пергамента, — и дело сделано. Скромно, быстро, по-малфоевски.

Он взял бокал с вином, сделал глоток и продолжил:

— Мама, я думаю, Миппи можно освободить от дел. Помыть меня сможет и Агнес. Да, дорогая? — он повернулся к гостье с самой обворожительной из своих улыбок. — Это будет твоя супружеская обязанность. Ну, одна из многих. Не волнуйся, я непривередлив. Горячая вода, мыло, полотенце — всё остальное тебе покажет Миппи, перед тем как я её уволю.

Он перевёл взгляд на Агнес и смерил её оценивающим взглядом — с головы до ног, — а потом добавил всё с той же убийственной, светской интонацией:

— Если тебе понадобятся деньги, сначала напиши список. Я посмотрю. Решу, нужно это или нет. Платья, украшения, книги — всё по списку. Пункт за пунктом. Я человек занятой.

Агнес сидела, оцепенев. Её щёки побледнели, а пальцы, сжимавшие салфетку, дрожали. Нарцисса, напротив, пылала от едва сдерживаемой ярости.

Драко отодвинул тарелку — к еде он так и не притронулся, — поднялся из-за стола и, бросив короткое «Спасибо, я наелся», направился к лестнице. Его шаги были ровными, размеренными, и только плечи, напряжённые до предела, выдавали, чего ему стоила эта показная бравада.

В столовой воцарилась тишина. Агнес не знала, куда деть глаза. А Нарцисса сидела неподвижно, глядя на нетронутую тарелку сына, и в её груди бушевал ураган. Она была в бешенстве. В абсолютном, неконтролируемом бешенстве. Но она не позволила себе взорваться при гостье — вместо этого она глубоко вздохнула, нацепила на лицо самую ослепительную из своих улыбок и повернулась к Агнес.

— Прошу прощения за моего сына, дорогая, — произнесла она. — Он переживает трудный период. Разрыв с... одним человеком. Вы должны понять.

Агнес кивнула, хотя в её глазах читалось отчётливое желание аппарировать отсюда прямо сейчас, не дожидаясь десерта. Но Нарцисса была настойчива. Ей удалось уговорить Агнес остаться — не навсегда, разумеется, но хотя бы на месяц. Месяц — это достаточный срок. За месяц Драко придёт в чувства. За месяц он поймёт, что это — единственный выход. За месяц он забудет Гермиону Грейнджер и смирится со своей судьбой.

По крайней мере, Нарцисса отчаянно надеялась на это.

А наверху, в своей комнате, Драко сидел на кровати, сжимая в руках обручальное кольцо — то самое, маггловское, которое он не снимал никогда. Он смотрел на него и думал о том, что даже если он женится на десяти Агнес Кэрроу подряд, даже если у него будет десять чистокровных наследников, даже если он проживёт сто лет, — он никогда, ни на одну секунду, не перестанет любить её. Свою гриффиндорскую выдрочку. Свою грязнокровку. Свою жену. Единственную. Навсегда.