Пёс в каменном мешке (джен)

Сириусу всегда снились полёты. Не те, что на метле, хотя и их он любил до дрожи, а совсем другие — когда просто отталкиваешься от земли и взмываешь вверх. Он летал над Хогвартсом, над Лондоном, над морем, и ветер свистел в ушах, а внизу проплывали крошечные дома и деревья.

Потом он просыпался в Азкабане, и здесь невозможно было взлететь даже мысленно, потому что дементоры высасывали само ощущение полёта, и когда они проходили мимо камеры, Сириуса придавливало к полу.

Но он помнил, как это было.

Помнил, как в первый раз сел на метлу. Ему было шесть, и он стащил старую отцовскую метлу из кладовки и выволок её в сад. Метла взбрыкнула и сбросила его в куст крыжовника, и он лежал в колючках, исцарапанный, и хохотал.

С тех пор полёт стал его наркотиком. Он летал при любой возможности: на метле, на мотоцикле, на фестралах, которых не видел, но чувствовал, на чём угодно. Джеймс смеялся, что Сириус, наверное, родился с крыльями, но они отвалились по дороге.

Теперь Сириус лежал на полу и думал, что он нелетающий.

В Хогвартсе он как-то видел пингвина на картинке в маггловской книжке. Ремус показывал и говорил, что пингвины не летают, и Сириус тогда долго смотрел на эту картинку, а потом спросил, как же они тогда вообще выживают, и Ремус ответил, что они плавают.

В камере не было ветра, но Сириус всё равно вдруг почувствовал его на лице.

Теперь Сириус часто вспоминал этих пингвинов и представлял себя одним из них: идёт по коридору Азкабана, переваливаясь с ноги на ногу, а потом ныряет в темноту и плывёт прочь, и никто его не догоняет.

Однажды ночью ему приснилось, что он летит над морем. Внизу была вода, тёмная, и Сириус летел низко, почти касаясь волн.

Проснулся он мокрым от пота.

Он сел, обхватил колени руками и закрыл глаза.