Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Я проснулась в семь часов двенадцать минут и некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок. Никто меня не будил. Это почему-то раздражало.

За несколько недель я привыкла к Хогвартсу настолько, что различала его состояния почти так же легко, как раньше настроение собственного дома. В будни замок начинал шевелиться задолго до завтрака: хлопали двери, по лестницам стучали башмаки, гудели трубы, портреты перекликались между рамами, а домовики незаметно устраняли последствия очередной ночи, проведённой несколькими сотнями детей без надлежащего надзора.

Сегодня Хогвартс спал.

Дождь тихо шуршал по стеклу. Комната была прохладной, одеяло тёплым, а обязательного завтрака фактически не существовало: по воскресеньям Большой зал оставался открыт дольше, и половина учеников пользовалась возможностью не вскакивать по расписанию.

Я закрыла глаза. Полежала ещё минуту. Повернулась на другой бок. Через три минуты открыла глаза и мрачно признала поражение.

Организм Гермионы прекрасно умел спать по десять часов, если его предварительно загнать до состояния полутрупа. Мой разум — нет. Он уже успел вспомнить про прошение, защищённый пергамент Снейпа, Флитвика, странную трансфигурацию Падмы, философский камень, Бинса и то, что Парвати Патил всё ещё не хватало одного сикля до вступления в ГАВНЭ.

Последнее особенно ясно показывало, насколько далеко зашло моё падение. Когда-то утренние мысли начинались у меня с Лабиринта, Хаоса и выживания миров. Теперь меня беспокоил членский взнос одиннадцатилетней девочки.

Я всё-таки выбралась из постели.

Моя комната находилась не совсем в Хогвартсе: сдвинутая на полшага в соседнее Отражение, она давала то, чего в школе почти невозможно получить, — безопасность и пространство, куда никто не мог случайно войти. Здесь я могла экспериментировать, разговаривать с Триком, хранить вещи и хотя бы ненадолго переставать следить за выражением собственного лица. До сих пор я считала это безусловным преимуществом.

Умывшись и одевшись, я села за стол, посмотрела на приготовленные с вечера книги и обнаружила, что совершенно не хочу заниматься. Это было уже подозрительно.

Через четверть часа я вышла в обычную часть башни Когтеврана.

Утренняя гостиная выглядела совсем иначе, чем вечерняя. Камин почти прогорел, за окнами висело серое небо, а несколько учеников с таким же неспособным к воскресному сну организмом занимались своими делами. Старшекурсник читал «Ежедневный пророк», поставив босые ноги почти у самой решётки камина. Второкурсница на подоконнике расчёсывала волосы, одновременно удерживая чарами раскрытый учебник. Кто-то уснул прямо на эссе по Истории магии.

Обыкновенное утро. Я вдруг поняла, что именно его мне и не хватало.

Отдельная комната давала свободу, но вместе с ней отрезала ту часть школьной жизни, которая происходила между событиями. Никто не будил меня шорохом полога. Я не знала, кто первым занимает зеркало и кто прячет под кроватью сладости. Отказываться от комнаты ради этих знаний я, разумеется, не собиралась. Но посмотреть было интересно.

Доступ в спальни у меня оставался таким же, как у остальных учениц факультета, поэтому через минуту я осторожно приоткрыла дверь комнаты первокурсниц.

Первым меня встретил холод.

— Закрой дверь, пожалуйста, — немедленно попросила Лиза Тёрпин.

Я послушно закрыла.

Я уже несколько раз заходила сюда за Падмой днём, но никогда прежде не видела спальню ранним воскресным утром. Лиза стояла у распахнутого окна и невозмутимо расчёсывала волосы, словно ноябрьский ветер был естественной частью утреннего туалета. Мораг Макдугал превратилась в бесформенную груду одеял и явно считала свежий воздух личным оскорблением. На полу лежал один носок, второй обнаружился на балдахине соседней кровати. Чей-то учебник по Чарам валялся раскрытым корешком вверх, что при мадам Пинс закончилось бы публичной казнью.

Падма спала.

Она каким-то невероятным образом умела занимать в кровати меньше места, чем существовало физически: свернулась у стены и натянула одеяло почти до макушки, оставив снаружи только спутанные чёрные волосы.

За последние дни я привыкла видеть Падму собранной: с палочкой, над пергаментом, спорящей со мной или терпеливо участвующей в экспериментах. Сейчас передо мной лежал ребёнок, который в воскресенье просто хотел спать. Чувство вины возникло совершенно неуместно.

Я всё равно потрясла её за плечо.

— Падма.

Никакой реакции.

— Падма, — повторила я. — Уже половина девятого.

— Сегодня воскресенье, — отчётливо донеслось из-под одеяла.

— Именно поэтому я дала тебе лишние полтора часа.

Груда одеял на соседней кровати зашевелилась.

— Грейнджер, — сонно произнесла Мораг. — Ты чудовище.

Я задумалась. С формальной точки зрения это заявление было удивительно близко к истине.

Падма высунула голову и посмотрела на меня одним глазом.

— Ты давно встала?

— В семь двенадцать, — ответила я.

Открылся второй глаз.

— Зачем? — спросила Падма.

Я приготовилась ответить и обнаружила, что ответа у меня нет.

— Проснулась.

Падма несколько секунд смотрела на меня, затем снова рухнула лицом в подушку.

— Ужас.

— Завтрак, — напомнила я.

— Еда будет и через двадцать минут, — пробормотала Падма в подушку.

— Справедливо, — согласилась я и села на край соседней свободной кровати.

Падма приподняла голову.

— Что ты делаешь?

— Жду двадцать минут.

На этот раз рассмеялась даже Лиза у окна.

Через двенадцать минут Падма всё-таки встала.

* * *

Воскресный Большой зал оказался гораздо приятнее будничного. Никто не спешил, галстуки были ослаблены, у некоторых старшекурсников мантии вообще остались в спальнях, а совы вперемешку с письмами принесли воскресные газеты. За преподавательским столом зияли пустые места. Не было ни Снейпа, ни Макгонагалл, Квиррелла я предпочла бы не видеть в любой день недели, а профессор Флитвик сидел за большой чашкой чая и читал сразу два номера «Вестника чар».

Совы появились, когда я успела разобраться примерно с половиной завтрака.

Их было заметно меньше, чем в будни: несколько птиц принесли свежие газеты, ещё две сбросили свёртки старшекурсникам в дальнем конце стола, а знакомая бурая сова Грейнджеров приземлилась передо мной с таким возмущённым видом, словно считала воскресные доставки грубым нарушением своих трудовых прав.

— Доброе утро, — сказала я, протягивая руку.

Сова демонстративно выставила лапу. К ней был привязан плотный конверт, на котором маминым аккуратным почерком значилось короткое: «Гермионе».

Я отвязала письмо и положила птице сочный кусочек бекона, после чего та немедленно смягчилась.

— Родители? — спросила Падма, проследив за совой взглядом.

— Да.

— Ты им часто пишешь?

— Каждое воскресенье, — ответила я, вскрывая конверт.

Падма удивлённо посмотрела на меня поверх чашки:

— Прямо каждое? Без пропусков?

— Первое письмо я отправила на следующий день после Распределения, — пояснила я. — После этого решила, что раз в неделю — проще, чем каждый раз лихорадочно вспоминать, когда именно писала в последний раз.

На самом деле это прагматичное решение было принято после второго маминого письма.

Первая весточка из дома оказалась длинной, подробной и содержала ровно семь дотошных вопросов о еде, замковом отоплении, характере преподавателей и возможности оперативно вызвать врача. Второе пришло всего через три дня и начиналось паническими словами: «Мы понимаем, что ты очень занята, но папа считает, что сова могла потеряться по дороге». С тех пор по воскресным дням я дисциплинированно отправляла домой отчёт независимо от того, были ли у меня новости. Так было безопаснее для нервной системы всех участников.

Падма неторопливо намазала тост черничным джемом.

— А что ты им обычно рассказываешь?

Я аккуратно извлекла пергамент.

— Отредактированную правду.

— Это какую ещё? — прищурилась Патил.

— Что я хорошо учусь. Что Когтевран мне нравится. Что у меня наконец появилась подруга. Что еда в Большом зале вполне нормальная. Что преподаватели исключительно компетентные.

Падма посмотрела на меня с явным подозрением.

— А про тролля на Хэллоуин ты тоже так написала?

— «В школе произошёл небольшой бытовой инцидент, администрация быстро и профессионально взяла ситуацию под контроль», — процитировала я по памяти.

Падма резко перестала жевать.

— Гермиона.

— Что?

— Ты просто ужасный человек, — заключила когтевранка.

— Мои родители — обычные стоматологи, живущие в тихом мире без волшебных палочек, — спокойно возразила я. — Что именно ты предлагаешь им сделать с информацией о двенадцатифутовом горном тролле, ворвавшемся в замок?

Она на секунду задумалась, разглядывая тост.

— Ну... паниковать.

— Именно. А это совершенно нерационально.

Я наконец развернула мамино письмо. Нам сообщали, что дома всё хорошо, папа после долгих мучений починил кран в ванной, и оба они чрезвычайно рады узнать, что «Падма, о которой ты столько пишешь», всё ещё продолжает со мной дружить.

Я медленно перечитала эту часть. Потом, нахмурившись, ещё раз.

— Что там такое? — тут же спросила Падма, заметив мою паузу.

— Ничего.

Она попыталась бесцеремонно заглянуть через моё плечо в пергамент. Я хладнокровно сложила лист пополам.

— Гермиона! — возмутилась Патил.

— Частная переписка.

— Там что, написано про меня?

— Возможно, — уклонилась я от прямого ответа.

— И что конкретно ты им про меня написала в прошлый раз?

— Исключительно отредактированную правду.

Падма с досадой толкнула меня локтем в бок и потянулась к чайнику.

— Кофе? — спросила она.

— Что? — не поняла я.

— Ты ещё не пила кофе, — пояснила Падма.

Тот факт, что она уже отслеживала мой уровень кофеина, вызывал смутное беспокойство.

— Буду.

Рядом с моей тарелкой почти сразу появилась знакомая фарфоровая чашка. Я машинально поблагодарила невидимого домовика и поймала странный взгляд второкурсника с другого конца стола. Похоже, в Хогвартсе за мной уже закрепилась репутация любительницы кофе. Я решила не выяснять, какая именно.

Падма намазывала тост апельсиновым джемом, когда вдруг замерла и посмотрела поверх моего плеча. Я обернулась.

За гриффиндорским столом сидела Парвати. Увидев, что мы обе смотрим, она просияла и подняла руку. Между двумя пальцами блеснул серебряный сикль.

— Один, — фыркнула Падма.

Парвати, разумеется, не услышала, но по лицу сестры всё поняла и показала ей язык.

Я отпила кофе.

— Я придержу знак.

— Я знаю, — сказала Падма.

— Но второй сикль я ей не дам.

Падма возмущённо повернулась ко мне.

— А мне ты запретила дать!

— Потому что она запретила тебе первой, — ответила я.

— Это другое, — заявила Падма.

— Несомненно.

Падма прищурилась, но тут над гриффиндорским столом раздался вопль.

Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как сахарница на длинных тонких ножках несётся между тарелками, а Фред и Джордж Уизли пытаются поймать её салфетками. Сахарница увернулась от обоих, перепрыгнула через кувшин с соком и скрылась за вазой с фруктами.

Перси Уизли медленно положил ложку. Даже с такого расстояния было видно, что он всерьёз размышляет, можно ли отказаться от кровного родства.

— Как ты думаешь, — спросила Падма, — это нарушение столового этикета?

— Этого пункта пока нет, — ответила я, провожая сахарницу взглядом.

— Добавим? — предложила Падма.

— Нет. У нашего преподавателя должен остаться шанс выжить.

* * *

До библиотеки мы не дошли. По крайней мере, с первой попытки.

Лестница, которой я пользовалась уже несколько недель и считала относительно надёжной, остановилась на полпути, подумала и неторопливо поехала влево.

— Только не туда, — вздохнула Падма.

— Куда она едет? — спросила я.

— Не знаю.

Это был правильный ответ. Пристыковавшись к незнакомой галерее, лестница решила, что возвращаться ей уже не хочется. Пришлось выйти.

Я знала множество миров, где пространство пыталось убить путника. Лабиринт мог свернуть дорогу внутрь самой себя, Тени перестраивались вокруг наблюдателя, а некоторые особенно неприятные места просто переставали признавать причинность обязательным условием существования. Хогвартс же использовал пространственные аномалии для того, чтобы первокурсник опоздал в библиотеку. В этом было что-то почти оскорбительное.

Минут десять мы шли по незнакомому коридору. Портреты большей частью спали, в узких окнах дрожал дождь. Наконец Падма толкнула неприметную дверь, рассчитывая найти очередной проход.

За ней оказалась небольшая аудитория. На стенах висели выцветшие нотные листы, в углу стояло старое фортепиано, а на подставках вдоль стены лежали инструменты, названий половины которых я не знала. Когда мы вошли, скрипка приподняла смычок и сыграла вопросительную трель. Падма застыла. Флейта ответила ей тремя нотами.

— У нас есть музыкальный класс? — изумилась Падма.

— Очевидно, — ответила я.

— Почему никто про него не говорил?

Хороший вопрос. На кафедре лежала пыльная табличка: «Ансамбль. Среда, 18:00». Мы переглянулись.

— Ты играешь? — спросила Падма.

— Нет.

Джулия Барнс обладала множеством полезных навыков, но музыкальность к ним никогда не относилась.

— Я тоже, — призналась Падма.

Фортепиано само нажало одну клавишу. Звук получился настолько укоризненным, что мы одновременно закрыли дверь.

Через несколько шагов Падма начала смеяться, а следом и я. Следующие пять минут мы потратили не на планы, не на магию и не на чьё-то спасение, а на совершенно бессмысленные поиски дороги в библиотеку.

* * *

Воскресная библиотека тоже отличалась от будничной. За дальними столами сидели несколько семикурсников, первокурсников почти не было. Мадам Пинс возилась с карточками у своей стойки, солнце временами пробивалось сквозь облака и ложилось на столы бледными прямоугольниками, а после нескольких дождливых дней вода в озере казалась почти чёрной.

Мы заняли свой обычный стол. Именно «свой»: я заметила это, раскладывая письменные принадлежности. У нас уже появились привычные места. Я садилась боком к окну, Падма напротив, чуть левее, потому что справа падала тень от стопки книг. Раньше я выбирала бы стол исключительно по расположению двери, окон и расстоянию до окружающих. Теперь ещё и потому, что здесь было удобно.

Падма положила перед собой три чистых пергамента.

— С чего начнём?

— С названия, — сказала я.

— Это самая простая часть, — уверенно заявила Падма.

Через десять минут выяснилось, что нет.

— «Основы межкультурной интеграции и светского этикета магического общества», — прочитала Падма и подняла глаза. — Что такое межкультурная интеграция?

— Адаптация человека к другой культурной среде без обязательного отказа от собственной, — объяснила я.

— Я знаю, что это означает. Я спрашиваю, почему оно стоит в названии курса про вилки.

— Потому что «Уроки использования вилок для Рональда Уизли» администрация может счесть чрезмерно узкой программой.

Падма зажала рот ладонью.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Назови нормально, — потребовала Падма.

Я перечеркнула строку и написала: «Основы светского этикета и традиций магического общества Британии».

— Уже лучше, — одобрила Падма.

— Менее точно, — возразила я.

— Зато человек понимает, что ему предлагают, раньше третьего абзаца.

— Ты подозрительно хорошо освоила бюрократию, — заметила я.

— У меня хороший учитель, — ответила Падма.

Комплимент был сомнительный, но я его приняла.

Первые два абзаца пошли легче. Я сформулировала проблему: дети, выросшие вне магического общества, поступают в Хогвартс, не зная норм, которые чистокровные и часть полукровок усваивают дома. Падма настояла, чтобы я убрала выражение «нулевой уровень знаний».

— Почему? — не согласилась я. — Он действительно нулевой.

— У тебя не нулевой, — возразила Падма.

— После месяца в Хогвартсе.

— Всё равно звучит так, будто маглорождённые вообще ничего не знают.

Она была права. Это раздражало значительно меньше, чем несколько недель назад. Возможно, я привыкала.

— Хорошо. «Не имея возможности заранее ознакомиться», — предложила я.

— Лучше, — кивнула Падма.

Перо заскрипело по пергаменту. Через несколько минут Падма снова меня остановила:

— «Сословные традиции» тоже убери.

— Почему?

— Потому что у нас нет сословий.

Я подняла глаза.

— У вас есть Лорды, Главы Родов, Наследники, особые формы обращения, наследственные места в политических структурах...

— Но сословий официально нет, — невозмутимо повторила Падма.

— Понятно.

Я вычеркнула. Магическая Британия продолжала радовать меня тем, как много здесь не существовало официально.

Когда мы добрались до последствий, черновик уже напоминал место массовой гибели формулировок.

— «Провоцирует межнациональные и сословные конфликты», — прочитала Падма.

— Сейчас ты опять скажешь, что у вас нет сословий, — вздохнула я.

— И наций в Хогвартсе хватает, но спор Малфоя с Гарри не межнациональный, — сказала Падма.

Я зачеркнула ещё одну строку и написала новую:

— «Создаёт предпосылки для конфликтов между учащимися различного происхождения».

— Нормально, — оценила Падма.

— Скучно, — поморщилась я.

— Это прошение.

— Хорошее прошение должно пугать адресата последствиями и одновременно выглядеть так, будто автор очень хочет ему помочь.

Падма задумалась.

— Кто тебя этому научил?

На мгновение перед глазами возник совсем другой стол, другие документы и люди, для которых одна правильно поставленная подпись могла значить больше нескольких вооружённых отрядов. Я обмакнула перо в чернильницу.

— Жизнь.

Падма приняла ответ, хотя по лицу было видно, что он её не особенно удовлетворил. Следующий пункт она прочитала вслух:

— «Маглорождённые студенты, не умеющие пользоваться столовыми приборами высшего порядка...» — и замолчала. — Гермиона.

— Что?

— Что такое столовые приборы высшего порядка? — спросила Падма.

— Маленькие вилки, — ответила я.

— Нет.

— У вас четыре разновидности вилок возле одной тарелки.

— Иногда пять, — уточнила Падма.

— Тем более.

— У них нет иерархии.

— У чистокровных есть, — сказала я. — Почему вилкам нельзя?

Падма уронила лоб на ладонь.

— Вычёркивай.

Я вычеркнула.

* * *

Именно в этот момент рядом отодвинулся стул. Гарри Поттер положил на стол генеалогический справочник и посмотрел на исписанный исправлениями пергамент.

— Что вы делаете? — спросил Гарри.

— Спасаем маглорождённых от десертных вилок, — ответила Падма.

Гарри посмотрел на меня.

— Она преувеличивает, — сказала я.

— Ничуть, — возразила Падма.

— Мы пишем администрации предложение о факультативе по магическому этикету, — объяснила я.

Лицо Гарри прояснилось.

— А, который для Рона.

— В том числе для тебя, — уточнила я.

Лицо Гарри снова стало настороженным, но он всё-таки сел.

— Я думал, Падма просто нам покажет.

— Мы передумали, — сказала я. — Если такая проблема есть у тебя, значит, она есть не только у тебя. Исправлять одного Гарри Поттера бессмысленно.

Гарри подумал.

— А Рона исправлять не бессмысленно?

— Это мы выясним экспериментально, — неожиданно серьёзно ответила Падма.

Я засмеялась раньше, чем успела остановиться. Мадам Пинс подняла голову, и мы втроём немедленно стали образцовыми посетителями библиотеки.

Гарри листал справочник, пока я переписывала второй абзац. Потом спросил:

— А зачем вообще столько правил?

— Чтобы отличать своих от чужих, — сказала я.

Падма вскинула глаза.

— Гермиона!

— Что?

— Это не единственная причина, — сказала Падма.

— Но одна из них, — не сдалась я.

Падма вздохнула и повернулась к Гарри:

— Этикет нужен, чтобы люди понимали, чего друг от друга ждать. Приходишь в чужой дом — знаешь, как поздороваться. Хозяин знает, как тебя представить. За столом никто не спорит, кому где сидеть. На официальном приёме ты не перебиваешь человека, которого по правилам нужно сначала выслушать.

— То есть чтобы не ругаться? — спросил Гарри.

— Иногда, — ответила Падма.

— И чтобы отличать своих от чужих, — добавила я.

Падма посмотрела на меня с укором.

— Тоже иногда.

Гарри задумался.

— Тогда почему нас этому не учат?

Мы с Падмой одновременно замолчали. Вопрос был особенно хорош потому, что его задал человек, ещё вчера не знавший, есть ли у его семьи что-нибудь, кроме одного сейфа.

— Вот поэтому мы и пишем, — сказала я.

Гарри потянул пергамент к себе.

— Можно посмотреть?

Я позволила. Он читал медленно, иногда возвращаясь к предыдущей строке, а на середине второго абзаца нахмурился.

— «Ученики из маглорождённых семей, а также часть полукровок и иных детей, воспитывавшихся преимущественно в немагической среде...» — прочитал Гарри. — Это я?

— В том числе, — ответила я.

— Почему просто не написать «те, кто вырос у маглов»?

— Потому что это официальное письмо.

— Но так понятнее, — сказал Гарри.

— Я предупреждала, — заметила Падма, глядя на меня.

Предательство распространялось.

— Мы обращаемся к Макгонагалл, а не пишем памятку первокурсникам, — сказала я.

— Она тоже понимает нормальный английский, — возразил Гарри.

Я забрала пергамент.

— Вы оба сегодня удивительно смелые.

Гарри улыбнулся.

Его присутствие неожиданно оказалось полезным. Падма знала магическую культуру изнутри. Я смотрела на неё одновременно снаружи и слишком взрослыми глазами. А Гарри был именно тем, ради кого факультатив имел смысл: ребёнком, которого бросили в новый мир и почему-то решили, что культурная адаптация произойдёт сама собой между покупкой палочки и первой поездкой в Хогвартс-экспрессе.

Я положила перед ним чистый лист.

— Хорошо. Тогда рассказывай.

— Что? — не понял Гарри.

— Что в магическом мире ты уже сделал неправильно, просто потому что не знал правила?

Гарри задумался.

— Не знаю.

— Именно поэтому вопрос и сложный, — сказала Падма и стала ему помогать.

Выяснилось, что Гарри не знал, когда фамилия остаётся просто фамилией, а когда обращение «Поттер» звучит официально. Не понимал разницы между Главой Рода, Наследником и просто последним носителем фамилии. Не представлял, что некоторые подарки между старыми семьями имеют традиционное значение, и не знал, что приглашение в дом и приглашение на официальный приём — не одно и то же. Часть правил Падма и сама знала только приблизительно. Это мне понравилось особенно.

— А если я называю Малфоя Малфоем, я что-то нарушаю? — спросил Гарри.

— Нет, — ответила Падма. — Он тебя так же называет. Между ровесниками это обычно нормально.

— Жаль, — сказала я. — Можно было бы оформить дипломатический инцидент задним числом.

— Не помогай, — одёрнула меня Падма.

Через полчаса перед нами лежал уже не просто проект факультатива. На отдельном листе появился черновой список тем, причём некоторые я раньше даже не рассматривала: приглашения, подарки, знакомство с родителями другого ученика, допустимые вопросы о семье, поведение на похоронах и свадьбах, правила переписки.

— Последнее особенно нужно Рону, — сказал Гарри.

— Почему? — спросила я.

— Он пишет маме: «Пришли сладкого. Рон».

Падма медленно закрыла глаза.

— Что? — насторожился Гарри.

— Ничего, — ответила Падма.

— Она всё равно присылает, — добавил Гарри.

— Это мама, — сказала Падма таким тоном, будто это объясняло устройство Вселенной.

Возможно, так и было. Я записала: «личная и официальная переписка».

— Только не делайте из этого отдельную школу, — попросил Гарри.

— Поздно, — ответила я.

* * *

К полудню первоначальное прошение было уничтожено почти полностью. Я с некоторой печалью смотрела на перечёркнутые строки. «Системный кризис адаптации» погиб первым, следом за ним отправились «столовые приборы высшего порядка». «Репутационный ущерб для школы» Падма разрешила оставить только в значительно смягчённом виде. Гарри потребовал убрать слово «дефицит», потому что так «звучит, будто у меня болезнь». Он снова был прав. Неприятное выдалось утро.

Я взяла новый пергамент.

— Хорошо. Чистовик.

Падма придвинулась ближе, Гарри отложил книгу. Я написала сверху: «Из Канцелярии Г.А.В.Н.Э.»

— Почему из Канцелярии? — спросил Гарри.

— Потому что у нас есть Канцелярия, — ответила я.

— У нас есть Канцелярия? — удивилась Падма.

— Теперь есть.

— И где она? — спросила Падма.

— Здесь.

Падма обвела взглядом библиотечный стол.

— Очень представительно.

— Драконье стекло добавит солидности, — сказала я.

Одну из подаренных Малфоями чернильниц я сегодня действительно принесла. Чёрное стекло отливало тёмно-красным, а самопишущее перо лежало рядом без дела, потому что из принципа я писала своим.

Под шапкой появились адресаты:

«Кому: Администрации Школы Чародейства и Волшебства „Хогвартс“.

В личные руки: заместителю директора, профессору М. Макгонагалл.

Копия: директору Хогвартса, Верховному чародею Визенгамота А. П. В. Б. Дамблдору».

— А все эти имена обязательно? — остановил меня Гарри.

— В официальном обращении титулы лучше указывать правильно, — ответила я.

Падма наклонилась к строке.

— Только не называй его Лордом Дамблдором.

— Я уже усвоила, — сказала я.

Это был один из тех фрагментов местной культуры, где слово «лорд» одновременно означало титул, статус Главы Рода, форму уважения и прекрасный способ оскорбить человека неправильным употреблением.

Я продолжила: «От: председателя Канцелярии Г.А.В.Н.Э., студентки I курса факультета Когтевран Гермионы Грейнджер».

— Ты председатель Канцелярии или Ассоциации? — спросила Падма.

Я остановилась.

— Хороший вопрос.

— А кто тогда председатель Ассоциации? — не отставала Падма.

Мы втроём посмотрели на золотого волка на моей мантии.

— Полагаю, я, — признала я.

— Тогда так и пиши, — сказал Гарри.

Пришлось исправить.

Постепенно документ приобрёл вид, который меня устраивал. Я изложила проблему без обвинений: ученики, выросшие вне магического общества, не могут заранее ознакомиться с правилами, которыми дети из старых семей пользуются с детства. Следовательно, различие возникает не в способностях и не в прилежании, а исключительно в доступе к информации до поступления.

Падма прочитала эту фразу дважды.

— Оставь.

— Собиралась, — ответила я.

— Она хорошая, — добавила Падма.

Я тоже так считала. В ней не было ни одного обвинения, и именно поэтому спорить с ней было неудобно.

Программа получилась вполне безобидной: представление и знакомство, формы обращения, столовый этикет, официальные и семейные приёмы, переписка, распространённые традиции старых магических семей.

— Напиши, что факультатив для всех, — предложил Гарри.

Я посмотрела на него.

— Не только для маглорождённых, — пояснил Гарри. — А то получится, что нас отдельно учат, потому что мы ничего не знаем. Если Невилл или кто-то ещё захочет прийти, пусть приходит.

Это было разумно. К тому же я не хотела создавать в школе ещё один способ делить детей по происхождению. Я добавила: «Сохранить факультатив полностью добровольным и открытым для учеников любого происхождения и факультета».

— Вот теперь я точно пойду, — сказал Гарри.

— Почему теперь? — спросила я.

— Можно будет заставить Рона.

— Слово «добровольный» ты понимаешь несколько специфически, — заметила я.

— Я его добровольно уговорю, — ответил Гарри.

Падма фыркнула.

Дальше встал вопрос преподавателя.

— Макгонагалл не согласится, чтобы я учила первый-третий курс, — сказала Падма.

— И будет права, — ответила я.

— Спасибо.

— Ты сама это только что сказала.

— Но могла бы возразить из вежливости, — обиделась Падма.

Я записала предложение пригласить квалифицированного преподавателя со стороны и привлекать учеников из старых семей как консультантов при составлении программы.

— «Мисс Падма Патил уже выразила готовность оказать такую помощь», — прочитала Падма через моё плечо. — Я выразила?

— Сегодня за завтраком, — ответила я.

— Я сказала, что могу научить тебя.

— Первоначальный пилотный проект.

— Гермиона.

— Могу вычеркнуть, — предложила я.

Падма подумала.

— Не надо.

Я не улыбнулась. Почти.

Самой приятной частью оставалось финансирование:

«В случае отсутствия в бюджете Хогвартса средств на приглашение такого специалиста Канцелярия Г.А.В.Н.Э. готова, с предварительного разрешения администрации, обратиться ко всем членам Попечительского совета с предложением добровольно профинансировать программу, направленную на ознакомление учеников с традициями магического общества Британии».

— «Ко всем», — прочитала Падма.

— Да, — сказала я.

— Ты это специально подчеркнула?

— Нет.

— Гермиона.

— Возможно, — призналась я.

— А что тут такого? — спросил Гарри, переводя взгляд с неё на меня.

— Попечители в основном из старых семей, — объяснила Падма. — Если один пожертвует деньги на сохранение традиций, остальные не захотят выглядеть так, будто им эти традиции безразличны.

— Особенно если всем придёт одинаковое письмо, — добавила я.

Гарри несколько секунд смотрел на строку.

— То есть они будут соревноваться?

— Надеюсь, — ответила я.

— А если все откажут? — спросил Гарри.

— Получим двенадцать очень интересных ответов.

Падма покачала головой.

— Иногда мне становится жалко директора.

— Ты уже это говорила, — напомнила я.

— С тех пор его положение ухудшилось, — ответила Падма.

Я продолжила: «Полагаем, что возможность содействовать сохранению и передаче указанных традиций следующему поколению встретит поддержку представителей старых магических семей».

— Звучит нормально, — сказал Гарри.

— Именно, — отозвалась Падма.

Гарри посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— Мне начинать бояться?

— Нет, — ответила я. — Для тебя факультатив бесплатный.

— Теперь точно можно начинать, — сказал Гарри.

Оставалось объяснить, почему факультатив вообще оказался инициативой общества защиты домовиков. Здесь я позволила себе немного:

«Отдельно Канцелярия обращает внимание, что обучение базовому столовому этикету способно благоприятно сказаться не только на самих учащихся, но и на рабочей нагрузке домовиков Хогвартса. В частности, освоение учащимися навыков приёма пищи без разбрасывания её по столу и полу представляется вполне достижимым вкладом в улучшение условий труда кухонной общины».

Падма прочитала это и посмотрела через библиотеку так, словно могла разглядеть отсюда гриффиндорскую башню.

— Это про Рона.

— Нигде не указано, — возразила я.

— Но это про Рона, — повторила Падма.

Гарри уже смеялся.

— Оставь.

— Я и собиралась, — ответила я.

— Он тебя убьёт, — предупредил Гарри.

— Тогда посещение факультатива станет обязательным условием моего завещания.

Мадам Пинс снова посмотрела на нас, и мы затихли.

Я обмакнула перо и написала последний абзац:

«В случае если администрация сочтёт создание факультатива невозможным, просим предоставить письменный мотивированный ответ с указанием причин отказа. Это позволит Канцелярии определить, существуют ли иные допустимые способы помочь ученикам, выросшим вне магического общества, освоить необходимые им культурные нормы».

— Ты всё-таки вставила письменный отказ, — сказала Падма.

— Конечно, — ответила я.

— Почему вам всё время нужен письменный отказ? — спросил Гарри.

Падма ответила раньше меня:

— Потому что устное «нет» ничего не стоит. А человек, которому нужно подписаться под причиной отказа, иногда неожиданно обнаруживает, что можно сказать «да».

Я посмотрела на неё.

— Скоро ты сможешь открыть собственную Канцелярию.

— Нет, спасибо. Мне хватает этой, — сказала Падма.

Я дописала:

«С уважением,

Гермиона Грейнджер,

Председатель Г.А.В.Н.Э.,

I курс, Когтевран».

Потом перечитала документ от начала до конца. Гарри читал с одной стороны, Падма с другой. Три головы над одним пергаментом. Из дальнего ряда донёсся шелест страниц, за окном снова пошёл мелкий дождь, а самопишущее перо Малфоев так и лежало без дела.

— Нормально, — сказал Гарри.

— Это очень высокая оценка, — заметила я.

— Нет, правда, — сказал Гарри. — Если бы мне такое дали летом, я бы понял, зачем оно нужно.

Вот это было важнее всего. Я посмотрела на Падму, и она кивнула.

— Тогда чистовик готов, — сказала я.

Несколько секунд никто не двигался.

— А можно я тоже подпишусь? — вдруг спросил Гарри.

— Зачем? — удивилась я.

Гарри пожал плечами.

— Потому что это про таких, как я.

Ответ был простым и поэтому хорошим.

— Можно, — сказала я. — Только не как Гарри Поттер, Наследник древнего Рода и надежда магической Британии.

— А как? — спросил Гарри.

— Как ученик первого курса, который хочет ходить на факультатив.

— Это я могу, — сказал Гарри и взял перо.

Под моей подписью появилась ещё одна строка:

«Поддерживаю создание факультатива.

Гарри Поттер, I курс, Гриффиндор».

— Тогда и я, — сказала Падма, посмотрев на неё.

— Ты консультант, — напомнила я.

— И ученица, — ответила Падма и забрала перо у Гарри.

Рядом появилась третья подпись.

Глядя на них, я неожиданно поняла, что документ перестал быть моим, и мне это понравилось.

За последние месяцы слишком многое начиналось с моего решения и оставалось моим, даже когда вокруг появлялись другие люди. Ассоциация тоже возникла потому, что я решила проверить один вопрос о домовиках, а потом незаметно обзавелась членами, покровителями, Канцелярией и двенадцатью чернильницами.

Но этот пергамент предлагали трое учеников. Девочка, выросшая в магловской семье. Мальчик, который до одиннадцати лет не знал, что принадлежит к старому магическому Роду. И девочка, с шести лет знавшая, какую вилку брать первой.

Получилась неплохая выборка.

— Когда отнесём? — спросил Гарри.

Я посмотрела на часы. До обеда оставалось почти два часа.

— Сегодня.

— В воскресенье? — удивилась Падма.

— Поэтому не лично Макгонагалл, — ответила я. — Официальные документы не обязаны гоняться за адресатом по замку.

Я достала конверт.

— Ты носишь с собой конверты? — удивился Гарри.

— Я председатель Ассоциации, — ответила я.

— С сегодняшнего утра ещё и Канцелярии, — напомнила Падма.

— У Канцелярии нет председателя, — возразила я.

— Полезно было выяснить, — сказала Падма.

Я сложила прошение, запечатала конверт и написала на лицевой стороне: «Профессору М. Макгонагалл. Лично в руки».

Некоторое время я смотрела на него. Вот и всё. Не заговор, не давление и не попытка заставить Гарри или Рона соответствовать чужим ожиданиям. Просто сведения, которых некоторым детям не дали дома, и возможность их получить, если дети сами захотят.

— Пойдём? — спросила Падма.

Мы собрали книги. На выходе мадам Пинс проводила нашу компанию взглядом с явным облегчением.

Коридоры встретили нас воскресной тишиной. Никто не спешил на уроки, у окон сидели ученики с книгами, а издалека доносились удары мяча: кто-то тренировался на поле даже под дождём. Мы дошли до лестницы и ждали, пока она закончит неторопливо менять направление. Гарри стоял рядом, прижимая к себе генеалогический справочник.

— Кстати, — сказал Гарри. — Я нашёл ещё одного Поттера.

— Какого? — спросила я.

— Чарльмонта. Там написано, что он был в Визенгамоте.

— Запиши. Потом посмотрим, — сказала я.

Гарри кивнул.

— Сегодня никаких Певереллов, — объявила Падма, глядя на нас обоих.

— Почему? — спросил Гарри.

— Потому что воскресенье, — ответила Падма.

— У Певереллов тоже были воскресенья, — заметил Гарри.

— Они умерли, — сказала Падма.

— Аргумент, — признала я.

Падма удовлетворённо улыбнулась.

Лестница наконец подъехала, и мы втроём ступили на неё.

В кармане моей мантии лежала копия прошения. В сумке — запасной защищённый пергамент Снейпа, к которому я пока сознательно не прикасалась. На груди Падмы блестел золотой волк. Где-то в общежитии Гриффиндора её сестра Парвати всё ещё была должна нашей Ассоциации один сикль за значок.

По дороге мы заглянули в канцелярию школы. Дежурный портрет сонно подтвердил, что всю корреспонденцию для заместителя директора можно без проблем оставить в защищённом ящике у кабинета Макгонагалл.

До кабинета профессора Макгонагалл мы добрались без новых приключений. Дверь, как и следовало ожидать, оказалась заперта.

Падма выразительно посмотрела на меня.

— Я же говорила.

— Ты говорила, что у профессора Макгонагалл сегодня воскресенье, — напомнила я, поправляя сумку. — Я с этим и не спорила.

— Ты просто всё равно решила сюда прийти, — вздохнула Патил.

— Именно.

Гарри тем временем заметил небольшой латунный ящик, аккуратно прикреплённый к стене справа от двери.

— А это ещё что такое? — спросил Поттер.

На полированной крышке серебряными буквами было выведено изящное вязевое тиснение: «КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ. Заместителю директора».

— Решение нашей насущной проблемы, — сказала я.

Ящик выглядел достаточно старым, чтобы пережить нескольких сменившихся директоров и не одно поколение нерадивых учеников. Прямо под надписью была узкая прорезь, возле которой едва заметно темнела небольшая защитная руна. Гарри с любопытством протянул к ней руку.

— Подожди, — резко остановила его Падма.

Гриффиндорец мгновенно замер.

— Что?

— Это Хогвартс, Гарри, — веско напомнила Патил.

Поттер перевёл взгляд на латунный ящик, потом на неё, прикинул что-то в уме и послушно отступил.

— Точно, — согласился он.

Я спокойно достала плотный конверт.

— Проверим его работу на практике.

— И почему любой опасный эксперимент в этой школе всегда проводишь именно ты? — поинтересовалась Падма.

— Потому что сегодня моя законная очередь.

Я аккуратно поднесла письмо к прорези. Ничего не произошло. Стоило придвинуть его чуть ближе, как руна коротко и ярко вспыхнула глубоким синим. Конверт вдруг сам выскользнул из моих пальцев и бесшумно исчез внутри — куда быстрее, чем позволяла физическая глубина латунного короба. На металле тут же проступили тонкие, светящиеся зелёным буквы: «Получатель: профессор Минерва Макгонагалл. Отправитель: Гермиона Грейнджер. Принято».

Я удовлетворённо кивнула, оценив чистоту работы чар замка.

— Очень хорошая, надёжная система.

Падма тяжело вздохнула:

— Только, пожалуйста, не говори, что ты теперь хочешь точно такую же штуку для Канцелярии Г.А.В.Н.Э.

Я посмотрела на рунный узел внимательнее, прикидывая, как он начертан.

— Теперь хочу.

— Гермиона!

— Нам в любом случае рано или поздно понадобится входящая корреспонденция, Падма.

Гарри негромко засмеялся, прислонившись к стене.

— И куда совы будут её приносить? Прямо в библиотеку к нашему столу?

— Канцелярия нашей Ассоциации всегда находится там, где в данный момент находится её председатель, — ровным тоном ответила я.

— Это просто ужасный, глубоко антинаучный принцип работы канцелярии, — авторитетно заметила Падма.

— Зато он колоссально экономит на аренде помещения.

Мы уже собирались развернуться и уходить, когда латунный ящик негромко и сухо щёлкнул. Из прорези плавно вылетела узкая полоска плотного пергамента. Гарри ловко поймал её в воздухе раньше, чем она успела упасть на каменный пол.

— Тут это... тебе, — Поттер протянул её мне.

На пергаменте аккуратным, размашистым зелёным почерком было выведено: «Корреспонденция зарегистрирована. Передача адресату — в ближайшее установленное регламентом время». Ниже чётко отпечатались текущая дата и секунды.

Я несколько секунд молча смотрела на эту квитанцию.

— О нет, — тихо сказала Падма, отступая.

— Что?

— Я слишком хорошо знаю это выражение твоего лица, Гермиона.

— И какое же оно?

— Ты сейчас выглядишь очень, просто пугающе счастливой.

Я аккуратно сложила квитанцию пополам и убрала её в глубокий карман мантии.

— Теперь у нас на руках есть неопровержимое юридическое доказательство подачи.

Падма страдальчески закрыла глаза ладонью.

— Это всего лишь школьное прошение о вилках, Грейнджер!

— Это меморандум о культурной адаптации учащихся, Падма.

— И о чёртовых вилках.

— Вилки в этом документе занимают не более одной шестой части от всей заявленной программы.

Гарри на секунду задумался, потирая подбородок.

— Вообще-то, справедливости ради, после сегодняшней редактуры их там действительно стало меньше.

— Спасибо за объективность, Гарри.

— Не вздумай помогать ей, Поттер, — взмолилась Падма.

Мы неторопливо отошли от запертого кабинета. Теперь дело действительно было сделано. Конверт был зарегистрирован в школьной магической системе, Макгонагалл получит его без необходимости разыскивать её по всему замку в законный выходной, а у меня в кармане имелось весомое подтверждение доставки. Все были довольны. Во всяком случае, я.

* * *

Парвати нашла нас после обеда. Мы с Падмой как раз выходили из Большого зала, когда сзади раздалось решительное:

— Стойте!

Парвати Патил с трудом протиснулась сквозь плотный поток учеников, запыхавшись, остановилась перед нами и торжественно раскрыла ладонь. На ней тускло поблёскивали два серебряных сикля.

— Откуда взялся второй? — сразу нахмурилась Падма.

— Не твоё дело, — отрезала Парвати.

— Парвати, я серьёзно.

— Мой он, — упрямо буркнула гриффиндорка.

— Да я не говорю, что не твой. Я спрашиваю, откуда ты его взяла, — настаивала Падма.

— Лаванда купила у меня запасной рулон хорошего пергамента. Мама всё равно ещё пришлёт, — неохотно пояснила Парвати.

Падма удивлённо раскрыла рот.

— Тот самый кремовый?

— Да.

— Ты же его так берегла! — воскликнула Падма.

— Именно поэтому он чего-то стоил, — резонно заявила Парвати.

Я молча протянула руку. Парвати аккуратно положила оба сикля мне на ладонь и посмотрела так, словно ждала начала экзамена Визенгамота.

— Я полностью согласна со вчерашним, — твёрдо сказала Парвати Патил. — Особенно с тем, что домовика нельзя освобождать насильно, если он сам этого не хочет. И Лаванде я это уже объяснила.

— И как, она поняла? — спросила я.

Парвати скептически поморщилась:

— Не совсем. Но теперь Браун хотя бы твёрдо знает, что мы не собираемся глухой ночью вламываться в чужие поместья и насильно раздавать домовикам старые носки.

Для первого курса это уже был колоссальный прогресс. Я достала из кармана маленькую бархатную коробку. Последний золотой волк лежал на тёмной ткани, упрямо поблёскивая в неровном свете настенных факелов. Парвати на секунду перестала улыбаться.

Мне понравилось выражение её лица в этот миг: не жадность и не банальный девчоночий восторг от дорогой вещи, а внезапное, глубокое понимание, что этот знак действительно ждал её со вчерашнего дня. Я протянула ей коробку.

— Добро пожаловать в Г.А.В.Н.Э.

— Спасибо, — тихо сказала Парвати и тут же попыталась приколоть волка к мантии. Разумеется, совершенно криво.

— Ну-ка дай сюда, — потянулась к ней Падма.

Парвати тут же ревниво хлопнула сестру по руке.

— Не трогай!

— Да он же боком висит, — поморщилась Падма.

— А мне нравится.

— У твоего волка голова вниз!

— Это моё личное художественное решение, — гордо заявила Парвати.

— Парвати! — возмутилась Падма.

Я незаметно отступила на полшага назад. Сёстры увлечённо продолжали препираться из-за геральдики, совершенно позабыв о моём существовании.

Когда-то это ощущение мне бы не понравилось. Наверное. Во мне всё ещё оставалась привычка Джулии выстраивать отношения так, чтобы понимать своё место в каждом из них: полезно знать, кому ты нужна, насколько и что будет, если однажды перестанешь быть необходимой. Падма заняла в моей новой жизни слишком много места, чтобы я могла этого не замечать.

Но между ней и Парвати существовало то, к чему я не имела отношения. Общие годы, родители, домашние ссоры, вещи, которые одна брала у другой без спроса, привычка узнавать настроение по одному движению бровей.

В прошлый раз это кольнуло меня неожиданной ревностью. Сейчас тоже кольнуло, но совсем немного. А потом я поймала себя на том, что рада. Я не хотела быть единственным человеком, вокруг которого вращается жизнь Падмы.

— Он правда криво, — всё-таки сказала я.

Парвати, предательски посмотрев на значок, поправила волка сама, а Падма победно фыркнула.

— Вы обе ужасные, — заявила Парвати.

* * *

Вечером я могла бы заняться пергаментом.

Он лежал в сумке между двумя совершенно обычными учебными листами. Запасной защищённый бланк Снейпа. Старые чары, проверяющие знание и намерение пишущего. Человеческая ментальная магия, созданная людьми для человеческого разума. И профессор Бинс, который человеком уже очень давно не являлся.

Схема эксперимента складывалась сама собой. Нужно было всего лишь...

Я закрыла сумку.

В гостиной Когтеврана горел камин, дождь мягко постукивал в высокие окна. За дальним столом двое шестикурсников играли в шахматы, и белая ладья громко ругалась на собственного короля. Кто-то писал эссе, кто-то читал, а наверху опять спорили из-за открытого окна.

Падма сидела в соседнем кресле, подобрав ноги, и читала. Через некоторое время её ступни постепенно перебрались на край моего кресла. Я посмотрела на них, потом на неё.

— Что? — спросила Падма.

— Ничего, — ответила я.

Она снова уткнулась в книгу.

На столике остывал чай. Дрова потрескивали, шахматный конь требовал немедленно отправить его в атаку, хотя у хозяина явно было другое мнение, а Падма переворачивала страницы и бессознательно шевелила ногой у моего локтя.

* * *

Сегодня я проснулась в полной тишине и ушла из собственной комнаты только потому, что мне там стало скучно. Эта мысль всё ещё казалась странной.

Хогвартс переставал быть декорацией вокруг моей задачи. Я знала, что по воскресеньям дольше подают завтрак. Знала, что Лиза Тёрпин спит с открытым окном, а Мораг Макдугал её за это ненавидит. Где-то в замке существовала забытая музыкальная аудитория с чрезвычайно осуждающим фортепиано. Парвати пожертвовала хорошим пергаментом ради золотого волка. Падма считала мои утренние привычки чудовищными и клала ноги на моё кресло.

Ничто из этого не приближало меня к философскому камню.

Я сделала глоток уже холодного чая и впервые за долгое время решила, что нужно, наконец, отдохнуть.

Гарри Поттер.

Воскресенье началось с того, что кто-то пытался убить Симуса Финнигана подушкой.

— Я тебя предупреждал! — донеслось сквозь полусон.

— Это моя кровать!

— А это был мой нос!

Гарри открыл глаза и некоторое время смотрел в полог над головой. Судя по голосам, Симус был жив, так что вмешиваться не стоило.

За окнами спальни стояла серость. Дождь тихо барабанил по стеклу, в камине остались только красноватые угли, а на соседней кровати Рон лежал поперёк матраса, одной ногой запутавшись в одеяле. Шум войны между Симусом и Дином его совершенно не беспокоил.

Гарри нашарил очки.

Часы показывали без четверти девять.

На секунду ему показалось, что он проспал завтрак, и тело дёрнулось раньше мысли. Потом Гарри вспомнил, что сегодня воскресенье, снова лёг и испытал почти физическое удовольствие.

Никуда не надо.

Ни Макгонагалл с её пуговицами, которые категорически не желали превращаться в фарфоровые наперстки именно тогда, когда она смотрела. Ни Флитвика, у которого любое движение палочкой почему-то выглядело простым, пока сам не пытался повторить. Ни подземелий Снейпа.

Можно было вообще не вставать.

— Рон, — позвал Гарри.

Из-под одеяла глухо донеслось:

— Умер.

— Завтрак, — напомнил Гарри.

— Передай, что я тоже, — пробормотал Рон.

Гарри усмехнулся.

На тумбочке Рона лежала маленькая коробочка. Крышка осталась открытой с вечера, и внутри поблёскивал золотой волк.

Рон получил его совсем недавно и пока явно не решил, что с ним делать. Приколоть к мантии — признать, что он в одной организации с Перси. Спрятать в сундук — признать, что значок ему не нравится.

Судя по тому, что волк провёл ночь возле кровати, второе было неправдой.

Дверь спальни распахнулась.

— Доброе утро, юные защитники угнетённых! — объявил Фред.

— Или уже день? — следом вошёл Джордж. — Воскресенье. Время теряет смысл.

Рон застонал и накрыл голову подушкой.

Фред мгновенно заметил коробочку.

— Он всё ещё здесь, — сказал он, толкая брата локтем.

— Конечно, — серьёзно подтвердил Джордж. — Наш бесстрашный Ронни просто до смерти боится приколоть его к мантии.

Из-под подушки наконец показалась взъерошенная рыжая макушка.

— Ничего я не боюсь! — огрызнулся Рон.

— Тогда почему трофей до сих пор прячется в коробке, а не сияет на груди? — поддел Джордж.

— Потому что я сам решаю, что мне носить, а что нет, ясно? — буркнул Рон.

Фред посмотрел на младшего брата с самым искренним, преувеличенным сочувствием.

— Но ведь Перси тоже носит своего волка, — вкрадчиво заметил он. — Причём начищает его до одурения трижды в день.

— Знаю я, — процедил Рон.

— Значит, отныне вы соратники и плечом к плечу пойдёте на баррикады, — сказал Фред, едва сдерживая смех.

Рон рывком сел на матрасе.

— Да провалитесь вы, оно вообще не такое общество! — в сердцах воскликнул он.

— Неужели? И какое же? — хором поинтересовались близнецы.

Рон открыл рот, но так и завис, подбирая слова.

Гарри тоже задумался. Он и сам толком не мог объяснить, в чём суть манифеста Грейнджер. В спальне на несколько секунд повисла тяжёлая тишина.

— В общем, там... про защиту прав домашних эльфов, — наконец выдавил Рон, окончательно смутившись.

Джордж глубокомысленно и очень серьёзно кивнул.

— Сильная, масштабная программа, — оценил он. — Борьба мирового уровня. Будем знать, к кому обращаться, если у нас закончатся чистые носки.

— Идите вы оба к чёрту, — окончательно разозлился Рон.

Близнецы послушались, прихватив по дороге две конфеты Симуса и получив вслед ещё одну подушку.

Рон посмотрел на золотого волка, со стуком захлопнул коробочку и решительно сунул её в карман мантии.

— Никому ни слова, — предупредил он, округлив глаза.

— О чём? — удивился Гарри.

— Вот именно. Вот поэтому ты и есть самый нормальный человек во всей этой сумасшедшей башне, — с облегчением выдохнул Рон.

* * *

За завтраком Гарри впервые увидел слизеринскую команду по квиддичу сразу целиком. Возможно, раньше они тоже сидели плотной кучкой. Просто до сегодняшнего дня ему не приходило в голову оценивать долговязых старшекурсников за зелёным столом с чисто практической точки зрения: например, насколько сильно каждый из них способен приложить его бладжером на высоте пятидесяти футов. Теперь приходило. И аппетит улетучивался сам собой.

Один из слизеринцев с грохотом поднялся со скамьи. Гарри невольно проследил за ним взглядом.

— Он играет? — тихо спросил Гарри, стараясь не привлекать внимания.

Рон лениво повернул голову к столу змей.

— Этот-то? Загонщик вроде, — припомнил он.

Слизеринский загонщик выглядел так, словно в случае утери спортивного инвентаря мог без проблем использовать вместо биты сокомандника. Или самого Гарри. Гарри уныло вернулся к своей остывающей каше. До матча оставалось всего шесть дней.

Ещё неделю назад суббота означала всего лишь отсутствие уроков. Теперь следующая суббота означала несколько сотен зрителей, высоту, два бладжера и семь слизеринцев, по меньшей мере трое из которых казались достаточно взрослыми, чтобы легально платить налоги Министерству.

— Мы их сделаем, — уверенно заявил Рон, отправляя в рот тост.

Гарри поднял на него скептический взгляд.

— Ты даже не играешь, — напомнил он.

— Именно поэтому я могу оценивать всё абсолютно объективно, — ничуть не смутился Уизли.

— Конечно.

— И у нас есть Вуд, — весомо добавил Рон.

Это прозвучало почему-то не особенно успокаивающе.

* * *

Капитан нашёл Гарри почти сразу после завтрака. Оливер Вуд возник за его плечом с таким видом, будто последние десять минут выслеживал своего ловца по запаху.

— Поттер, — раздался над ухом его глуховатый голос.

Гарри вздрогнул от неожиданности.

— Что?

Вуд молча положил перед ним тяжёлый свёрнутый пергамент.

— Схема построений Слизерина за прошлый сезон, — пояснил капитан. — Посмотри сегодня. Особенно обрати внимание на их загонщиков.

Гарри снова покосился на зелёный стол.

— Я уже обратил, — вздохнул он.

— Хорошо. В понедельник тренировка. В четверг ещё одна. В пятницу короткая, — отчеканил Вуд.

— Прямо перед матчем? — переспросил Гарри.

— Конечно, — бросил капитан и стремительно удалился.

Рон проводил его ошеломлённым взглядом.

— Он вообще спит? — поинтересовался Уизли.

— Надеюсь, — пробурчал Гарри.

— Почему?

Гарри развернул пергамент. Нарисованные красные и зелёные точки немедленно ожили и начали ползать по нарисованному полю.

— Потому что если нет, то всю эту тактику он придумывает круглые сутки напролёт, — пояснил Гарри.

Рон с любопытством заглянул через плечо друга на схему.

— Смотри-ка. Вот в этой точке тебя, судя по всему, убили, — ткнул он пальцем в гущу зелёных чернил.

— Спасибо, — оценил Гарри.

— Не за что, — отозвался Рон.

После завтрака Рон отправился с Дином смотреть, как старшекурсники играют во взрывающиеся карты, а Гарри взял тяжёлый генеалогический справочник и пошёл в библиотеку. Ещё недавно ему даже в голову не приходило, что можно искать сведения о самом себе в книге. Теперь то, что его прошлая жизнь умещалась на пыльных страницах, казалось странным.

* * *

В библиотеке он обнаружил Гермиону и Падму.

Гарри собирался только вежливо поздороваться и идти дальше, к дальним стеллажам. Однако через час он уже сидел с ними за одним столом, ожесточённо спорил о том, кому именно нужен факультатив по магическому этикету, и внимательно читал уже четвёртый вариант прошения к администрации Хогвартса. Потом он просто взял перо и уверенно поставил под ним своё имя.

Ничего неожиданного в этом шаге не было. За первые недели в Хогвартсе Гарри слишком часто выяснял, что в этом мире существует очередное неписаное правило, о котором все вокруг почему-то знали с самого рождения. Как именно обращаться к определённым людям. Что на самом деле означает чужая фамилия. Какие семьи считаются старыми и влиятельными, а какие нет. Какие вопросы допустимо задавать за столом. Что следует понимать по форме родового герба, по стилю приглашения или по официальной форме представления.

Каждая отдельная вещь казалась мелкой и незначительной. Проблема была в том, что их лавина росла с каждым днём. И Малфой обладал поистине отвратительной способностью оказываться рядом именно в ту секунду, когда Гарри чего-нибудь не знал.

Поэтому факультатив Поттер действительно хотел. Особенно если туда сможет свободно прийти любой желающий и никто из преподавателей не станет вывешивать над дверью унизительную табличку «Для детей, которые ничего не понимают».

Заодно за этим совместным часом обнаружилась ещё одна важная вещь: Падма Патил совершенно не была безмолвным приложением к Гермионе.

Гарри раньше видел их вместе так часто, что как-то не задумывался, как у них всё устроено. Гермиона что-нибудь увлечённо говорила, Падма спокойно стояла рядом; Падма появлялась в коридоре, и где-то неподалёку обязательно обнаруживалась Гермиона. В библиотеке же выяснилось, что когтевранка без малейших колебаний вычёркивает целые абзацы Грейнджер, твёрдо говорит ей «нет» и считает некоторые её формулировки откровенно дурацкими.

Особенно сильно досталось загадочным «столовым приборам высшего порядка». Гарри до конца так и не понял, чем они должны были принципиально отличаться от обычных вилок, но спор вышел жарким.

Гермиона всегда казалась человеку со стороны монументальной личностью, которая точно знает, что делает. Падма же, судя по всему, прекрасно знала, сколько именно раз в день это железобетонное впечатление нужно срочно исправлять.

После библиотеки Гарри поймал себя на мысли, что обе девочки начали нравиться ему чуть больше.

К обеду за высокими окнами дождь почти закончился.

Гарри вернулся в гриффиндорскую башню и обнаружил Рона на ковре перед камином. Рядом живописно валялись карты, две шоколадные лягушки и раскрытая пачка бобов Берти Боттс.

— Где был? — спросил Рон, не поднимая головы.

— В библиотеке.

Рон посмотрел на него с искренним сочувствием.

— В воскресенье?

— Я искал Поттеров, — глухо пояснил Гарри.

Уизли сразу перестал ухмыляться. После памятного разговора с Гермионой Гарри рассказал другу далеко не всё, но тот уже знал главное: Поттер практически ничего не знает о собственной семье и теперь отчаянно пытается это исправить.

— Нашёл? — тихо поинтересовался Рон.

— Немного, — Гарри сел на ковёр и положил справочник рядом. — А потом встретил Грейнджер и Патил. Они пишут прошение.

— Какое ещё прошение?

— Хотят факультатив по этикету.

Рон замер с бобом в пальцах.

— Зачем?

— Чтобы объяснять правила тем, кто их не знает, — ответил Гарри.

— Какие ещё правила? — буркнул Уизли.

— Вот именно.

Рон подозрительно прищурился.

— Ты сейчас надо мной издеваешься?

— Нет, — серьёзно сказал Гарри. — Например, если тебя знакомят с главой старого рода, как ты к нему обратишься?

Рон перестал жевать.

— Ну... — протянул он.

Гарри выжидающе подождал.

— Зависит, — наконец выдавил Уизли.

— От чего?

— От рода. И от того, кто именно представляет. И где всё происходит.

— Вот, — подытожил Гарри.

Рон нахмурился, словно впервые в жизни обнаружил, что знание, которое всегда казалось ему совершенно естественным и бесполезным, кто-то может не иметь вообще.

— Мама знает всё это, — сказал он наконец, разглядывая ковёр. — Она нас заставляла учить. Ну, немного.

— Меня никто не заставлял.

Рон посмотрел на него и виновато поморщился.

— Да. Забыл. Извини.

Гарри потянулся к шоколадной лягушке.

— Поэтому я подписал.

Несколько минут они молча ели сладости под уютный треск дров в камине. Неподалёку Дин Томас пытался построить высокий карточный домик, а Симус Финниган громко объяснял ему, что волшебные карты для этого категорически не годятся, поскольку нарисованные дамы постоянно уходят со своих мест.

Вдруг Гарри заметил знакомый золотой блеск возле кармана друга.

— Всё-таки надел?

Рон немедленно прикрыл значок ладонью.

— Под мантией он, — быстро буркнул Уизли.

— Я же вижу.

— Ты просто слишком близко сидишь, — огрызнулся Рон.

Гарри усмехнулся и невольно потрогал собственного волка под одеждой. Он к нему почти привык.

— Ты вообще понял, что именно Г.А.В.Н.Э. делает?

— Конечно, — слишком быстро ответил Рон.

Гарри выразительно подождал продолжения. Друг шумно вздохнул.

— Помогает домовикам, — нехотя добавил Рон.

— Как именно?

— Ну... если с ними плохо обращаются хозяева.

— А если хорошо?

Рон глубоко задумался. Гарри вспомнил вчерашний разговор с Гермионой, а затем и то, что успел прослышать об этом обществе раньше.

— Она говорила, что свободных домовиков будут устраивать в другие семьи, — поделился Гарри. — И что освобождать тех, кто сам этого не хочет, никто не будет.

— Ну да, — согласился Рон. — Так нормально.

— Почему?

Уизли посмотрел на него как на идиота, но почти сразу спохватился, вспомнив, с кем разговаривает.

— Потому что домовик без дома — это действительно плохо, — терпеливо объяснил он.

— Почему?

— Они... — Рон почесал нос, подбирая слова. — Чахнут вроде как.

— Вроде как?

— У нас никогда не было домовика, Гарри. Мы небогатые, — последнее Уизли произнёс чуть резче, чем требовалось.

Гарри просто пожал плечами.

— У меня тоже не было.

Рон уставился на него в упор.

— У тебя в банке хотя бы куча золота лежит.

— А домовика всё равно нет, — отрезал Гарри.

Это соображение, похоже, окончательно удовлетворило Рона.

— Мама рассказывала про одного, — продолжил он, потянувшись за очередным бобом. — Не нашего. У какой-то дальней родственницы хозяин домовика умер, наследники домовика не приняли, и он остался один. Перестал есть, почти не колдовал. Потом его вроде забрала другая семья.

— Тогда почему общество называется про независимость? — спросил Гарри.

Рон снова замолчал, озадаченно разглядывая конфету.

— Спроси Грейнджер, — наконец буркнул он.

— Я спрашивал.

— И?

— Ответ был длинный, — вздохнул Гарри.

— Вот поэтому я не спрашивал, — резонно подытожил Уизли.

Гарри рассмеялся. Он оглядел гостиную: золотой волк был у него под мантией, точно такой же прятался в кармане у Рона. Перси состоял в том же обществе, что до сих пор казалось младшему брату личным оскорблением. Кроме того, Гарри знал о Седрике Диггори и видел значок у профессора Флитвика. Кажется, ещё кто-то из старших учеников носил на отворотах точно такого же хищника.

Возле Гермионы вообще всё чаще оказывались люди с самых разных факультетов. Даже слизеринцы иногда подходили к ней переговорить. Не Малфой, разумеется — тот, насколько Гарри мог судить, предпочитал крутиться исключительно вокруг него самого и действовал на нервы уже почти профессионально, — но другие зелёные галстуки возле Грейнджер время от времени мелькали.

Самое странное было в том, что Г.А.В.Н.Э. действительно работала. Гарри ещё не до конца понимал, что именно они делают, но люди упрямо вступали в эту организацию.

— Странная она, — задумчиво протянул Рон.

— Грейнджер?

— А кто ещё? — пожал он плечами.

Гарри с улыбкой посмотрел на друга.

— Ты ведь тоже вступил.

— Мне бесплатно, — отрезал Уизли.

— Она за тебя заплатила.

— Вот именно. Было бы просто невежливо отказаться, — заявил Рон.

Гарри шире улыбнулся.

— Конечно.

— Заткнись, — беззлобно проворчал Уизли.

* * *

Невилла они заметили ближе к вечеру.

Сначала Гарри не придал этому никакого значения. Невилл постоянно что-нибудь усердно искал. За прошедшие учебные недели он успел потерять два пера, свежий учебник по Чарам, носок, парадный галстук, трижды жабу Тревора и однажды собственную волшебную палочку, которая всё это время преспокойно лежала в кармане его же мантии. Поэтому вид Лонгботома, ползающего возле кресел на четвереньках, не представлял собой ничего необычного.

Однако через десять минут Невилл всё ещё продолжал искать. Рон наконец с трудом оторвался от квиддичной схемы Вуда.

— Что потерял? — поинтересовался Уизли.

Невилл заглянул под глубокий диван.

— Не знаю.

Рон ошеломлённо моргнул.

— Что?

— Не знаю, — Невилл наконец выпрямился и сердито вытер пыль с колен.

— Тогда зачем ты вообще ищешь? — резонно спросил Рон.

— Потому что я точно что-то забыл!

— Что именно?

Невилл посмотрел на него с нескрываемым раздражением:

— Если бы я знал, что конкретно забыл, я бы это не забыл!

Гарри рассмеялся, но Лонгботом его веселья не поддержал. Вместо этого он сунул руку глубоко в карман и достал стеклянный шарик. Гарри сразу его узнал — Напоминалка. Та самая, за которой он летел во время первого урока полётов у мадам Хуч, поймав у самой стены замка. Сейчас прозрачный шар был густо, угрожающе красным.

— Опять? — спросил Гарри.

Невилл тяжело сел в кресло.

— С обеда.

Рон равнодушно пожал плечами:

— Домашнюю работу не сделал.

— Сделал.

— Книгу какую-нибудь забыл, — продолжил перечислять Уизли.

— Проверил.

— Тревор?

У самых ног Невилла что-то шевельнулось, и жаба послушно высунула голову из-под кресла. Рон просто развёл руками.

— Тогда я не знаю.

— Вот и я не знаю! — Невилл сокрушённо сжал Напоминалку в кулаке. — Она ведь обычно перестаёт светится.

Гарри мгновенно перестал улыбаться.

— В каком смысле?

— Ну, когда я вспоминаю. Или нахожу то, что упустил. Бабушка сказала, она показывает, когда я что-нибудь упускаю. А эта с самого утра красная как огонь. Я уже абсолютно всё проверил.

Рон внезапно сел прямее.

— Так с утра или всё-таки с обеда? — поймал он его на слове.

Невилл нахмурился.

— С... — он резко замолчал.

— Невилл? — позвал Гарри.

— Не помню, — прошептал Лонгботом.

Это всё ещё могло показаться смешным, но почему-то уже не было. Гарри придвинулся ближе.

— Ладно. А что ты вообще сегодня делал?

— Завтракал, — начал перечислять Невилл.

— А потом?

— Был здесь, в гостиной. Потом ходил... — он нахмурился ещё сильнее.

— Куда именно?

— Не знаю. Нет, подожди. В совятню, кажется.

Рон быстро посмотрел на Гарри.

— Ты сегодня какое-нибудь письмо отправлял? — спросил Уизли.

— Нет.

— Тогда зачем ты туда ходил, Невилл?

— Да я не говорил, что точно ходил!

— Только что ведь сказал.

— Я сказал «кажется»! — Невилл начал стремительно краснеть от подступающей паники.

Гарри примирительно поднял ладони.

— Ладно-ладно. Неважно. Вчерашний день помнишь?

— Конечно, помню.

— Что было вчера? — задал прямой вопрос Гарри.

Невилл открыл было рот, но так и не ответил сразу. Из дальнего угла гостиной как раз донёсся громкий взрыв — карточный домик Дина наконец решил отомстить создателю, и Симус во всеуслышание сообщил, что он же предупреждал. Несколько старшекурсников весело засмеялись. А вот у камина стало удивительно тихо.

— Утром был завтрак, — очень медленно, словно продираясь сквозь туман, заговорил Невилл. — Потом... мы... — он растерянно потёр лоб. — Я точно помню ужин.

— А между завтраком и ужином? — тихо спросил Гарри.

— Ну, было же что-то.

Рон больше не улыбался. Его лицо сделалось серьёзным.

— Уроков вчера не было, суббота, — заметил Уизли.

— Я знаю.

— С кем именно ты провёл день?

— Здесь. Наверное, — Невилл с явным испугом посмотрел на багровый шар в ладони. — Ребята, я всегда забываю вещи. Но никогда не забываю целый день целиком.

Гарри почувствовал неприятный холод где-то в животе.

— Может, день был скучным и ты просто его не запомнил?

— Да не настолько же я тупой, Гарри!

— Я и не говорю, что ты тупой.

Невилл обиженно отвернулся к огню. Рон внезапно произнёс тихим, изменившимся голосом:

— Память можно менять.

Оба мальчика уставились на него. Рон явно тут же пожалел о том, что сорвался вслух.

— Как менять? — быстро спросил Гарри.

— Ну, заклинаниями разными, — нехотя пояснил Рон.

— Какими именно?

— Откуда я знаю? Обычными... ну, то есть, не совсем обычными. Министерство маглам память постоянно исправляет, когда те случайно видят магию. Папа рассказывал.

Невилл заметно побледнел.

— Вы думаете... мне кто-то стёр память прямо в школе?

— Да нет же! — Рон испуганно замотал головой. — Я вообще этого не говорил. Ты и так постоянно всё путаешь и забываешь.

— Но целый день из жизни я никогда не упускаю!

— Может, эта штуковина просто сломалась.

— Бабушка купила её в очень хорошем магазине на Косой аллее, — отрезал Невилл.

Рон открыл было рот, но вовремя закрыл его обратно.

— Ладно. Это весомый аргумент, — согласился Уизли.

Гарри решительно взял с пола исписанный квиддичный пергамент. На одной его стороне заколдованные зелёные игроки продолжали упрямо гоняться за красными, а одна из размашистых подписей Вуда угрожающе мигала чернилами: «НЕ ТЕРЯТЬ ВЫСОТУ ПРИ АТАКЕ ЗАГОНЩИКА». Поттер перевернул лист чистой стороной вверх.

— Давайте всё запишем.

— Что именно записать? — не понял Невилл.

— Всё, что ты точно помнишь по дням, — твёрдо сказал Гарри.

Рон удивлённо посмотрел на друга.

— И зачем это?

— Чтобы завтра он опять чего-нибудь не забыл, — предложил Гарри.

Невилл виновато поморщился.

— Спасибо за веру в меня.

— Извини, я не так выразился. Просто если там действительно образовалась дыра, мы хотя бы наглядно поймём, где именно она находится.

Невилл некоторое время всматривался в пергамент, после чего покорно кивнул. Уже через полчаса их список окончательно превратился в кашу.

— В четверг точно были Чары, — уверенно твердил Рон.

— В четверг была Трансфигурация, — упрямо возражал Лонгботом.

— Это утром.

— А Чары тогда после обеда?

— Нет, после обеда... — Рон окончательно завис.

Гарри сверился со своим школьным расписанием:

— Травология.

— Точно! — просиял Невилл.

Он ткнул пухлым пальцем в пергамент:

— Я точно помню Травологию.

— И что вы там делали? — спросил Гарри.

— Пересаживали... — Лонгботом на секунду завис, глядя в пространство.

— Что пересаживали? — поторопил его Рон.

— Растения.

Уизли демонстративно закатил глаза.

— Потрясающе. Очень полезно.

Невилл без лишних слов пнул его в голень. К этому моменту к их вялотекущему расследованию начали потихоньку присоединяться окружающие гриффиндорцы.

— В среду Симус совершенно точно подпалил себе бровь, — бросил Дин Томас, не отрываясь от колоды взрывающих карт.

— Это было во вторник! — мгновенно возмутился Симус с другого конца ковра.

— В среду тоже, — хладнокровно отрезал Дин.

— Второй раз вообще не считается!

Гарри на всякий случай дисциплинированно записал оба раза. Спустя пару минут мимо их стола чинно прошёл Перси Уизли, затормозил и с высоты своего роста заглянул через плечо Поттера.

На обороте квиддичной схемы к этому моменту уже значилось:

«Понедельник — Зельеварение.

Вторник — Симус сжёг бровь.

Среда — Тревор пропал после ужина.

Четверг — Травология, растения (какие?).

Пятница — ?

Суббота — утро?, ужин помнит.

ВОСКРЕСЕНЬЕ — Напоминалка красная».

При этом чуть ниже, под списком, сквозь пергамент зловеще проступали буквы, которые Вуд ранее вывел на лицевой стороне с таким нажимом, словно пытался проткнуть стол: «СУББОТА — СЛИЗЕРИН. НЕ ПОДСТАВЛЯТЬСЯ ПОД БЛАДЖЕР».

* * *

Перси строго поправил очки на носу.

— И что именно вы трое здесь делаете?

— Ничего, — в один голос отчеканили Рон и Гарри, инстинктивно прикрывая локтями записи.

Староста посмотрел на Невилла, судорожно сжимавшего пугающе красную Напоминалку, затем перевёл взгляд на список.

— Понятно.

Судя по выражению его лица, понятно ему не было ровным счётом ничего.

— Только не потеряйте свои домашние задания, пока составляете этот каталог потерянной памяти, — напутствовал староста и двинулся дальше к лестнице.

Рон проводил его мрачным взглядом.

— Вот именно поэтому Перси никогда нельзя принимать в нормальные расследования.

— Погоди, мы что, правда ведём расследование? — робко спросил Невилл.

— Теперь уже точно ведём, — весомо подтвердил Рон.

Гарри задумчиво постучал кончиком пера по пустующей строке пятницы.

— Что у нас здесь было?

Лонгботом долго всматривался в чернильный знак вопроса.

— Не знаю.

— Вообще ничего? Уроки хотя бы?

— Сами уроки вроде помню. А вот то, что было после них... — Невилл растерянно покачал головой.

— А суббота? — не отступал Гарри.

— Ужин.

— И только ужин?

— Ещё... — Он сильнее сжал стеклянный шар. Красный дым внутри Напоминалки закрутился плотнее. — Гермиона.

Гарри резко поднял голову от пергамента.

— Что — Гермиона?

— Не знаю, — Невилл выглядел теперь почти несчастным. — Я просто помню, что она мне помогала. Ну, ещё в поезде, когда Тревор сбежал. Потом ещё несколько раз... Она действительно хорошая.

Рон шумно шмыгнул носом, отворачиваясь к огню.

— Это мы и так знаем.

— Но я совершенно не помню, когда я с ней разговаривал в последний раз, — признался Лонгботом.

Гарри почувствовал, как внутри у него что-то неприятно сжалось. Предчувствие, которое он пока не мог облечь в слова.

— Может, нам стоит просто пойти и спросить её? — предложил он.

— Нет! — неожиданно резко, почти выкрикнул Рон.

Гарри удивлённо повернулся к другу. Тот сам выглядел слегка ошарашенным собственной чересчур бурной репликой.

— Это ещё почему?

— Не знаю, — буркнул Уизли, пряча глаза.

— Отличная, очень аргументированная причина.

Рон упрямо нахмурился, утыкаясь подбородком в грудь.

— Я просто думаю... нам нужно сначала самим во всём разобраться.

Невилл растерянно перевёл взгляд с одного на другого.

— Но она же гораздо умнее нас. Она бы сразу сообразила.

— Спасибо за комплимент, Невилл, — огрызнулся Рон.

— Да я же не хотел тебя обидеть...

— Да знаю я, — Уизли с досадой провёл широкой ладонью по рыжим волосам. — Просто не надо сразу бежать к Грейнджер с каждой мелкой странностью, которая происходит в этой башне.

Гарри молча всматривался в лицо друга ещё секунду. Что-то во всём этом ему категорически не понравилось. И дело было даже не в самих словах. А в том, как именно Рон их произнёс — слишком поспешно, слишком настороженно. Словно Уизли защищал какую-то свою, отдельную тайну.

— Ладно, — наконец сдался Гарри, переводя дух. — Пока не будем её трогать.

Невилл облегчённо вздохнул.

— Тогда что нам сейчас делать?

Поттер пододвинул к нему чистый, свободный от спортивных схем кусок пергамента.

— Записывай.

— Что писать?

— Если снова заметишь вокруг себя или в мыслях что-нибудь такое, чего категорически не помнишь. Пиши сразу же, на месте.

Невилл сосредоточенно взял перо, обмакнул его в чернила и с максимальной старательностью вывел на листе: «Я должен помнить, почему я это записываю».

Рон вытянул шею и прочитал строчку.

— Ты сверху ещё своё имя напиши, гений, — и кинул в него подушкой раньше, чем он успел увернуться.

Через секунду та же подушка стремительно полетела обратно в лицо Рону. Гарри весело засмеялся, наблюдая за их шутливой потасовкой. Но когда все улеглись, на полированном дереве стола осталась лежать Напоминалка. Багровый дым внутри неё не погас.

Поздно вечером Гарри лежал в постели и задумчиво смотрел сквозь узкую щель в пологе на глухую темноту спальни. Рон на соседней кровати уже безмятежно спал. У Уизли это получалось легко и быстро.

На тумбочке Гарри аккуратной стопкой лежали тяжёлый генеалогический справочник, туго свёрнутая схема Вуда и кусок пергамента, на котором он старательно выписал несколько имён Поттеров, найденных сегодня в библиотечных книгах.

Шесть дней до игры со Слизерином. Завтра снова занятия. А где-то в этой же комнате, у Невилла под подушкой, пряталась всё ещё пугающе красная Напоминалка.

Гарри вздохнул, снял очки и аккуратно положил их рядом. За один этот выходной вопросов в его голове стало заметно больше.

Про собственную таинственную семью, о которой он ничего не знал. Про неписаные, сложные правила магического мира, которые все чистокровные вокруг почему-то считали само собой разумеющимися с самого детства. Про загадочное общество Г.А.В.Н.Э. и эту странную, постоянно растущую компанию людей с золотыми волками на мантиях. Про провалы в памяти Невилла. И отдельно — про Рона, который по какой-то скрытой причине наотрез отказался идти с этой проблемой к Гермионе.

Гарри снова вспомнил сегодняшнюю библиотеку. Падма Патил совершенно спокойно вычёркивала очередную половину предложения Гермионы, Гермиона упрямо спорила, потом внимательно читала исправление и, если Падма оказывалась права, покорно оставляла её текст. Вблизи, за своим столом, они выглядели совсем не так загадочно и зловеще, как из-за другого факультетского стола в Большом зале. Просто две умные девочки писали письмо администрации и иногда смешно спорили о количестве вилок.

Хотя с Гермионой Грейнджер слово «просто» всё равно сочеталось из рук вон плохо.

Она сказала ему недавно одну вещь, которую Гарри теперь никак не мог выбросить из головы: если окружающие взрослые считают его достаточно зрелым для чьих-то планов, значит, он достаточно взрослый хотя бы для того, чтобы знать всю правду о самом себе.

Гарри тогда думал исключительно о Поттерах. Теперь же почему-то первым делом вспомнился Невилл.

Мальчик беспокойно перевернулся на бок, подтягивая одеяло к подбородку. В доме Дурслей на Тисовой улице Гарри слишком часто узнавал важные вещи самым последним во всей округе. Иногда потому, что ему принципиально не хотели ничего объяснять. Иногда потому, что дядя Вернон и тётя Петунья деспотично решали, будто ему знать такое не положено по статусу. А иногда все вокруг просто делали максимально равнодушный вид, что никакого насущного вопроса вообще не существует в природе.

И он до глубины души терпеть не мог это чувство.

А волшебный мир, который в первые дни на Косой аллее казался ему полной, абсолютной противоположностью дому номер четыре, постепенно обнаруживал ровно ту же самую неприятную привычку. Здесь слишком многие посторонние люди знали о тебе что-нибудь такое, чего категорически не знал ты сам. О твоей семье. О неписаных законах. Возможно, теперь даже о собственной памяти твоих друзей.

Гарри решительно закрыл глаза. Завтра он ещё раз, без свидетелей, основательно поговорит с Невиллом. Потом ему кровь из носу надо будет до конца выучить сложную схему Вуда. А в субботу — каким-то немыслимым образом просто не дать здоровенному слизеринскому загонщику сбить себя с метлы железным мячом. На фоне всех остальных тёмных тайн древнего замка последнее задание даже казалось ему самой понятной и честной задачей.