Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 2 февраля 1999 года. Иллюзии Авалона]

Отражение

Пока стоял и лихорадочно размышлял, как быть, Тёмный доел бутерброд, поднялся и теперь с улыбочкой на лице прохаживался вокруг меня и рассказывал, что сделает в замке, когда вернётся.

— А Элис... Боже, какой это райский цветок, я просто обязан сорвать его, — мечтательно проговорил он, наворачивая уже третий круг и выдавая свою очередную фантазию. — Она же сама к тебе лезет, её грудь чуть ли не выскальзывает тебе в руки. А ты как всегда: Грейнджер то, Грейнджер сё. Да, соглашусь, твоя каштанка отличная, но ведь она динамит тебя. А Элис могла бы отдавать себя по пять раз на день. Или сколько ты там смог бы.

Старался концентрироваться и думать, а не слушать этот бред Тёмного извращенца. Да, Элис красотка, ну да, она чуть плотнее стала прижиматься, поцелуи её эти, новая одежда. Но ведь она красотка-аристократка, а я обычный парень. Она себе может найти получше.

Шумно выдохнул, отгоняя наваждение.

Вот чёрт, сбил меня с мысли.

Итак, Столпы магии. Всего их четыре.

Столп Материи — он всё больше про трансфигурацию и про то, что для мага всё едино. Превратить Тёмного в иголку?

Палочка есть, но магия не сработает. Можно попробовать беспалочковую, но не уверен, что выйдет. Да и он уже показал, что физика и парализация на него не действуют.

Так, что там дальше? Столп Пространства и Восприятия. Это уже ближе, он отвечает за работу с иллюзиями, дезиллюминационными чарами и изменением геометрии. Поменяешь это всё — изменишь восприятие противника.

Возможно, Тёмный — это очередная иллюзия Авалона. Осталось понять, как с этой информацией поступить.

Пока думал, Тёмный встал напротив меня и пил воду из фляжки. Жидкость мерзко булькала. Когда он это делал, словно из тела по чуть-чуть уходила энергия. Он буквально выпивал меня. Слабость холодила суставы.

Увидев, что смотрю на него, он заулыбался. С его клыками, точнее моими, это походило на звериный оскал.

— А вот скажи мне, Саша, ты никогда не думал про свою подружку Уизли? Она ведь огненная красотка. Ты целыми днями с Грейнджер, а она одна, её очкастый недоумок в Лондоне. Некому её прижать к себе и согреть. Я думаю, она бы с удовольствием раздвинула тебе свои ноги. Так что займусь и ей.

Он даже причмокнул губами, так ему эта идея понравилась.

Блин, что он несет. Джинни мне как сестра, не скажу, что не замечаю, какая она, но дружба с ней мне важнее. Наш с ней секс сломал бы это. Чёрт. Я что, и правда думаю об этом? Гад знает мои самые тёмные мысли.

Итак, третий Столп — Энергии и Потока. Там про перенаправление магии. Хм. Не уверен, что это может тут помочь. И четвертый Столп — Смысла и Связей: ничего не бывает просто так, у всего есть начало и конец, а также причинно-следственная связь.

Итак, Тёмный Алекс, возможно, иллюзия, но также он — часть меня. А значит, я — причина его появления здесь. Возможно, смогу перенаправить эту тьму, обратить или слиться с ней.

Вздохнул и сел на пол. Тёмный замер, глядя на меня. Я похлопал ладонью рядом с собой. Камень сухо отозвался.

— Садись давай.

Его абсолютно тёмные глаза буравили меня, но затем он опустился и сел ровно в такую же позу, что и я.

— Знаешь, Алекс, — начал я медленно. — Хочу сказать тебе, что не виню тебя за то, что ты сделал. И хочу, чтобы ты меня простил. Я отдавал тебе всё плохое, чтобы уберечь себя, и не дал тебе ничего хорошего. В тебе нет любви. Прощения и сострадания. В тебе вся моя злость, ненависть, похоть.

Тёмный застыл, словно опять получил парализующим лучом. Кажется, даже не дышал. Если он вообще может дышать.

Слушал, что говорю.

— Мы с тобой вместе с самого рождения, ты и я. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Все мои страхи, сомнения, комплексы, — говорил я медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Но теперь я забираю это всё у тебя, и поделюсь с тобой счастьем, любовью и заботой. Пора Тёмному Алексу и мне снова стать единым целым.

И пока он не успел ничего сделать, я, говоря это, внутренне собирал всю энергию, как учили Дамблдоры. Моя ладонь легла на его лоб. Рука засветилась ровным синим светом. Тёмный закричал, его ладони обхватили мою, холод его пальцев обжёг кожу, но сделать он уже ничего не мог.

— Я принимаю тебя таким, какой ты есть! — прокричал я, вливая в него всю свою накопленную энергию. — Я принимаю себя таким, какой я есть!

Свет от ладони стал таким ярким, что закрыл глаза. В груди полыхнуло тяжёлой, густой волной, словно я проглотил кусок раскалённого свинца. Моя собственная тьма вернулась домой. А когда открыл глаза...

Покрутил головой, Тёмного не было. Я всё так же стоял у стены в той же позе, в которой застыл.

В реальности моё тело даже не шелохнулось. Посмотрел на свои ладони: ни сбитых в кровь костяшек, ни ссадин.

Никакой крови на полу, никакого вытащенного бутерброда. Всё это — и драка, и разговор на полу — происходило только внутри моей головы, пока Авалон держал меня в ментальной ловушке.

А обсидиановая стена передо мной больше не крутила подборку худшие моменты жизни Алекса — она стала просто матово-тёмной, мёртвой поверхностью.

Страхи Драко

Резко развернулся проверить, как там Малфой. Он был еще нужен: добыть гримуар, провести этот ритуал, а еще снова вмазать по его морде. Не знаю, врал тёмный, показывая тут сцену, или нет — надо узнать. Если он меня обманул...

Блондинчик завис на месте в десяти шагах от меня. Пошёл к нему. Он застыл и прилип взглядом к черному обсидиану, по бледным, впалым щекам катились слезы, оставляя влажные, блестящие дорожки в полумраке. Плечи мелко тряслись. Видно, как и я, угодил в свою иллюзию и был где-то в своих темных мыслях.

Подошёл к нему, пощёлкал пальцами у его носа — никакого отклика, а затем невольно скосил глаза на стену с его отражением.

В темном стекле крутили документалку — персональный ад наследника древнего рода. Лучшие нарезки. Сначала появилась Бэт. В иллюзии она страстно целовала меня, а потом медленно повернулась к Драко. Её лицо исказилось презрением: «Ты просто замена. Ошибка. Я люблю только его.», — бросила она, опускаясь перед тем мной на колени и расстёгивая молнию на его джинсах. Я даже услышал, как металл собачки звякнул.

И меня даже обдало жаром. Эта Бэт явно знала, что делает. Мастерица на все руки, а какой у неё был опытный рот.

Мне немного на душе теплее стало: Малфой мучается так же, как и я, ревнует меня к Бэт, и правильно делает.

Картинка сменилась.

И нам показали батю Драко. Люциус Малфой, высокомерный и холодный, возвышался над сыном, который стоял на коленях. В руке у Люциуса была трость, которой он замахнулся на Драко. Серебряный набалдашник в виде змеи хищно блеснул.

«Ты позор рода», — процедил его отец, брезгливо кривя тонкие губы.

Затем из тьмы выплыла змеиная морда Темного Лорда. В нос тут же шибануло удушливым, мерзким запахом змеиной чешуи и сырого подземелья. Волдеморт медленно поднял палочку, направив её прямо на трясущегося Драко. Но ослепительной зелёной вспышки Авады не последовало. Вместо этого безгубый рот растянулся в снисходительной усмешке: «Смерть была бы слишком легким исходом для тебя. Ты просто бесполезный червь.».

Да, Волдеморт гад еще тот, конечно. Хорошо, что тогда с Поттером его уработали. Точнее, замок и Поттер, но без меня бы он был в разы сильнее.

Картинки сменялись. И каждая, скорее всего, била Малфоя в самое сердце и душу.

Когда я уже хотел или использовать его палочку, как в первый раз, или отвесить ему целебную пощечину...

Как картинка снова поменялась. Это была палатка дяди Бэт, в которой мы жили в марте. Только того, что там показывало, никогда не было. Стоял Тёмный Алекс, а рядом с ним на четвереньках, как послушная собачка, замерла обнажённая Бэт. И за этим всем наблюдал Малфой из этой картины, который стоял в трёх шагах от этой парочки. Тёмный издевался над Бэт, морально и физически унижал.

Я сжимал кулаки, но понимал, что это лишь видения. Но всё равно смотреть, на это было крайне неприятно. А Малфой, который был там, он, как и я в своем видении, пытался кричать, бить Тёмного, защитить Бэт. Но у него ничего не получалось. Он стоял возле неё на коленях и плакал, наблюдая, как Тёмный лупит её жесткой кожаной плетью. Кожа на теле Бэт звонко, хлестко щелкала под ударами.

Потряс головой. Чёрт. Бедная моя девочка, сколько она вынесла. А Малфой... Он действительно страдал и переживал за неё. Драко на картинке снова кричал на Тёмного Алекса, ругался, угрожал и умолял, а тот, как обычно, лишь веселился.

Я повернулся к настоящему Драко и решил, что пора провести двойную терапию. Одна рука легла на его палочку, а вторую занёс для удара. Сконцентрировался, передавая энергию в палочку, и вместе с этим влепил ему пощечину, так что у Драко голова мотнулась к другому плечу.

Палочка Малфоя сработала на ура: меня снова обожгло зарядом статики.

Шипя и тряся одеревеневшей, саднящей ладонью, отошёл от него.

Малфой судорожно всхлипнул, обмякая и тяжело оседая на пол.

Но, судя по всему, он уже вернулся в реальность.

Проговаривание вслух

Подошёл к сидящему на полу Малфою. Слизеринец всё ещё был немного не в себе, размазывал ладонями слёзы, но теперь смотрел не в свою иллюзию, а на меня. Бледный, измученный, лицо в грязных разводах. Волосы взъерошены. Но в глазах появилось что-то новое. Отчаянная, злая решимость человека, загнанного в угол. И готового драться.

Протянул ему руку. Он ухватился своей ладонью и тяжело поднялся. Его пальцы были ледяными и дрожали.

— Я не трус, — тихо, срывающимся голосом произнес Драко.

Затем повысил голос, глядя прямо на призрака своего отца в зеркале:

— Я не убил Дамблдора! Я не сдал Поттера в Мэноре!

Малфой повернулся ко мне, тяжело дыша. Его бледные пальцы судорожно сжали древко тёрновой палочки.

— Я был с Бэт в бункере, когда тебя не было. Я держал её, пока она кричала. Я не отдам её тебе, К... Я не отдам её никому.

Злость во мне вскипела, опять перед глазами та сцена. Ухватил Малфоя за ткань его тёплой кофты и притянул к себе.

Кофта жалобно затрещала.

— Слушай, блондинчик, у тебя есть один шанс остаться в живых. Прежде чем отвечать, хорошо подумай. Тебя убью или я, или магия Авалона. Просто я тебя убью после ритуала, — прорычал ему в лицо. Дыхание вырывалось с хрипом.

Драко непонимающе уставился на меня.

— Что у тебя было с Бэт в Шварцвальде? Я хочу знать. Пойму, если ты врёшь.

Малфой дёрнулся, но я держал крепко. Он попытался взбрыкнуть и вырваться из моего захвата, но получил коленом в ногу, зашипел, а я подтянул его к матовой стене и впечатал спиной. Тот сильно ударился с глухим стуком и на миг обмяк.

Но через секунд десять смотрел на меня с яростью.

— Еще раз повторяю: я тебя не отпущу, пока ты мне не ответишь, — грозно сказал я. — Скажи правду, если ты, как говоришь, не трус.

Драко глубоко дышал, его глаза сверкали. Но через пару мгновений он проговорил тихо:

— Отпусти, К... Я тебе всё расскажу.

Нехотя, но я разжал ладони и сделал шаг назад.

— Когда на меня надели тот венец, я и увидел, что там происходит, то вначале Элизабет сопротивлялась. Но чем дальше, тем больше ты ломал её. Я ненавидел тебя за то, что ты делаешь. Ты садист и монстр, ты бил и насиловал её. Морально давил, и она сломалась, — проговорил он каким-то потусторонним и не своим голосом.

Ошарашенно смотрел на него.

— Драко, это был не я. Я бы никогда не причинил ей боль.

Слизеринец шагнул ко мне и закричал. Он выглядел безумно.

— Это был ты, К...! Я каждый день видел тебя, твою самодовольную ухмылку, твоё красивое, но жуткое и страшное лицо с тёмными глазами. А она плакала, умоляла не делать с ней этого, а ты смеялся и делал с ней эти жуткие вещи. А когда вечером с нас снимали эти проклятые артефакты... Мы лежали и говорили с ней. Она забывала тебя настоящего, что у вас с ней было. Но привязывалась ко мне. И да, мы целовались. И у нас с ней была одна ночь. Ночь любви, а не пыток и насилия. Вот и вся правда. Убей меня. Ведь ты садист, и тебе это просто.

Драко стоял, опустив руки. А у меня поплыл перед глазами мир, голова закружилась. Да как он мог подумать про меня такое? Он признался. Но после всего, что он сказал... Я вздохнул. Эмоций не было, просто выжженная земля, от них осталась.

Развернулся и пошёл. Повернул чуть голову и сказал:

— Пойдем, Драко. Нам нужно найти книгу, чтобы помочь Бэт.

Вторая «ночь» в лабиринте

Мы шли дальше. Молчали. Пару раз оборачивался и проверял, тут ли Драко, он шёл за мной метрах в пяти позади и звук его шагов, не всегда эхом отдавался от влажных стен.

Я устал, но больше морально. Шёл, прокручивая всё, что увидел и услышал. Было очень больно и гадко на душе.

Драко считает, что это я всё сделал с Бэт. Да, отчасти он прав. Ведь это мой амулет и моя тёмная часть в нём. И это ранило еще сильнее. Значит, Тёмный не врал мне — у них действительно был тот секс. Но разве мог винить её после всего, что я ей причинил? Что даже Драко Малфой оказался ей ближе, чем я.

Еще раз посмотрел на Малфоя: его ноги, казалось, передвигались на чистом автоматизме. Слизеринца даже слегка пошатывало.

Наконец нашли то, что искали — первую после прошлой ночевки относительно сухую нишу. Снял рюкзак. Нейлон протёрся по камню. Драко рухнул на пол почти синхронно с тем, как рюкзак коснулся земли.

Я достал флягу из кармана куртки. Остатки воды булькнули. Сделал небольшой глоток — жидкость обожгла пересохшее горло прохладой — и молча передал Малфою. Тот, не смотря на меня, взял её, сделал пару больших глотков и вернул обратно.

Оставались еще бутерброды, но это последние — завтра уже будем есть из запасов Малфоя. Ели молча, не смотря друг на друга. Челюсти двигались механически. В этой каменной тюрьме без времени и магии можно было легко сойти с ума. Хорошо, у меня опыт Азкабана есть, это вот Малфою нелегко приходится.

После разговора с Драко между нами словно невидимая плёнка натянулась. Вчерашняя общность ушла. Не знаю почему, но мне было стыдно. Он был с ней, видел всё. Да, я без дела не сидел, спешил как мог, рисковал жизнью, но всё равно оказался слишком медленным. А он страдал вместе с ней, пытался создать для неё хоть какую-то нормальность.

Внутри боролись два чувства. Первое — ревность. Было очень обидно от того, что Бэт была с другим. Наверное, сейчас полностью прочувствовал то, что чувствовала Гермиона, когда узнал о моей связи с Бэт. А второе — благодарность Драко за то, что он её не бросил. Ведь мог просто закрыть глаза, и тогда бы она не продержалась столько, чтобы дождаться меня. Ладно, проведем ритуал, а там решим все наши проблемы. Всё же гад я, конечно: Грейнджер есть, а всё равно строю планы на эту сломанную девочку. Решил про себя так: если она захочет быть с ним, ничего не буду делать, чтобы им помешать.

— Когда я попал в Хогвартс, Бэт меня жутко раздражала, — я вдруг, даже для самого себя, нарушил тишину. — Ходила такая деловая, вся чистенькая, одета с иголочки, очки, волосы собраны в пучок. Постоянно пилила: «К..., застегни пуговицу», «К..., поправь галстук» и прочее. Крутилась и мешалась под ногами все эти годы, а когда стали старостами, казалось, начала контролировать еще сильнее. Но потом я узнал её настоящую. Она добрая и заботливая, её система управления была идеальной — порядок в хаосе. С тех пор, как она пропала в мае, мне её не хватает. Скучаю. Не знаю, поймешь ли ты меня, Драко. Я люблю Гермиону, очень сильно. Но Бэт... она словно часть меня. Она была рядом, когда нужна была помощь. Она спасла мне жизнь. Мне тяжело это говорить, но если ты действительно её любишь, прошу: дай ей самой всё решить. Не смогу быть с ней вместе. Грейнджер меня придушит. А обманывать я не смогу. И отпустить тяжело. Но я попробую.

Замолчал. Уже жалел, что всё это вывалил. И с какой-то злостью впился в последний кусок бутерброда. Зубы клацнули.

— Хорошо, Алекс. Не скажу, что понимаю тебя. Но пусть Элизабет решает, что ей делать.

А потом как-то незаметно, слово за слово, разговорились. Просто сидели в темноте и общались обо всём подряд.

Рассказал ему про годы в Минске. Про начало девяностых и развал страны, про панельные многоэтажки и суровые дворы, где за слова нужно отвечать по-взрослому. Про отца, который учил чинить всё с помощью смекалки, синей изоленты и крепкого слова. Про деда, маму и сестру. Драко слушал. Внимательно, без привычной высокомерной ухмылки. Для него этот суровый магловский мир без эльфов-домовиков и магии, наверное, казался какой-то дикой параллельной вселенной. Бредом когтевранца.

А потом заговорил он.

Тихо, глядя на свои грязные ладони, Малфой рассказывал про жизнь чистокровного наследника. Оказалось, блондинчик не родился изначально плохим. Никто не рождается Пожирателем Смерти, хотя в школе мне казалось именно так. Просто Люциус лепил из него идеального аристократа в «лучших» традициях темных магов.

Если Драко не хотел что-то делать, если проявлял слабость или сомнение — его наказывали. Жестко. Сильно и больно. Так, чтобы вытравить любую человечность и оставить только гордость за фамилию.

— Мать... она другая, — прохрипел Малфой. Его голос гулким эхом разнесся по каменному своду. — Да, она тоже помешана на чистоте крови, но она меня любит. По-настоящему. Она защищала меня, когда могла. И отец... он ведь тоже меня любит. Просто по-своему. Для него фамилия и статус важнее всего остального. Ведь его тоже так воспитали. К тому же, с детских лет он попал под влияние Тёмного Лорда.

Слушал его, прикрыв глаза. Вот тебе и принц Слизерина. Запуганный пацан, которому с детства ломали психику, заставляя носить маску ублюдка, чтобы отец был доволен. А когда началась реальная война, он просто сломался под её тяжестью, пока не попал в тот бункер с Бэт. Там, на самом дне, маски слетели. И показался настоящий Драко.

Мы еще говорили — ничего такого, просто школьные моменты. Рассказал ему, как мы с Бэт грабили банк. Как её украли. И как грабил МАКУСА. Конечно, может, и не стоило, но казалось, что так надо. А если потом он сдаст меня... Что ж, не он первый меня предаст.

Мы замолчали. Воздух вокруг стал как будто легче, пропал привкус затхлой пыли. Как будто бы наша исповедь сработала как антидот к яду Авалона.

Глаза начали слипаться. Надеюсь, завтра что-то изменится.