Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

После беседы с Голубем полтергейст с комфортом устроился на новеньком чердаке и с тех пор жил там тихо, разве что иногда стонал или потихоньку стучал по трубам.

С Пивзом они общались редко. Пивз считал его унылым домоседом, а тот Пивза — чересчур шумным, и поэтому Пивз почти не появлялся на чердаке Уизли, а хозяин чердака никогда его не звал в гости.

Но теперь Пивзу было необходимо срочно поговорить с родственником, и он влетел к нему на чердак в состоянии крайнего расстройства и возмущения.

— Привет, Клемент! Ты слышал, что Оливия и Альфред поселились в Хогсмите, в Сладком королевстве?

Клемент, сидевший возле водяного бака, поднял голову.

— Нет, не слышал. И как? Им там нравится?

— Подожди, ты не дослушал — представляешь, они опустились до того, что заключили договор с хозяином лавки. А теперь они ещё и захватили мой Хогвартс!

— Захватили Хогвартс?

— Их пригласили туда официально. В гости. На Самайн. Кузину Оливию, кузена Альфреда и их образцового ребёнка! — противным тоном пропел Пивз.

— Но почему?

— Никакой причины! В этом всё и дело. Сэр Николас прислал им официальное приглашение от имени призраков Хогвартса. Их дочь сказала Кровавому Барону, что он очень страшный, и Барон назвал её превосходно воспитанной девочкой.

— Наверное, ему было приятно это услышать.

— Конечно, ему было приятно! Они все вели себя приятно. И вежливо! Проклятые зануды. Позорят имя полтергейстов!

Пивз рассказал, как призраки расспрашивали Пейвсов о Сладком королевстве и шоколадных реках, и о том, что даже профессор Бинс явился на встречу и слушал объяснения кузена Альфреда.

— А потом сэр Николас пригласил их приходить ещё, — закончил Пивз мрачно.

— А тебя?

— Что — меня?

— Тебя тоже пригласили?

Пивз подлетел к самому баку.

— Мне заявили, что приглашение мне не нужно, потому что я и так живу в Хогвартсе.

— Это правда.

— Дело не в правде! Их пригласили, посадили за стол и проводили до дверей. А я, оказывается, просто приложение к замку, и приглашать меня незачем!

Клемент сочувственно кивнул.

— Да, это как-то обидно.

— Именно! То есть чихать я хотел на их приглашения!

— Разумеется.

На полке возле труб стояла открытая коробка, перевязанная тёмно-оранжевой лентой. Внутри лежали шоколадные летучие мыши, маленькие марципановые тыквы и пакет шоколадных пауков.

Пивз подлетел ближе.

— Это откуда?

— От Оливии с Альфредом. Они каждый Самайн присылают мне подарок.

Пивз замер.

— Они тебе всё ещё присылают шоколад?

— Каждый год.

— А мне давно ничего не присылают. Раньше присылали. А потом раз — и перестали.

Клемент посмотрел на него с удивлением.

— Ну ты же их ни разу не поблагодарил, и они решили, что подарки тебе не нужны.

— Настоящие полтергейсты не пишут благодарственных писем!

— Я пишу.

— Ты — да. Ты всегда был слишком вежлив.

Пивз некоторое время смотрел на коробку.

— Они слишком легко обижаются. Нельзя переставать посылать родственнику шоколад только потому, что он не поблагодарил за какие-то несколько коробок.

Клемент сочувственно постонал и протянул ему коробку.

— Возьми шоколадного паука, Лем. Они тебе всегда нравились.

— Не хочу я никакого паука, — сказал Пивз и немедленно взял две штуки.

Затем он рассказал всё остальное: как Пейвсы договорились с владельцем Сладкого королевства, получили отдельные комнаты и установили для дочери правила поведения.

— Ей даже бросаться разрешают только сладостями в обёртке, — закончил Пивз. — Сплошные правила и полное забвение исконных полтергейстских свобод! А кузина Оливия всё время называла меня кузеном Лемюэлом.

— Она всегда называет тебя кузеном Лемюэлом.

— Но не перед всем же Хогвартсом!

Клемент согласился, что называть кузена настоящим именем при посторонних было не вполне деликатно.

Пивз немного успокоился и продолжил:

— А ещё кузен Альфред написал в мою газету, что у меня нет ни прав, ни собственного угла.

— А зачем тебе какой-то угол? В твоём распоряжении весь Хогвартс.

— Вот именно!

Пивз поудобнее устроился вверх ногами над трубой и продолжил рассказ уже не торопясь. Клемент слушал с неподдельным интересом, не перебивал, вовремя задавал вопросы и сочувственно стонал всякий раз, когда Пивз рассказывал об очередной несправедливости.

— Значит, их дочь теперь играет с другими детьми? — спросил он.

— Да, с детьми покупателей. И даже за волосы их не таскает, не говоря уже о том, чтобы вылить на кого-то ведро воды. Я же говорю, Пейвсы стали совсем скучными.

Клемент задумался.

— Они всегда были, как бы сказать... Правильными.

— А я ведь когда-то думал, что у них есть потенциал. Они же жили на фабрике! Среди гремящих машин!

— Но подарки всегда присылали вовремя.

Для Клемента своевременные подарки служили неопровержимым доказательством хорошего воспитания и той самой правильности, которую Пивз презирал и считал занудством и конформизмом.

— Эти зануды велят дочке бросаться сладостями только в обёртках. Куда катится мир?

— Обёртка — это гигиенично.

— Я не понял, ты на чьей стороне?

— На твоей, конечно. Но обёртка — это разумно, она не даёт шоколаду испачкать одежду.

К концу вечера Пивз заметно успокоился. Они с Клементом сошлись на том, что кузина Оливия могла бы не называть его Лемюэлом при всех и что Пейвсы действительно стали окончательно правильными и респектабельными. Клемент, правда, не видел в этом ничего плохого. А по вопросу подарков на Самайн их мнения разошлись: Пивз считал прекращение подарков мелочной местью, а Клемент полагал, что написать одно благодарственное письмо в год было бы нетрудно.

* * *

На следующий день Пивз вновь появился на чердаке Уизли. Он собирался только сообщить, что его колонка вызвала за завтраком ссоры за столами трёх факультетов, но Клемент захотел узнать, из-за чего именно спорили ученики, и что сказала об этом Джинни. Потом он спросил, о чем Пивз собирается написать в следующем выпуске. В результате они проговорили почти три часа.

Ещё через несколько дней Пивз прилетел на чердак после особенно удачной стычки с профессором Макгонагалл.

— Она превратила мой мешок с чернильными бомбами в камень, — сообщил он.

— Ничего себе! И что ты сделал?

— Сбросил камень на доспехи. Пошёл такой звон!

Клемент довольно загремел трубами.

— Могу себе представить! Очень находчиво.

Пивз привык, что его истории оспаривали или объявляли ложью. А Клемент выслушивал его до конца, помнил каждую мелочь и задавал подробные вопросы.

Вскоре визиты на чердак стали регулярными. Пивз появлялся там после особенно удачного — или очень неудачного — дня, приносил газету, мелкие трофеи и новые истории. Клемент хранил все трофеи возле труб: сломанную ложку из каморки Филча, писчее перо из кабинета профессора Флитвика и зеленую ленточку, стащенную у старосты Слизерина.

Больше всего Клементу нравилось слушать о Джинни. Он много лет прожил под крышей Уизли и помнил её ещё младенцем, а теперь Джинни — подумать только — издавала газету и работала вместе с Пивзом.

— Джинни всё ещё печатает твою колонку? — спрашивал Клемент.

— Разумеется. Без меня у неё не было бы половины читателей.

— Она всегда была способной девочкой.

— На прошлой неделе она бросила в меня чернильницей.

— Да. У неё твёрдый характер.

Пивз прилетал снова и снова. Клемент стал чаще смеяться и гораздо реже стонать. Даже Молли заметила эту перемену, но не стала вмешиваться.