Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Друэлла долго сидела у колыбели Беллы — то есть, конечно, не Беллы, а Альционы — и наконец осторожно поднялась. Колыбель едва слышно отозвалась звоном защитных подвесок, но малышка Альциона не проснулась.

Больше не будет никакой бешеной Беллы. Кровь Блэков останется силой девочки — но если усилить в ней кровь рассудительных, спокойных, осторожных Розье, она сможет уравновесить блэковскую безрассудную мощь.

Друэлла снова подумала о младшей дочери. Как ни посмотри, Нарцисса оказалась благополучнее сестер. Как и Белле, ей было не занимать силы, но ей и в голову не пришло бы растрачивать её понапрасну. А ведь из всех трёх дочерей именно Нарцисса больше всего пошла в Розье. Даже в Драко это отчётливо проявилось — недаром его аниформой стал соловей.

Она поправила край одеяла и легко коснулась пальцем тёплой детской щеки.

— Ты будешь сильной, дочка, — тихо сказала она. — Но безумной тебе быть незачем. Я завтра же пойду к Алтарю Розье.

* * *

Дом Розье стал слишком тихим, тише даже, чем сразу после смерти отца около года назад, подумала Друэлла. Казалось, дом заснул и не хотел просыпаться.

Она заглянула в кабинет отца — там всё ещё пахло его табаком и сушёными травами; на письменном столе лежала раскрытая книга — но его портрет молчал, хотя ему давно пора было заговорить. Отец на портрете спал в удобном кресле, и она, как ни звала его и ни стучала по раме, разбудить его не смогла.

После Этьена в Доме не осталось ни главы, ни признанного наследника. Его сын Эван и двоюродный брат Жерар погибли, сражаясь за Лорда, а дочь, Друэлла, много лет назад вышла замуж за Сигнуса и вошла в Дом Блэков. Дом Розье, конечно, по-прежнему признавал её кровь: двери открывались перед ней, старые замки пропускали туда, куда не пустили бы постороннего, она могла пользоваться семейными вещами и входить в лаборатории и хранилища.

Она обошла дом и сад. Всюду царил тот же сонный покой; даже старые чары в последние месяцы словно стали медлительнее. Алтарь почти не отзывался.

Друэлла спустилась в алтарную комнату — длинную, с каменным сводом; даже летом здесь держалась прохлада. Стены украшали барельефы розовых кустов с пышными цветами, но позолота на них всюду потускнела. На тёмно-розовом Алтаре, прорезанном густыми бордовыми прожилками, лежало несколько засохших лепестков, оставленных ещё при отце, а рядом стояла серебряная чаша. Вода в ней не высохла, но помутнела и больше не мерцала, как было раньше.

Друэлла положила ладонь на камень.

—Хранитель! Ответь мне.

Алтарь молчал. Она пробовала ещё и ещё раз, она капнула на камень кровью, назвала своё имя, имя отца, имена дочерей — но камень оставался холодным.

Через час Друэлла поднялась наверх за пледом и маленькой подушкой. В детстве отец рассказывал ей, что ослабевший Алтарь иногда ещё может ответить во сне, если не может ответить наяву. Она положила подушку на камень, устроилась на Алтаре и укрылась пледом. Лежать было неудобно: Друэлла несколько раз переворачивалась, слышала, как где-то наверху пробили часы, а потом откликнулись другие, в дальнем крыле дома.

Наконец она сама не заметила, как уснула.

* * *

Ей приснился тихий вечерний сад, густо заросший розами. Кусты поднимались выше человеческого роста. Сад, казалось, спал; всё вокруг было наполнено мягким, сонным покоем. Не шевелились ветви, не шелестели листья, а в тёмно-синем небе не было видно луны.

На одной из веток, распушив перья, спал Соловей Розье.

Друэлла узнала его сразу. Она знала Хранителя с детства: иногда он появлялся у Алтаря, иногда прилетал в оранжерею и сидел среди роз, а однажды, когда Друэлле было семь лет, даже стащил у неё с блюдца вишню. Его изображение было на семейных печатях, серебре и старых книгах, но живого Соловья она помнила гораздо лучше.

Друэлла заговорила по-французски — именно так она всегда разговаривала с ним в детстве.

— Хранитель?

Соловей проснулся, приоткрыл один глаз и сонно посмотрел на неё.

— Здравствуй, Друэлла.

Голос у него был тихий и сонный.

— Почему Алтарь почти не отвечает?

— Устал.

— Из-за смерти отца?

Соловей покачал головой.

— Нет, из-за Беллатрикс, а потом Драко.

Друэлла сразу вспомнила о том, что внук недавно, месяца три назад, нашел свою аниформу — белого соловья.

— Из-за его анимагической формы?

— Нашей родовой аниформы, — поправил Соловей. — Алтарь ему помог. А до этого помог Белле. И отдал на это много сил. Почти всё, что мог. Ещё лет двадцать отдавать будет нечего. Мне нужно отдохнуть.

Да, это объясняло и холодный камень, и ослабевшие чары наверху. Алтарь истратил почти весь запас силы, и теперь должен был восстановиться.

— Хранитель, Белле опять нужна помощь Алтаря. Можно ли скорее вернуть силы тебе и ему?

Соловей открыл глаза.

— Можно. Для этого здесь, в доме, нужно сделать нашу пудру.

За розовыми кустами проступил дом, и в одном из окон первого этажа загорелся свет — в старой лаборатории отца.

— Но отец умер, а я не умею её делать.

Соловей переступил лапками по ветке.

— Найди того, кто сможет.

После этого он снова спрятал клюв в перья, и Друэлла больше не стала его тревожить.

Она проснулась на Алтаре. Плед наполовину сполз на пол, подушка сбилась к самому краю. Но теперь ей было удобно лежать, камень под ней потеплел, и, казалось, Алтарь поддерживал её, как добрая большая ладонь. И даже вода в серебряной чаше вновь стала прозрачной и слегка замерцала.

* * *

Вечером она рассказала обо всём Сигнусу. Тот подробно расспросил её о пудре.

— Этьен делал её сам?

— Всегда.

— И никого не учил?

— Возможно, брата он и учил. Но и Эвана yже нет... — она посмотрела в сторону, стараясь остановить слезы, потом продолжила более твердым голосом. — Может быть, у отца остались записи — я завтра проверю.

Сигнус задумался. Этьен Розье был знаменитым мастером зелий, его имя хорошо знали далеко за пределами Британии — заказчики приезжали к нему из Франции, Италии, Испании и даже из Персии и Турции. Этьен брался лишь за то, что действительно его интересовало, но они готовы были ждать месяцами, потому что были зелья, которые умел готовить только он. Другие зельевары десятилетиями пытались повторить некоторые рецепты Этьена без особого успеха — эти зелья так и остались семейной тайной Розье.

— Если записи сохранились, нам нужен зельевар высокого класса, который сумеет в них разобраться и приготовить пудру в доме Розье. Я поговорю с Гектором Дагворт-Грейнджером.