Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 4 февраля 1999 года. Чистокровный ультиматум и отведенный взгляд]

Выбор финансиста

После пробежки и водных процедур оделся. Гермиона лишь помогла завязать галстук. Шёлк чуть слышно зашуршал под её пальцами. Оглядела меня критическим взглядом и признала годным для похода с ней в Большой зал на завтрак.

Когда зашли, в воздухе привычно пахло жареными сосисками и сладким тыквенным соком и, конечно, овсянкой, стоял гул голосов и лязг столовых приборов. Хогвартс жил своей обычной, беззаботной жизнью, большинство и не знало, что Невыразимцы окружили территорию своей сетью артефактов, а где-то Кассандра и сидящий внутри неё Гриндевальд задумывают план, как захватить Британию. Да если бы и знали, большинству было плевать.

Зачарованный потолок сегодня отражал хмурое, затянутое серыми тучами февральское небо, с которого лениво срывались редкие снежинки, таявшие в метре над нашими головами. За гриффиндорским столом кто-то громко спорил о квиддиче, пуффендуйцы сонно передавали друг другу корзинки с булочками, а над слизеринцами чопорно парил Кровавый Барон. Студенты просто учились, смеялись и готовились к занятиям. Меня даже немного зависть брала. Почему у нас с Гермионой всё не так.

Над столами порхали совы, разнося утреннюю почту. Сотни птиц спикировали из-под потолка, роняя перья и поднимая ветер крыльями. Кто-то получил домашнее печенье, кто-то — свежий номер журнала, а какой-то третьекурсник за дальним концом нашего стола уныло смотрел на красный конверт громовещателя, который уже начал угрожающе дымиться. Его друзья смеялись над бедолагой и предлагали бежать. Что парень и сделал, пробежав мимо нас.

Одна из сов подлетела к Гермионе и скинула в её открытые ладони свежий номер «Ежедневного пророка». Свежая типографская краска резко ударила в нос. Грейнджер выписывает его уже много лет. Раньше тоже читал, но потом как-то жизнь пошла по одному месту, и стало не до газет.

Мы разделились с Грейнджер, она пошла к своему столу, где уже ей махала Джинни, а мне она показала язык и отвернулась. Всё ещё дуется, значит.

Когда подошёл к когтевранскому столу и уже собирался сесть на своё место, мимо кто-то пролетел. Воздух хлестнул по лицу.

Крупный серый филин с глухим хлопаньем крыльев спикировал прямо перед Осси, бросив ему на тарелку плотный конверт. Хорошо, что тарелка была пустой, а то эти доставщики могли и в кашу бросить. Филин, взмахнув крыльями, улетел, а Финч распечатал письмо, надломив сургучную печать. По мере того как его глаза бегали по строчкам, лицо стремительно теряло краски, сливаясь с цветом пергамента. Наверное, что-то неприятное.

Я сел за стол, подтянул к себе тарелку с кашей. Повернулся к сидящей слева Элис, кивнул ей, улыбнулся Луне и Ричи, которые сидели напротив нас. От тарелки поднимался густой, сладковатый пар. Когтевранцы вокруг нас занимались своим любимым делом — грызли гранит науки даже за едой. Справа и слева от Луны и Ричи, девочки со второго курса лихорадочно листали учебники по зельеварению, а парни с пятого спорили о свойствах лунного камня.

Только взял ложку, чтобы начать завтракать, как с правой стороны чуть толкнули. Повернулся. Осси был бледный и молча, дрожащими пальцами пододвинул письмо. Пергамент проехался по дереву стола.

Вздохнул. А ведь день же неплохо начинался.

Уже по виду друга было понятно, что ничего хорошего там не прочитаю.

Бегло пробежался по тексту. Послание от родителей Осси. Написано витиевато, аристократично, но суть читалась предельно ясно:

«Сынок, твой староста школы в Министерстве официально занесён в чёрный список. Часть Визенгамота недовольна им. Конечно, решать тебе, сын, но лучше бы тебе дистанцироваться от него, подумай о своём будущем».

Ещё раз перечитал. Понятно теперь, как батя Осси выживал при любой власти — мужик умеет держать нос по ветру. В начале девяностых у нас в Минске такие типы первыми переобувались из партийных работников в бизнесмены. Здесь, в магической Британии, всё работало точно так же, только вместо малиновых пиджаков носили мантии из дорогого шёлка. Родовые связи, личная выгода, безопасность — и никаких сантиментов. Сейчас я в чёрном списке, и надо чуть отдалиться, а завтра, может, снова стану местной звездой, и Осси, по их мнению, снова скажет, как же я скучал, дорогой друг. А если не отдалиться от меня, то можно так и на дно со мной пойти. А это не в их натуре. У них выживание рода любой ценой.

Вернул письмо и пристально посмотрел на друга. Тот чуть ли не ёрзал на стуле, ожидая, что скажу. Конечно, если бы это была первая ласточка (точнее, филин), расстроился бы. Но Джинни и Гермиона уже сказали о моей токсичности для Министерства. Да и Макгонагалл вчера дала это тоже понять.

— Понимаю их, Осс, — сказал я ровно, взял чашку с кофе и немного отпил. Горячий и слегка горький напиток придал уверенности и бодрости. — Ведь это же хорошо, твои родители за тебя переживают. Родители — это важно. Если хочешь выйти из команды и бизнеса и не отсвечивать — делай. Без обид. Всё пойму. Ты не перестанешь быть моим другом. При любом раскладе.

Осси после этих слов резко поправил очки. Стекла враждебно блеснули. Он покраснел, шумно выдохнул и вдруг сгрёб письмо в кулак. Плотный пергамент с громким, злым треском смялся.

— Я свой выбор сделал уже давно, Алекс, и ты это знаешь, — прошипел он, бросая плотный ком пергамента на стол. — И от своих не бегаю. Но... Там не только про тебя. Ты не дочитал.

Он снял очки, устало потирая переносицу. Осси развернул скомканный лист и снова дал прочесть письмо, но в этот раз ткнув пальцем в нужное место.

Оказалось, в послании была ещё одна «просьба» родителей. Всё в стиле древних чистокровных семейств. Пока я в июле был в США, родители устроили Осси после Хогвартса стажировку в престижном отделе Министерства. И сейчас пишут, что после выпуска и сдачи экзаменов его там ждут, но лучше, чтобы он был с особым статусом, а точнее — женатым человеком. Поэтому они планируют познакомить его с «правильной, чистокровной невестой» из нужной семьи.

Хм, интересно, она старше нас (то есть уже выпустилась), или же учится сейчас с нами в Хогвартсе? Понятно, что родители хотят сыну всего лучшего: хорошую работу, богатую наследницу. Не жизнь, а сказка.

Но было одно «но»: Осси по уши влюблён в Гвен Морган. Гвен, насколько помню, полукровка, и вряд ли Осс рассказал им, что вообще встречается с кем-то. И сейчас боится, что родители забракуют его девушку.

Посмотрел на своего финансиста. Осс ёрзал и переживал. Родители нанесли двойной удар: отказаться от друга и от любимой девушки. С одной стороны, ему уже семнадцать лет, по законам волшебников — взрослый, но семья есть семья.

Бортанул его плечом.

— До лета ещё дожить надо, Осс. Давай сначала доучимся и завершим все наши дела, а потом с твоими предками и невестами разбираться будем. Если что, Гвен у тебя боевая, умная и работящая, опять же — красотка. Твои родители, когда её узнают, сами будут просить её взять тебя замуж. А про меня... Они просто меня не знают лично. Но главное, они уже очень плохо знают тебя. Не дрейфь, брат, прорвёмся.

Финч слабо улыбнулся и кивнул. Его, видно, уже отпустило, так как перестал поправлять свои очки.

Терпкий парфюм

Снова развернулся к тарелке, чтобы начать завтрак, прерванный из-за разговора с Осси, как теперь что-то мешало слева. В животе глухо заурчало от голода. Повернулся.

Элис сегодня села не просто рядом — придвинулась вплотную. Плечи почти соприкасались. Ткань её дорогой мантии терлась о рукав. Гладкий шелк скользил по грубому сукну. Сидела так близко, что со стороны, возможно, казались сиамскими близнецами.

Но больше смутил запах. Чуткий нос анимага раньше улавливал лишь легкий аромат ненавязчивой лаванды, а сегодня парфюм был другим. Густой, терпкий, сладковатый. Скорее всего, недешевый. Запах оказался настолько плотным, что буквально забивал носоглотку при каждом вдохе. Нос зачесался. Захотелось чихнуть, пришлось протереть его тыльной стороной ладони.

Морвен ела и не обращала внимания. Судя по всему, её всё устраивало. Серебряная вилка звонко позвякивала о фарфор.

Применил излюбленный приём старой злой ведьмы Амбридж и произвел звук, будто прочищаю горло: «Кхе-кхе», прямо над ухом когтевранки.

Элис быстро повернула голову и посмотрела красивыми глазами из-под стильных очков, хлопая ресницами.

— Элис, послушай, — еще раз потёр зудящий нос. — Будь добра, отодвинься чуть, а? От твоих духов нос уже чешется. У меня сейчас аллергия начнется. Прости. Они, наверное, отличные, но не для меня.

Морвен вспыхнула так, словно её окатили кипятком. Густо, до самых корней волос, залилась краской. Глаза блеснули обидой. Резко отодвинулась, ткнув плечом сидящую рядом девушку с шестого курса, отчего та чуть не пролила на себя тыквенный сок из кубка. Элис отвернулась, схватила кусок пирога и стала с яростью и хрустом его грызть.

Вздохнул. Чёрт. Ну не знал, как помягче сказать. Ладно, подуется и успокоится, а там, может, с ней начнёт Матиас встречаться, и он будет её успокаивать. И так проблем выше крыши. А тут еще Элис со своими духами. Ведь была нормальной девчонкой, тихой, спокойной — нет, надо было измениться. Так, глядишь, она еще говорить начнёт. Пфф. Отвернулся и уже спокойно начал есть кашу и пить кофе. Бодрящий глоток окончательно прочистил голову.

Лазарет

После уроков решил проверить, как там Бэт, ну и Драко заодно. Он как банный лист прилип, и хрен от него отделаешься так просто.

В коридоре перед Больничным крылом было пусто. Факелы на стенах горели тускло, выхватывая из полумрака холодные каменные своды. Сквозняк гнал по каменному полу мелкую пыль. Дёрнул ручку двери — заперто. Медь неприятно холодила ладонь. Видно, неприёмный час или, может, сандень.

Уже собирался вежливо, но настойчиво постучать, как замок звонко щёлкнул. Дверь приоткрылась, и в коридор выглянула лохматая белобрысая башка Малфоя. И начала крутиться, пока не увидела меня.

Белобрысая голова в проёме попыталась изобразить вымученную ухмылку, после чего в коридор вывалился и сам Малфой целиком. Драко вышел и прикрыл за своей спиной дверь. Створка слегка стукнула о косяк. Он был одет в стандартную больничную пижаму Хогвартса — блёклую, в бледную полоску. Ткань мешковато висела на его исхудавших плечах, а на ногах шаркали безразмерные мягкие тапочки, что совершенно не вязалось с привычным лоском Малфоя, и мне захотелось пошутить. Но вид у него был слишком уставший и подавленный. И я передумал.

Слизеринец выглядел так себе, видно, ему было не до сна. Тени под глазами превратились в чёрные провалы, больничная одежда помята. От ткани потянуло алхимическим зельем и больничной свежестью, сквозь которую пробивался едва ощутимый запах пота.

— Как она? — спросил я с ходу.

Драко прислонился спиной к каменной стене, прикрыв глаза. На миг показалось, что он уснул.

— Спит. Мадам Помфри даёт ей очень большие дозы усыпляющего зелья почти круглосуточно. Стоит Элизабет проснуться... всё начинается заново. Паника, крики. Ей всё хуже, Алекс. Время уходит.

Тоже прикрыл глаза. Захлестнула волна вины. Хоть и иррациональная: да, не я надел на её шею амулет и те венцы, но это моя тёмная половина довела её до такого. Опять же, если бы я обращал внимание на Кассандру, не выпустил бы Эхо Гриндевальда. Много чего я сделал, а точнее — не сделал.

— Что с Гримуаром? — Малфой произнёс тихо, чуть хрипловато, но вывел меня из самокопаний. — Вы нашли информацию, как провести этот ритуал?

— Гермиона ещё переводит, — ответил, отводя взгляд. — Говорит, текст древний, там сложный кельтский синтаксис. Ошибаться нельзя. Постоянно сидит со словарями.

Малфой сжал кулаки и стукнул левой рукой о стену. В глазах вспыхнула отчаянная, бессильная злость. Ему, скорее всего, захотелось схватить меня за мантию, потрясти, наорать, может быть, ударить даже.

Но он сдержался. Шумно, с присвистом выдохнул, разжал сжатые ладони, махнул мне головой и просто молча открыл дверь и вернулся в лазарет. Дверь захлопнулась, а затем раздался щелчок замка.

Вздохнул. Мне тоже хотелось кого-то потрясти и наорать. В голове даже мелькнула мысль: а не пойти ли вырвать к чёртовой бабушке эти артефакты министерские? Но сдержался.

Драко сдержался, вот и мне тоже стоит. Если он ради Бэт готов даже не лезть в драку со мной, значит, всё действительно серьёзно.

Тайны Грейнджер

Вечером сидели и делали школьные задания. Гермиона справилась быстрее и снова села за Гримуар. А я отвлекался на мысли о Бэт. Поэтому делал ошибки, приходилось магией убирать кляксы. Надо изобрести ручку, которая могла бы писать этими магическими чернилами. Просто чистое наказание писать пером — острие то и дело цеплялось за шершавый пергамент, брызгая въедливой краской. Когда закончил эссе по трансфигурации, поднял голову и посмотрел, как там Грейнджер.

Гермиона сидела за своим гриффиндорским столом, обложившись словарями и исписанными свитками. Она закусила нижнюю губу, что-то быстро писала пером в блокноте. Царапанье пера по пергаменту раздражающе било по ушам. Лицо частично было скрыто волосами, которые ей мешали, но, кажется, она не обращала на это внимания.

Медленно подошел к её столу, опёрся руками о спинку стула. Дерево под ладонями оказалось чуть теплым. Наклонился и поцеловал Гермиону в щеку.

— Миледи, а вам не кажется, что вы что-то скрываете от меня? — прошептал возле её уха. — Знаешь, видел сегодня Драко, так он выглядит плохо, так глазами сверкал — еще чуть-чуть, и бросился бы душить. Бэт там постоянно под сонным зельем, мучается в кошмарах, а ты напряженно лишь словари листаешь уже какой день. Может, тебе помощь нужна? Давай вместе посидим, хоть и не спец в кельтских рунах, но мозги никуда не делись. Можем Ричи позвать, он в них разбирается, помог бы тебе.

Гермиона замерла. Перо в её руке остановилось. Какое-то время сидела спокойно, даже, кажется, дышать перестала.

Затем медленно положила перо.

— Завтра, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, но каким-то слишком аккуратным, контролируемым. — Алекс, обещаю, завтра ты всё узнаешь. Уже закончила основной блок. Мне нужно только структурировать расчеты. Не злись, прошу.

Попытался заглянуть ей в лицо, но она упорно отводила глаза, делая вид, что вчитывается в текст книги.

По телу пробежал разряд раздражения. Знаю эту девочку уже почти семь лет. За годы изучил каждый её жест и интонацию, впрочем, как и она мои. И сейчас она врет. Точнее, не врет, а не хочет что-то говорить. Что-то, что её саму пугает. И тянет время.

Подавил раздражение в зародыше: может, ошибаюсь, и она действительно всё проверяет и ничего от меня не скрывает. Если Гермиона Грейнджер решила что-то скрыть до завтра, пытаться выбить из неё информацию сегодня — пустая трата времени и нервов.

— Хорошо. Не подгоняю, завтра значит завтра, любимая, — сказал и снова поцеловал её в щеку.

Отошёл от стола и сел на диван, но затем просто лёг, пружины мягко скрипнули под весом тела и я уставился в потолок.

Наверное, Гермиона права, когда говорит, что мои тайны лишь всё портят. Сильно раздражает, когда она так себя ведёт.

Но долго полежать и помедитировать, глядя в потолок, не дали.

Подошла Гермиона и, чуть сдвинув меня, легла рядом. Я тоже отодвинулся ближе к спинке, давая ей место. Она лежала на боку, обняв меня.

Ничего не говорила, и я тоже. Просто лежали молча. Дрова в камине резко отстреливали искрами, обдавая комнату жаром.

Затем она поцеловала меня в губы, не сразу, но ответил ей. Начали целоваться. Как-то незаметно моя рубашка расстёгнулась, и Гермиона начала целовать мою грудь и живот. Её дыхание обжигало кожу. И я понял, что уже забыл, почему злился на неё минуту назад.