Любовь - сложная штука (гет)

Полная Дама дремала, привалившись щекой к золочёной раме, и открыла глаза только после второго оклика.

— Пароль, — потребовала она, торопливо поправляя съехавшую набок причёску.

Гермиона шепнула нужные слова и постаралась как можно безразличнее смотреть на соседний портрет. Полная Дама окинула её подозрительным взглядом, задержалась на растрёпанных волосах и слишком довольном лице, но расспрашивать не стала. Лишь многозначительно хмыкнула и распахнула проход.

Гермиона поспешно проскользнула внутрь, пока портрет не вспомнил о воспитательных обязанностях.

В гостиной никого не было. За окнами занималось утро, и первые солнечные лучи уже добрались до кресел у камина, окрасив вытертую красную обивку в тёплый золотистый цвет. В очаге догорали последние поленья, изредка рассыпаясь снопом крошечных искр.

Гермиона опустилась в ближайшее кресло, поджала под себя ноги и, не удержав счастливого смешка, спрятала лицо в ладонях.

Мерлин… Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал, что она будет тайком возвращаться под утро после ночи с Люциусом Малфоем, она бы решила, что этому человеку требуется помощь колдомедика.

Мысли снова вернулись к минувшей ночи. К его рукам, голосу, редкой улыбке, которую он позволял видеть только ей.

Но почему она ушла до того, как Люциус проснулся?

Ответ Гермиона знала. Она испугалась. Не его — того, насколько счастливой была рядом с ним. Казалось, чем больше таких мгновений они проживут вместе, тем больнее будет Люциусу, когда она исчезнет. И тем труднее окажется ей самой продолжать жить без него.

Сколько времени у них осталось? Неделя? Месяц? Что случится потом?

Как же всё сложно…

И всё-таки об одном Гермиона не жалела. Какой бы ни была боль после, она стоила того, чтобы узнать настоящего Люциуса. Не холодного взрослого Малфоя из её времени, не надменного чистокровного волшебника, которого видели остальные, а своего — живого, упрямого, невыносимого и любимого.

* * *

Солнце успело подняться над башнями Хогвартса, когда тонкая золотая полоса пробралась между тяжёлыми шторами Выручай-комнаты и легла поперёк лица Люциуса.

Он недовольно поморщился и, не открывая глаз, протянул руку к Гермионе, собираясь притянуть её ближе и спрятаться от назойливого света в её волосах. Но ладонь скользнула по смятой простыне.

Люциус открыл глаза.

Рядом никого не было.

Люциус сел, откинул со лба волосы и нахмурился.

Он ещё несколько мгновений вслушивался в тишину. Возможно, Гермиона отошла умыться или решила раздобыть завтрак. В прошлый раз именно он разбудил её подносом с тостами, соком и совершенно нелепыми для декабря полевыми цветами. Сегодня она вполне могла попытаться его удивить.

Однако одежда Гермионы исчезла вместе с ней.

— Эвельсон, — негромко произнёс Люциус, глядя на пустое место.

Прежде она не уходила молча. Могла спешить, ворчать, что Лили вот-вот поднимет тревогу, собирать вещи и одновременно пытаться привести в порядок волосы. Могла разбудить его поцелуем, а потом возмущаться, когда он не позволял ей сразу встать. Но никогда не исчезала так, словно боялась задержаться ещё хотя бы на минуту.

— Невыносимая женщина, — пробормотал он, хотя уголки губ невольно дрогнули.

Вчера она злилась на него из-за Флинта и остальных. Люциус признал, что нарушил обещание, попросил прощения и даже объяснил отношения с Нарциссой. Гермиона сказала, что больше не сердится.

Может быть, её гриффиндорская совесть за ночь передумала.

От этой мысли улыбка исчезла.

Если Гермиона снова решила осудить его за то, что он защитил её, им придётся ещё раз поговорить. Спокойно. Настолько спокойно, насколько это вообще возможно с девушкой, которая сначала требует объяснений, потом перебивает, а в конце обижается на ответ.

Люциус поднялся с кровати и потянулся за рубашкой.

В одном он был уверен: избежать разговора у неё не получится.

* * *

К завтраку Гермиона пришла вместе с Лили. Пока Эванс рассказывала что-то о предстоящем занятии, она старательно смотрела куда угодно: на преподавательский стол, на парящие под потолком свечи, на опустевшие блюда — но только не в сторону Слизерина.

Люциус заметил её сразу.

Наскоро собранные волосы, лёгкий румянец и подчёркнуто увлечённый вид говорили о том, что Гермиона прекрасно чувствовала его взгляд. Однако поворачиваться не спешила.

Люциус терпеливо подождал, пока она сядет и нальёт себе чай. Затем невзначай, задел ложкой о бокал тыквенного сока.

Гермиона услышала и подняла взгляд на звук.

На лице мелькнуло знакомое упрямство, следом — виноватая улыбка. Гермиона едва заметно пожала плечами, словно надеялась, что этого будет достаточно.

Люциус медленно покачал головой.

— У тебя с утра подозрительно хорошее настроение, — заметила Нарцисса, намазывая джем на тост.

— Тебе показалось.

— Конечно, — протянула она и проследила за его взглядом. — А мисс Эвельсон, должно быть, просто не выспалась.

Люциус повернулся к ней.

— Нарцисса.

— Молчу, — с невинным видом отозвалась девушка, но улыбку скрывать не стала.

Люциус удовлетворённо усмехнулся и снова посмотрел на Гермиону. Та уже что-то доказывала Джеймсу и делала вид, будто гляделок между ними достаточно, что б закрыть вопрос.

Напрасно.

Через полчаса он перехватил её у лестницы, когда Лили уже скрылась за поворотом, а Мародёры умчались вперёд, споря о какой-то очередной ерунде.

— Малфой! — Гермиона едва успела затормозить, когда он шагнул из ниши и преградил дорогу. — Ты что здесь делаешь?

— Жду девушку, которая забыла сегодня утром со мной попрощаться.

— Я не забыла.

— Значит, сбежала намеренно?

— Я не сбежала, а ушла.

— Разумеется. Тайком. Пока я спал.

Гермиона отвела взгляд и принялась поправлять ремешок сумки, которой теперь всё-таки обзавелась перед занятиями.

— Я не хотела тебя будить.

— В прошлый раз тебя это не останавливало.

— В прошлый раз я опаздывала на трансфигурацию и пыталась выбраться из твоих рук почти двадцать минут!

— Вот видишь, какие приятные у нас сложились традиции. Не стоило их нарушать.

Гермиона всё-таки улыбнулась, но Люциус заметил это раньше, чем она успела отвернуться.

— Я просто хотела немного побыть одна, — тихо сказала она.

Это было не всё. Люциус видел, что не всё, однако заставлять её отвечать посреди коридора не стал.

— В следующий раз предупреди.

— В следующий раз?

— Не надейся, Эвельсон. Одним побегом ты от меня не избавишься.

Он наклонился и быстро поцеловал её, прежде чем Гермиона успела придумать достойный ответ.

— Люциус! Нас могут увидеть!

— Ты слишком громко возмущаешься для человека, который этого опасается.

— Невыносимый слизеринец, — пробормотала она улыбаясь.

— Вечером увидимся.

Гермиона кивнула и поспешила догонять друзей. Люциус проводил её взглядом, а затем направился в противоположную сторону.

* * *

Оставшиеся до рождественских каникул дни пролетели в шуме, спешке и бесконечных разговорах о предстоящем бале. Покончив с последними контрольными, ученики дружно решили, что до января учебники можно не открывать, и Хогвартс погрузился в предпраздничную суматоху.

С каждым утром замок менялся. Каменные перила обвивали еловые ветви, перевязанные золотыми и алыми лентами. Под потолками кружились снежинки, исчезавшие за мгновение до того, как коснуться чьей-нибудь головы. На площадках между лестницами появились фонари, внутри которых вместо свечей порхали крошечные серебристые мотыльки.

Доспехи у входа в Большой зал репетировали рождественскую песню. Выходило у них скверно: один рыцарь неизменно начинал раньше остальных, второй запаздывал на целый куплет, а третий вместо слов издавал протяжный металлический гул. Мимо них уже несколько дней никто не мог пройти без смеха.

Даже портреты готовились к празднику. Нарисованные волшебницы облачились в лучшие платья, волшебники спорили о том, кто из них громче всех испортил прошлогодний бал, а Полная Дама заказала художнику новый венок и теперь придирчиво выбирала, на какой стороне рамы его повесить.

Двери Большого зала держали закрытыми почти весь день. Любопытные младшекурсники то и дело пытались заглянуть внутрь, но неизменно натыкались на профессора Макгонагалл. После одного её взгляда даже самые отважные разворачивались и без лишних вопросов уходили.

Из-за дверей доносились приглушённый стук, шорох ветвей и голоса домовиков. К вечеру по всему замку пахло хвоей, горячей выпечкой и корицей. Ученики торопились в спальни, прижимая к себе коробки с туфлями, свёртки с парадными мантиями и пакеты из Хогсмида. На следующее утро большинство из них должно было уехать домой, поэтому возле стен уже выстроились чемоданы и клетки для питомцев.

Лили и Гермиона снова собрались в комнате старосты. У кровати стоял уже закрытый сундук Эванс. По комнате были разбросаны ленты, заколки и гребни, а Лили уже несколько минут пыталась решить, что делать с волосами Гермионы.

— Сядь ровно, — велела она, в очередной раз расправляя непослушный локон.

— Я сижу ровно.

— Ты вертишься.

— Потому что ты смотришь на мои волосы так, словно собираешься вступить с ними в бой.

— Не исключено, что придётся.

Лили потянулась к лежащей на столе палочке.

— Не применяй к ним никаких заклинаний, — предупредила Гермиона. — Я ещё помню, как твои волосы переливались всеми цветами и вставали дыбом.

— Это произошло всего один раз.

— Одного раза оказалось достаточно, чтобы половина Гриффиндора опоздала на урок, потому что все хотели на тебя посмотреть.

— Зато я выяснила, в чём была ошибка.

— И теперь собираешься проверить это на мне?

— Иногда ты бываешь ужасно недоверчивой.

— Иногда ты держишь палочку слишком близко к моей голове. Лучше бы сама уже одевалась.

Лили рассмеялась и демонстративно положила палочку на стол.

— Я практически готова. — Крутанулась вокруг себя Эванс.

Гермиона посмотрела на отражение подруги. Лили действительно почти собралась, но на кровати лежали три разные пары серёжек, две цепочки и несколько заколок, между которыми она никак не могла выбрать.

— Практически? А серьги выбрала?

— Не решила.

— Туфли?

— Тоже.

— Значит, ты ещё даже не начинала.

Лили возмущённо ахнула и легонько стукнула её расчёской по плечу. Гермиона рассмеялась, перехватила расчёску и в ответ попыталась дотянуться до подруги. Через мгновение обе уже возились перед зеркалом, стараясь не свалить расставленные на столе флаконы.

— Осторожно! — Лили успела поймать духи в нескольких дюймах от пола. — Если разобьёшь, мы до конца каникул будем пахнуть лавандой!

— Ты первая начала!

— Потому что некоторые не ценят моих стараний.

Они ещё немного поборолись за расчёску, а затем, запыхавшись, расселись на краю кровати.

Взгляд Гермионы невольно остановился на собранном сундуке.

— Значит, завтра утром вы уезжаете?

— Сразу после завтрака. Джеймс уже третий раз напомнил, что поезд не станет ждать, пока я выберу в чем ехать. — Лили помолчала и посмотрела на подругу. — Ты точно не передумала?

— Точно.

— Здесь будет ужасно тихо.

— Иногда тишина бывает полезной.

— Это ты сейчас так говоришь. Через два дня начнёшь разговаривать с портретами и пожалеешь, что не поехала с нами.

— Я найду чем заняться. В библиотеке осталось несколько книг, которые я не успела прочитать…

— И одна из них случайно не называется «Люциус Малфой»?

— Лили!

— Что? — невинно спросила та. — Мне просто интересно, этот чрезвычайно редкий и явно увлекательный том тоже остаётся в Хогвартсе на каникулы?

Гермиона взяла со стола заколку и принялась разглядывать её с таким вниманием, словно от этого зависел результат выпускных экзаменов.

— Я не знаю.

Руки Лили остановились.

— Ты не знаешь, уезжает ли Малфой?

— Мы не говорили о каникулах.

— А спросить ты, разумеется, не догадалась?

— У него есть семья. Вероятно, он поедет домой.

— А ты останешься здесь и будешь гадать?

— Я не гадаю.

— Конечно. Ты просто собираешься провести Рождество в библиотеке и совершенно случайно выбрала для чтения книгу со светлыми волосами и ужасным характером.

Гермиона повернулась к ней, едва не вырвав из рук гребень.

— Я не остаюсь ради Люциуса. Я решила провести каникулы в школе задолго до того, как мы…

Она осеклась.

— До того, как вы что? — немедленно заинтересовалась Лили.

— Ничего.

— Гермиона!

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но собираешься.

— Разумеется. Однако сначала мы тебя оденем. А на балу ты сама выяснишь, уезжает твой «редкий том» или остаётся в школьной библиотеке.

— Лили Эванс, ты невыносима! — рассмеялась Гермиона

Лили подмигнула, распахнула дверцы шкафа и достала приготовленное для Гермионы платье.