Разбитые. Том II (джен)

Белоснежная полярная сова сделала широкий круг над Астрономической башней. В лучах восходящего солнца её перья казались золотыми. Она видела, как внизу маленькие фигурки людей начинают разбирать завалы, как восстанавливаются стены, как жизнь, упрямая и неукротимая, пробивается сквозь пепел.

Война закончилась. Но мир изменился навсегда.

Суды над Пожирателями Смерти были короткими. Им нечего было сказать. После того, как их Лорд сколлапсировал в точку небытия, из них словно выпустили воздух. Они сидели на скамьях подсудимых — пустые, сломленные люди, которые вдруг осознали, что потратили жизнь на служение Пустоте.

Люциус Малфой избежал Поцелуя дементора, но потерял нечто большее. Он потерял влияние. Его счета были заморожены, его имя стало синонимом не величия, а глупости. Он доживал свой век в одном из крыльев Мэнора, глядя в окно и вздрагивая каждый раз, когда его сын, Драко, входил в комнату. Потому что Драко теперь был Главой Рода. И Драко носил маггловские джинсы по выходным.

Но самой странной была судьба «Пришельцев».

Министерство (под руководством Скримджера и присмотром Кингсли) не знало, что делать с бывшими богами. Сажать их в Азкабан было бессмысленно — они и так были безумны.

Афину нашли в архивах Отдела Магического Хозяйства. Она сидела там тихо, перебирая скрепки. Её наказанием стала работа. Её назначили Младшим Помощником Секретаря в Отделе Регулирования Магических Популяций (подотдел Гномов). Теперь Богиня Мудрости и Стратегии целыми днями заполняла формы на отлов садовых вредителей. Она была счастлива. У неё были инструкции, у неё был штамп, и никто не просил её думать. Она стала идеальным винтиком, о котором всегда мечтала.

Посейдон нашел себя в Хогвартсе. Хагрид (с подачи Геракла) взял его на поруки. Бывший Владыка Морей теперь жил в хижине у озера и помогал ухаживать за Гигантским Кальмаром. Он перестал пить (после того, как Грохх однажды случайно сел на его бочку с ромом) и теперь целыми днями сидел на берегу, рассказывая Кальмару байки о том, как он чуть не утопил Атлантиду. Кальмар слушал и иногда сочувственно брызгал в него водой.

Зевс-Амбридж так и остался статуей. Их переплавили. Но не уничтожили. Из божественного свинца отлили новые трубы для канализации Министерства Магии.

— Символично, — сказала тогда Синия. — Он всегда любил пускать все на самотек. Теперь через него текут самые нечистоты системы.

Это был мир, который перестал бояться громких имен. Мир, который научился смеяться над пафосом.

Гарри Поттер не стал мракоборцем. Он слишком устал от войны.

Вместо этого он вернулся в Хогвартс. Но не учеником.

Через три года после Битвы, когда ремонт был закончен, профессор Поттер открыл двери кабинета Защиты от Темных Искусств. Только теперь этот предмет назывался иначе: «Защита Разума и Этики».

Он учил детей не только Экспеллиармусу. Он учил их тому, как не позволять никому — ни людям, ни богам, ни идеологиям — лезть к ним в голову.

А рядом с ним всегда была Она.

* * *

В Хогсмиде, на месте бывшей Визжащей Хижины (которую отремонтировали и покрасили в теплые тона), открылась галерея. Вывеска гласила: «Студия Аны. Камень и Душа».

Внутри всегда было многолюдно. Волшебники со всей Британии приезжали посмотреть на скульптуры, которые, казалось, дышали. Критики писали, что автор обладает «пугающе глубоким пониманием анатомии застывшего мгновения». Они не знали, насколько правы.

Ана (Медуза) больше не носила темные очки. Она работала с мрамором без инструментов — только взглядом и руками. Она научилась дозировать свою силу, превращая её из проклятия в дар скульптора. Рядом с ней всегда были сестры. Стеф (Сфено) вела бухгалтерию (и вышвыривала особо назойливых критиков), а Ева (Эвриала) устраивала перформансы.

Иногда в студию заходил Драко Малфой. Он приводил своего сына, Скорпиуса, и они подолгу стояли у статуи «Освобождение» — фигуры юноши, который разбивает зеркало. Драко работал в Министерстве, в Отделе Тайн. Вместе с Гермионой Грейнджер (которая стала самой молодой Главой Отдела за всю историю) они занимались тем, что закрывали двери. Они искали и обезвреживали артефакты древних эпох, чтобы больше ни один бог не смог пролезть в этот мир. Говорили, что их споры слышны на верхних этажах, но результаты их работы были безупречны.

А в Запретном Лесу, в хижине, которая стала в три раза больше, жили три великана. Хагрид, Грохх и Геракл. Античный герой нашел себя в уходе за самыми опасными существами магического мира. Он больше не совершал подвигов. Он выращивал гиппогрифов и учил фестралов акробатике. Персей часто навещал их. Он открыл свою службу курьерской доставки «Крылатая сандалия» (самая быстрая в Европе) и наконец-то перестал вздрагивать от каждого шороха.

Они все нашли покой. Но самый громкий, самый яркий и самый живой покой царил в другом месте.

* * *

Дом Поттеров стоял на холме, недалеко от Годриковой Впадины. Это был не особняк и не лачуга. Это был лабиринт из комнат, пристроек, башенок и террас, который держался на честном слове и магии Синии.

В этом доме никогда не было тихо.

— Джеймс! Сириус! А ну слезли с люстры! — голос Синии, усиленный материнской магией, перекрыл шум взрывающейся хлопушки. — Если вы разобьете бабушкин сервиз, я вас продам гоблинам!

Два черноволосых мальчугана с визгом спрыгнули на диван.

Синия Поттер стояла посреди гостиной. На ней были джинсы и футболка, испачканная мукой и краской. Рогов у неё больше не было, кожа была светлой, человеческой, но в глазах… в её глазах все еще горел тот самый огонь. Только теперь это был огонь очага, который грел, а не сжигал.

Она сдержала слово, данное самой себе. Она стала матерью. И она перевыполнила план.

У Гарри и Синии было пятеро детей. Джеймс, Альбус, Лили… и близнецы — Ян и Лукас. Она назвала их в честь тех, кого потеряла пятьсот лет назад. И каждый раз, когда она звала их к обеду, она исцеляла частичку своей старой души.

Гарри вошел в дом, отряхивая снег с мантии профессора. Он выглядел уставшим после недели экзаменов, но стоило ему переступить порог, как усталость исчезла. На него налетел вихрь.

— Папа! — маленькая Лили повисла у него на шее. — Мама опять грозилась гоблинами! А Ян превратил кота в тостер!

— Я разберусь, — улыбнулся Гарри.

Он подошел к жене. Синия, которая одной рукой мешала суп (левитируя поварешку), а другой укачивала самого младшего, Лукаса, посмотрела на мужа.

— Ты опоздал, — сказала она, прищурившись. — Ужин остывает. А твои дети пытаются разобрать дом на кирпичи.

— Наши дети, — поправил Гарри, целуя её в висок. — И дом стоит. Я проверил защиту.

Синия фыркнула. — Защита… Я — лучшая защита этого дома, Поттер.

Это была правда. Бывшая демоница, прошедшая Ад, охраняла свое гнездо с яростью дракона. Соседи-маглы считали её «экстравагантной, но очень строгой женщиной», а местные хулиганы обходили дом Поттеров за три квартала, потому что однажды Синия просто посмотрела на них.

— Ты счастлива? — тихо спросил Гарри, глядя на этот хаос: летающие игрушки, смеющихся детей, запах пирога и озона.

Синия посмотрела на него. В её памяти, где-то очень глубоко, еще хранились образы горящего столба и ледяной пустоты Ада. Но они были как старые, выцветшие фотографии.

— Я живая, Гарри, — ответила она. — И я голодная. Садись есть.

Она больше не была «пустой оболочкой». Она была переполнена жизнью. Она перестала быть рекламой. Она стала содержанием.

* * *

Платформа 9¾ тонула в паре и шуме. Но если прислушаться, то эпицентром этого шума была одна конкретная семья.

— Лукас! Не смей превращать чемодан брата в жабу! — голос Синии перекрыл гудок паровоза. — Ян, если ты сейчас же не найдешь свою палочку, я отправлю тебя в школу с поварешкой!

Два светловолосых (в маму) близнеца хихикали, уворачиваясь от подзатыльников. Старший, Джеймс, уже висел на подножке вагона, махая рукой какой-то девочке.

Гарри стоял рядом с Альбусом. Мальчик нервно теребил край нового шарфа.

— Пап… — тихо спросил он. — А что, если я попаду в Слизерин?

Гарри присел на корточки. Он посмотрел в зеленые глаза сына — такие же, как у него, и такие же, как у Лили.

— Альбус Северус, — сказал Гарри. — Тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был из Слизерина. И он был, пожалуй, самым храбрым человеком, которого я знал.

Гарри улыбнулся и кивнул в сторону, где стоял высокий мужчина с платиновыми волосами и его сын.

— А еще, — добавил Гарри, — твой дядя Драко учился в Слизерине. И знаешь, что он сделал? Он вытащил меч Гриффиндора из Шляпы, чтобы спасти школу. Факультет — это просто название, Аль. Важно то, что ты делаешь, когда становится страшно.

Альбус выдохнул. — Спасибо, пап.

К ним подошел Драко Малфой. Он выглядел старше своих лет, но его лицо было довольным. Рядом с ним стояла Гермиона (они все-таки поженились, и это был скандал десятилетия, который Афина, будь она в своем уме, не пережила бы).

— Поттер, — кивнул Драко. — Твои дети опять пытаются разобрать поезд?

— Они просто проверяют его на прочность, — парировала подошедшая Синия. Она обняла Гермиону. — Привет, Глава Отдела Тайн. Как там наши «спящие» боги?

— Спят, — улыбнулась Гермиона. — Мы забетонировали вход. На всякий случай.

В толпе мелькнули знакомые лица. Невилл Лонгботтом, профессор Травологии, шел к поезду, окруженный стайкой восторженных учеников, которые просили показать «тот самый шрам от Нагайны». Ана (Медуза) стояла чуть поодаль. Она была в темных очках, но теперь это были стильные дизайнерские очки, а не щит от мира. Она махала рукой маленькой девочке с лучистыми глазами — дочери Луны Лавгуд.

Паровоз дал последний гудок. Дети попрыгали в вагоны. Поезд тронулся, набирая ход, увозя новое поколение в замок, который больше не был полем битвы.

Гарри смотрел им вслед. Он машинально коснулся шрама. Он не болел уже двадцать лет. Но Гарри коснулся его не поэтому. Он коснулся его, чтобы напомнить себе, что шрам — это просто кожа.

Синия взяла его за руку. Её пальцы были теплыми.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, — ответил Гарри. — Знаешь, я подумал… Мы ведь действительно стали неминуемой силой.

Синия рассмеялась. В её смехе не было ни тени того древнего демона, который когда-то сидел на столе в доме Дурслей.

— Мы стали чем-то большим, Гарри. Мы стали нормальными. И это… — она положила голову ему на плечо, — …самое удивительное чудо из всех.

Они развернулись и пошли к выходу с платформы, в обычный, шумный, живой Лондон. Двое «Разбитых», которые собрали себя заново и построили мир, в котором не страшно жить.

Поезд исчез в тумане. История закончилась. Жизнь продолжалась.

Конец.