Маги, винейды и прочие (джен)

Расследование случившегося в доме Квестгуда закончилось, едва успев начаться. Утром «Пророк» прислал экстренный, пропитанный паникой выпуск, из которого ничего толком не было понятно, а уже вечером глава отдела магического правопорядка скупыми от официоза словами доложил о завершении разбирательства. На колдофото Принципалиус Фигналис выглядел умеренно опечаленным, а его отчёт был идеально обтекаемым. По всему выходило, что дом Квестгуда пострадал из-за некоего случайно сработавшего маггловского устройства. Следовательно, ничьей вины нет, точнее, виноват, конечно, Квестгуд, но с мертвеца и взятки гладки. В том, что глава авроров погиб, у Фигналиса не было никаких сомнений. Правда, хоронить в закрытом гробу некого, ибо тело не совсем цело. И ни слова о том, пострадал ли кто-нибудь ещё, где семья Квестгуда и что за штука висела над домом.

Прочитав эту отписку, Никита очень расстроился, судя по выражения лица — матерно. Потом он полчаса обрывал телефон, пытаясь дозвониться до Холвенов, но безуспешно, и, в конце концов, не выдержал и, как поняла Юля, рванул к Контини. Она еле успела крикнуть вслед, что через час им надо выдвигаться на ужин к Хэрриоту.

Вернувшаяся из школы Туни даже не глянула на газеты, её в первую очередь волновало письмо от Родри, Юля же привычно решила не переживать раньше времени. Во взрыв она не поверила, хотя на колдофото всё выглядело просто ужасно: разрушенный до основания дом, горящее дерево на переднем плане и дымная страхолюдина над всем этим. Как объяснил Никита — Чёрная метка, которая, когда в небе, на самом деле зелёная. А что, логично. Чёрное на чёрном не смотрится и не выглядит устрашающе.

В «Вязы» они всё-таки опоздали, хорошо, что Туни сообразила отправить Фила с запиской. Ужин прошёл тихо, в усечённом составе, без неизменных тётушек, дядюшек и прочих близких и дальних родственников — только Эдгард, Родри с Норой и они втроём.

За столом Эдгард первым делом поднят тост за погибшего. Лично с Квестгудом он не был знаком, но, естественно, знал множество историй из первых рук, которые и рассказывал, по традиции стараясь выбирать самые весёлые. Только разговор не задался: Юле с Норой было хоть и по-человечески жалко, но, мягко говоря, всё равно, а Никита, Туни и Родри светились от нетерпения обсудить совершенно другую тему, но каждый на свой манер. Разрушитель проклятий фонил усталой гордостью человека, свернувшего гору, и время от времени похлопывал себя по груди, где, в разрезе жилетки, торчал уголок желтоватой бумаги. Искренне улыбающаяся Туни лучилась чистой детской радостью, а хмурый Никита горел мрачным предвкушением.

Лишь в самом конце ужина, когда речь зашла о том, каким профаном на страницах «Пророка» выставляли Квестгуда, Родри обмолвился, что теперь «Камри гайр» единственная надежда узнать правду о случившемся.

— Что бы Фигналис там не пищал, Уилбур был лучшим главой авроров, — горячо уверял их раскрасневшийся Хэрриот. — Моя покойная супруга, когда впервые о нём услышала от своей кузины Авроры, так мне и сказала: «Вот увидишь, Эдди, этот молодой человек ещё себя покажет». Как же она была права. Боюсь даже представить, что теперь произойдёт, когда аврорат в прямом смысле обезглавлен.

— А как же его заместитель? — удивилась Юля. — Обычно именно он принимает дела и со временем становится начальником.

— Ох, дорогая Джулия, в министерстве магии вы не найдёте такой маггловской пошлости, как заместитель. Злачных мест и так слишком мало, чтобы ими делиться, пусть и в ограниченной форме, — ядовито заметила Нора.

— Ну, у Квестгуда, конечно, есть талантливые ребята, но Фигналис вряд ли позволит кому-либо из них занять место главы, — рассудительно сказал Родри. — За последние несколько лет авроры стали слишком самостоятельны, поэтому Принципалус постоянно собачился с Квесгудом и старался подмять под себя. Боюсь, что теперь всё откатится к прежнему уровню, если не хуже.

Это неприятное открытие заставило Юлю серьёзно задуматься: ведь нет ничего страшнее для общества, чем разваленная правоохранительная служба и полицейский произвол. Через стол не менее мрачным взглядом ей ответит Никита, который, по-видимому, предполагал как раз подобный вариант.

Видя, какое настроение воцарилось за столом, Эдгард нарочито бодро заговорил об очередной шалости внука, о которой ему написала Эллис.

На лекцию о полной приключений жизни древнего мага их пригласили в библиотеку, где Юля до этого, к своему стыду, ни разу не бывала. Это оказалось вместительное помещение, вкусно пахнущее старым деревом, новыми книгами, сухими цветами и немного табаком, с укромными тупичками среди лабиринта шкафов, чтобы без помех работать с документами, и уютным уголком с мягкими диванами и креслами, где их компания и разместилась.

Родри подошёл к делу со всей основательностью заправского докладчика и наколдовал высокую кафедру (хотя, вполне возможно, в библиотеке «Вязов» и водилась подобная редкость) и мольберт с настолько несуразным портретом, что без слёз и не взглянешь. Сразу видно — древний стиль, когда сходство с оригиналом было необязательным условием.

Лектором Родри оказался, что называется от Бога. На зачарованном холсте по жесту его палочки появлялись портреты, интересные иллюстрации, либо пояснения непонятных терминов. Сама лекция была выстроена по всем законам ораторского искусства, и создавалось ощущение, что Родри обкатывал на их компании будущий доклад.

Вначале он искренне похвалил зардевшуюся от его слов Туни. Затем дал историческую справку о времени, в котором жил маг Анихнефтий, за свой авантюрный характер прозванный Изворотливый. Отдельно заметил, что, как и всегда, когда речь шла о преданьях старины глубокой, многое приходилось брать на веру, ведь исторические личности были заняты именно что вершением истории, им было некогда описывать собственных подвигов. Поэтому до потомков их деяния дошли в искажённом виде.

— Эпоха, в которой родился наш герой, известна как первый расцвет Магии⁽¹⁾, друзья мои, — с благоговением в голосе вещал Родри. — В это время жили, не побоюсь этого слова, великие волшебники, что стали, как мы бы сейчас сказали, основоположниками множества наук, которые составляют костяк классической магии. Так Химес Александрийский вместе с женой Марией⁽²⁾ создали первый учебник по зельеварению, настолько подробный и совершенный, что по нему обучался сам Фламель. Андрос Фирейский⁽³⁾ вдумчиво и без той абсурдной боязни, присущей нашему времени, изучал и систематизировал Тёмные искусства и разработал уникальное по своей сути защитное заклинание. Но, к сожалению, спустя всего несколько веков, наследие некоторых магов не раз беззастенчиво менялось в угоду текущей повестки.

Так произошло и с, не побоюсь этого слова, великим Герпием Афинским, которого незаслуженно прозвали Злостным. Среди своих современников этот маг был известен не только как талантливый создатель заклинаний, большинство из которых, не буду вас обманывать, заслуженно относятся к самым наитемнейшим искусствам, но и как первый магический серпентолог. К сожалению, для многих он известен лишь как создатель василиска, но это именно Герпий, после многолетней селекции, вывел магическую линию бумслангов. Неутомимый путешественник, он исследовал водную систему африканской реки Вольта, где открыл ранее неизвестных трёхголовых змей рунеспуров. Именно его перу принадлежит старейший свиток с подробными описаниями магических особенностей и жизненного цикла этих замечательных пресмыкающихся.

Картинка упомянутой змеи поразила Юлю в самое сердце: ну, вылитые детёныши Змея Горыныча. Три головы на красно-оранжевом теле с чёрными полосками грозно шипели друг на друга, чтобы спустя секунду начать подлизываться и трогательно обниматься длинными шеями.

Сидящий рядом Никита, который до этого внимательно слушал рассказ Родри, внезапно удивлённо хмыкнул, а на её вопросительный взгляд прошептал так, чтобы никто не услышал:

— Его басню не хило так подсократили. Надо Лили написать, чтобы прислала карточку от шоколадных лягушек с этим волшебником — ты удивишься, что о нём пишут.

— Естественно, в этом нелёгком деле немалая заслуга принадлежит личному дару Герпия. Он происходил из семьи потомственных змееустов, ныне очень редкий дар, должен сказать, и, к сожалению, именно это обстоятельство невольно сослужило ему злую службу, — продолжал интереснейший рассказ Родри. — Нет никакого сомнения, друзья мои, что для наших просвещённых умов деяния магов прошлого кажутся ужасными и бесчеловечными, но не стоит забывать: в те времена не существовало такого понятия, как Тёмные искусства, поэтому исследователи всех возможностей магии ни в чём себя не ограничивали. И очень печально осознавать, что возмущённые ужасными поступками магов прошлого учёные, которые должны беспристрастно оценивать чужие деяния, заостряют своё внимание на самых вопиющих случаях, не побоюсь этого слова, искажают предмет исследования, а то и специально оставляют за страницами своих трудов многие хорошие дела, следуя за формой, а не сутью. Андрос Неуязвимый не менее Герпия Злостного был искусен в Тёмных искусствах, но одно-единственное заклинание Патронуса создало вокруг его личности ореол так называемого светлого мага.

Под конец Родри так распалился, что сбил дыхание и натужно раскашлялся. Его горячность была искренней и даже немного пугала. Юля украдкой посмотрела на Нору, на чьём лице застыла поддерживающая улыбка.

— Дорогой, кажется, это из твоего прошлогоднего доклада, — мягко рассмеялась волшебница, но в её смехе слышалось напряжение. — А мы собрались здесь совершенно по другому поводу.

Родри несколько раз растерянно моргнул, приходя в себя, затем наколдовал стакан с водой и единым залпом отрокинул его неожиданным для англичанина жестом приподъездного забулдыги. Разве что не занюхал рукавом, а резко поставил стакан на кафедру.

— Я прошу меня извинить, — размеренно и контролируя дыхание, продолжил он. — Я часто сталкиваюсь с предубеждением, что древние проклятия ужасны и непременно требовали кровавых жертвоприношений, но на самом деле магия прошлого по большей части прикладная и сложно компонентная. В те времена волшебники были изобретательны, не боялись сочетать практики, и именно поэтому разрушать древние проклятия так сложно. И уверяю вас, друзья мои, из ста проклятий, лишь два или три по-настоящему смертельны. Но, действительно, — спохватился он, поймав укоризненный взгляд жены, — хватит об этом, пора переходить к герою нашей истории.

Должен сказать, что о жизни и собственно личности Анихнефтия сохранилось ничтожно мало сведений, — с искренним сожалением признался Родри, демострируя аудитории тот самый нелепый портрет. — Да что там, даже его имя было до этого момента неизвестно, ведь Анихнефтий в переводе с древнегреческого означает «искатель». Но теперь, благодаря этой рукописи, нам стало доподлинно известно, что родился он в городе Адмуна⁽⁴⁾ и происходил из династии аши́пу — шумерских магов-заклинателей. Что характерно, друзья мои, именно из практик этих магов со временем развилась такая дисциплина, как трансфигурация.

И вы знаете, мы с коллегами как-то раз расшифровали одно заклинание, правда, уже из позднего периода, и успешно превратили булыжник в голема-защитника. К сожалению, оказалось, что, кроме слова-активатора, нужны были и управляющие заклинания-эне́ду, и нам пришлось от него защищаться. Целый час нас гонял по лагерю, представляете, целый час. Пробовали кидать Фините — не помогло! Еле разрушили! — с искренним восторгом вспоминал Родри, пока не заметил вопросительно изогнутую бровь жены. — Я разве об этом тебе не рассказывал, дорогая?

— Нет, и мы с удовольствием выслушаем эту историю. Позже, — с намёком ответила она.

— Да… Конечно… На чём я остановился? Точно. До этого момента об Анихнефтии было известно лишь то, что он жил в одно время с Герпием Афинским и слыл кем-то вроде авантюриста. Но этот свиток, благодаря вам, мисс Эванс, открывает совершенно иную картину. Уже то, что он написан лично рукой Ину́ши, а именно так его зовут, придаёт рукописи огромную историческую ценность. И это не просто мемуары волшебника, но и хроники развития магической науки на протяжении двадцати веков, которые наконец-то позволят закрыть многие лакуны истории.

Родри произнёс это торжественным тоном и с прищуром, пожалуй, даже придирчиво посмотрел на них, словно проверял реакцию на то, что именно он им поведал.

— Простите, мистер Родри, вы сказали двадцать веков, но это же… целых два тысячелетия? — не замедлила с вопросом Туни.

— Всё верно, мисс Эванс, — с довольной улыбкой подтвердил он.

— Разве маги так долго живут? — не поверила она.

— Ну, Фламель с женой, благодаря философскому камню, живут вот уже шесть веков и не собираются покидать этот мир, — с лёгкой иронией просветил её Эдгард.

— Это подводит нас ко второй по важности сенсации рукописи, — с предвкушающей улыбкой воскликнул Родри. — До этого момента считалось, что существует лишь один-единственный способ продлить жизнь физического тела — использовать философский камень, но из записей Инуши предельно ясно следует, что он, совместно с Герпием разработал обряд, который позволил ему прожить, вы только представьте, без сорока трёх годов целых две тысячи лет.

Ответом на его признание стало долгое напряжённое молчание, и если Никита растерянно хмурился, то Эдгард с Норой выглядели искренне потрясёнными. А вот Юля и Туни отнеслись к новости с равнодушным спокойствием, и не понимали, что в ней такого сенсационного.

— Дружище, ты в этом уверен? — осторожно, будто до конца в это не веря, спросил Хэрриот.

— Абсолютно, Эдди, — заверил его Родри. — Правда, Инуши, как и Фламель после него, так и не придумал, как преодолеть главный недостаток вечного существования.

— И что же это, мистер Родри? — перебила его пышущая искренним любопытством Туни.

— Вечная молодость, Туни, конечно же, вечная молодость, — опередила мужа Нора. — С помощью философского камня волшебник продлевает свою жизнь так долго, насколько сможет. Но ему не под силу повернуть время вспять и омолодить тело, или замедлить его старение.

— О, это как в мифе про мужа богини Эос, которому подарили вечную жизнь, но забыли про молодость, и его в конце концов пришлось превратить в сверчка, — понимающе закивала головой Туни.

— Именно это и произошло с Инуши, как он сам признавался… Сейчас найду… Вот: «Не то печалит меня, что я пережил моих любимых и друзей, а то, что краски мира практически померкли и истаяла моя воля к жизни. Я более не чувствую силы в членах моих, а единственная моя отрада — магия — оставила меня».

— Это так ужасно, — ахнула Туни.

— Боюсь, что твоя новость требует паузы на осознание, — внезапно заявил Эдгард и скомандовал: — Тьюрайд, принеси бутылку бренди и пять… Четыре? Значит, три бокала, — определился он с окончательным числом, получив несколько отказов.

Хозяйственная Тьюрайд проявила инициативу и расставила на журнальных столиках не только запрошенное, но и легкие закуски, чайничек со свежезаваренным кофе для Юли и Норы и чашку горячего шоколада для Туни.

— А почему он дотянул до этого? — едва пригубив янтарный напиток, спросил Никита. — Не поймите меня неправильно, мистер Родри, но разве не проще было покончить с… со всем этим, как только у него начались старческие проблемы?

— Это-то как раз было невозможно, Оуэн. Хотя Инуши и Герпий очень ответственно подошли к проведению обряда, всё же они не смогли просчитать все последствия. Как я уже говорил, друзья мои, Инуши происходил из семьи магов-ашипу, а их основной специализацией было проведение особого ритуала, в результате которого оживала каменная статуя бога. В настоящее время многие практики ашипу даже самые искусные волшебники, занимающиеся трансфигурацией, могли бы счесть, не побоюсь этого слова, немыслимыми. Чего только стоит осознанная трансформация тканей собственного тела. К моему великому сожалению, почти весь массив дошедших до нас записанных вербальных энеду невозможно расшифровать, точнее, правильно озвучить. И это, не побоюсь этого слова, огромная потеря для науки. Да… — в очередной раз взгрустнул Родри. — Но простите, друзья мои, я опять отвлёкся.

Как я уже сказал, Инуши и Герпий вместе разрабатывали один обряд, причём, я забыл упомянуть, что изначально они хотели создать своего рода многоуровневую защиту. Всё же это было очень актуально для магов того времени, с их страстью к исследованиям и зачастую непредсказуемыми итогами опытов. Инуши отвечал за разработку физической защиты, а Герпий — ментальной. Согласитесь, это очень неприятно — потерять в результате неудачного опыта конечность или память. Это была многолетняя работа, в которой наверняка были и взлёты, и падения. Я не могу утверждать этого точно, к сожалению Инуши лишь вкратце упомянул этот период, но не думаю, что исследовательская деятельность древних магов как-то отличается от работы моих коллег, — улыбнулся Родри и явно приготовился поведать очередную историю о нелёгких буднях учёных магов, но ему помешал негромкий, но выразительный кашель Норы. — Так вот, представьте, друзья мои, этот сложный обряд готов и претворён, как говорится, в жизнь, и маги были абсолютно уверены, что всё вышло именно так, как задумывалось. И вскоре они получили этому подтверждение — во время одного опыта возник небольшой пожар, но кожные покровы Инушу видоизменились, и с ним не произошло ничего непоправимого.

— Это же вылитый Супермен, да, папа? — восхитилась Туни.

— Если я правильно понимаю, не совсем, детка. У Супермена кожа сама по себе неуязвима, — возразил Никита.

— Но как это повлияло на длительность его жизни, мистер Родри? — спросила Туни.

— Непосредственно, мисс Эванс. Но, давайте, не будем забегать вперёд. Признаю, я поддался искушению и кое-что раскрыл, но нужно быть последовательным. Итак, Инуши получил, как мы бы сказали, классическое семейное образование…

Дальше история потекла довольно гладко. Жил-был талантливый парень с шилом в попе. Любил узнавать новое и терпеть не мог всяческих ограничений, поэтому, когда пришло его время становиться магом-жрецом, как его папа и множество поколений до него, Инуши сбежал из дома путешествовать и приключаться.

— Точь-в-точь прадедушка Саймунд, — со знанием дела закивала головой Туни, которая собиралась оформить похождения единственного до Лили мага в семействе Придди в отдельную книгу, столько всего натворил этот авантюрист что в Англии, что в Америке.

Спустя много лет скитаний Инуши добрался до древнеегипетской Александрии, где и познакомился с Герпием Афинским. И тут, как говорится, нашла коса на камень, или, если принимать во внимание характеры магов, лёд встретил пламень. Педантичный, дисциплинированный и скрытный древний грек сразу не понравился импульсивному и темпераментному потомку древних шумеров. Они несколько лет соперничали, но жизненный опыт и мудрость, что всё же пришла с годами, помогли им найти точки соприкосновения. Вначале это привело к научному сотрудничеству, из которого выросла крепкая дружба. Инушу даже женился на одной из племянниц Герпия. Но для всего магического мира они по-прежнему оставались заклятыми врагами. Причём это была идея именно подозрительного Герпия, а Инуши был только рад. Вот наверняка, если бы он имел личный девиз, то там было написано что-то вроде: «Я за любой ки́пишь».

Тот обряд должен был стать их лебединой песнью, всё же, обеспечить полную безопасность во время магических изысканий, всегда было и будет главной целью. Ведь никому не нужны оторванные конечности, ожоги во всё тело или неожиданная потеря памяти в результате сотрясения мозга. Герпий отвечал за резервное сохранение знаний, а Инуши — за трансформацию тела во время экстремальных ситуаций.

Вначале всё шло отлично: взрывы не причиняли вред, лезвия ножей не разрезали кожу, а падающие камни не расплющивали кости. Правда испытать ментальную защиту долгое время не получалось, но и она оказалась очень даже рабочей.

Вдохновлённые успехами и обретённой неуязвимостью Герпий и Инуши засекретили обряд и рванули в дикие земли Африки, правда, каждый в свою сторону. Герпий навстречу рунеспурам, а Инуши в Лунные горы, где нашёл приключения себе по вкусу.

Домой друзья привезли множество знаний и научных наблюдений, в результате которых было решено улучшить их главное детище. Герпий собирался добавить защиту разума, а Инуши усилить физическую выносливость. И это, по словам Родри, была их роковая ошибка, ведь основу обряда они строили на знакомых, проверенных практиках с прогнозируемыми результатами.

На этом моменте Родри снова не удержался и несколько минут клял безрассудность казалось бы умных и опытных исследователей почём зря.

Если опустить множество научных терминов, то вышло следующее: используя непроверенные шаманские практики, маги серьёзно испортили прекрасно работающий обряд. К сожалению, выяснилось это не сразу.

Поначалу друзья решили, что ничего не поменялось. Печально, конечно, но отрицательный результат — тоже результат. А потом случилось то, что бесповоротно изменило Герпия. Однажды в его лабораторию проникла внучка, невероятно любопытная и шебутная девочка. К сожалению, её внимание привлёк подросток василиска. Исход подобного интереса предсказуем — спасти девочку не смогли, да и не было в то время у Герпия противоядия от смертоносного взгляда. Малышка умерла на руках у прибежавшего на шум деда, несмотря на все его попытки провести знакомые ему обряды сохранения жизни.

Мучимый горем и виной, Герпий не сразу понял, к чему это привело. Лишь педантичная привычка ежедневно записывать всё изменения, которые происходили с ним, позволила ему спустя время осознать: что-то серьёзно не так. Инуши умолчал, какие именно магические проверки они с другом устроили, но итогом этих исследований стало страшное открытие — душа Герпия расколота надвое, а часть её (по счастью малая), хранится в подвеске-амулете, что был на шее его внучки.

Естественно, услышав это, Эдгард с Норой не смогли скрыть шока, но Родри, думая, что Юля и Никита не в курсе того, что такое крестраж, аккуратно свернул рассказ на то, как ещё изменённый обряд отразился на Инуши и Герпии.

Интриги не вышло — они заполучили бессмертие. Правда, поначалу маги думали, что стали полностью неуязвимыми. И выяснилось это весьма неприятным способом — Инуши отравили. Яд был редким, противоядия не имел, а Герпий слишком далеко, чтобы помочь другу, и маг приготовился к долгой и мучительной смерти. Но после многодневных нечеловеческих мучений он выжил. Потом, спустя несколько лет, Герпий подхватил страшную болезнь и смог выжить, даже безо всякого лечения. Разве что внешность серьёзно изменилась, да волосы поредели. Друзья скрупулёзно записывали результаты, чтобы потом сравнивать их с записями друг друга.

К тому времени, как на двоих им исполнилось четыреста лет, они пришли к единственно верному выводу — им не просто больше не страшны болезни и несчастные случаи, они обрели бессмертие. И всё благодаря практикам африканских шаманов.

Как отнеслись к этому обстоятельству семьи магов, Инуши не писал. Но Родри предположил, что к этому времени их жены и дети, скорее всего, уже умерли. Сами маги приняли единственно логичное для сложившейся ситуации решение — завершили все текущие дела и отправились в очередные путешествия, чтобы больше никогда не возвращаться в родные места. Распустить при этом слухи о собственной смерти оказалось легче лёгкого.

Вначале они отправились на поиски африканских нганга, чтобы вместе с ними разобраться в изменённом обряде. И если расколотую душу Герпия получилось собрать воедино спустя каких-то жалких триста лет, то вернуть смертность у них не вышло. Тогда друзья поступили как настоящие учёные — продолжили наблюдения. Им даже не пришлось создавать две фокусные группы. Герпий отправился в земли Индии, где вёл спокойную осёдлую жизнь и занимался изучением и разведением змей, а Инуши как перекати-поле путешествовал по землям и весям цивилизованного мира в поисках интересных практик и новых знаний.

География его странствований впечатляла: он побывал буквально везде, где только мог. Изучал северные обряды волхвания, улёпетывал от японских онмёдо, пытался найти общий язык с друидами, но неудачно. Совершал интересные открытия и повсюду искал способ вернуть всё, как было, ведь бессмертное существование больше не казалось ему даром.

Время от времени Инуши где-нибудь оседал, каждый раз придумывая новое имя и биографию, а когда уходил в поисках нового места, оставлял после себя все записи.

Тут Родри в очередной раз пережил приступ восторга — в рукописи Инуши поимённо указал не только свои творческие псевдонимы, но и друга, что позволит составить маршруты его путешествий, а также собрать воедино все их работы, которых за две тысячи лет набралось на Ленинскую библиотеку.

Несчастных случаев и Герпий, и Инуши старались избегать: всё же неуязвимость не означала безболезненность. Где-то в десятом веке, друзья встретились, чтобы отправиться с командой энтузиастов в морское путешествие на западные земли.

Об американских приключениях Инуши писал очень скупо, очевидно, местные заклинатели и шаманы не проявили гостеприимства. Но это не помешало друзьям продолжать свои поиски. К сожалению, безрезультатные.

Вернуться обратно у них получилось лишь спустя шесть веков. К этому времени магическая наука переживала очередной расцвет, маги разных стран всё больше общались и всё реже скрывали сокровенные знания, но по Европе уже бродил призрак Статута о секретности. Поэтому, услышав о бессмертном Кочее, друзья рванули к северным чародеям.

На этом Юля и Никита предвкушающе переглянулись, но Родри рассказал о путешествии на русские земли буквально в нескольких предложениях: добрались не без приключений, познакомились с интересными людьми, всё понравилось, желаемое нашли, но обряд не помог. Зато вызнали парочку полезных рецептов. К этому времени их тела были так изношены, что оздоровительные процедуры от одной сердобольной бабы Аги пришлись очень кстати.

Пока Юля боролась с желанием поправить произношение Родри, простодушная Туни предложила:

— А Инуши оставил рецепт? Если да, то его можно предложить месье Фламелю.

— Я думаю, что он у него уже есть, мисс Эванс, — заверил её Родри. — Инуши и Герпий были с ним близко знакомы. Естественно, под другими именами.

По законам жанра освобождение от тягот бессмертной жизни маги нашли, когда отчаялись и перестали искать.

Благодаря обряду их ум оставался по-прежнему острым, но возрастала телесная немощь, и многие магические манипуляции становились небезопасными в первую очередь для самих Инуши и Герпия. Поэтому друзья искали спокойное и глухое местечко для дожития.

В Камри их занесло совершенно случайно: Герпий решил, что в его бестиарии не хватает описания валлийского крылатого змея, а Инуши, как всегда, составил ему компанию. На встречу с друидами никто из них не рассчитывал. Хотя магическая завеса, отделяющая Англси и часть западного побережья к этому времени давно пала, весь волшебный мир пребывал в полной уверенности, что валлийских бунтовщиков полностью истребили.

Крылатые змеи, обитающие на землях королевства Морганнуг, стали последней любовью Герпия. Как горько шутил Инуши: «Он сам к этому времени превратился в лысого червяка с резким, противным голосом, похожим на крики этих гадов. А стылая кровь настолько леденила его члены, что, когда он кутался в пёстрые тряпки и с трудом подползал к ним поближе, змеи принимали его за близкого, но убогого родича. А старая ветошь и рад, ползает средь них и что-то строчит».

Именно на южном побережье Уэльса, под будущим Кардиффом, друзья прожили последний век жизни. И там же они нашли тех, в чьё существование никто не верил — потомков друидов.

Бо́льшая часть этого времени ушло на завоевание доверия у местного сообщества. Но когда их признали за своих, перед магами раскрылось всё богатство альтернативной магической традиции. Обряд умерщвления бога поначалу показался им очередной пустышкой, но чем дольше они его разбирали, тем сильнее крепла в них давно погасшая надежда. Естественно, ритуал пришлось дорабатывать, всё же древние маги не были богами. В этом им помогали не только мехтиши (винейды-проклятийники), которые занимались собственно пересмотром обряда, но и видящие, помогающие найти удачное место и время для его проведения. А также нейвиды, что изменяли предметы, ведь к этому времени Герпию и Инуши были недоступны любые магические манипуляции, даже волшебная палочка не помогала концентрировать те крохи силы, что ещё были в их распоряжении.

Когда обряд был готов, Герпий и Инуши больше походили на тень теней или на ходячие скелеты. Очень живучие и неубиваемые скелеты. Возможно, со временем, их тела всё-таки сдались, но друзья решили, что с них хватит и надо рискнуть.

На этом, а точнее на той фразе, что расстроила Туни, и заканчивалась рукопись Инуши. А на холсте-проекторе застыла старинная гравюра, где толпа одетых в хламиды людей собралась на берегу озера вокруг коленопреклонённого человека. На горизонте виднелись горы, а в небе парили колбаски с крыльями. Очень странная картинка, если честно.

— Но как же так?.. — расстроилась Петуния. — Неужели, это всё.

— Ну, что вы, мисс Эванс, отнюдь, — успокоил её Родри. — У меня нет ни малейшего сомнения, что рукопись Инуши можно считать частью свода хроник Кадугана. Это, кстати, ваш коллега, тоже винейд-искатель и, пожалуй, первый профессиональный историк Уэльса. Именно его работы использовал Вомпл Вурмит при написании истории древнего Камри. Я считаю, что Кадуган не только был непосредственным свидетелем этого обряда, но и кем-то вроде секретаря для истощённых магов и единственным наследником их научных трудов. Инуши упоминал об этом в рукописи, но не раскрывал имени.

— Погоди, погоди, — перебил его Эдгард, — так получается, что «Бестиарий гадов ползучих, плавающий и летающих» на самом деле написал не Кадуган? Хорошо, что моя покойная супруга об этом не узнала, она непременно расстроилась бы, это была её любимая книга.

— Всё верно, — подтвердил Родри. — Но Кадуган и не претендовал на авторство, наоборот, он честно написал, что всего лишь обработал и систематизировал материалы, полученные от неназванного магзоолога. Но самое главное, в хрониках Кадугана есть подробное описание успешно проведённого обряда умерщвления бога.

— Значит, Инуши и Герпий всё-таки получили освобождение? — с надеждой спросила Туни.

— Я уверен в этом, мисс Эванс, — заверил её Родри. — В дневнике Кадугана за этот период упоминается смерть двух близких ему магов. А в хрониках общины есть сведения о годовом трауре, который винейды объявляют лишь по очень важным членам сообщества. При этом прозвища покойных можно перевести как Змей и Путешественник.

— То есть Герпий и Инуши, — уже откровенно рыдала расчувствовавшаяся Туни, — кроме них точно некому.

— А как эта рукопись попала в архив Гриффитса? — поинтересовался Никита.

— По описи она значится, как купленная на распродаже наследства Бертуина Мейрига, собирателя букинистических диковин. Знатоком языков Мейриг не был, но скупал рукописи на редких наречиях, — ответил Эдгард, видя, что Туни не способна произнести ни слова. — Откуда она взялась у него — надо смотреть. Вроде бы в описи я видел продажный реестр.

— Что ж, это действительно впечатляющая история, — подала голос Нора, которая выглядела одновременно озабоченной и радостной. — Ты прав, дорогой, она открывает невероятные возможности. Но тебе стоит быть осторожным. Не думаю, что описание обряда бессмертия должно стать доступным кому бы то ни было.

— Не волнуйся, дорогая, Инуши в рукописи неоднозначно пишет, что они с Герпием уничтожили все записи об этом, — заверил её сияющий от гордости Родри.

— Но не все, — со значением произнёс Эдгард. — Описание опасной выдумки Герпия до сих пор можно найти, если постараться. И даже применить.

— К сожалению, ты прав, мой друг, — помрачнел Родри. — Но тут нет его вины. Как пишет Инуши, записи об этом были украдены нерадивым учеником. Герпий собирался его с позором выгнать, но тот воспользовался случаем и сбежал, устроив погром в лаборатории. Как потом выяснилось, ученик на самом деле обокрал Герпия. В том числе он забрал описание этого обряда. Именно из-за этого за великим магом закрепилось прозвище Злостный.

— Как несправедливо, — горестно всхлипнула Туни, едва не захлебнувшись водой, которой её отпаивала Юля. — Он же совсем-совсем не такой.

— Это точно, — поддержал её Никита. — Но я же правильно понял, что какие-то обряды и заклинания после них всё-таки остались?

— Верно, мистер Эванс, — ответил Родри. — Теперь, зная имена, которыми они пользовались, я могу навскидку назвать вам десятка три невероятно важных заклинаний, что, не побоюсь этого слова, в своё время перевели магическую науку на новый уровень.

— И даже те самые, последние? — вроде бы небрежно спросил Никита, но Юля засметила, как ходят у него желваки. А это означало, что Кит сдерживается изо всех сил.

Возможно, это было наитием, но ей показалось, что она прекрасно поняла всю цепочку его рассуждений: обряд бессметрия — невольное изобретение крестража — сознательное объединение души — добровольный уход из жизни. И наличие у одного мага-душегуба расколотой на пять частей души. И стремление Никиты во что бы то ни стало устранить угрозу всему магическому миру. Ладно, не всему, а лишь маленькой его части, в лице Лили и её будущего сына.

Поэтому она, чтобы скрыть собственное волнение и заинтересованность, забрала у Туни стакан с водой и нарочито медленно допила остаток. При этом она старательно не смотрела на Родри, но навострила уши.

— Ну конечно, в бумагах Кадугана есть несколько интереснейших, но безымянных обрядов, — начал было Родри, но осёкся. — Точнее, я не уверен, что это именно тот самый обряд, это, наверняка, что из их поздних разработок. Да, я совершенно точно в этом не уверен, — зачастил маг.

Посторонним мягкая улыбка Никиты ничего не говорила, но Юля увидела в ней охотничий азарт гончей, что взяла след. От этого у неё тревожно ёкнуло на сердце. С одной стороны, хотелось, чтобы обряд умерщвления бога на самом деле существовал. Наблюдать, как Никита рыбой бьётся об лёд, стараясь найти выход, с каждой неудачной попыткой становилось всё тяжелее. Но, с другой стороны, если обряд существует, Никите придётся наизнанку вывернуться, чтобы придумать, как подсунуть его Реддлу и заставить того им воспользоваться.

И он в кровь расшибётся, но сделает это, потому что не может иначе, а не только потому, что Реддл провёл первую показательную и, к сожалению, успешную расправу и однозначно очень быстро войдёт во вкус. А это значит, что 15 февраля 1974 года можно считать началом первой магической войны.

Оно, конечно, можно уговаривать саму себя, что они с Никитой уже сделали достаточно для спасения Лили, но самообман не лучшая стратегия выживания. Поэтому, как бы этого не хотелось, пришла ей пора менять модус операнди. Привычка ждать, когда неприятности сами рассосутся, однозначно хороша лишь мирное время.

«Надо бы написать Мейбл, она точно что-нибудь толковое посоветует. Да и до Хогвартса ей не в пример ближе», — решила Юля и почувствовала себя гораздо увереннее. Всё же разработка плана экстренной эвакуации Лили из школы не совсем её профиль.

Пусть так и будет: Никита однозначно вцепится в Родри и не отпустит без подробного описания работающего обряда, а она займётся… чем-то другим. Правда, Юля ещё сама не понимала, чем именно, но ей хотелось верить, что в нужный момент она всё поймёт.

1) Магглы назвали эту эпоху Эллинизмом — период с III века до нашей эры до 30 года до нашей эры. Активный этап развития античной науки и культуры.

Вернуться к тексту

2) Химес (также известный, как Хемес или Хаймс) — полулегендарный греческий алхимик, живший в начале III века до нашей эры. Считается одной из ключевых фигур раннего периода зарождения алхимии и даже подаривший науке своё имя.

Мария Коптка — первая в истории женщина-алхимик, основательница александрийской алхимической школы, изобретательница множества аппаратов и процессов, которые химики используют по сей день.

Вернуться к тексту

3) Андрос Неуязвимый — древнегреческий маг, которому удалось создать самого большого в истории патронуса. Пусть он же его и создаст.

Вернуться к тексту

4) Адмуна — древний город Месопотамии.

Вернуться к тексту