Том I. Обсидиановая тетрадь (гет)

С дементором обошлось. У Северуса поднялось настроение после того, как его едва не столкнули в бездну, и патронус вполне удался. Дементор оказался некрупный, хотя всё было при нём — и ледяной туман из-под гнилого рубища, и покрытые струпьями пальцы, и голодный свист из черноты капюшона. Высосанный до блеска Омут Памяти уныло белел в углу каменной темницы. Тварь нарочно не покормили перед занятием.

Задача у герра Снейпа была простая: подпустить нежить поближе и продемонстрировать ученикам, что делать дальше. После утреннего приключения половина седьмого курса громогласно болела за дементора, даже увещевания куратора не могли их образумить. Пока профессор Гилленхаммер не пообещала, что дементор будет в следующем Испытании.

Испытания заменяли наказания и являлись древнейшей традицией Дурмстранга. Как считала преподавательница защиты, такие тренировки наилучшим образом подготавливали учеников к реальной опасности. Правила были просты: школьника приковывали к стене в подвале. Палочка оставалась при нём, но дверь запиралась, а за дверью ожидал сюрприз. Опасность сюрприза зависела от курса испытуемого и тяжести вины.

При этом обитатели Института вовсе не считали себя варварами. Они считали себя викингами. Спорить с подобной логикой было бессмысленно. Северус так и не решился сказать, что даже Пожирателю Смерти такие препятствия не всегда выпадают. Дети прохождением Испытаний заслуженно гордились, даже делали по этому поводу насечки на палочках. Можно было просто подремать до утра за запертой дверью. Но это приравнивалось к позору.

Северус избежал позора, но не получил ни малейшего удовольствия. Был рад уже тому, что на уроке никто не умер. Зато агрессивные подростки временно от него отстали. Профессор Гилленхаммер тоже стала немного спокойнее, убедившись, что ассистент — не порождение доисторической тьмы и способен на светлые порывы, вроде патронуса.

С точки зрения Северуса, то был последний светлый порыв. Ещё две недели после встречи с дементором ему не снилось ничего, кроме проклятого подземного коридора. Сон повторялся с документальной точностью. Он снова оказывался за тридевять земель, в классе зельеварения. Механически проверял контрольные, улизнув с празднования Хэллоуина в клубе Слизней. Метка отзывалась резкой пронзающей болью, и перо выпадало из руки, а время замедляло ход. Вода, по каплям стекающая из пасти медной горгульи, застывала в воздухе и медленно, нехотя опадала в чашу фонтана. А Северус уже был у двери. Ещё не поняв, куда идёт, и не сознавая, что передвигает ногами. Попытка убежать от смерти. Как будто он уже принял яд и ждал, когда подействует. Просто в классе вдруг стало невыносимо холодно. И пусто в душе — словно в глаза заглянул дементор.

В озарённом зеленоватым пламенем коридоре тоже было пусто. Краем сознания Северус понимал, что все на празднике. Но почему-то с каждым шагом становилось страшнее. Какой-то убийственный, неминуемый ужас. Невозможно в него заглянуть и невозможно спрятаться. Северус остановился лишь у подножия центральной лестницы. Единственный раз в жизни, в состоянии полной невменяемости, до локтя закатал левый рукав, не заботясь о свидетелях. Метка была бледнее, чем когда-либо прежде. Едва различима, и продолжала таять. От этого почему-то стало жутко. Он поднял глаза, увидел на верхней ступени Дамблдора и понял всё по его лицу.

Дальше Северуса накрывали глухота и слепота, мир раскалывался на до и после, и наступало пробуждение. А наяву оказывалось, что сон — вовсе не сон, так всё и было. И будет во веки веков.

Увы, отомстить Волдеморту не получалось. Чтобы отомстить этой твари, следовало её поймать, но Том Реддл ускользал. Снова и снова. Северус уже понял, что прямых следов не найдёт, а игра вслепую с таким опасным противником была ему не по душе. Подсознание твердило, что система есть, просто её сходу не разгадаешь. Куда ни ткнись — тупик или обрыв. Как в мрачной, скалистой местности, окружавшей Дурмстранг. Что и куда здесь можно спрятать?

Северус пробовал зайти со стороны загадочного знака Гриндельвальда. Могла эта тема интересовать Реддла? Могла. Наверняка Дурмстранг он выбрал не из-за красивой природы. Гриндельвальд был величайшим тёмным чародеем своего времени, Волдеморта мог заинтриговать секрет такого величия.

Другое дело, что оказалось — никакого секрета нет. Гриндельвальд проиграл и был навеки заточён в собственную тюрьму. А его знак при пристальном изучении оказался всего лишь красивым символом, даже не тёмным — просто старинным и с богатой историей. Сказкой, за которой не стояло магической силы. Пострадавшие от Гриндельвальда ненавидели его эмблему, примерно как Тёмную Метку. А безмозглые подростки, родившиеся после бесчинств Геллерта, рисовали этот символ, где придётся, потому что подростки любят шутить с огнём.

Северус видел поделённый пополам треугольник с вписанным в него кругом в недавних воспоминаниях Димитара Добрева — в сборнике сказок, который и сам читал в детстве. Должно быть, мальчишки всё-таки ухитрились добыть книжицу. В короткой вспышке легилименции вся компания горячо препиралась на поляне неподалёку от школы, но Северус не успел расслышать, о чём был спор. Теперь он был уверен, что именно этот символ мальчишки вырезали на руках. Должно быть, считали себя членами великого тайного общества. Северус с удовольствием расспросил бы профессора Гилленхаммер про загадочный рисунок. Но, зная её характер, понимал, что делиться тайными знаниями великанша не станет. Скорее скинет ассистента со скалы, решив, что он прибыл в Дурмстранг с целью заговора.

Пришлось ограничиться скучными пояснениями Каркарова, который подтвердил то, что Северус и так вызнал из книг: что знак Даров Смерти очень древний и связан с легендой о трёх братьях Певереллах. Что многие волшебники пытались собрать Дары, но никому не удалось найти хотя бы один. Бузинную палочку, мантию-невидимку или Воскрешающий Камень. Красивая легенда — не более.

Северус покивал, но не успокоился, так как знал, что не всё выдумка. А ещё он знал, что много лет назад, на Совете Попечителей в Хогвартсе Флеамонт Поттер называл себя потомком Певерелла. Правда, он не уточнил, которого. И вообще произнёс это как бы в шутку. В пику старшему Мальсиберу, который, ссылаясь на происхождение, пытался оправдать сына за непростительное заклятие.

За ужином в Вальхалле Северус минут пять любовался на потолок, забыв про вилку. Пытался уловить эту зыбкую связь. Вспомнить старшего Поттера, которого лицезрел всего однажды. А заодно уж и младшего. С Джеймсом он не пересекался со школы, да и там предпочитал не сталкиваться. И, надо признать, Джеймс умел пропадать из виду. Северус не поручился бы за мантию-невидимку, но даже Аргус Филч временами сбивался со следа Мародёров. Маскирующие мантии тогда продавались на каждом углу — многие спасались от Волдеморта всеми правдами и неправдами. Старший Поттер без труда добыл бы одну из подделок ради легенды о своём сказочном происхождении. В чистокровных семьях было полно фальшивых реликвий.

Северус допускал, что никогда не узнает правды. Но его пугала страшная фантазия: вдруг существовала настоящая мантия, и её присвоил Повелитель, и теперь бродил под ней по миру, невидимый для всех, в том числе для смерти? Ведь Тёмный Лорд сгинул аккурат в доме Поттеров!

В разумность смерти Северус верил не больше, чем в съедобность вяленого овцебыка, которого так и не решился отведать в Дурмстранге. Вероятнее всего, дело было так: в давние времена три талантливых волшебника создали несколько удачных артефактов. Потом они, как водится, передрались, а артефакты затерялись в складках истории. Если отбросить мистику, Гарри — последний из Поттеров — никаких исчезательных способностей не проявлял и, по словам его тётки, ничего путного в наследство не получил.

Непонятным осталось одно — что обо всём этом думал Волдеморт?

Сидя на обеденном месте Реддла, Северус виток за витком пересматривал эпический сюжет на каменном своде, параллельно прокручивая собственные мысли. В какой-то момент эти круги сцепились в совершенно неожиданном месте над его головой, и Северус резко вернулся на землю, оглушённый озарением, как рухнувшим потолком.

Директор уже покушал и удалился, общение стало менее натянутым, и профессор Ларсен весело распинался на тему Дня Конституции. Торжество проходило в магическом мире так же, как в маггловском. То есть, с детским парадом. Это вызывало у преподавателей некоторую озабоченность, так как старшекурсники, вместо того, чтобы бодро шагать с флажками в национальных костюмах, вечно норовили свернуть не туда. Зато ближе к вечеру выпадал шанс куда-нибудь зарулить самим преподавателям.

Северус слушал обсуждение очень внимательно, но делал вид, что не слушает, а любуется видом из окон. Там, среди дождя и вспышек молний квиддичные команды шестого и седьмого курсов домучивали тренировочную игру. Профессор Улаф запретил им возвращаться в замок, пока не поймают снитч. Периодически кого-нибудь из игроков сносило в океан, и на его место ставили запасного. К тому моменту, как в океан сносило запасного, возвращался основной игрок, и так далее. За столом тем временем определились с планами на праздничный вечер. Северус внезапно очнулся и изъявил горячее желание влиться в торжество, слегка обескуражив коллег.

— Вам будет неинтересно, — с нажимом предупредила профессор зельеделия. — Вы ведь не норвежец!

— Там придётся нести цветы, — неуверенно вставил Айрик.

— И петь гимн, — мстительно припечатала гоблинша.

— Прекрасно! — заверил Северус, поднимаясь из-за стола. — Я давно мечтал изучить вашу великую культуру.

Он действительно торопился, поэтому не успел насладиться общей реакцией. Но к изучению культуры подошёл своеобразно. Заперся в потайном чулане, зажёг свет и выудил из кармана уменьшенный в размерах рюкзак. Потёртый чемоданчик в дальней коморке хранил те вещи, которыми ассистент профессора Гилленхаммер владел официально: одежда, безобидные книги и разные мелочи. В рюкзаке он прятал всё, что могло вызвать подозрения. Например, колдографии дорогого Повелителя, украденные из школьного музея.

Кроме большой, с выпускниками, имелись ещё две поменьше. Сделанные в честь визита местного Министра Магии в начале юбилейного учебного года. На этих снимках Том Реддл тоже попал в кадр, почти целиком, но Северуса интересовала только правая рука будущего Лорда. Вернее, кольцо на ней. Первого сентября кольцо было. А двадцатого июня — нет. Кольцо можно потерять или не надеть, но всё же этот нюанс стоило обдумать.

Насколько Северус знал Тёмного Лорда, тот не стал бы носить пустую безделушку. Тем более, что, работая в «Горбин и Бэркес», имел доступ к настоящим артефактам. Может, он ничего не брал в Дурмстранге? Может, он привёз крестраж с собой, чтобы спрятать здесь? Институт не зря славился закрытостью от мира. Если крестражем действительно было кольцо, то Северус примерно представлял, где его искать. Если нет, то размышления заходили в очередной тупик.

Нет, это должно было быть кольцо. Чем бы оно ни приглянулось Реддлу.

Выбежав в ночь из пасти гигантского змея, Северус налетел на профессора Кристиансена, который через ручного призрака предсказал ему переломы обеих ног в ближайшую среду. До среды ещё было время, и Северус не стал снижать скорость.

На тренировочной игре в квиддич зрителей почти не было. Но на скамье запасных мок унылый Йон Йоханнессен в мантии загонщика. На вопрос о местонахождении директора он молча указал битой наверх. Рисунок, вырезанный на рукоятке биты, был хорошо заметен при свете молний и успел надоесть Северусу.

— Кончали бы вы искать Дары Смерти, — посоветовал он юноше. — Что вы собираетесь с ними делать? С вашими-то скромными талантами!

Йон молча зажал биту между коленями.

— Насчёт Империо… Вы ведь нас обманули, герр Снейп? — сказал он обиженно. — Разве такими вещами шутят?

— И я о том же, герр Йоханнессен, — прищурился Северус. — Не шутите со смертью! Добрев и Малышев считают, что им ничего не будет. Они ошибаются. Но в первую очередь пострадаете вы. Как только вас опять пошлют воровать книжки из библиотеки. Или вещи из чулана.

— Не собираюсь я красть никакие вещи! — огрызнулся Йон.

— А кто их будет красть? — удивился Северус. — Не я же!

— Вот и идите мимо! — Йон вскочил с места, сжимая биту в руке. — Что бы вы понимали! Скамья запасных, я её терпеть не могу… И Йохан с ними! Думаете, у меня есть варианты?

— Я должен об этом думать? — удивился Северус. — Ну, хорошо. Оставьте квиддич. Дурмстранг. Старшего брата. А главное, оставьте в покое меня. Возможно, следить за мной — ваша почётная обязанность. Но я вам это запрещаю. Что-нибудь непонятно, герр Йоханнессен?

Йон молчал несколько долгих секунд. Вода стекала с промокшего капюшона на его застывшее круглое лицо.

— Всё понятно, герр Снейп, — выговорил он, наконец.

— Вот и прекрасно, — бросил Северус. — Кстати, вашего загонщика опять уволокло в шторм. Ну как, вернётесь в игру?

Йон охнул и рванул на освободившуюся позицию. Северус сплюнул и отправился своей дорогой.

Укрываться от ненастья в этих краях считалось изнеженностью, так что он продрог и вымок до нитки, пока вскарабкался по вытесанным в скале ступеням на пустую преподавательскую трибуну. Каркаров сидел там под хлипким навесом и, исполняя обязанности директора, присутствовал на показательной тренировке. Игроки, прилипнув к мётлам, смутными тенями сновали перед ним сквозь ненастье под комментарии профессора Вонена, которому не требовался Сонорус, чтобы перекрикивать удары грома.

— Проклятая работа, — простуженным голосом сообщил Северусу директор. — Стал бы я тут сидеть, если бы не…

— Если бы не был трусом и предателем? — Северус шмыгнул носом и пристроился рядом, на мокрой каменной скамье. — Я же даю тебе шанс исправиться, Игорь!

Каркаров покосился на него с ненавистью и плотнее завернулся в плащ.

— Что тебе опять понадобилось? — спросил он обречённо. — Брисингамен?

— Кое-что подороже, — успокоил его Северус. — Твоя память.

— Тебе никогда не предлагали упасть с большой высоты? — задумчиво спросил Игорь, вынимая из кармана волшебную палочку.

— Предлагали, и очень многие. От родного дедушки до твоих студентов, — Северус наблюдал, как косые струи ливня уносятся в черноту под трибуной, расчерченную лучами волшебных прожекторов. — Но тебе придётся прыгать со мной, так что хватит ломаться. Мне не нужна вся твоя гнусная биография, только один урок профессора Реддла. Любой на выбор.

— Твоя логика так чужда человеческой, Снейп, — чуть помедлив, сообщил Каркаров. — Это было сто лет назад! Что ты надеешься узнать таким образом?

— Ты ведь не ждёшь, что я отвечу? — испугался Северус.

— Иногда мне кажется, что яда нет, — медленно произнёс Каркаров. — И спасение Повелителя тебя не волнует. Что ты здесь совершенно с другой целью.

— Рискнёшь проверить? — заинтересовался Северус.

Каркаров покачал головой, задумался на секунду и наполнил сотворённый из воздуха флакон светящейся паутиной воспоминаний.

— Думаешь, Тёмный Лорд, и правда, меня простит? За старания, — спросил он при этом.

Северус пожал плечами, пряча в карман тускло светящийся сосуд.

— Ты ведь не на это надеешься, — бросил он отстранённо. — Ты надеешься, что я ничего не найду, но не стану лишать тебя жизни, чтобы не поднимать шум. У каждого свои мечты, Игорь!

— Когда уже это кончится? — сквозь зубы прошипел Каркаров.

Северус усмехнулся и прищурился сквозь дождь. Слева от трибуны трепетал крылышками неуловимый снитч.

— Никогда не любил квиддич, — сознался он, направив Конфундус в ничего не подозревающий золотой мячик.

Каркаров вскочил с проклятиями, но снитч уже закружился на месте, словно попав в невидимый воздушный поток. Сразу оба ловца впились в него мёртвой хваткой и, сцепившись, исчезли в буре.

— Я впервые сочувствую Дамблдору, — сознался директор Дурмстранга. — Счастье, что ты учился не в нашем Институте! И как теперь понять, кто победил?

— Не знаю, кто победил, но все пойдут греться, — отозвался Северус, повернув к скользким ступеням. — В этом смысл нечестной игры.

— В выживании? — ухмыльнулся Игорь, направляясь следом.

— В непредсказуемости результата.

* * *

Цветочки, намалёванные на дне Омута Памяти, разрослись, покрыли каменные стены знакомой аудитории-амфитеатра и начали медленно таять. Погрузившись в добытые у Каркарова воспоминания, Северус ощутил лёгкую дурноту, как после аппарации. Магия хороша тем, что не устаёт поражать. И Омут Памяти оказался стоящей вещью. Возникало ощущение полной реальности происходящего при полной невозможности на эту реальность повлиять. Класс гудел от говора студентов — таких же, как те, что приходили на занятия профессора Гилленхаммер. Но лица отличались. Северус на всякий случай вгляделся в каждое, однако узнал только двоих: Каркарова и Долохова.

Каркаров ожидал начала урока, нервно пощипывая новорожденные усики, которые в будущем намеревался щегольски завивать. Долохов, откинув крышку парты, водил палочкой по её внутренней стороне, выжигая вездесущую эмблему. Картинка Северусу уже приелась, а магия вызвала интерес. Он даже прислушался: вдруг Антонин произнесёт заклинание вслух? В последующем это загадочное алое пламя имело неизменный успех. Но Долохов и в юности был осторожен. Судя по реакции окружающих, даже их с Каркаровым разговор шёл на своём языке. Северус понимал этот язык, но не мог опознать — русский, скорее всего. Впрочем, юноши не обсуждали ничего интересного. Решали, бежать ли из школы, и куда, или всё-таки доучиться. А то Гриндельвальд такие дела творит, а они тут штаны протирают…

Дерзкие мечтания школяров оборвались с появлением преподавателя защиты, который ворвался в класс порывом чёрного ветра. Миг — и он уже у кафедры. Северус невольно вздрогнул. Даже не ожидал, что фантом Повелителя так сильно на него подействует. Очень сложно было поверить в собственную безопасность, несмотря на то, что их с Реддлом разделяло почти сорок лет. Волдеморт с тех пор достиг таких магических высот, что мог пробиться через любую преграду, будь то бетон, или время, или граница того света.

Но пока что не пробился. Пока он только парализовал студентов взглядом василиска и едва уловимым жестом приказал им садиться. Разумеется, все замерли с перьями наготове в гробовой тишине. В этом состояла главная магия Реддла: подчинять людей он умел с рождения. Северуса дурмстранговцы едва не убили на первом занятии, так что он с особым интересом заучивал основы мастерства. И, как всегда, не мог разгадать, в чём фокус. Кажется, в том, что Реддлу его ученики были глубоко и искренне безразличны.

Объяснял он блестяще — не сбиваясь, не заглядывая в бумажки. Не повышал и не понижал голос, не путался в сложных терминах. Не прикасался к таким унизительным материям, как мел или указка — использовал только магию, причём невербальную и беспалочковую. Включая Силенсио и Петрификус, походя наброшенные на двух недостаточно внимательных студентов. Никакой грубости, никакого выхода за правила. Только сияние чистого разума и аура абсолютно холоднокровного существа. Или только Северусу это так виделось, потому что он уже знал, какая тварь таится в оболочке молодого преподавателя. Студентам, в принципе, нравилось. Многие смотрели с уважением, а кое-кто и с обожанием.

Северус и сам невольно заслушался. Том рассуждал на интересную тему — о том, что в магическом поединке не обязательно пользоваться палочкой, даже имея её в руке. Неожиданный ход сбивает противника с толку вернее колдовских изысков.

Посидев минут пять на свободном месте в первом ряду, Северус решил, что сполна насладился общей картиной, и подошёл ближе. Внешне Том выглядел безупречно: аккуратный пробор, опрятная мантия. В алом он, судя по всему, ходить отказался. Предпочёл чёрно-изумрудное — цвета Слизерина. В остальном придерживался стиля «скромненько, но со вкусом». Нуждаемся, но не бедствуем. Северус разбирался в этом стиле, поэтому ни на грош ему не верил. Теперь, когда кольцо на руке Тома было видно гораздо лучше, чем на колдографии, стало понятно, что дела у Реддла шли неплохо.

Где он раздобыл перстень — неизвестно, но украшение не выглядело подделкой. Впрочем, по воспоминаниям нельзя было сказать наверняка. Оставалось полагаться на то, что Том всесторонне проверил эту штуку. Что самое интересное, на чёрном камне кольца значился всё тот же немеркнущий символ Гриндельвальда! Ну, или Даров Смерти. Смотря, что было ближе Волдеморту. В любом случае, изображение тогда было в моде, и само по себе ни о чём не говорило. Чуть больше говорила бережность, с которой Том время от времени прикасался к чёрному камню. Когда ты увлечён объяснением урока, легко выдать себя каким-нибудь невольным жестом. Особенно, если не знать, кто и когда будет за тобой наблюдать.

В какой-то момент Том глянул на Северуса так пристально, что тот замер и невольно схватился за Метку. Хотя и понимал, что тут нет ничего, кроме больных нервов. Через секунду ему стало смешно — выходит, Повелитель тоже носил в своё время чужой знак! А ведь убил бы всякого, кто посмел бы на это намекнуть.

Северус решил не отказывать себе в таком удовольствии: рассказал Реддлу всё, что думал — и про него, и про Метку, и вообще про жизнь. Немного полегчало, и мысль заработала яснее. При очень близком рассмотрении зрачки Реддла выглядели вертикальными, как у фейри. А радужки отсвечивали красным, как у альбиноса. Если верить «Волхованию», это означало наличие у чародея полноценного крестража. Но являлся ли крестраж кольцом? Чем чёрт не шутит, вдруг, это и правда был один из Даров Смерти? Камень подходил под описание. Осталась сущая мелочь: найти эту вещь и разобраться на месте.

Гонг к окончанию урока завершил свидание с Повелителем. Реддл удалился под аплодисменты нескольких восхищённых учеников, далее пошла перепалка между Каркаровым, Долоховым и четырьмя неизвестными молодыми людьми — по поводу лояльности к Гриндельвальду. На этом месте воспоминание обрывалось. Видимо, почитателей Даров побили, и они от безысходности ушли в Пожиратели.

Выкарабкавшись из Омута, Северус обнаружил, что сидит на узкой кушетке, втиснутой между шкафами с артефактами. Дыхание сбивалось, будто он вынырнул из воды, взмокшие волосы прилипли ко лбу. То ли Северус плохо обсушился после пробежки под дождём, то ли пот прошиб со страху. Дрожащими руками он выплеснул в воздух содержимое Омута — не решился хранить такое воспоминание. Проверил состоятельность защитных чар на двери. Чары срабатывали, но внутрь никого не пустили. Видимо, беспокойные старшекурсники опять пытались стащить, что там им нужно. Пошли на хрен! Эта партия не их уровня.

И не его — вот, в чём штука! Стало быть, придётся поднимать уровень. Белая сова иронично следила за Северусом глазами: одним жёлтым и одним голубым, словно горный лёд. Похоже, даже птица ему не верила. Он и сам не очень-то верил, но нельзя ведь было просто бросить Тёмного Лорда в уютном небытие?