Испытание Воина (гет)

Эдрик мчался по двору крепости, придерживая шлем, который так и норовил съехать ему на глаза. Шлем был слишком велик — явно рассчитан на взрослого воина, а не на тринадцатилетнего мальчика. Задыхаясь от бега, он крепче прижимал к себе меч, который по просьбе старшего брата должен был «наточить». Эдрик не знал, что это была лишь уловка Ослака — тот, раздираемый собственным страхом, хотел уберечь младшего от тяжёлых сцен, когда слёзы были уже слишком близко к глазам.

После тихого и тесного селения на востоке, которое враги сожгли дотла, крепость казалась Эдрику настоящим лабиринтом: повсюду сновали люди, лошади били копытами, от стен эхом отражались крики и звон металла. Грохот молотов, лязг доспехов и гул голосов сливались в один неумолчный шум, от которого звенело в ушах. Юный рохиррим был поражён: он никогда не видел столь внушительного стечения воинов и беженцев в одном месте. В своей детской наивности Эдрик думал, что все вокруг уверены и бесстрашны, как и его брат, — не догадывался, насколько многим из них приходилось скрывать собственные тревоги.

Добравшись наконец до кузнечных мастерских, Эдрик чуть не врезался в широкоплечего мужчину с напряжённым лицом. Тот искоса взглянул на мальчишку, но лишь коротко кивнул и продолжил свой путь.

— Эй, осторожнее! — послышался чей-то насмешливый голос сбоку.

Оборачиваясь, Эдрик увидел перед собой леди, красивую словно утренняя заря, с длинными светлыми волосами и гордой осанкой воительницы. От неожиданности он едва не выронил меч, а щёки вспыхнули от стыда.

— Как тебя зовут? — спросила она, наклонившись к нему.

— Эдрик… э-э… ваше величество, — пробормотал он, едва выдавливая слова из-за волнения.

— «Величество» — это мой дядя, а я просто леди Эовин, — поправила она и чуть улыбнулась. Скользнув взглядом по мечу, она качнула головой. — И зачем тебе точить клинок, который и без того годен к бою?

— Брат сказал… — начал Эдрик, чувствуя, как у него вновь дрожит голос.

— Понимаю. — Эовин кивнула, словно бы проникаясь какой-то собственной мыслью, и жестом позвала его за собой.

Она провела мальчика мимо очереди к точильному кругу, где из-под мечей, ножей и топоров сыпались яркие искры, похожие на россыпь звёзд в сумрачном дымном воздухе. Для Эдрика всё происходящее было сродни волшебству. Никогда прежде он не видел, как меч обретает свою остроту — а вместе с тем и опасность.

Когда мастер закончил с мечом и передал его леди Эовин и она осмотрев клинок вернула его Эдрику и поправила съехавший шлем. Тёплое прикосновение заставило сердце мальчика забиться ещё быстрее. Смущённый, он поблагодарил леди и, сжимая меч у груди, бросился обратно во двор, помня, что Ослак все еще ждёт его.

Впрочем, путь назад оказался не менее захватывающим, чем дорога в кузню. Воины торопливо укрепляли ворота и расставляли боеприпасы вдоль бойниц; бронники раскладывали кольчуги и грудные пластины, чтобы каждый мог быстро подобрать себе защиту; неподалёку какая-то старая женщина раздавала бинты и травяные настойки. У ворот, возле огромной кучи дров и прутьев, мальчик увидел, как нагруженные лошади нетерпеливо бьют копытами, пока конюхи спешно раскладывают снаряжение. Запах конского пота смешивался с угаром и копотью от факелов, а над всем этим витало пронзительное ощущение близящейся битвы.

Глядя на мельтешащие фигуры людей, Эдрик вдруг заметил в толпе высокого темноволосого воина с пронзительным взглядом. Несмотря на усталое лицо, держался он прямо и уверенно. Мальчик сразу понял: это не рохиррим и не житель их мест. Хоть на нём и был нагрудник их народа, из-под него всё же виднелась туника с изящной вышивкой, напоминающей цветы или растения, ничего не имеющие общего с роханскими стягами

— Нам нужны ещё стрелы! — громко распоряжался воин, и голос его звучал твёрдо, почти не терпя возражений.

— Милорд, у нас больше нет… — ответил мужчина, вытирая пот со лба закопченным рукавом. — Последние стрелы ушли на вооружение лучников на стенах. Да и железа больше тоже нет.

— Собирайте всё, что осталось. Переплавьте старое железо, если придётся, — крикнул он кому-то. — Мы не можем встречать врага надеясь что он пощадит нас и подождет пока мы передислоцируем наши силы в другое место. Каждый лучник должен иметь полный колчан при себе и запас стрел в арсенале. Нам нужно быть готовыми к свирепому штурму. Каждая стрела может решить исход битвы.

Эдрик, затаив дыхание, смотрел на него. «Так вот он какой — гондорский воин, настоящий герольд белой крепости», — подумал мальчик. Он так и не узнает, что того звали Боромиром, и что он пришёл в Рохан бок о бок с отважными спутниками, чтобы помочь отстоять эту землю. Сейчас для Эдрика он был лишь рослым, повелительным незнакомцем, от одного взгляда которого внутри пробуждался трепет.

Чуть поодаль мальчик услышал звуки тихого разговора: обернувшись, заметил седовласого короля, которого сопровождал усатый чужеземец правда в отличие от гондорца на нем не было опознавательных знаков — идущий рядом мужчина держался так, словно прошёл через множество битв, но не потерял ни доли своей решимости. На мгновение их взгляды пересеклись, и Эдрик ощутил тихое, но глубокое чувство спокойствия, исходящее от незнакомца. Эдрик остановился смотря на исполинские фигуры и вдруг понял, что рядом с королем был — тот самый герой-следопыт, о котором в последнее время шептали рохирримы, упоминая вместе с именем короля Теодена.

Стараясь не мешаться под ногами, Эдрик поспешно пошёл дальше. Вскоре его внимание привлекла пара, поразившая его необычным видом. Один из воинов был высоким, с тонкими чертами лица и острыми, словно у хищной птицы, глазами, его длинные светлые волосы были аккуратно стянуты за затылком, а за спиной красовался изящный колчан. Второй же воин — полная противоположность первому: коренастый, больше чем на голову ниже, с густой рыжевато-коричневой бородой и широкими плечами. Он держал массивный топор, который казался ещё больше на фоне его роста.

— Что, никогда не видел гнома, мальчишка? — проворчал низкорослый воин, заметив взгляд Эдрика.

Эльф рядом с ним тихо рассмеялся, хотя глаза его оставались по-солдатски настороженными, словно он готов был в любой миг схватиться за лук. Эдрик вспыхнул от смущения и тут же побежал дальше. Но даже когда он уже свернул за угол, мысли его кипели от изумления: легенды об эльфах и гномах оказались не просто выдумками — они стояли здесь, на одной земле с рохирримами, готовясь к грядущей битве.

Было ли что-то ещё способно удивить его? Казалось, он уже видел всё, что только может встретить ребёнок, приехавший из забытой богами деревушки. Но судьба приготовила ему последнюю, самую странную и в то же время восхитительную картину.

Когда он наконец выбрался в дальний угол двора — туда, где они с братом условились встретиться, — перед ним предстала неожиданная сцена. У каменной стены, скрываясь от общей суеты, Ослак сидел рядом с незнакомой девушкой. Она была определённо не из их селения и даже не из ближайших деревень: ни одежда, ни манера держаться не говорили о том, что она местная. Волосы, небрежно собранные под светлую косынку, выбивались непослушными прядями, придавая её лицу трогательную беззащитность; глаза поблёскивали в полумраке двора тревогой и надеждой.

Они сидели так близко, что ладонь Ослака лежала поверх её руки. И лицо его, обычно мрачное и напряжённое, сейчас выглядело… другим. Будто кто-то зажёг в нём тихий, тёплый свет. Эдрик даже забыл отдышаться после бега и застыл, непонимающе глядя на эту картину. Он не сразу заметил следы слёз на щеках Ослака и покрасневшие глаза, но понял, что что-то в облике брата переменилось. Что-то, чему Эдрик ещё не знал названия.

Услышав его шаги, Ослак медленно поднялся, опираясь на стену, и помог встать девушке. Затем, словно только сейчас опомнившись, он смущённо склонил голову.

— Прости, если я… — начал он, но она легко сжала его пальцы и улыбнулась:

— Всё в порядке. Спасибо.

На миг оба замолчали. Эдрик робко кашлянул, привлекая к себе их внимание. Он всё ещё не понимал, что именно происходит, но заметил, что в глазах Ослака исчез тот мучительный ужас, который брата преследовал все последние дни. Эдрик протянул меч, и Ослак, словно соображая, зачем тот ему сейчас, рассеянно взял его в руки.

— У вас есть приказ, куда идти? — спросила девушка, переводя взгляд с Ослака на Эдрика.

— Да, — ответил Ослак, сжимая меч у груди, будто внезапно обретая в нём поддержку. — Нас поставили на внутреннюю стену, велели держаться подальше от ворот, чтобы… — Он запнулся, не решаясь озвучить страшную мысль вслух. — В общем, мы должны занять там позицию.

Эдрик горделиво выпрямил спину, стараясь выглядеть отважным воином, но вдруг девушка нагнулась к нему и почти нежно поцеловала его в лоб:

— Береги брата, — шёпотом произнесла она, и Эдрик почувствовал тёплую волну смущения и радости, от которой у него вдруг защипало в глазах.

Сбоку Ослак смотрел на этот жест с лёгкой улыбкой и каким-то непривычным огоньком в глазах. Впрочем, в следующую секунду он снова обернулся к девушке, пальцы их рук по-прежнему оставались переплетены. Было в этом прикосновении что-то очень личное, почти священное — по крайней мере, так показалось Эдрику, который с волнением наблюдал за братом.

Наконец девушка вздохнула, мягко освободила свою ладонь и, отступив на шаг, повернулась, чтобы уходить.

— Я должна найти сестру, — сказала она. — Если я сумею уговорить её укрыться в пещерах с остальными женщинами, то…

Голос её дрогнул, и Ослак осторожно провёл рукой по её волосам — неловко, но бережно:

— Иди с ней. Найдите матушку. А мы… Я… давай я пойду, а ты… потом…

Она посмотрела на него с болью и надеждой в глазах, а затем легко коснулась губами его скулы:

— Возвращайся. Я буду ждать, как и обещала.

Ослак едва слышно выдохнул и сделал шаг назад. Она успела улыбнуться Эдрику, прежде чем скрылась в проходе. Однако Ослак, казалось, застыл, глядя ей вслед. Лишь когда Эдрик дёрнул его за руку, брат наконец очнулся.

— Ослак… ты чего? — спросил мальчик, смотря на брата который в упор его не видел.

Ослак моргнул и вдруг рванулся вдогонку за девушкой. Эдрик от неожиданности не знал что делать, но почему то побрел за ним. Он успел увидеть, как брат догнал её и обнял так крепко, что она даже смешливо запротестовала:

— Клянусь, ты меня сломаешь! Умерь свою силу!

В ответ Ослак лишь крепче прижал её к груди, задержав так на долгие несколько секунд, а затем нехотя разжал руки.

— Прости, — пробормотал он, виновато опустив взгляд. — Не знаю, что на меня нашло…

— Всё нормально, — улыбнулась она, раскрасневшись. — Но мне пора…

На прощание она снова коснулась его плеча, словно желая придать мужества, а потом исчезла в глубине крепости. Ослак проводил её взглядом, будто пытаясь запомнить каждую черту её лица.

Когда он вернулся к Эдрику, тот стоял, опустив меч к ноге, и смотрел на брата с немым вопросом в глазах.

— Ослак… Кто она?

Брат чуть усмехнулся, и в его взгляде заплясал странный, ранее невиданный мягкий свет.

— Невеста моя, — ответил он неохотно, словно бы примеряя на язык это слово.

— Невеста?! — изумлённо переспросил Эдрик.

— Да, — Ослак посмотрел в сторону, где скрылась девушка, и улыбнулся почти незаметно. — Осталось пережить эту ночь… а там всё изменится.

Эдрик ощущал, как в груди у него борются радость, страх и растерянность. Как брат мог не рассказать ему о невесте? И когда они успели познакомиться? Эдрик хотел задать тысячу вопросов, но грохот снаружи крепости напомнил ему, что сейчас не время для разговоров.

* * *

Эдрику и Ослаку была отведена позиция у внутренней стены — самой дальней от открытых ворот. Здесь, за каменными сводами и густым сумраком, почти ничего не было видно: высокие парапеты и люди, столпившиеся перед ними, заслоняли обзор. Но зато были слышны звуки. И никогда прежде Эдрику не казалось, что звуки могут быть столь жуткими.

Сначала он услышал барабанный стук дождя по камню: крупные капли стучали о шлемы и доспехи, быстро превращая двор в скользкую, залитую водой площадку. Затем пробился тревожный клич рогов — пронзительный, словно чей-то последний вопль. Эдрик вздрогнул и непроизвольно прижал меч ближе к себе, стараясь унять дрожь в пальцах.

Его окружали такие же неопытные, как он сам, мальчишки и старики, для которых настоящий бой остался в памяти далёких лет. Никого из них нельзя было поставить на передовую — там нужны были крепкие, уверенные воины. Здесь же были те, кто ещё не успел отрастить мускулы и научиться обращаться с оружием, или уже потерял прежнюю силу. Но каждый старался выглядеть отважным.

Снаружи что-то громыхнуло — то ли удар тарана, то ли обвалившийся участок стены; следом прозвучали крики. Не боевой рёв, а крик боли и паники, от которого внутри у Эдрика всё сжалось. Его воображение дорисовывало то, чего глаза не видели: воины, упавшие под натиском врага; расколотые щиты и мечи, ломавшиеся, будто сухие ветки.

— Слышишь? Штурмуют — прошептал кто-то рядом. Эдрик даже не понял, кто сказал это: юноша чуть старше него или ветеран с выцветшими глазами и трясущимися руками. Все стояли вплотную, прижатые друг к другу, словно стая напуганных оленей, загнанных в угол.

Шум становился всё громче. Снова раздался звучный рёв рогов, теперь приглушённый громом раскатов молний. Звук сабель или мечей, сталкивающихся с оружием врага, доносился до внутренней стены в виде далёкого, но жуткого лязга. Время от времени слышались обрывки команд или короткие выкрики — кто-то звал помощь, кто-то выкрикивал имена павших.

— Пока у Хельмовой Пади есть защитники, она никогда не будет захвачена врагами… — произнес хриплый голос справа, но больше устало, чем уверено.

Эдрик, зажмурившись, пытался не слушать, но у него не получалось: каждый вопль пробирал его до дрожи, казалось, удары отдавались эхом не только в каменной кладке, но и в его груди.

Он искал глазами Ослака — и наконец увидел брата чуть поодаль, там, где факел отбрасывал колеблющийся свет на мокрую стену. Подле нее Ослак стоял, запрокинув голову и подставив лицо холодным каплям дождя. Казалось, он жадно вдыхал этот влажный воздух, словно пытаясь вернуть себе равновесие.

— Ослак? — тихо позвал его Эдрик.

Брат не откликнулся. Он был погружён в свои мысли, а может, в отчаянную молитву, обращённую к небесам. Мальчик сделал ещё несколько шагов, на колких камнях эхо стука его сапог теперь заглушал новый раскат грома.

— Ослак! — Эдрик коснулся плеча брата, и тот медленно опустил взгляд. В его глазах отражались пляшущие блики факелов, а по щекам текла дождевая вода, или, возможно, слёзы.

Ещё один тревожный клич раздался со стороны ворот, за стеной зловеще грохнул удар, и стена под ногами Эдрика вздрогнула. Он понял: бой уже вовсю идёт, и то, что им вскоре придётся держать оборону здесь, у внутренней стены, — всего лишь вопрос времени.

— Не бойся, — негромко произнёс Ослак, хотя голос его дрогнул.

В этот миг грохот снаружи слился во что-то неразличимое: топот множества ног, стук копыт, скрежет железа, истошные крики раненых и рёв надрывающихся рогов. Шум становился нестерпимым, почти оглушал. Под глухим звуком дождя, бьющего по камню, его ужасающая какофония представлялась Эдрику чем-то из кошмара, от которого не проснуться, как бы он ни зажмуривался.

— Ослак… — мальчик попытался перекрыть шум, но его голос утонул в перекате грома.

— Брат! — повторил он громче, отчаянно сжимая рукав брата, словно боясь, что тот растворится в окружающем хаосе.

Брат медленно опустил взгляд и выпрямился, расправляя плечи, будто ловя новые силы в этом простом движении. Его лицо, освещённое тусклым светом факелов, отражало внутреннюю борьбу.

— Расскажи мне о ней, — прошептал Эдрик. — Она же не из наших, вы тут встретились?

Ослак долго молчал, словно пытаясь совладать с бурей чувств внутри — радостью воспоминаний и горечью настоящего момента, надеждой и страхом, желанием улыбнуться и невозможностью сдержать тяжёлый вздох.

— Мы познакомились… да, совсем недавно, — произнёс Ослак наконец, и в его охрипшем от волнения голосе появились новые нотки. Одно лишь воспоминание о девушке, казалось, придавало ему сил, словно луч света, пробивающийся сквозь грозовые тучи. — Я… никогда не думал, что всё вот так сложится… что среди этого безумия я найду что-то настолько… настолько важное…

Дождь приглушил очередной раскат, но тут же над крепостью поднялся дикий крик — то ли враг прорубил брешь во внешней стене, то ли это защитники отчаянно бросились в контратаку. Отовсюду слышался звон клинков и стук тяжёлых шагов. Эдрик сжался, будто от сильного ветра, а Ослак обвёл его рукой, прижимая ближе к себе.

— Не слушай — слушай меня, — сказал он, и слова эти прозвучали почти нежно на фоне какофонии битвы.

— А вы… жить будете вместе? — спросил Эдрик, с трудом выдавивая из себя спокойствие, стараясь отвлечься от ужаса, накрывавшего его волной.

Ослак улыбнулся — устало, но в этой улыбке была крупица надежды:

— Да. — Он выпрямился ещё сильнее, будто сам удивлялся собственному ответу. — И ты будешь с нами. И матушка тоже. Мы построим дом… новый, крепкий. Помнишь, какой у нас был двор? Так вот, там будет ещё лучше. Я уже представил, где мы посадим яблоню, а где…

Он запнулся, опустив глаза, будто заподозрил, что говорит слишком много. Но Эдрик уже видел, как у брата горит в глазах та искра, которой давно там не было.

— Все вместе? — переспросил мальчик. — Хорошо.

Он не знал имени той девушки, но чувствовал, что для Ослака она стала чем-то неотделимым от надежды на будущее. И странным образом Эдрику даже не хотелось её называть — казалось, само слово может сгореть в пекле этой войны, исчезнуть в шуме мечей и рёве рогов. Пусть её образ пока будет тайной. Главное, что Ослак держится за эту мечту — и этого мерцания веры достаточно, чтобы не сойти с ума посреди окружающего ужаса.

Снова прогремел удар, и крепость задрожала до самых фундаментальных камней. Эдрик схватился за стену, чтобы удержаться на ногах, и в нескольких шагах от него кто-то вскрикнул, упав на мокрые плиты. На миг мальчик испугался, что это Ослак, но, повернувшись, увидел брата на том же месте — стоящего, как утёс, над которым катятся волны.

— Ослак… расскажи ещё, — неожиданно попросил Эдрик, чувствуя, что ему нужны эти слова о будущем, как глоток воздуха. Не важно — про что, лишь бы это давало надежду в бушующей тьме.

Брат прикрыл глаза, словно заново переживая момент.

— Мы… — он на миг посмотрел на небо, где сквозь дождевые тучи промелькнула вспышка молнии, — Она… поцеловала меня. И я… я не знаю, почему, но сразу поверил, что это возможно. Всё это: дом, сад, вы вместе со мной.

Раздался новый гром — настолько громкий, что слова Ослака почти заглушил. И всё же Эдрик услышал каждую букву. У него покраснели глаза, но то ли от нахлынувшего чувства, то ли от летящих брызг, было не разобрать.

— Ослак… — прошептал он и сам не знал, что хотел сказать. То ли «спасибо, что не сдаёшься», то ли «почему у нас всё так сложно?».

Вдруг откуда-то из дальнего конца двора донеслось пронзительное «К бою! К бою!», и крик этот множился эхом, перебивая все другие звуки. Оруженосцы, старики и юнцы, собранные во внутреннем кордоне, начали переглядываться. Некоторые судорожно крепили ремни доспехов, другие наклонялись, чтобы затянуть обувь.

— Пора, — тихо сказал Ослак, и мальчик увидел, как в его глазах на миг сверкнул страх. Но вслед за страхом там же вспыхнула решимость.

— Запомни, Эдрик: дом мы обязательно построим. Нужно лишь дожить до утра.

И хотя со стороны ворот снова донёсся чудовищный грохот, внутри мальчик вдруг ощутил, будто по земле разливается тепло. Он верил брату. И даже если этот бой сегодня отнимет у них всё, что осталось, он будет держать в своём сердце то самое обещание — о доме, о яблоне и о смехе, который когда-нибудь снова наполнит дворы.

— Я с тобой, — сказал Эдрик и прижал меч к груди, как к талисману, способному отвести беду.

Они так и не разлучались, даже когда их позвали принести боеприпасы к первой линии обороны. Время тянулось медленно.

В воздухе над ними сверкнула очередная молния, рванулся ветер, дождь обрушился сильнее, а где-то в отдалении пророкотал смертельный хор тысяч голосов. Они стояли у древней стены, где сквозь небольшой туннель в её основании бурлил поток воды из горного ручья, теперь вспухший от дождя. Эдрик невольно поёжился от холодных брызг и гулкого рокота воды, но не отступил ни на шаг. Эти двое — мальчик и юноша — замерли бок о бок, готовые на всё, чтобы сохранить частицу света в этом мраке.