Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

Омар мало помнил о своём детстве и часто признавался себе, что вообще не хотел его вспоминать. Матери своей он не помнил, а папаша из Портовых часто поколачивал его за всё, что только можно, оскорблял непутёвого сына, бил по рукам и голове деревянным бруском, швырял камнями, когда был не в лучшем расположении духа, и отправлял в район Пятой Башни играть, каждый раз надеясь, что мальчишку убьют и домой он не вернётся. А Омар возвращался.

Чем чаще он бывал на улицах, тем лучше находил с улицами общий язык: знал, когда вовремя поддакнуть, а когда лучше промолчать, с кем лучше держаться рядом, а кого сторониться. Отец оглянуться не успел, как Омар стал выше него на голову и гораздо шире в плечах, и колотить его, как прежде, у старика не получалось. А потом в отце и вовсе отпала необходимость, так что Омар решил уйти из дома, отправившись работать на судне. Отца он напоследок сам поколотил, да так, что старик больше не поднялся.

После улиц района Пятой Башни, на борту каперского судна Омар вписался как влитой: исправно выполнял приказы, не задавал вопросов, а если кто-то начинал грубить капитану — без раздумий и предупреждений пускал в ход кулаки, тем самым заслуживая его одобрение. Омар не имел друзей, но как рыба в воде ориентировался в любой иерархии, зная, кто выше, а кто ниже; никогда не чувствовал лояльности или личной привязанности, а предпочитал скорее доверять инстинктам.

Когда от частых морских путешествий у него развилась цинга, Омар стал искать, к кому примкнуть на суше, и довольно быстро сошёлся с Гароном: начинающим предпринимателем, который увидел в молчаливом здоровяке кого-то вроде родственной души. Гарон был точно таким же беспринципным и расчётливым исполнителем по жизни, работая то на правобережных, то на левобережных Портовых, то на гильдии, то на наёмников. Омара он взял к себе в помощники, сказав, что тот многого сможет добиться в жизни, если научится пользоваться мозгами, как следует. Гарон один из первых людей, кажется, проявил к Омару подобие душевной доброты.

Вряд ли хоть часть её сохранилась в его сердце, когда Омар со спокойным видом связал Гарона и размозжил ему череп кувалдой, после чего сбросил тело в яму с плотоядными муравьями.

— Вы уж не серчайте, мастер, — пробасил Омар, грустным взглядом наблюдая, как тело Гарона облепляют сотни мелких чёрных жучков. — Так уж мне приказали.

Гарон учил Омара слушаться беспрекословно, кто бы над ним ни стоял выше: мол, только так и можно добиться чего-то в жизни. Главное уметь вовремя выбрать хозяина поспособнее, да побыстрее понять, какие у него интересы. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать: над гильдмейстером стояли Асселин, значит, и их нужно было слушаться. И если они решили, что Гарон не главный, то Гарон больше не главный.

— Завтра на место гильдмейстера придёт человек по имени Шун Павик, — сказала ему красивая женщина, одна из Асселин, положив ладонь на его изъеденную химическими шрамами руку. — И ты будешь его слушаться.

— Хорошо, — беспрекословно кивнул Омар.

— Гарон больше не гильдмейстер. Ты понял?

— Хорошо, — кивнул Омар во второй раз, уже медленнее.

— Нужно сделать так, чтобы Гарона больше никто не видел. Ты сможешь так сделать?

— Смогу, — совсем медленно кивнул Омар, глядя ей в глаза.

— Ты большой молодец, Омар. Асселин очень тобой гордятся.

— Хорошо… — с сомнением промычал в ответ тот. — Но мастер Гарон, верно, осерчает.

— Это не важно. Твой новый мастер — Павик. Слушайся его во всём.

— Хорошо.

…Омар был в растерянности, разговаривая с Павиком: ведь ещё вчера на его месте сидел Гарон, который по-доброму с ним разговаривал, часто хвалил и давал много эбби за его работу. Павик же говорил равнодушным и спокойным голосом, но, кажется, не очень уважал Омара. Соображая, как теперь поступать, Омар довольно быстро пришёл к умозаключению, что, возможно, правила не изменились: ему нужно как можно быстрее заслужить уважение Павика, чтобы он с ним говорил так же уважительно, как когда-то Гарон.

И если женщина в доспехах продолжает задавать вопросы, расспрашивать, давить и угрожать — Павик, вероятно, будет очень рад, если она вдруг исчезнет.

* * *

— Лейтенант, — в двери кабинета Калессы заглянул Гексаль. — К вам тут этот, из кожевенников… Говорит, по важному делу.

Оторвав взгляд от бумаг, Калесса посмотрела на него, с подозрением нахмурившись.

— Какой из них?

— Лысый, здоровый.

— Запусти его сюда.

После визита в гильдию она ожидала, что к ней постучится кто-то из Асселин, — но никак не того, что сам Омар, потерянный и молчаливый, заявится к ней на порог, пряча взгляд.

Его послал к ней Павик? Калесса пока что склонялась к этому варианту. При допросе в кабинете всё выглядело так, будто Омар и в отхожее место не сможет сходить, пока Павик не прикажет. Но она решила его выслушать, спросив с порога:

— Ну? Набрался смелости?

— У-угу, — кивнул Омар, не глядя ей в глаза. Пройдя к её столу, он негромко сказал: — Я на самом деле знаю, куда мастер-то Гарон делся. Только при Павике говорить нельзя было.

— Почему же? — спросила Калесса, складывая пальцы рук.

— Ну он… велел, в общем, мастера-то Гарона того. Вытереть. За то, что знает много.

«Вытереть» на жаргонном языке района Пятой Башни обычно означало убить и спрятать труп так, чтобы его не нашли.

— Значит, ты утверждаешь мне, что Павик велел тебе убить Гарона? — уточнила Калесса медленно.

— Ну, — подтвердил Омар. — Токмо мастер-то мне всё-таки как отец родной. Я Павику-то сказал, что всё сделал. А Гарон в одной нашей дубильне затаился, куда Павик не сунется. Мастер сказал вам сообщить, где он, чтобы вы пришли туда, — Омар наклонился ниже, заговорил тихо: — Он грит, мол — такие люди замешаны, что ему опасно высовываться. Но ежели вы его навестите, он сам всё расскажет.

— Какие люди? — спросила Калесса. — Дом Асселин?

— Ну! — снова кивнул Омар, широко раскрыв глаза. — Они мол его выслеживают. Но Гарон токмо вам и может всё рассказать, что почём: кто лавку-то насамделе подорвал. Но идти надо тайно, без помпы, без Стражи, иначе Павик заподозрит, где мастер-то спрятался. Идти надобно сегодня вечером, после восьмого удара.

— А почему Гарон сам не придёт сюда и не расскажет?

Омар помолчал, раздумывая:

— Мабуть, он, ну. Не знает, кому верить. Вы-то с Павиком, надо думать, не заодно.

— Как он вообще там спрятался? И где? — продолжала допытываться Калесса.

— Ну есть у нас одно здание, оно старое, на ремонте, пятое по счёту в цеху. Не ходит туда никто из наших. И Асселин туда тоже не сунутся, они запаху не переносят. Вот тама мастер Гарон и затаился. Просил токо вам сказать, и больше ни одной живой душе.

Если вдруг это правда, то подарок сам упал ей в руки: Гарон сможет рассказать ей и о кознях Асселин, и о Павике, и Филде. И тогда, если удастся его вытащить и обезопасить, — тогда все ответы будут у неё на руках.

Вопросы вызывали только требования прийти в одиночку, и именно вечером. Немного подумав, Калесса сказала:

— Зачем же ждать? Мы пойдём сейчас. Ведь чем скорее твоего мастера вызволят, тем лучше, верно?

Подняв голову, Омар недоумённо моргнул — будто до него не сразу дошёл смысл её слов.

— Сейчас?..

*

…Велев Омару ждать у ворот снаружи, Калесса вызвала к себе Людаха и Гексаля. Последний, как оказалось, почти ушёл в свой ежедневный караул возле Синки Харпель, когда его вызвали и, судя по лицу, был слегка разочарован.

— Расклад такой, — сказала им Калесса. — Этот тип говорит, что знает, где сейчас Гарон, и хочет отвести меня к нему. Я почти уверена, что это ловушка.

— Так давайте схватим его, да всё вытянем, — предложил Людах.

Калесса качнула головой.

— Если вдруг всё сложится так, что он говорит правду, тогда мы рискуем промедлить и потерять Гарона. Так что я намерена за ним пойти. Найдите, кто сейчас свободен, и дайте нам с ним метров двести форы. Следуйте незаметно. Как дойдём до дубилен, Гексаль должен занять место повыше, откуда открывается вся область, и приготовить свой арбалет, чтобы, если что, меня прикрыть. Людах, жди с отрядом у выхода. Если я не выйду оттуда через полчаса — оцепляете дубильни, хватаете всех подозрительных, бьёте тревогу, арестовываете Омара. В случае, если я окажусь недееспособна, Гексаль назначается моим временным заместителем.

Гексаль с Людахом обеспокоенно переглянулись.

— Неужели, всё настолько серьёзно?

— Это кожевники, от них всего можно ожидать. Я постараюсь дать отпор в случае чего, но, если их окажется больше, меня скорее всего задавят числом. На этот случай я вас и предупреждаю.

Переодевшись в простой плащ с подбивкой, Калесса полностью избавилась от лат Бронзовой Стражи, оставив под плащом простую тёплую тунику да штаны. На поясе за спиной закрепила в специальном горизонтальном укреплении небольшой нож, который можно было легко вынуть. Длинные светлые волосы Калесса заплела на затылке, скрепив простой заколкой — скорее кусочек железа, нежели украшение, — и наконец оглядела себя в небольшом зеркале. В глаза бросились обитые бронзовыми вставками ножны с лежащим внутри мечом.

«Прости, Хараэн, сегодня я пойду без тебя».

Спустившись по широкой лестнице и выйдя за ворота Бронзового Дома (ни один встреченный Страж и взглядом не повёл в её сторону: все знали, что это лейтенант, но помалкивали), Калесса нашла Омара неподалёку: тот ковырялся носком ботинка в каменной кладке, и то и дело смотрел, не идёт ли она. Накинув капюшон на голову для надёжности, Калесса тихо сказала:

— Ты идёшь впереди. Я следом. Не оборачивайся на меня. Ни с кем не разговаривай. Держи руки чтобы я их видела.

Омар с опаской поглядел на неё, медленно сглотнул (гигантский кадык отвратительно прыгнул вверх и вниз), и кивнул:

— Да, госпожа, как скажете. Но как я узнаю, что вы за мной поспеваете?

— Я дам тебе знать, если у меня развяжутся шнурки, — мрачно пошутила Калесса. — Вперёд.

Следуя за Омаром, она двинулась по оживлённым улицам Эбботимии: мимо оживлённых кварталов района Третьей Башни, шумного рынка, мимо лавочек и тележек, мимо экипажей и повозок. Шагая не расслабленно, но и не напряжённо, кожевенник и правда ни разу не обернулся на свою спутницу.

Походкой Омар напоминал десятилетнего ребёнка, который идёт, чтобы что-то рассмотреть, но объект его интереса всегда держится на расстоянии метра от него. Калесса первое время старалась шагать с ним нога в ногу, чтобы сохранять темп, но Омар был выше неё и с более широким шагом, так что ей приходилось иногда семенить, чтобы не отставать, но и не идти рядом, а держать его в поле зрения.

По Главной Лестнице Омар спустился к району Четвёртой Башни, свернув в тесные закутки, проулки и крохотные проспекты, в которых людям порой приходилось прижиматься спинами к стенам домов, чтобы пропустить движущуюся повозку. Здесь всё ещё было чисто, но хуже пахло, на домах кое-где облупилась штукатурка, чаще встречалось развешенное на балконах бельё. Омара, впрочем, не интересовали все эти мелкие детали: он, как заведённый, прокладывал себе маршрут, ни в кого не врезаясь, но и никого не обходя. Стоящий на углу улице Страж ковырялся в носу и кожевник его, кажется, даже не заметил. Прошедшая, однако, Калесса сверкнула глазами, шепнув:

— Ронкан, поправь ремень.

Вздрогнув, рядовой вытянулся по струнке, принявшись торопливо исправлять оплошность, а Калесса уже прошла мимо, не сводя глаз со спины Омара. Она миновала десять метров, как услышала позади голос Ронкана:

— О, Гексаль, ты что ли?

Калесса поморщилась, покачав головой и закрыв лицо ладонью. Ещё бы Синка Харпель его проглядела: Гексаль, к сожалению, в отличие от Людаха был ужасающе плох в маскировке. Стоило бы его поучить некоторым приёмам шпионажа, но Калесса держала при себе Гексаля из-за других навыков: молодой человек был лучшим стрелком в её отряде, прекрасно обращался с клинком (хотя и было чему поучиться), к тому же к двадцати пяти годам сохранил честное сердце, что было редкостью даже для молодых Стражей.

Омар едва ли различил фразу Ронкана, но всё равно Калесса подумала, что, когда они вернутся, Гексалю нужно выписать несколько штрафных нарядов в караул, чтобы не расслаблялся. Тем временем кожевенник уже начал спускаться к району Пятой Башни. Где-то на десятой ступени в ноздри ударили запахи порта: влажное дерево, рыба, водоросли и пот. Чем ниже они спускались, тем сильнее становились запахи, к которым Калесса уже привыкла за частые караулы в порту.

Дубильни располагались в дальнем конце района, практически на краю города, поодаль от других зданий, и ясно почему: даже для Портовых запах дубилен был плохо переносим, а отходы, которые оттуда вывозили, мало кому хотелось видеть. Отчасти именно это делало кожевенников такими закрытыми от остальных: оторванность от остального мира сплачивала здоровяков друг с другом порой теснее кровных уз.

Калесса и раньше ненавидела бывать здесь. Теперь же ей пришлось пройти мимо нескольких мелких бандитов, точащих ножи, мимо воришки, который явно тащил награбленное, мимо постоянно озирающегося по сторонам Портового, несущего ящик, который он точно где-то украл… и ни на кого из них не было времени, потому что Гарон для неё был важнее. Хуже всего, однако, было приближаться к дубильням, которые даже слепой мог бы легко отыскать по вони, которую они издавали. Чем ближе Омар с Калессой подходили к цели их назначения, тем сильнее бил в ноздри сладковато-гнилостный запах аммиака и извести, а земля под ногами то и дело попадалась в каких-то странных пятнах.

На подходе к низким одноэтажным зданиям, окружённым забором с воротами, Омар впервые за всю дорогу обернулся. На его лице не отражалось ни капли дискомфорта.

— Сюда, госпожа лейтенант, — пробубнил он, когда Калесса приблизилась. Та смерила его холодным взглядом.

— Веди. Я за тобой.

Омар и здесь не стал возражать, вошёл на территорию, отворив скрипучие ржавые решётки ворот. Входя за ним, Калесса мельком обернулась на пустую улицу позади, но не увидела ни Гексаля, ни Людаха.

«Так намного лучше», — подумала она, отворачиваясь и ступая за своим немногословным проводником туда, где она меньше всего хотела бы искать правды, которая с каждым шагом обходилась ей всё дороже.

Царила тишина. Жужжали где-то мухи, изнутри зданий раздавался редкий лязг цепи да глухие удары, но ни голосов, ни людей видно не было. Ступая всё дальше, Калесса чувствовала, как к горлу подступает тошнота, но сдерживала себя изо всех сил, чтобы не развернуться и не кинуться прочь.

— Сюда, — сказал Омар спокойно, открывая ей дверь, за которой царил полумрак.

Калесса посмотрела на него исподлобья.

— Иди вперёд.

Омар, пригнув голову, вошёл в проём, завернув за угол. Подождав несколько секунд, Калесса сжала губы, сунув руку под плащом за спину и сжав рукоять ножа в ножнах. Теперь она почти точно была уверена: не может здесь быть никакого Гарона.

— Он прямо тут, лейтенант, — раздался Омар изнутри. — Говорит, чтобы вы подошли, боится выйти.

«Скрытый тебя раздери», — с ненавистью поморщилась Калесса, медленно ступая внутрь ветхого здания и заворачивая за угол, чтобы увидеть Омара, стоящего в одиночестве посреди помещения, где даже пола толком не было: лишь притоптанная пыльная земля. У ног кожевника виднелось какое-то широкое углубление.

В комнате больше никого не было.

— Что это значит? — медленно произнесла Калесса, сжимая нож сильнее и подходя к Омару.

Сильный удар чем-то тяжёлым сбил её с ног и швырнул на землю, дыхание перехватило. На какой-то момент Калесса потеряла сознание, чувствуя лишь, как на её голову и тело сыплется град глухих ударов. Она не успела выхватить нож, не заметила стоящего в тенях за углом человека. Сквозь туман боли она расслышала какие-то трудно различимые крики:

— …Шаль?! Ты… нас всех… идиот!!!

Две фигуры стояли над ней, распластанной на земле в луже крови. Кто-то кричал на Омара. Тот что-то, кажется, отвечал, но Калесса не могла разобрать, что именно.

— Стража… нас всех… — выхватывал её разум случайные выкрики. — …наделал… быстрее!

Две пары рук подтолкнули куда-то её тело — и Калесса почувствовала, как опора уходит из-под неё, и она кубарем катится куда-то вниз по склону, подскакивая на каждой кочке. Упав, она больно вывихнула руку, распластавшись на чём-то мягком. Если они здесь её оставят лежать, подумала она с трудом, то очень пожалеют…

Что-то мягко шлёпнулось рядом с ней на землю: в темноте было не разглядеть. Ворочаясь и пытаясь выбраться, Калесса повернула голову и слабый свет, падающий сверху, выхватил из темноты глядящий на неё выеденный череп с кусками мяса и кожи, по которому ползали мелкие муравьи.

Даже сквозь тупую боль по всему телу (и особенно по голове), Калесса почувствовала, как живот сдавливает, а её выворачивает наизнанку. Рыча и кряхтя, она пыталась приподняться, чувствуя, как плотоядные муравьи начинают кусать и грызть её вывернутую правую руку. Не пройдёт и часа, как её съедят живьём… если, конечно, она не выберется из ямы.

— Ещё жива… — донеслось сверху. Омар что-то ответил, и, хоть Калесса и не услышала его, она прекрасно поняла смысл сказанного: «это ненадолго».

На неё обрушился шквал вонючей липкой жидкости, от которой муравьи тоненько завизжали и начали яростнее вгрызаться в плоть. Вскричав от боли так, что заболело горло, Калесса толчком перекатилась прочь от изъеденного трупа, пытаясь стряхнуть с руки муравьёв, но колония уже почуяла новую пищу: из тел, сваленных на дне ямы в куче засохших фекалий, к Калессе быстро сползались целые чёрные полчища, от которых сердце наполнял дикий, первобытный страх.

«Я не умру здесь, как хренов мусор», — сжала зубы Калесса. Боль пульсировала во всём её теле, а особенно сильно — в руке, которую, кажется, разъедало заживо. Нужно было действовать быстро, пока рука хотя бы чувствовалась.

С невероятным усилием Калесса бросилась вперёд, прямо к склону ямы. Она заставила себя перестать чувствовать что-либо кроме необузданного решительного желания выжить любой ценой, которое сейчас толкало её вперёд. Хрипя, как раненый зверь, она не хваталась — она вбивала руку, которую почти не чувствовала, ногтями в сухую землю, ломая их и заставляя впиваться в кожу. Каждый приступ острой боли отгонял боль тупую и давящую, и при этом разжигал злобу внутри неё, жгучую и непреклонную. Видя, как она карабкается вверх, Омар, спокойно стоящий у края, смотрел на неё так же равнодушно, как и на всё вокруг:

— Зря стараетесь… — сказал он, пнув её в лицо, как только она приблизилась. Чего он, видимо, не ожидал — так это того, что стальная хватка её левой руки вцепится в его ногу. Пытаясь отряхнуться, Омар запрыгал на одной ноге, отпрянув прочь, и тем самым помог Калессе окончательно выбраться из ямы, рухнув после этого на землю.

— Нет!..

Разъярённая Калесса, в этот момент больше похожая на исчадие преисподней — грязная, окровавленная и искорёженная от переполняющей её ярости — вцепилась в него, будто дикий зверь, но на стороне Омара всё ещё была тупая физическая сила. Пыхтя, извиваясь и постанывая от ужаса, кожевник с широко раскрытыми глазами нанёс ей несколько глухих ударов, но Калесса уже перестала их замечать. Кажется, в сторону отлетел выбитый зуб, но какая разница, если человек перед ней всё ещё жив, а тело раздирает дикая боль?

— РРРА!!! — выхватив левой рукой нож, чудом не выпавший до сих пор из ножен, Калесса вонзила его в брюхо Омару по самую гарду. Брызнула тёмная кровь, а кожевенник, глядя на неё с ужасом, глухо завопил.

— Мама!!! — выл он от боли, захлёбываясь слезами. — Мама, как больно!!!

Его крик — детский, почти наивный, как плач — по какой-то причине подействовал на Калессу, как ведро холодной воды. Пульсирующая ярость отступала, как по волшебству, когда она смотрела, как Омар, только что чуть не скормивший её заживо плотоядным муравьям, задыхается от боли, которую, кажется, ни разу в жизни не испытывал. Ворочаясь на земле, он перевернулся — и сам не заметил, как рухнул в свою же яму, крича и рыдая с её дна. Калесса не хотела смотреть, что там происходит, потому что и так это прекрасно знала — но почему-то всё равно смотрела.

«Разберись, откуда берётся грязь», — вновь всплыли в её пылающем болью сознании слова Дамира. Тяжело дыша, Калесса заставила себя отвести взгляд, и поковыляла в сторону выхода, едва переставляя ноги.

«Я сожгу их», — билась в голове тупая, бессильная яростная мысль, когда, выступив за порог, обессиленная Калесса уже не чувствуя тела, рухнула на пыльную землю лицом вниз. Раздались какие-то крики, кто-то бежал к ней, — но рухнул на землю спустя секунду после глухого удара арбалетного болта. На меткость Гексаля всегда можно было положиться.

«Я сожгу эту яму дотла.»

«Я сожгу их.»

«Я сожгу их всех.»