Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

Гарри проснулся от своего собственного крика.

В груди колотилось сердце, ладони горели, а в голове всё ещё пульсировал обрывок последнего сна: будто бы он варит зелье в котле, но вместо ингредиентов кидает туда мантию Снейпа, два колокольчика с бороды Дамблдора, паука-медвежонка Плюша, добавляет напоминалку Невилла, а когда зелье закипает, добавляет три слёзинки Гермионы. Из зелья вылезает Волдеморт, пробует зелье ложкой и говорит: "Недосолено". Гарри не помнил, чем это кончилось, но чувствовал, что ничем хорошим.

Он сел на кровати, дрожащей рукой нашарил блокнот на тумбочке и открыл. За последнюю неделю подобных снов накопилось больше десятка. Гарри пробежал глазами пять самых свежих, стараясь не задерживаться на деталях:

Сон под названием "Интервью": Волдеморт сидит в кресле, как на ток-шоу, и вежливо спрашивает: "Гарри, как тебе удаётся совмещать учёбу и роль моего двойника?" Гарри пытается ответить, но изо рта вылетают не слова, а маленькие змеи. Одна заползает в его блокнот.

Следующий сон Гарри озаглавил как "Урок зельеварения". В нём профессор Снейп объясняет тему "Яды и противоядия", и в качестве демонстрации вливает Гарри в рот противное зелье, от которого тот замертво падает. Однако тут над ним склоняется Волдеморт и говорит: "Да, он живучий, как таракан". Гарри просыпается от того, что кашляет.

Ещё один сновиденный шедевр назывался "Рекламный постер". Гарри шагает по Хогвартсу, а на всех стенах в коридорах развешаны плакаты: "Тёмный Лорд — лучший психотерапевт года". Гарри срывает один, а под ним — его собственное лицо с красными глазами.

Далее шёл сон под названием "Конфета", в котором Гарри ест шоколадную лягушку. Вдруг она превращается в мини-Волдеморта, который шепчет: "Приятного аппетита". Гарри выплёвывает его, но шоколад уже частично растаял на языке.

А вот вчерашний сон, приснившийся под утро. Гарри назвал его "Похороны". В нём Гарри стоит у своей могилы. На камне написано: "Здесь лежит Гарри Поттер, который так и не избавился от своего внутреннего демона". Волдеморт сидит рядом и чистит ногти. "Я бы тебя воскресил, но мне лень", — говорит он.

Гарри закрыл блокнот. Эти записи не были похожи на его обычные дневниковые заметки, они были то ли шифром, то ли бредом, то ли правдой, которую он не мог принять. Он знал одно: эти сны не проходят, они повторяются, меняют декорации, но главный герой один. Волдеморт.

В ужасном настроении Гарри оделся и спустился вниз. На кухне уже находились Генри с газетой, Петуния, накрывающая на стол, и Дадли, который жевал бекон и что-то возбуждённо рассказывал про новый удар в боксе. Гарри сел за стол, неловко кивнул и уставился в тарелку.

— Опять кошмары? — спросила Петуния, не поднимая головы от накладывания овсянки в тарелки домочадцев.

— Да ничего страшного, — ответил Гарри.

— Скажи честно, — сказал Генри, откладывая газету. — Ты уже две недели просыпаешься по ночам с криком. Мы слышим. И твой блокнот за это время распух в два раза. Рассказывай.

Гарри промолчал, он никак не мог начать говорить о случившимся. Старшие Фрейды переглянулись между собой, и все снова стали делать вид, что ничего не случилось. Петуния добавила к овсянке яичницу и тосты. Дадли заспорил с Генри о пользе утренней зарядки для боксёров. Только Гарри молча ковырялся в своей тарелке и не поднимал глаз.

— У вас какие сегодня планы? — спросила Петуния, чтобы заполнить тишину.

— Я хочу пригласить Гарри в свой кабинет после завтрака, — сказал Генри. — Показать интересную книгу, которую мне удалось раздобыть.

— Хорошо, — безучастно кивнул Гарри.

Петуния с Дадли ушли с кухни, а Генри отодвинул чашку и посмотрел на приёмного сына долгим, изучающим взглядом. Таким, от которого не ускользала ни одна деталь: ни мешки под глазами, ни дрожь в пальцах, ни то, как Гарри отодвинул свой завтрак, даже не попробовав.

— Что происходит на самом деле? — спросил он.

Гарри, наконец, решился и протянул отчиму свой блокнот. "Сколько можно тянуть! — подумал он, — уже ясно, что без помощи взрослого никак не справиться."

Генри пробежал глазами последние записи юного волшебника.

— Твоя волшебная школа оказалась большей проблемой, чем мы подозревали, — сказал он. — Теперь твоя психика перерабатывает травму, а сны — это часть процесса, но с ними можно работать. Давай пройдём в кабинет, там нам будет удобнее разговаривать.

* * *

Кабинет Генри Фрейда-младшего пах деревом и старыми книгами. За окном весело щебетали птицы, текла обычная жизнь, стояло лето. Но Гарри чувствовал себя так, будто внутри него засела бомба замедленного действия, и тикала она не в такт сердцу.

— Насколько реальна твоя вина? — спросил Генри, перекладывая книги на столе с места на место.

— Я убил преподавателя, — наконец выдавил из себя Гарри. — Мои руки... они теперь горят... как горел он, пап. А я стоял и смотрел.

— Да, ситуация серьёзная... Твоего преподавателя больше не вернуть и никак не изменить ситуацию. Придётся... хм... признать, что это теперь часть твоей биографии. Но когда-то тебе придётся перестать заглядывать... э-э-э... под капот своей вины, если позволишь так выразиться, и перелистнуть страницу.

Гарри невольно улыбнулся такому маггловскому сравнению: "капот твоей вины", и эта слегка нелепая фраза достигла цели, пробив какие-то барьеры и блоки, мешающие думать и говорить о произошедшем.

— Ты защищал себя, — продолжал Генри. — Квиррелл собирался тебя убить. Ты не планировал, не хотел, не радовался. Это не убийство, это самооборона, но твоя психика не различает оттенки, когда ей больно. Она просто фиксирует: ты причинил смерть. И теперь тащит этот груз, как мешок с песком.

— Что мне с ним делать? — спросил Гарри. — Не могу же я его просто выбросить.

— Любая ошибка не совершается в вакууме. Для неё были созданы условия. Ты не мог поступить иначе, потому что у тебя не было других инструментов. Собери факты, которые говорят за тебя. Развивать голос самоподдержки — это очень важно, даже важнее поддержки извне.

Гарри открыл свой блокнот и начал перечислять слегка дрожащим голосом:

— Квиррелл напал первым. Я пытался его остановить, а не убить. Я знал, что моё прикосновение болезненно, но не ожидал, что оно будет смертельно. Я был в состоянии аффекта.

— Вот видишь, — сказал Генри. — Ты не обязан доказывать свою невиновность. Ты обязан перестать доказывать свою виновность. Это разные вещи.

— А если я не могу? — спросил Гарри. — Если голос в голове шепчет: "Ты убийца, ты чудовище, ты такой же, как я"?

Генри нахмурился.

— Это голос твоего внутреннего критика? Или кто-то другой?

— Я не знаю, — Гарри помолчал. — Когда тень Волдеморта прошла сквозь меня, что-то изменилось. Внутри проснулся кто-то... Я называю его внутренний Волдеморт. Он грубый, невежливый, выражается самыми сильными выражениями. Он говорит, что я слабак, что я не заслуживаю прощения, что я должен стать таким же, как он.

— А можешь ещё процитировать это... проявление твоего бессознательного, кажущееся тебе чужеродным? — осторожно спросил психолог.

— Да, ещё он говорил... Ну как говорил, у меня появлялись мысли, словно бы и не мои: "Перестань ныть, сопляк. Радуйся, что выжил. Квиррелл был никчёмным..."

Генри не перебивал. Он внимательно слушал.

— Ты не обязан верить всему, что звучит у тебя в голове (как бы это парадоксально не звучало), — сказал он, когда Гарри замолчал. — Это голос внутреннего агрессора, то, что Юнг называл Тенью. Часть психики, которая вбирает в себя всё, что ты не хочешь в себе признавать. Но в твоём случае она получила подпитку извне от настоящего противника, поэтому она такая живая и агрессивная.

— Как мне с ним быть, с этим агрессором? — спросил Гарри.

— Не спорить, — ответил Генри. — Не доказывать, не пытаться переубедить, просто замечать и переключаться. Когда он зашепчет, скажи: "Ага, что-то мой внутренний Волдеморт сегодня разлютовался. Ну как ты, теневой двойник? Я услышал твоё мнение, но я с ним не согласен". И переведи внимание на что-то физическое: на дыхание, на звуки за окном, можешь вымыть руки холодной водой или поприседать... Как говорит Дадли, в любой непонятной ситуации начинай приседать и качать пресс — по-любому, пригодится!

Они синхронно улыбнулись, вспомнив, с каким выражением лица Дадли выдавал подобные перлы мудрости.

— А если он не утихает?

— Тогда вспомни, что ты не твои мысли и не твои эмоции. Ты тот, кто их наблюдает. Пойми, Гарри, ты не фильм, который крутится тебя в голове, ты проектор, на котором ты сам крутишь разные фильмы: весёлые и грустные. Но ты больше этого веселья и больше этой грусти. Ты океан, а не волна мимолетной эмоции. Волны приходят и уходят. Океан остаётся.

Гарри закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Внутри, где-то глубоко, боль затихла. Не навсегда, но на время.

— А вот тебе домашнее задание, — сказал Генри, вставая. — Прости себя за то, что не смог решить ситуацию наилучшим образом для всех. Можешь написать себе письмо, записать все, что думаешь. Пиши потоком, без пауз и запятых на листке бумаги. Пиши, не думая, пока в голове не станет пусто. Затем обязательно подведи итог следующей фразой: "На сегодня заседание суда окончено." И больше в этот день не возвращайся к этой теме, на следующий день можешь повторить, если будет ещё актуально.

Гарри посмотрел на отчима и согласно кивнул: "Да, это может помочь!"

— И ещё, не бойся ошибок, даже негативный опыт — это твой учитель. Ошибки тоже могут стать ценной составляющей личности, сделать тебя эмпатичным, более чувствительным, а ещё глубже и мудрее...

— Спасибо, пап, надо было сразу с тобой поговорить.

Генри потрепал юного волшебника по волосам, и тот начал спускаться по лестнице на первый этаж.

* * *

Он прошёл в коридор, почти дошёл до кухни, когда на него налетел Дадли. Боксёрские перчатки висели у него на шее, а глаза горели.

— Гарри! Я понял! Слушай!

Он схватил брата за плечи и затащил в каморку под лестницу, где и зашептал, сверкая белками:

— Я вас подслушал и всё понял! Тебе в детстве вживили чип, ну, в этот твой шрам. Дамблдор через него за тобой следит: знает, где ты, что думаешь, когда в туалет ходишь. А Квиррелла он убил сам, короче, просто активировал чип через пульт, ну и, ясное дело, подставил тебя. Ты — не убийца, ты — оружие, марионетка, Гарри! Твои мысли — это не твои мысли, а сценарий!

Гарри смотрел на брата и чувствовал, как внутри всё замирает. Дадли ждал реакции. Обычно Гарри смеялся над фантазиями брата или тяжко вздыхал, или говорил: "Дадли, у тебя богатое воображение".

Но сейчас он не мог, потому что в этой детской, абсурдной теории был один жуткий отзвук правды. Как говорится, устами младенца... Им ведь действительно пытались манипулировать, чужие мысли действительно мелькали в его сознании... Чипа, конечно, не было. Но что-то было...

— Ты гений, Дадли, — сказал Гарри сдавленным голосом и вышел в сад немного проветриться.

* * *

Гарри после разговора с Дадли не мог оставаться в доме, ему нужно было побыть одному, подумать, переварить и этот странный разговор, и всё, что сказал Генри.

Он стоял в их красивом саду. Летний воздух был тёплым, пахло розами (Петуния возилась с ними каждое утро), и кусты стояли пышные, ухоженные, усыпанные бутонами. Гарри сел на скамейку, уставился на цветы и попытался собрать мысли в кучу.

"Что происходит?" — думал он. — "Мне нужно мобилизовать все свои ресурсы, чтобы прийти в норму".

Вдруг в кустах что-то шевельнулось. Гарри напрягся и прислушался: звук был слишком отчётливым, чтобы быть обычным шорохом ветки. Он присмотрелся: между розами, прямо за стеблем с самыми крупными алыми бутонами, на него смотрели два огромных зелёных глаза. Размером — как блюдца. Испуганные огромные глаза, пристально за ним следящие.

Существо моргнуло и исчезло будто его и не было. Гарри обошёл куст. Никого. Только смятая трава, как будто кто-то стоял здесь недавно.

"Это ещё кто?" — спросил он шёпотом, но ответом ему была тишина.

Гарри постоял ещё минуту, потом пошёл в дом. Об этих зелёных глазах он никому ничего не сказал, не потому, что не доверял, а потому, что не хотел пугать домашних ещё и этим.